Только Война: Безликие Герои. Игра

[Darth Kraken]

Нет, она понимала технику, знала, хотя бы примерно, что где как устроено, ведь суть у всего гусеничного транспорта была одинаковой. Но сплав горы мускулов, сжимающей в лапах меч, и изрыгающей струйки дыма из пасти, и нескольких металлических ног она не понимала. Но это было и не её дело. А того человека, которого они отправились спасать. Её делом было рулить этой гробовозкой, температура внутри которой планомерно поднималась. Расплёскивающаяся по броне плазма, разлившиеся по левому борту демонические миазмы. Она даже скинула шлем - от жары не спасёт, но  хотя-бы будет проще стирать пот, который уже буквально заливал глаза. От бешеного дёрганья рычагов управления начала ныть недавно залеченная рука, трансмиссия отчаянно трещала, когда Пуля усердно подставляла бронированный передок Химеры под вражеский огонь, пласталь стонала под ударами чудовища, грохотали траки, кроша рокрит. Но такой звук, звук не то что бы поломки, а сущего звиздеца она узнала бы даже сквозь сон.

 

- Дунган, ты криворукий кретин! Ты туда что, свой хрен засунул? Ты как, б***, смог заклинить автопушку? Расклинивай обратно! БЫСТРО!!! - неожиданно громко заорала на их бравого стрелка девушка, резко сдавая назад в тщетной попытке удержать дистанцию между их машиной и демоном перед ними. Мисс Честерфилд не заметила, когда Охрим вместе со своим новым помощником, выданным, по всей видимости, в нагрузку к новому званию, покинул Химеру, но она заметила, как Вилья полезла наверх, за турель. Пускай болтерные снаряды, как и полыхающий прометий, не могли нанести повреждений сами, но они несли с собой праведную ярость верных слуг Его, и уже вот этого стоило бояться любой твари варпа. И правда, и так огненное существо полыхнуло с новой силой, и это ему не понравилось - трубный рёв, яростный и с оттенком боли, был тому хорошим подтверждением.

 

И вот, наконец. Хруст сменился приятным лязгом. Дунган что-то удовлетворённо воскликнул, и автопушка отрывисто рявкнула, посылая смертельные подарки своему адресату. Адресат наконец обрадовался своим подаркам, от радости разлетелся кучей маленьких адресатиков, а многоногий металлический остов с противным скрежетом обвалился на землю. Очередная победа. Можно было облегчённо выдохнуть и откинуться в сиденье - короткая, но заслуженная передышка перед высадкой.

[OZYNOMANDIAS]

С глухим ударом подошвы сапог соприкоснулись с покрытием загаженной улицы, поднимая сухие хлопья опустившихся пепла и пыли в застывший тяжелой свинцовой пеленой воздух. Колени чуть подогнулись, изо рта вырвался хриплый, едва уловимый стон, быстро заглушенный полузвериным рыком атамана: несмотря на внушительные габариты гвардейца, общий вес всего снаряжения, которым он был укомплектован перед миссией, гарантировал скорые проблемы с сочленениями суставов, если подобные маневры войдут у него в привычку. Лямки тяжелого болтера предательски затрещали под самым ухом, грозя буквально разорваться на лоскуты брезентовой ткани и уронить оружие под массивные гусеницы бронетранспортера, оставив Охрима только с «Триплексом» штирландского паттерна и моно-ножем в руках против ревущих полчищ противника, окружающих занятую отрядом стратегическую позицию в тылу врага. Заскрипели сжатые зубы, сдирая пожелтевший налет с эмали и напрягая внушительные желваки на скулах солдата, обросшие жесткой колючей щетиной: в отличие от большинства прочих представителей унтер-офицерского состава, к которому теперь принадлежал специалист по тяжелому вооружению Охрим Шляхто, особенно сильного влияния на личность прокоптившегося на фронте гвардейца это временное повышение до звания сержанта пока не оказало. Пробыв здесь, в этой скрещенной с крематорием мясорубке, достаточно времени, даже не предпочитающий обременять себя решительными умозаключениями Шляхто прекрасно усвоил, что их единственный чин, который будет преследовать их до окончания службы – то есть, до героической смерти во имя Бога-Императора, вседержателя Империума, ради которого солдаты должны положить свои тела в фундамент светлого будущего, – был записан в инфопланшете лейтенанта О'Коннора как «расходный материал, ответственный за собственность Империума». Временное повышение было не заслуженной наградой за все те лишения и страдания, которые выпадали на его долю в самоубийственных операциях на Фенксворлде: это была фронтовая необходимость для поддержания порядка и морального духа в отряде – вроде засохших соплей, которым поручено не дать расползтись по швам потрескавшейся после боя кирасе. Питать хотя бы малейшие иллюзии о том, что его жизнь действительно может ждать карьера на военном поприще, здесь было бессмысленно, и это узколобый в своих убеждениях Охрим тоже отчетливо осознавал. Трезвые рассуждения об этом назначении, которые бурлили в его голове, пока он готовился к миссии по спасению инквизитора, быстро смяли возбуждение от воодушевленности и оставили эти ребяческие мечты гнить на обочине действительности, пока реальность неумолимо высказала две возможных причины, объяснявших продвижение по службе.

Первая – Охрим был самым внушительным и здоровенным гвардейцем в отряде мотопехоты, к тому же прославленному среди прочих солдат двумя убитыми космодесантниками Хаоса: это, в глазах лейтенанта, повышало его авторитет и обещало безукоризненную преданность переданных ему в подчинение товарищей. Если же преданность состава поколеблется, его вряд ли успеют убить до тех пор, пока его болтер не превратит предателей в дымящиеся ошметки источающего ересь мяса.

Вторая – Охрим был самым внушительным и здоровенным гвардейцем в отряде мотопехоты, отчего являлся неприлично живучим куском обожженной плоти и до сих пор возвращался с каждого задания на своих двоих. Что это давало? Как минимум шанс повесить на него ответственность за проваленное задание, если он единственный вернется после катастрофического поражения.

Обе перспективы, несомненно, оправдывались только самыми сумасшедшими и невозможными представлениями о ходе той войны, которая ежедневно поглощала бойцов, словно водоворот смерти – то есть, являлись абсолютной и неоспоримой истиной.

Но, несмотря на понимание очевидностей своего беспросветного будущего, в котором он наверняка из последних сил будет собирать вываливающиеся через рваную дыру в доспехе окровавленные кишки и захлебываться в подступающей к горлу рвоте, несмотря на преследующих его агонию, смерть и забвение, которые выходят на охоту за его душой всякий раз, когда он, обреченный на неумолимую гибель, отправляется на бойню в сдавливающей грудь панцирной броне штирландского паттерна, следуя заученной им наизусть установке истинного солдата Имперской Гвардии «Лучше умереть за Императора, чем жить ради себя», несмотря на все это взрослый, затасканный этой проклятой войной казачий атаман стана Дикопольского все же таил в своей очерствевшей душе легкое иллюзорное пламя, наполняющее его механические движения струящейся по венам горячей кровью. В этой крови, бурлящей внутри хладнокровного ветерана, боевое крещение которого осталось где-то далеко позади вместе с глупыми страхами, мракобесными предрассудками и наивными мечтами того зеленого необстрелянного мужика с окраин имперской действительности победить в бесконечной войне, текла теперь расплавленная несокрушимым могуществом пласталь, настолько густая и раскаленная, что должна была буквально сжигать врага заживо.

