В один из прохладных сентябрьских вечеров у входа в огромный парк посреди Мегаполиса сидел Зайчик. Да-да, самый настоящий, с ушами и хвостом. "Это ведь почти невозможно!" - скажете вы. - "Зайчик - посреди огромного города?" Вот поэтому история эта попала в Книгу Сказок.
***
Зайчик сидел в тени, никем не замеченный, ведь уже давным-давно стемнело. Он устроил себе передышку и с любопытством всматривался в глубину парка. Мрак скрывал деревья, но над дорожками светились редкие фонари. Вокруг каждо
Навеяно темой
"Я люблю тебя, жизнь, что само по себе и не ново..."
Поход в магазин по осенней улице оставил странные следы в мыслях. Я вспоминал, как маленьким играл с разными предметами. В любой момент щепочка или камешек, фантик или ракушка могли стать объектом внимания и игры, быть наделенными уже историей собственной, памятью и чувствами, после чего, конечно, нельзя было бросить их в забвении или обидеть дурным обращением. Фантазия, сила мысли давала жизнь тленному. Только я не мог,
...i was alone in those days
and death became my friend
wind was like a void in sunny rays
words i misunderstand
death was so close, she squeezed my hand
she looked me in the face
I was afraid, so behave friend?
But danced in her grace
i was alone but not alone
my heart was alive in death
all disappear and i go one
and still am i at rest...
rz
Я вынес елку 26 марта 2016 года в 5.00 утра. Между началом не смотренного еще по воле случая фильма о Бриджит Джонс и чашкой чая с лимоном. В час, когда почувствовал, как что-то изменилось и закончилось.
Весь день я разбирал свои вещи. Что-то откладывал, чтобы выбросить, что-то - чтобы отдать. А что-то - чтобы оставить в прошлом и отодвинуть от себя. Вещи, когда на них не смотришь, как будто размножаются. Ты полагаешь, что у тебя ничего нет, а потом оказывается, что это "ничего" - всего-навсе
Ветер стал сердитым и колючим. Шаловливая оттепель закончилась, снова становилось холодно и бесприютно. Я ехал на Васильевский остров. Маршрутка проскочила Большой проспект Петроградки, открылся простор над расходящейся рукавами Невой, когда нас обогнал бодрый казак в форме, лихо заломленной шапке и ... на велосипеде. Велокавалерист вид имел сосредоточенный, несся быстро, как с депешей в Смольный, и заворачивая налево, выбросил руку в сторону, показывая водителям за спиной, что сейчас повернет.
Город застыл в ледяном монохроме. На улице темно, темно в комнате. Стол со светящимся монитором, маленькая лампа с красным абажуром, теплый халат - маленький светлый островок. А под окном справа сонно шевелится Существо. Существо поселилось там давно. Может, выпал кусок монтажной пены после установки стеклопакета, или как-то еще образовалась пустота, но существо поселилось в этой каверне и теперь шевелится там, шуршит, встряхивается. Я никогда не видел его. Птичка это? Мышь? Белка? Наверное, все
devoted to a plush elk
Дерево упало рано утром в пятницу. На часах было 6.49, когда я стоял на кухне с кружкой, опираясь на подоконник, чтобы не ныла спина, и смотрел на улицу. Как в замедленном фильме, шквал ударил в стену и вслед за этим огромный, в половину дерева, сук стал отделяться от ствола, неумолимо падая, накрывая собой детскую площадку, к счастью, совершенно в этот час пустую. Исполин пролежал там еще два дня, дети прыгали среди веток, как белки, а шторм грыз и грыз город укусами-ш
Я болен. Раздолбанный позвоночник снова прикрутил меня к дому пауком судорог - невозможно выпрямиться, встать, идти, ковыляешь изогнутый, как карикатура. Я с трудом растягиваюсь на своем одре на полу. В этом мире у меня есть два квадратных метра. Спасибо, что пока без глубины, six feet under, но когда я смотрю в потолок, разница совсем невелика. В комнате полутьма. Маленькая лампа отбрасывает на потолок светлый круг, перечеркнутый тенью, очень похожий на Сатурн с кольцами. От жара кажется, что я
Op. 22
Pianissimo
Когда остаешься один в тишине и темноте, отключившись от всех хлопот и привязанностей у пятна экрана, под мерное гудение кулера, сердцебиение, шум крови в ушах... оказываешься там. В преддверии музыки. Мир, выбеленный снегом, торжественный и гулкий - как зрительный зал за окном, опустевший и темный. Это ночь. Ты не можешь звучать в своей коралловой клетке, излиться мелодией. Отрезаешь себя наушниками от всего и... резонируешь, существо свое вытеснив музыкой из пустот косте
Однажды вокруг тебя настает тишина. На дверцах и дверях висят надписи: "Ушел в себя, вернусь не скоро", "Все ушли на фронт", "Не включать, работают люди" и даже "Пива нет". И тогда ты снова свой собственный и говоришь сам с собой, и за собой идешь - сам себе маленькая лампа, вокруг которой порхают мысли-мотыльки.
Наверное если бы кто-то мог смотреть особенно, то увидел бы их вокруг моей головы, когда я трясся в мерно мурчащем автобусе. Автобус был новый, светлый и уютный. А за окном ледяной дож
Я вышел из дома в холодный вечер, сжав до скрипа клыки. Снова день пустой - похвастаться нечем, злость эта так не с руки... Бежать, бежать от пламени гнева, куда? Не все ли равно. Прямо, налево, направо, налево... главное, чтоб не в окно. Радужной пленкой бензина на лужах ветер холодный играл. Темен и мал, незаметен, ненужен - я от себя убегал. Маленький желтый китайский автобус, сонный молчащий салон. Неспешно на запад везет мою злобу, к морю везет на поклон. Я закрываю глаза. Где-то волны черн
Я вышел из дому, отправляясь в магазин... Когда я пишу о чем-то - рассказ почти всегда начинается с пути. И этот раз не исключение. Я вышел в мир, и он встретил меня неожиданным теплом, влажным и странным, ветерок ласково погладил меня по щеке. Редкие пятнышки-тычки на асфальте гласили, что здесь пробежал шаловливый маленький дождик. Небо было затянуто серыми облаками, высокими и задумчивыми, и от этого окружающее было равномерно-светлым.
Двор благоухал. Но в отличие от лета, в запахе этом было
У нас в доме варят варенье. Кипят в большой кастрюле нарезанные яблоки и сливы, щедро сдобренные сластью. Немного пенки убежало на плиту, и по дому вместе с влагой от кипящего варева тянется сладкий аромат горелого сахара. В маленькой кухоньке запотело окно, а зелье летнего счастья заманчиво булькает.
Когда я был маленьким, мама варила варенье из айвы, такой твердой, что откусить от нее было проблематично, и такой ароматной, что кружилась голова. Доставалась закаточная машинка, пар обдавал из
Я созерцаю. Это значит, что ко мне пришло чувство отстраненности от мелкой реальности и мысли об ином, полные печали и света. Это я чувствую, как иду, преходящий и маленький, мимо левиафана жизни к своему завершению. А он - вот он, коснись и вздохнет, словно кит, посмотрит добрым глазом, на миг вернет тебе твою детскую улыбку. И был здесь всегда, и останется, когда развяжутся все узелки.
Я сидел на даче, малыш с испачканными на грядках коленками. Ну - не совсем малыш, мне было уже девять. И д
В погожий денек я вышел из дому и отправился на Ваську. Васька - прозвание Васильевского острова в обиходе. Чтобы доехать до него, надо пилить через весь город на желтом маршрутном такси - китайском автобусе "Золотой дракон". Сидя на остановке, я дожидался своего рейсового дракона и грелся на солнышке. Автомобили шумели, пахло бензином и нагретым асфальтом и все было так же, как тогда - тридцать лет назад. Те же спальные желтоватые девятиэтажки, то же мороженое в вафельном стаканчике, тот же гор
Я стою в душе, смывая с себя прошедшее. Шапочки на мне нет. Знаете, это комично: я в шапочке для душа. Вчера она была, сегодня ее не будет - волосы растекаются по плечам светлыми водорослями. Как, интересно, называаются парни-русалки? Русалы? Время летних тазиков уже миновало и забылось как страшный сон. Но шампуня все равно не напастись, когда священное твое блондинство рассыпается до самого пояса.
Если бы не волосы, я может быть, не стоял бы сейчас под парящими струями. Встав слишком рано,
Книгу ночей я посвящаю своим игровым персонажам, Миру Тьмы и всему готичному и мрачному, что периодически навещает мою действительность и настроение. Воспринимайте все с некоей долей иронии. В конце-концов, во имя Ницше и Бодлера, невозможно делать такие вещи с серьезным лицом - это все убивает.