Потому что жгучая ненависть к тому, что он, обливаясь холодным потом, видел в своих кошмарах, подаренных одним лишь взглядом на опороченные нурглитские артефакты, крепла вместе с уверенностью в том, что этого не заслуживает ни одно живое создание на бескрайних просторах Империума. Даже если им лгут, если их используют лишь как пушечное мясо, из которого выкладывают оборонительные брустверы против надвигающихся полчищ Хаоса, жертвуя жизнями обычных солдат ради бездушной стали машин или добываемых ресурсов, Охрим не собирался более искать смысл в поступках обратившихся на сторону врага еретиков: единственное, чего были достойны эти грязные, опорочившие звание гвардейца предатели, это прямого попадания снаряда, выпущенного из тяжелого болтера в огромных руках скалящегося от праведного гнева атамана.

Это мгновение, за которое перед глазами временного сержанта Шляхто пролетели догорающие обрывки мыслей, перемешанные с пылью измельченных надежд, быстро стерлось оглушительным ревом непрекращающейся стрельбы, взрыхлявшей широкую улицу кипящими следами от выстрелов. Приземлившись у правого борта «Химеры» и пару секунд укрываясь за ним, он стремительно перехватил оружие и рванул вперед, прорываясь ко входу в мануфакторум и отвлекая огонь противника от оставленного им отряда. Охрим не был мастером напутственных речей или воодушевляющих обещаний, поэтому экипаж бронетранспортера обошелся лишь коротким криком «Я иду за инквизитором, а вы уничтожьте врага или СДОХНИТЕ ВО ИМЯ ИМПЕРАТОРА!», после чего Шляхто выпрыгнул из машины, вполне понимая, что бойня снаружи может перемолоть его в первые же несколько секунд после принятия столь отчаянного решения. Ярмола – так звали нового товарища сержанта, приставленного взамен погибшего Балды – оказался не трусом и не тем гвардейцем, которому требуется приказ, чтобы оторвать задницу от сидения у бойниц: мгновенно сообразив, что командир бросается в самоубийственный маневр, выполняя прямой приказ полковника Брееды и следуя сухому напутствию лейтенанта «не облажаться», он выпрыгнул следом и побежал наперерез обжигающим залпам, стараясь не отставать от теряющейся в тумане войны спины атамана.

Выполнение приказа было единственной мыслью, которая теперь занимала ум несущегося сквозь горнило сражения временно уполномоченного в должности сержанта гвардейца Шляхто. Терять время в перестрелке с противником было бессмысленно, особенно после недвусмысленной фразы полковника, характеризующей эту операцию как одну из важнейших для этого фронта. «Допустимы любые потери» – так сказала она, насквозь пронзив ледяным взглядом усталое лицо атамана: ответственность за жизнь цели, которую он был обязан доставить в её распоряжение любой ценой, становилась самой приоритетной задачей сержанта, хоть и шла вразрез с принципами командования отрядом. Да, он бросал их там, однако своей жизнью за правое дело он сейчас жертвовал куда больше, чем судьбами остальных гвардейцев: уродливые твари, вооруженные вспыхивающими в залпах мельтами, нацеленными теперь на двух бегущих солдат, могли оставить от Охрима только след расплавленного в дымящуюся жижу тела – если от него вообще хоть что-то останется.

Бог-Император благословил его, теперь он знал это точно: когда тяжелая дверь, закрывающая вход в мануфакторум и дающая хаоситам огромный шанс уничтожить открытого для поражения выстрелом гвардейца, начала со скрежетом подниматься, Охрим резво упал на живот и стремительно закатился внутрь, после чего схватил за руки ползущего Ярмолу и быстро затащил следом. Вовремя – через мгновение после того, как товарищ усилием его мощных рук буквально влетел в помещение, пропахав пол кирасой, снаружи вспыхнуло несколько отсветов, которые должны были оставить от отставшего Ярмолы лишь его верхнюю половину. Солдат так и распластался, не сразу преодолев шок от захлестнувшего осознания того, что смерть во имя Императора чуть не настигла его буквально секунду назад.

— Подняться, гвардеец, — шепотом приказал Шляхто, перехватывая болтер и вглядываясь в залитый алыми отсветами аварийных ламп мрак открывшегося им помещения. — Мы здесь не одни.

В приемном зале – Охрим заключил, что это именно он, из-за наличия в интерьере расставленной вдоль стен фурнитуры и выступавшего прямо напротив входа стола, за которым, должно быть, работали представители охраны и окно секретарского консультанта – ходили отзвуки эха. Неестественного и явно нечеловеческого эха, которое доносилось откуда-то спереди и больше напоминало мычание скота, у которого перед забоем вспороли брюхо и вывалили внутренности, чтобы совершить гадание. Однако скот так не мычал, и то, что этот жуткий звук пробирал гвардейца до бегущих по спине мурашек, явно говорило о том, что Шляхто не хотел бы встречаться с его источником.

— Пошли, — буркнул сержант, медленно пробираясь вперед и стараясь не создать лишнего шума, чтобы не уничтожить эффект внезапности, обеспечивающий им тактическое преимущество.

Пересечение зала окончилось каменными ступенями лестницы, ведущей вверх, на площадку позади стола. Рассуждать о том, целесообразно ли двигаться наверх без должного прикрытия, уже не было времени, и сержант вместе со своим товарищем медленно поднялись, направляя дуло прямиком в разгоняемую красным светом темноту неизвестности, из которой, нарастая, раздавалось это отвратительное мычание.

Рассуждать уже не было времени. Искать целесообразный выход – тоже. Охрим был человеком дела, оставляя размышления тем, кому голова была дана, чтобы думать, а мозги – чтобы соображать: поэтому, наверное, он и попал в список для назначения первым. Не тратя времени, он зажал гашетку, и болтер ослепительными в этом промозглом мраке огнями выстрела стремительно разорвал на части несколько полуразложившихся тел, которые явно не должны были иметь способность передвигаться по бренной земле и попросту не имели права на жизнь в оболочке из гниющей плоти.

Шляхто впервые видел оживших мертвецов, хотя слышал о них достаточно, чтобы составить в голове самый мерзкий портрет бродячего волей Нургла презренного трупа, на который вообще был способен. Представляя их уродливыми кусками мяса, которое свисало с открытых коричневых костей скелета, Охрим обычно три раза сплевывал через плечо и стучал по темени Балды, чтобы не сглазить.

Теперь же, когда гвардеец лицезрел эти отродья воочию, он мысленно поблагодарил Императора за то, что его разорванный в клочья бывший товарищ никогда не станет чем-то подобным.

Твари оказались проворнее, чем сержант ожидал – и их оказалось столько, что для их остановки требовалась разверстка полноценного заградительного огня из долговременных огневых точек в несколько стволов, после задействования которых можно было бы прижать эту толпу до прибытия огнеметчика или вызова залпа артиллерийской батареи. У Охрима не было ни того, ни другого, поэтому он спешно принял решение тактического отступления, которое позволит развернуть отстрел и ликвидировать возможность вступления в ближний бой.

— Куда теперь?! — крикнул Ярмола, чуть не кубарем скатившись со ступеней лестницы и не выронив лазган от неожиданной атаки живых мертвецов.

— Направо, направо! — хрипло заорал Шляхто в ответ, устремляясь в темный коридор и пытаясь оторваться от врага на расстояние выстрела.