В таинственном лесу раздастся хруст ветвей,
И нежная свирель, и стук копыт оленьих,
И я смирюсь, о смерть, пред поступью твоей,
Паду перед тобою на колени
Венок из вялых роз на черепе твоем
Т
Накрапывало. Вышел днем из дому и редкий шаловливый дождик догонял меня там и сям. Воздух был битком набит ароматами, как парная духами, и я даже остановился, остолбенев на миг. Чего только там не было! Жасмин пробивался через скошенную траву, влажные одуванчики млели медом, белый шиповник с гроздями лохматых розочек заливался ароматом, цветок-соловей. Я шел через невероятный запах, вырванный, выбитый дождем из этих джунглей, благоухающих, как в царском саду, и наслаждался. Доехал до бизнес-цент
Клен зазеленел за окном. Аккуратная крона разворачивает кулачки почек в листья, пока еще смятые и светлые. Как ладони раскрывает. Клен этот, тугой и свежий - старый мой друг в новом костюме. Он тут один такой важный среди ольховника, берез и тополей. Глядя на него, вспоминаешь строгие тенистые сады с белыми статуями, колонны Эрмитажа, всю эту неоклассику, дыхание Греции и Рима тут, на севере. Ах, к некоторым зданиям подошли бы туи и кипарисы, лазурное небо и прозрачные эгейские воды, но они роди
Метро отдаленно похоже на интернет. В вагонах-пакетах теснятся люди-биты. Терабайты людей, странствующие от узла к узлу в тоннелях, полных проводов. В метро - неповторимый запах вокзала, заставляющий иной раз забыть, что это просто крысиные бега по кругу. В метро прохладно и гулко, метро полно лиц и историй. Это Метрополис - проекция города под землю. Другой план. Обливион и Хладная Гавань.
***
Рассматривать людей можно бесконечно. Иногда переглянешься с кем-то и между вами как будто возника
Я должен был родиться козерогом. Но козлоногий Пан, дух земли, так и не стал моим символом. Разве что необходимость иногда напиться брома и бесконечно слушать самую дикую музыку напоминает мне о том, что мою голову могли украшать витые рога. Я родился раньше срока, как будто носящее меня тело с облегчением сказало: все, теперь ты не умрешь, но я больше не могу тебя выносить. Сумрачные болота, окружающие Петербург, стали милым скорпионьему сердцу домом, и вечным гимном вод поет передо мной седая
Заплетаю волосы в косу - длинные, светлые, вплетаю сны в день, тени вплетаю, потому что весна настала так рано. А значит будет морок и хмарь, и волосы - оберег, не сработает, знаю, плету наугад. Спасаюсь, а глаза затоплены нефтью до темноты и масла. Ветер несет запах крови - кислый, соленый, с примесью железа, мне это любезно, ленточку кожи вплетаю в косу. В глубине хмельная закваска - будет бродить сладко, буду веселый, но пока я - попсовое зло с привкусом пепси-колы. Вместе со снегом облезают
Мф. 5, 41 и кто принудит тебя идти
с ним одно поприще, иди с ним два.
...Иногда люди не случаются рядом. Идет в толще просвечиваемой солнцем зеленой воды темная махина подлодки... свой-чужой? Под ней прихотливое дно, над ней - невозможная глубь, и безудержная капель пеленгатора зовет кого-то из бездны. И потом расходятся, бок о бок, скользя, как огромные рыбины, знакомы друг другу контурами, шумом винтов, но не могут соприкоснуться - в чудовищном давлении среды касание равно гибели.
...
...Просыпаться от того, что теплый свет нежно щекочет веки, приятно. Почти как от поцелуя. Открываешь глаза осторожно и смотришь, как в щедрых, богатых столбах света пляшет неизменная микроскопическая пыльца. Убирай, не убирай, солнце будто высекает ее из поверхности и заставляет плясать возбужденно в разогретом воздухе. Разрешаю одеялу стечь с меня, чтобы искупать побледневшую за зиму кожу в этом теплом золоте. 36 дней до весны, но она уже ходит по мне мягкими лапками.
Выйдя на улицу, замеча
...В автобусе тепло и это слегка убаюкивает. Я в пути по подтаявшей серости, обледенелой реальности. Кот-гот зябко поджимает лапы, продолжая со мной внутренний диалог.
- Так что ты все таки скажешь о смысле? - желтые глазищи выжидающе смотрят на меня.
- Ты был чертовски убедителен, кот. Я не стал ничего говорить, но... идеи-то у меня есть.
- И какие же?
- Смысл жизни каждого заложен глубоко у него внутри, и чтобы его реализовать, нужно слышать себя на все сто, добраться туда, к этой стене