Коридор оказался лестничной клеткой, которая, как хотелось думать сержанту, вела в тыл мычащей толпы. Эта догадка с треском разрушилась об закрытые на толстый замок решетчатые ворота, оставляя отступающим солдатам лишь тупик и несколько метров для разрыва дистанции. В голове вдруг пронеслась холодная мысль о том, что эти ходячие трупы попросту завалят их... трупами.

И в тот самый момент, когда сержант нацелил болтер на проем лестничной клетки и приготовился вести огонь на поражение, со стороны входа послышались выстрелы знакомого оружия.

— Справились, — облегченно буркнул он и сорвался вперед, буквально сбивая с ног обступивших его зомби и прорываясь вперед так быстро, как только мог.

[Душелов]

 

Наконец гвардейцы ворвались в здание мануфактория. В помещении царил полумрак, разгоняемый мерцающими красными лампами аварийного освещения. Холл здания был достаточно просторным, в центре стоял массивный металлический стол с креслом, за обшарпанной спинкой которого виднелась широкая лестница, ведущая на второй этаж. По комнате, пошатываясь, бесцельно бродили странные силуэты, издавая утробный звук, напоминающий мычание. Однако, разглядывать их было некогда – солдаты вскинули оружие и открыли огонь по столь удобным мишеням. В этот момент в одном из двух проходов, что находились по бокам от лестницы, показался бегущий Охрим, преследуемый ещё несколькими существами. Противники, вооруженные лишь ржавыми, покрытыми слизью клинками, не блистали интеллектом, в самоубийственных атаках бросаясь вперед и подставляя свои разлагающиеся, сочащиеся зеленоватым гноем тела прямо под пули гвардейцев. И повторно встречали свою смерть, тем самым давая другим своим собратьям возможность добраться до слуг Императора. Кишащие повсюду гниющие тела зомби, беспорядочно размахивающие ножами, ошмётками разлетались от выстрелов тяжёлого болтера и хеллгана, нападали друг на друга в минутном помрачении того, что заменяло им разум, сгорали в пламени и разваливались на куски от мощных ударов гвардейцев. Когда более ни один труп не подавал признаков жизни, усеив своими конечностями и внутренностями покрытый ржавчиной пол мануфактория, солдаты перевели дух. Сержант Шляхто выглядел немного потрёпанным, Максвелл и Дункан вышли из стычки невредимыми, а вот Розетте досталось сполна – она сражалась в первых рядах, и теперь псайкер, как мог, останавливал ей кровотечение, подготавливая водителя к транспортировке обратно в Химеру, где остались Вилья с Амели. Затем отряд двинулся вперед по лестнице, в глубь мануфактория – на поиски инквизитора.

 

Помещение на втором этаже напоминало собой конференц-зал, в котором в лучшие дни заседало немалое количество народу, судя по количеству кресел, расставленных друг напротив друга, но сейчас пустовало. В комнату вело несколько дверей, большая часть которых находилась в явно неисправном состоянии – электроника то и дело вспыхивала снопом электрических искр, не внушая надежды на успешную разблокировку прохода. Однако, панели двух боковых комнат горели спокойным зелёным светом, что говорило о работоспособности системы. Гвардейцы направились к доступным боковым комнатам, готовые к малоприятным неожиданностям. Заняв боевую позицию у раздвижных створок двери, солдаты громко окликнули инквизитора, но ответом им была тишина. Войдя внутрь, они убедились, что здесь нет ни души. Среди пары кроватей, стульев и столов внимание солдат привлекли лишь два ящика, довольно безобидных на вид. Охрим, имевший наибольший опыт в открывании контейнеров, осторожно подошёл к первому. Внутри находился разнообразный хлам, но сержанту улыбнулась удача – на самом дне лежал инферно-пистолет, украшенный затейливой гравировкой. Во втором ящике обнаружилось ни много ни мало пятнадцать лазганов, ничем не примечательных. Гвардейцы стали размышлять, за сколько можно втюхать эти стволы в лагере, если дотащить их до Химеры после завершения миссии, когда здание мануфактория содрогнулось, будто от ужасающего удара, заставив всех присутствующих пошатнуться. Несколько стульев перевернулось, с потолка упала пара съеденных коррозией листа металла.

«Наверное, это был ветер» – подумали солдаты Императора, прежде чем отправиться в следующий зал.

 

 

Тем временем. В Химере.

 

Амели, вместе с Вильей, сидела в Химере и яростно приводила в порядок свой лазган, вероятно рассчитывая ослепить противников его блеском. Её бесил скучный приказ охранять транспортное средство, пока остальные развлекаются с еретиками, но поделать девушка ничего не могла. Немногим позже гвардейцы вернулись с окровавленной Розеттой, что привело Амели в ещё большее возбуждение. Кажется, раньше она обладала куда большим терпением, охотясь в родных лесах Штирланда, но теперь это было неважно. Каждая пережитая битва в рядах Имперской гвардии лишь усиливала её жажду крови, делая ожидание нестерпимым испытанием. Снаружи Химеры послышались шаги и раздался стук.

 

– Кто там, чёрт возьми, – высовывая лазган в бойницу крикнула Амели.
– Свои! Вестроянцы! Хотим попросить у вас инструменты, – донеслось извне.
– Инструменты? Зачем они вам? – Розетта заинтересованно приподнялась со своего сидения.
– Нужно починить пару трофейных пушек, ну так как? – последовал ответ.
– А вы нам что можете предложить в обмен? – нахмурившись, ответила водитель.
– А что вам нужно? У нас есть мельта, хотите? – отозвался вестроянец.
– Две мельты, – усмехнулась Розетта.
– Одна мельта и две обоймы к ней. Откройте люк, – сказал вестроянец.
– По рукам! – Розетта подобрала набор инструментов и открыла люк Химеры.
Девушка увидела снаружи вестроянца с перекошенным лицом и выпученными глазами, сжимавшего в руке плазменную гранату без чеки. Вокруг техники стоял ещё десяток, и мельты у них действительно были. Передумав, Розетта резко закрыла люк.
– ВЫХОДИТЕ БЕЗОРУЖНЫМИ, И МЫ ОСТАВИМ ВАС В ЖИВЫХ!

 

Химера, чьи рычаги дергали с неимоверной скоростью, взревела и рванула с места, стремясь размазать предателей. В ответ раздались выстрелы, нанося машине колоссальный урон. Насколько Амели могла понять из ругательств водителя, накрылась ходовая часть. «Неужто они так сильно хотят получить наши инструменты? – почему-то подумалось девушке». Красная пелена застилала разум, кровь пульсировала в висках. Нужно было выбираться наружу. Розетта прокричала Вилье, что той нужно добраться до мануфактория, предупредить о предательстве вестроянцев остальных. Амели последовала за ней наружу, пытаясь не попасть под раздачу. От очередного снаряда мельтагана Химеру перевернуло вверх тормашками, но Розетта внутри всё ещё продолжала атаковать еретиков, до которых могла дотянуться. Тогда Амели поняла. Какая разница, кого убивать? Важен лишь процесс. Какая разница, чья проливается кровь, главное лишь то, что она льётся. Убивать – вот истинная причина её поступления в Имперскую гвардию, но зачем ограничивать себя, устанавливать рамки допустимого? Всё это время она была слепа. Ненависть ко всему переполняла её, придавая сил.

 

– К чёрту Императора, – захохотала Амели Бреденворд, направив лазган в лицо своей недавней ложной подруге, получив в ответ полный удивления и презрения взгляд Вильи Хаммерхолд.

 

Следующий выстрел, попавший в боеукладку, оказался последним для Химеры и Розетты Честерфилд. Мощный взрыв волной ударил по полю боя, сотрясая мануфакторий, мгновенно испепеляя неуспевших отбежать на достаточное расстояние девушек и раскидывая вестроянцев в разные стороны.

 

 

«Точно, просто показалось, наверное».

 

Гвардейцы вошли в следующую комнату. Стоя на лестничном пролёте, они могли наблюдать за ещё одной группой чумных зомби, которые, не замечая никого вокруг, остервенело долбились головами о крепко запертую дверь внизу, у противоположной от входа стены. Со столь удобной позиции их можно было перестрелять с закрытыми глазами. Когда трупы осознали, что, помимо двери, у них появился новый противник, было уже поздно. Покончив с тварями, солдаты подошли к так интересовавшей их двери. Она была лишь слегка покрыта вмятинами, её панель же мерцала непонятными символами.

 

– Эй, есть там кто? – громогласно спросил Охрим, стуча кулаком по стальной створке.
– Знакомый голос… Шляхто, это ты? – глухо донёсся до них голос инквизитора.
– Да, мы пришли за вами, открывайте дверь, – прокричал сержант.
– Вот с этим и проблема. Мы тут заперты. Нужно спуститься в подвал и запустить генераторы, чтобы восстановить электро…ээээ, чтобы успокоить духов машины, – начал объяснять спасаемый.
– У вас там много места? Можете отойти от двери? – спросил Шляхто, задумчиво поглядывая на свой инферно-пистолет.
– Мы отошли, но что вы собираетесь делать? – с любопытством поинтересовался инквизитор.
Раздался громкий выстрел. В двери образовалась оплавленная дыра достаточного размера, чтобы смог пролезть среднестатистический человек.
Охрим заглянул в отверстие и сказал:
– Так пойдёт? Выбраться можете?
– Я смогу, но вот мои спутницы в броне – вряд ли, – отозвался мужчина.
Последовал второй выстрел, после которого из новообразованного прохода показался инквизитор в сопровождении двух Сестёр битвы. За их спинами можно было разглядеть покорёженные трупы нескольких механикусов.
– Благодарю. Полагаю, теперь мы можем возвращаться. Да, должен вам сказать, по пути сюда вам не попадался отряд вестроянцев? Они оказались предателями.

 

У Имперских гвардейцев разом появилось какое-то неясное, но очень нехорошее предчувствие…

Изменено 13 марта, 2018 пользователем Sоulcatcher

[OZYNOMANDIAS]

Памяти Гиги
Человека, которого с нами нет
Шайсе! Шайсе! Шайсе!

Светловолосый молодой инквизитор благоразумно дождался, пока докрасна раскаленный выстрелом инфернопистолета дымящийся металл снова застынет, и осторожно выбрался через выплавленное в двери огромное отверстие. Лицо его, худое и юношеское, дьявольски пылало в мерцающем свете аварийных ламп, и, несмотря на то, что член Ордо Еретикус выглядел заметно осунувшимся – должно быть, так на слуге Императора сказывалось продолжительное заточение, в котором он оказался, – его лицо не потеряло привычной жизнерадостной маски, из-под которой на прогнивший, опороченный мир вокруг взирали два горящих, погружающих в оцепенение стеклянных глаза. Не утруждая себя красноречивыми элементами словесной эквилибристики, способной куда значительнее описать всю ценность проделанной гвардейцами работы, он бодро охлопал свое одеяние от налипшей на него пыли, пока из дыры позади, сопровождаемые зубодробительным скрежетом трущихся об оплавленные края силовых доспехов, выбирались наружу хмурые беловолосые бестии, тяжелым пронизывающим взглядом которых, словно от удара силовым топором, можно было переломить даже хребет из пластали. Их глаза, в отличие от глаз спасенного инквизитора, не блестели в стеклянных безжизненных отсветах, пока черные точки его зрачков хищно бродили по интерьеру мануфакторума и членам отряда, бросаясь обжигающими, почти ощутимыми молниями нездорового интереса: в глазах белокурых сестёр, что пылали с бледных, покрытых грубыми рубцами точеных женских лиц, солдаты Имперской Гвардии, разлагающиеся трупы ходячих мертвецов и холодные очертания помещения отражались лишь снедаемыми пламенем веры обугленными останками. Длань этих дев, закованных в громоздкие силовые доспехи, крепла лишь ради единственно верного деяния – кровавого благословения для мира в огне.

Охрим наблюдал за выбирающимися наружу узниками мануфакторума без особого энтузиазма, больше предпочитая сейчас вытащить из обшитого кожей кисета несколько самокруток лхо и задумчиво закурить, расслабляя возбужденное сознание осколками оседающего спокойствия. Он сразу узнал всю святую троицу – и сестер битвы, одна из которых латала его после тяжелого боя с отродьем хаоса, и молодого заносчивого инквизитора, которого сопровождали сороритки, – и это заметно исказило лицо гвардейца, временно исполняющего обязанности сержанта, гримасой неприкрытого раздражения. Охрим Шляхто, в каком бы звании он ни находился, все равно оставался солдатом Имперской Гвардии, обожженным жаром еретических лазганов снаружи и снедаемым думами о приближающейся кончине, вдохновляемыми хлесткостью всплесков скверны, изнутри – кампания на Фенксворлде, безумная и нескончаемая, просто выжгла из простого, как гроксово копыто, атамана всякую наивность о творящихся в Империуме делах, оставим за ним лишь право солдата ненавидеть всех, кто не причислен к обычной пехоте. Об инквизиторах из Ордо Еретикус говорили, что одно их появление на планете выкорчевывает всякую ересь, буквально выпаривая пороки зараженных Хаосом душ из плоти и крови падших граждан; говорили, что валькирии из ордена Милитант карающей плетью вычищают самые загаженные переулки, заставляя трепетать в страхе любого, кто хоть на йоту усомнится в силе Бога-Императора. Но это были лишь разговоры и пересуды, свойственные зеленому молодняку в редкие минуты отдыха меж выполнения боевых задач – а вот небритому, заляпанному кровью сержанту Охриму, наблюдавшему эту развернутую против еретиков кампанию с первых дней, уже вполне было ясно следующее: если член инквизионного Ордоса и воительницы Экклезиархии действительно были способны на то, что о них говорят, то им, б@#%дь, давно стоило это продемонстрировать.

Почему инквизитор бездействовал, будто специально затягивая эту самоубийственную войну, оставалось для Шляхто загадкой. Конечно, это были лишь предположения гвардейца, чьи сослуживцы сотнями гибли на полях сражений в то время, как этот светловолосый юнец бродил по улицам мира-улья, ковыряясь в трупах механикусов: однако тот недобрый холодок, пробежавший по спине Охрима в момент, когда представитель Ордо Еретикус жизнерадостно, как бы между делом сообщил о том, что оставшиеся за спиной вестроянцы – перебежчики Хаоса, с огромным трудом не превратился в еще один выстрел из инфернопистолета: какого черта этот урод не рассказал об этом раньше, когда докладывал о том, что оказался в западне на мануфакторуме?

— Идем, — сухо буркнул сержант, показывая инквизитору, кто здесь теперь командует парадом.

Паззл, соединивший информацию о предателях и тот оглушительный взрыв, который сотряс своды здания несколькими минутами ранее, пронзил болезненный, истощенный разум Охрима еще одним удручающим выводом: Розетта Честерфилд, Амели Бреденворд и Вилья Хаммерхолд, включая оставшуюся под их присмотром «Химеру», теперь были занесены в список допустимых потерь, о котором говорила полковник Брееда.

Посмертно.

***

— …Построение согласно Тактике Империалис, формирование и поддержка живого щита вокруг объекта охраны, — жестким голосом говорил Охрим, двигаясь во главе «клина» с тяжелым болтером в руках и стараясь придать речи необходимую четкость при выдаче приказов. — При обнаружении в зоне видимости любого юнита, кроме членов отряда мотопехоты, приказываю без раздумий и предупредительных выстрелов открывать огонь на поражение. Если убьете гражданского, механикуса, гвардейца или любого другого человека, лояльного Империуму, то помните, — Шляхто шумно перезарядил оружие, чеканя шаг, — выполнение миссии оправдывает любые потери. Веруйте в Бога-Императора нашего, ибо силы противника превосходят наши, и только его свет может спасти нас от провала операции и смерти во имя его. Если же умрете, то помните, — сержант хмыкнул и сплюнул на пол, обернувшись на Дунгана и Максвелла через плечо; поглядев на подчиненных, он оскалил свои желтые клыки перед тем, как натянуть на голову расписной шлем, — душа ваша вознесется, а в загробном мире по заслугам и порокам нашим Бог-Император отделит праведников от грешников.

Отряд маршем возвращался обратно, проходя по коридорам, которые они не так давно очистили от оставленного здесь на убой нурглитского пушечного мяса, и щурясь от отблесков красного цвета. Охрим, хоть и шел впереди всех, старательно следил, чтобы солдаты поддерживали боевую формацию: сразу за ним, по левую и правую руку, двигались сестры битвы, затем шел Дунган, псайкер и, наконец, сам инквизитор, с которого, судя по всему, так и не спал беззаботный вид. Продвижение, несмотря на поддержку строя, было быстрым, и очень скоро солдаты приблизились к платформе-возвышению, с которой вниз, к выходу с мануфакторума, вели две широких лестницы.

И там их, разумеется, уже ждали.

Шляхто резко поднял правую руку и сжал кулак, сигнализируя отряду остановиться и приготовиться к бою, когда впереди, из темноты, послышалось невнятное бормотание нескольких голосов. К досаде сержанта, остаться незамеченными у солдат Имперской Гвардии не вышло: голоса резко умолкли, будто кто-то внезапно погрузил Охрима в холодный бесконечный вакуум космоса, и через несколько мгновений раздался пронзительный крик одного из вестроянцев, избранного товарищами за переговорщика.

— Гвардейцы! Мы не причиним вам зла! — огласил голос, загулявший по опустевшему мануфакторуму эхом. — Все, что нам нужно – это получить инквизитора, который сейчас находится под вашей опекой. Выдайте его нам, и никто не пострадает.

Затем повисла гнетущая тишина, разрываемая лишь стучащей в висках у Охрима кровью: он почувствовал, как у него вздулись вены от напряжения, но холодная голова – пожалуй, самое ценное приобретение гвардейца на фронте, – не позволяла эмоциям взять вверх. Заскрежетали зубы. Руки дрожали так, будто он снова вышел из недельного запоя после гуманитарной помощи в виде нескольких ящиков амасека, обнаруженных рядом с упавшим неподалеку от станицы Дикопольской грузовым транспортером.

Он был на грани.

— Кому они служат? — с интересом спросил Максвелл, шепотом прерывая тишину.

— Я знаю, кому они служат! — горячо, но тоже шепотом проговорил инквизитор. — Они служат Тзинчу!

— Слушайте, а не насрать ли, кому они служат?! — рыкнул Охрим, оборачиваясь к кружку юных натуралистов Хаоса и прерывая обсуждение озлобленным взглядом. — Где наши товарищи? — крикнул он затем, обращаясь уже к хаоситам.

Разумеется, он знал ответ.

— Они, — после некоторой заминки крикнул еретик, — не захотели не пострадать.

— Хм… Хорошо. Если мы выдадим инквизитора, вы отпустите нас? — получив утвердительный ответ, Охрим многозначительно посмотрел на юношу и почти сразу почувствовал, как сгустилось напряжение со стороны сестер битвы, опустивших на сержанта свои тяжелые взгляды и положивших руки на оружие.

Ярмола, его товарищ, насупился и едва удержался, чтобы не брякнуть «Да нахер этого инквизитора!», но Шляхто не менее многозначительно достал из-за пояса крак-гранату и безмолвно показал на неё, призывая всех остальных последовать его примеру. Да, никто из отряда не видел противника – прямому зрительному контакту мешала перегородка, – но все прекрасно понимали, в какую сторону стоит бросать снаряд, чтобы выиграть первое очко. Когда гранаты оказались в руках у всех, кроме самого инквизитора, Охрим одобрительно кивнул, бросил еретикам что-то вроде «Сейчас, только обезоружим его!» и тут же, с хорошим замахом, метнул взрывчатку, представляя, как она впивается в лицо врага и превращает его в дымящееся ничто.

Овальные металлические снаряды засвистели, улетая в темноту за перегородкой, и Шляхто тут же вскинул болтер, направляя его в сторону правого от него лестничного спуска. Послышались взрывы, крики и топот двух десятков ног, однако хлюпающих звуков разорванной плоти не было: глядя, как гурьбой выбегают еретики в вестроянской форме, пока перегородку разрывают на части огнем мельтаганов, сержант осознал, что ни одна чертова граната не попала ни в одну чертову цель.

— Похоже, вы не очень-то хорошо служите Богу-Императору! — прокричал инквизитор высоким голосом, стараясь перекричать шум завязавшейся битвы.

Когда Охрим уже набрал полный рот соплей, чтобы от души плюнуть высокомерному щеглу в лицо в надежде, что это хотя бы избавит отряд от деморализующего трепа этого засранца, прямо перед ним, едва не попав под дождь из болтерных снарядов, промелькнула сороритка в силовой броне, влетая в ближний бой сразу к троим предателям. Она замахнулась своим оружием один раз, второй, третий – и все её удары лишь рассекли воздух, не задевая ни одного из атакованных ей вестроянцев.

— Похоже, вы, мать вашу, не лучше! — захохотал Охрим, не спуская гашетку и глядя, как разлагаются на лужи кровавой грязи разорванные болтером враги. — За Императора, сукины дети!

Грохот стоял страшный; то, что было ранее перегородкой, теперь представляло собой наполовину расплавленное заграждение, пригодное лишь для того, чтобы за ней прятались тараканы или тощие тау. Разобрать что-либо было практически невозможно, и Шляхто успевал лишь бранить каждого врага, что попадал в его поле зрения, подкрепляя аргументы залпом из болтера – ровно до того момента, пока новый выстрел, окончательно пробив укрытие, за которым скрывался Дунган, не превратил его ногу в расплавленное ничто.

Охрим охнул от неожиданности – оттого, что «рыцарю-разбойнику» Эммерейку, немногословному и суровому, отсекло вдруг конечность, и оттого, что их единственный снайпер, пока сам специалист по тяжелому вооружению пытался сдержать атаку с правого фланга, вышел практически на передовую, подставляя себя под массированный огонь мельтаганов. Дунган вмиг побледнел и пошатнулся, обливаясь выступившими на лице градинами пота: он был недалеко от сержанта, а потому тот почуял отвратительный запах горелой плоти, который теперь источал обугленный, дымящийся обрубок Эммерейка. А затем… Затем стрелок, стиснув зубы и демонстрируя по-настоящему боевой оскал, оперся на почерневшую конечность и вскинул оружие, собираясь стойко продолжать подавление огнем со своей боевой позиции.

А через пару мгновений его броню прошил насквозь выстрел из лазгана, и Дунган с грохотом повалился наземь, распластавшись на холодном полу мануфакторума.

***

— Да. Я знаю. Это всегда тяжело. Да, мать твою, можно теперь сидеть здесь и реветь, как мелкая прохаоситская слаанешитская сучка, но мы с тобой сраные гвардейцы, Арнетта. Мы каждый день теряем своих товарищей, разглядывая их раскуроченные кишки и то, как эти кишки накручивают на дуло лазганов еретики. Каждый гребаный день мы просыпаемся для того, чтобы завтра сдохнуть, Арнетта. Поэтому вытри с лица сопли, затем вставай, мать твою, и возвращайся в строй, пока я не отвесил тебе еще один подзатыльник или не сломал нос ударом в лицо за неподчинение приказу, потому что сейчас надо решить: или ты лежишь здесь, рядом с его бездыханным телом, и глотаешь слезы до тех пор, пока я не прострелил тебе голову за задержку группы в выполнении задания полковника Брееды, либо ты встаешь, сплевываешь и всех рвешь.

— Как она? — сочувственно спросил инквизитор, когда Охрим отошел от плачущей девушки, пораженной смертью Эммерейка до глубины души.

— Жить будет, — отозвался сержант безо всяких эмоций, словно говорил об отправленном на забой гроксе. — В отличие от Дунгана и этих, — он задумчиво посмотрел на догорающие останки «Химеры», в сталь которой, как он подозревал, навсегда вплавило кости Розетты Честерфилд. — Что со связью?

— Восстановилась около минуты назад, и я… — инквизитор потер подбородок, —… я получил закодированное послание. В лагере полковника Брееды поднялся мятеж, организованный еретиками, — осторожно проговорил он, глядя на Охрима. — Направляться туда крайне опасно.

Шляхто поднял голову, но посмотрел на инквизитора исподлобья, пронзив хмурым взглядом.

— Мне было приказано доставить вас полковнику.

— Там слишком опасно, и у вас нет транспорта, чтобы добраться туда в срок, — мягким голосом отрезал юноша, одарив гвардейца сочувственной улыбкой. — Поэтому вы можете сопроводить меня к убежищу неподалеку, чтобы мы не теряли здесь время.

— У меня приказ.

— Нет, — вдруг холодным голосом возразил инквизитор, и Охрим почувствовал себя… не по себе. — Я ни за что не направлюсь в лагерь, охваченный мятежом. Это поставит под удар не только мою жизнь, но и результат работы, которую я веду здесь последнее время. Угроза моей жизни – угроза удачному исходу этой войны, — договорил он и, чуть успокоившись, снова улыбнулся, не менее грустно.

После этого молодой инквизитор развернулся на сто восемьдесят и медленно зашагал вперед, удаляясь от остатков отряда мотострелковой пехоты. Сестра битвы – теперь единственная, так как вторая сороритка была расплавлена мельтой в пылу сражения – тут же последовала за ним. Охрим задумчиво провожал из взглядом, рассуждая, какое наказание его ждет за захват сопротивляющегося инквизитора и доставку к Брееде силком: прикинув, что так он явно сдохнет гораздо быстрее, Охрим с досадой сплюнул, махнул ладонью Максвеллу, Ярмоле и Арнетте, показывая, что они уходят, и пошел следом за удаляющимся «объектом защиты».

— У меня только один вопрос, — произнес Шляхто, нагнав инквизитора. Судя по тому, что тот был заметно доволен, решение Охрима юноша всецело одобрял. — Вам не доводилось встречать на заводе что-либо, имеющее… крайне странную символику?

— В каком смысле странную?

— Ну, необычную, — Шляхто замялся, рассуждая, стоит ли делиться с инквизитором мыслями о своей находке и не обещает ли это прямой расстрел прямо здесь, без суда и следствия. — Вроде вот этой.

В руке у сержанта появился тот самый инфернопистолет, на котором были начертаны неопределенные символы. Инквизитор с интересом посмотрел на оружие, затем на Охрима, после чего сдержанно произнес:

— А, ну конечно. Это же символы Тзинча.

Охрим сглотнул. Затем, повинуясь неестественному, пронизывающему насквозь страху он отбросил пистолет в сторону, старательно вытирая руки об униформу: в голове все еще были свежи воспоминания о снах, которые посещали Шляхто после той чертовой коробки. Инквизитор тут же достал свое оружие и несколькими выстрелами превратил инфернопистолет в искореженный кусок металла.

— Кхм… Сэр?

— Да, гвардеец.

— А если бы я забыл о нем и вы его увидели, то я бы понес серьезное наказание?

— Я пристрелил бы тебя на месте, сержант.

— Хм… Чудесно, ничего не скажешь. Считали бы меня предателем?

— А то. Отбрось узколобый гвардейский устав, пока ты не вернулся в лагерь, где вокруг тебя только товарищи и братья по оружию. Добро пожаловать в мир, в котором я живу, каждый день уповая на милость Бога-Императора, сержант: мир, где самая настоящая опасность – это угроза изнутри.

[Leo-ranger]

 

 

- Сегодня наконец ненадолго удалось заставить вокс работать и получить новости из штаба на Нова Кастилья, - инквизитор выглядел столь же спокойным и беззаботным, как и всегда. - Новости не самые лучшие, откровенно говоря. Полковника тяжело ранили во время эвакуации. Она жива, но не приходит в себя. Тем не менее, силы полка будут расквартированы в Вольге, третьем улье планеты. По счастью, именно туда мы завтра и отправимся, - юноша, который, как оказалось, на самом деле был старше почти всех присутствующих, оглядел своих подопечных, которые смотрели на него в ответ лишь с усталостью в глазах.

 

Прошло десять суток с того дня, когда они выбрались с завода и добрались до укрытия инквизитора, которое оказалось подвалом одного из множества Магнагорских заводов. Это место было закрыто и заброшенно ещё за несколько месяцев до начала мятежей на планете. За железной дверью их ждало просторное помещение, большая часть которого пустовала. В одном углу были осторожно расположены ящики с патронами, медикаментами и провизией - к сожалению, припасов этих было не столь много. В другом углу лежали спальные мешки, по одному на каждого из членов группы инквизитора, и два ныне пустующих. Кроме самого представителя Ордо Еретикуса здесь расположилось ещё две Сестры Битвы, одна из которых в момент их прибытия с молчаливой решимостью на лице зашивала свои же раны; механикус, которого называли просто Растом; и псайкер, уже знакомый гвардейцам. Разве что когда они виделись в последний раз, у мужчины в капюшоне вместо собранного явно в кустарных условиях протеза ниже локтя левой руки была обычная человеческая конечность. Смерть ещё двух Сестер "Рог-3" имел возможность лицезреть лично. По словам инквизитора Стиллмана, с ними был ещё и писчий из Администратума, но тому повезло меньше, чем оставшимся в живых.

 

Разумеется, отдохнуть им инквизитор не дал. На следующий же день он собрал свой пополнившийся свежими телами, которые можно было бы поставить на пути между пулей и его юношеским лицом, отряд, и отправился вместе с ними на улицы Магнагорска, который оказал в полном владении еретиков. Они снова начали работу заводов, но вряд ли производить хаоситы собирались двигатели для имперских кораблей. Инквизитор так же выражал в этом большие сомнения, но именно для того чтобы разузнать, в чем цель слуг Врага, он и собирал их на вылазки. Они наносили быстрые удары по патрулям врага и устраивали налеты на их заводы, ловили и допрашивали предателей-сержантов и темных механикумов. О результатах таких допросов, от которых кричали даже состоящие из железа больше чем из плоти шестеренки-предатели, Стиллман делиться не спешил, но с каждым разом он выглядел все более и более встревоженным. 

 

По счастью, для гвардейцев все проходило не столь плохо. Несмотря на всю работу Раста над вокс-передатчиком, тот отказывался выдавать что-либо кроме помех и редких обрывков слов из эфира. С другой стороны, во время одной из вылазок в город им попалась воистину драгоценная находка - они нашли стоящую посреди пустующей площади, окруженной простыми домами-бараками, в которых жили рабочие, Химеру их полка. Машина была окружена трупами, как машиноподобных прислужников темных механикум и предателей-востроянцев, так и верных сыновей и дочерей Штирланда. Однако на том приятные сюрпризы не закончились - внутри, растянувшись на металлическом полу, лежало тело шестеренки, в которой они узнали Лямбду - она чаще других занималась починкой их бывшей боевой машины, да и Розетта частенько с ней общалась насчет Химеры отряда. Рядом с Лямбдой стоял с выражением абсолютного, непробиваемого спокойствия боевой сервитор с установленным на его правую руку мультилазером. Сервитор перевел на них свой лишенный проблесков самосознания взгляд и поднял было лазер, но признал в них штирландцев и оружие опустил. 

"Жить будет, нужно только немного подлатать," - спокойно пояснил Раст, когда Химеру пригнали к убежищу, а бессознательное тело Лямбды притщили в подвал и уложили на один из спальников. После этого он прогнал все "мешки с мясом" и приступил к работе.

 

Теперь их компания из двух псайкеров, двух механикусов, трех гвардейцев и двух сестер битвы сидели в одном подвале, расположившись кто как мог, и взгляды их были обращены на лидера этого отряда.

- Наша последняя вылазка получилась более удачной, чем я мог предположить: пленник раскололся и рассказал много нового. В общем, последние десять дней еретики занимались созданием деталей для варп-врат. И завтра крупная партия этих деталей будет отправлена в Вольг на поезде завтра. Кроме того, на самом поезде будет находиться лидер предателей - бывший магос, которые в нынешние дни именует себя Харрес Верил. А это значит, что у нас есть шанс убить двух гроксов одним выстрелом из мельты, - кривая улыбка исказила лицо инквизитора. - Мы должны попасть на этот поезд, добраться до Вольга и убрать очередного лидера еретиков с игровой доски. По счастью, у меня есть план, - инквизитор вытащил компактный голопроектор, нажал на нужные руны и прочитал литанию. Мгновения спустя подрагивающее изображение схемы станции поездов появилось перед их лицами.

- Груз будет загружаться с платформы в грузовые вагоны. На платформе наверняка будет сильная охрана, может даже боевая техника. Ваша задача, - инквизитор обратился к гвардейцам - это выехать в самый центр и начать палить по всему, что движется. Вы отвлекаете внимание до тех пор. Моя команда, тем временем, пройдет по техническим туннелям под станцией и вылезет практически внутри самого поезда. Тогда вы залетаете в первый попавшийся открытый вагон, я закрываю двери и мы вместе пробиваемся к центральным вагонам - в одном из них, судя по моей информации, и должен находиться Верил. Будьте готовы к сильному сопротивлению противника внутри самого поезда. И если все пойдет совсем плохо, - Стиллман кивнул на ящики, стоящие в углу - каждый отряд возьмет с собой мельта-заряд. Если мы не сможем захватить поезд, то мы точно заберем ублюдков и их проклятые куски варп-портала с собой.

 

В комнате повисла напряженная тишина.

[Gonchar]

Ранее

 

Процессия из гвардейцев уходила прочь с поля боя, оставляя после себя искорёженные трупы и догорающие останки. В нос бил запах жжёного мяса и распотрошённых выстрелами внутреннностей, на зубах скрипела пыль и пепел, оставляя во рту никуда не растворяющийся прогорклый химический вкус, сушивший глотку и заставляющий вожделеть хотя бы один спасительный глоток чистой воды. Но солдатская выдержка заставляла только сжимать зубы и терпеть, идти дальше во что бы то ни стало, ведь дальше могло стать ещё хужа, а потому каждый глоток воды и кусок пайка был на вес золота. 

Арнетта следовала за всеми, смотря прямо перед собой покрасневшими отёкшими глазами. На плече она, покачиваясь, несла массивный алый свёрток. Для тела Дунгана она собрала шинели убитых вестроянцев и перетянула их ремнями, соорудив импровизированный саванн для своего павшего в бою наставника. Не смотря на внушительный вес стрелка, невысокая девушка продолжала идти вперёд и поспевать за остальными, словно превратившись в неумолимого сервитора, который был готов развалиться на части, но выполнить поставленную задачу. 

 

Едва гвардейцы пришли и расположились в убежище инквизитора, Арнетта отошла от остальных и стала тихо переговариваться с механикусом. Служитель Омниссии сложил перед собой металлические руки и лишь иногда кивал, иногда отвечая что-то низким гудением встроенного вокса. 

Вскоре он взмахнул рукой и подошёл к лежащему на пыльном бетонном полу свёртку и подхватил его без какого-либо видимого усилия, утаскивая его за металлическую дверь своей мастерской. Рядом с ней села на корточки Арнетта, обняв себя за плечи и смотря непроницаемым взглядом в пустоту. Она ощущала, как её истерзанный разум распадается на части, сгорая в необъятном пламени, опусташающем прямо сейчас душу. Казалось, мир трещит по швам и распадается на части, роняя на землю ошмётки древних строений. И как же ей хотелось, чтобы одним ударом мир покончил и с ней. Просто перестать существовать - разве это так сложно? 

Но она не могла. Не могла покинуть свой пост, не могла повернуться и сдаться, пусть даже не перед врагом, а перед самой собой. Арнетта что есть силы сжала челюсти, заиграв на измазанном гарью лице желваками, так что зубы едва не захрустели от внезапной ярости, охватившей всю естество девушки.

 

Но тут вдруг с оглушительным скрипом отворилась ржавая дверь и сквозь проём вышел Раст, сжимая в металлических пальцах промасленную ветошь и ей смывая со своих хромированных конечностей потёки тёмной крови.

- Дело сделано, можешь его забирать. - прогудел механикус и поманил за собой вставшую и отряхнувшуюся Арнетту. - Свою часть уговора я выполню.

И, мерно клацая металлическими ногами, подошёл к верстаку, после чего подхватил дендритами листы пластали и принялся за сварку. Бледное же тело Дунгана лежало на хирургеческом столе. Рядом были разложены окровавленные бронированные пластины, а на полу расставлены герметичный канистры. Устало выдохнув и проведя рукой по лицу, Арнетта принялась ждать. 

 

***

Шаги эхом раздавалась под сводами заброшенного мануфактория. Производственные линии стояли неподвижно и плотный слой пыли оседал на развороченные остатки машин. Дух Омниссии поикнул это место, оставив лишь безжизненные оболочки, которые представляли собой не более чем груды старого металла. Дождь срывался со свинцовых туч, затянувших весь небосвод, и стучался в оставшиеся целыми стёкла огромного здания. Кое-где он стекал сквозь прорехи в крыше и оставлял широкие влажные пятна на потрескавшемся бетоне. 

Арнетта тащила за собой гроб с выгравированной аквиллой, обмотав вокруг него цепи и закинув их себе на плечи. Она была куда сильнее и выносливей, чем можно было подумать впервые взглянув на девушку. 

Шаг за шагом она приближалась к ряду плазменных печей и, переведя дух, замерла у одной с гравировкой "03". Огромная металлическая створка с трудом, но поддалась, став медленно ползти вверх от одного сильного толчка Арнетты. Отыскав в пыли активационную руну, девшука вдавила её в глубь панели. Тут же тёмные внутренности цилиндрической печи озарились сине-алым ревущем пламенем. Механикус выполнил свою часть сделки.

- Должна отдать тебе должное, Дунган, ты даже после смерти чертовски тяжёлый, особенно в этом гробу! - нервно усмехнувшись, пропыхтела Арнетта и пододвинула гроб к самому краю жерла печи, откуда расходился во все стороны ощутимый даже сквозь броню жар.

Прислонившись спиной к шатающимся металлическим перилам, Арнетта тяжело упала на металлический настил - сложив руки на расставленных ногах.

- Ты был храбрым мужчиной, Дунган. - девушка хмыкнула и опустила ладонь на поверхность нагревшегося от жара пласталевого гроба. - И научил меня столь многому. Ты считал себя одним из множества гвардейцев, но для меня ты был учителем, ты был примером. - она медленно опустила взгляд вниз, с трудом борясь с подступающим к горлу комом. - Почему ты умер? Я хотела ещё так многому научиться и узнать...

Арнетта глубоко вздохнула, медленно открывая и закрывая рот, не в силах выдавить ни слова от спазма, сковавшего горло и от влаги, ставшей вновь проступать в уголках глаз.

- Я...я всегда верила, что Император смотрит за нами всеми и после смерти все мы окажемся в чертогах его золотого дворца. - дрожащим голосом продолжила она, до побелевших костяшек сжимая края гроба. - Но теперь я даже не знаю смотрит ли он за нами на этом павшем мире, где не осталось места для добрых дел и людей. 

С каждым словом дрожь в её голосе становилась всё более жёсткой, а из глубин карих опустевших глаз стал подниматься нарастающий гнев.

- И что же мне теперь делать?.. Я ненавижу тебя за то, что ты оставил меня одну! - кулак девушки с силой впечатался в металлический пол, оставляя после себя звон и немалую вмятину и из её груди вырвались сдавленные рыдания. На её лице появилась печать отчаяния и невыносимой боли, а по щекам потекли скупые слёзы. - Я ненавижу, потому что потеряла тебя. Нет ничего, что могло бы утешить меня сейчас. Я изменилась так же, как и ты.

Запавшие глаза стали прикованы к гробу и девушка медленно стала подниматься. Одно резкое усилие и гроб покатился по небольшому отвесу вниз, падая в само раскалённое жерло плазменной печи. Хватило всего нескольких секунд, чтобы превратить плоть и пласталь в потоки серо-бурой жижи, которая вскоре испарилась и обратилась в ничто. Однако ещё долгое время Арнетта смотрела, покачиваясь, обращённым куда-то очень далеко взглядом прямо в разверзнувшийся перед ней огненный ад. 

Она ощущала, как ненависть тугим узлом завязывается в её груди и её огонь всё сильнее и сильнее охватывал её разум, сжигая в пучине боли и разгорающейся ярости страх и сомнения. Кристаллизуя их в единственно верное решение.

- К демонам всё. - более низким и грубым голосом бросила Арнетта, непривычно зло оскалившись и резко обернувшись спиной к пылающей печи.

 

Щедро плеснув из канистры воду в погнутый пласталевый тазик, девушка села на пыльный пол и положила перед собой небольшую флягу, в которой была замешана адская смесь из топлива и красителей. Склонившись над водой, она какое-то время рассматривала своё отражение там...а после стала расплетать тугие косы, собранные на макушке до тех пор, пока свободные и чуть вьющиеся каштановые волосы не оказались полностью свободны по самые плечи. 

Окунувшись с головой в воду, Арнетта вынырнула обратно и достала спрятанный за сапогом длинный моно-нож. Клок за клоком она стала с лёгкостью отрезать волосы, оставляя их влажные ошмётки на холодном полу. Смачивая каждый раз кожу водой, она принялась за последние остатки короткого ёжика на висках и затылке, оставляя обычные волосы только в виде полосы на скальпе. 

Когда с этим было покончено - она протянулась к фляге и плеснула её содержимое в воду, тщательно взбалтывая. Получившаяся смесь была немного тягучей и маслянистой. Краска щипала пальцы и разъедала глаза, но девушку это не остановило и она принялась интенсивно втирать её в волосы, буквально вытравливая каштановый цвет и меняя его на огненно-рыжий. 

 

Смыв остатки краски с волос и кожи, Арнетта стала методично заплетать волосы в колос начиная от самого лба и заканчивая верхней частью затылка, откуда вниз спустились две короткие косы. 

- Прости меня. - проговорила девушка, ополаскивая в воде оплавленную аквиллу на цепочке и застёгивая её на своей шее. - Потому что я собираюсь пренебречь твоими уроками и всеми правилами. 

В её сердце отныне поселилась неудержимая ярость и ненависть. Её искажённый, но не сломленный разум видел теперь лишь два возможных развития событий - убивать или быть убитой.

[OZYNOMANDIAS]

Натужное дребезжание гусеничного тракта рокотом громоподобных барабанов гремело внутри новообретенного транспортера, буквально сводя с ума весь набившийся в машину экипаж отряда штирландской мотострелковой пехоты. Так продолжалось большую часть молчаливого движения на новый фронт, пока члены отряда, звонким надоедливым треском желтых клыков словно отстукивая затяжную очередь из тяжелого болтера, в попытках хоть немного сохранить остатки здравомыслия под толстыми стенками черепа, наконец не стискивали челюсти и не сдергивали с головы скользкий от пота тяжелый гвардейский шлем, избавляясь таким образом от назойливого дрожания составных металлических сегментов прямо над утомленными механической какофонией органами слуха. Раздраженные солдаты Астра Милитарум, напряженные и покрытые едкой испариной, были словно шестеренками под толстым стеклом циферблата в виде брони «Химеры», представляя собой четко работающий механизм наручных часов – если бы работали они только на вере в Бога-Императора, а часовщиком их был среднестатистический тугодумный огрин из рядов штурмовой пехоты Имперской Гвардии.

— Сними свой бл#%@ий шлем, Ярмола! — закричал Охрим, едва перекрывая своим оглушительным командирским голосом грохот и надрывное лязгание пластати.

Грузный казачий атаман, заметно заматеревший за время службы – редкие шрамы на щеках и шее, заросшие грубыми багровыми рубцами, теперь в глазах прочих солдат пылали устрашающим кипящим пламенем, а отработанный до автоматизма приказной тон его доходчивой громогласной речи уже не просто был призывающим к немедленному действию, а совершенно не допускал каких-либо прений, – тяжело пыхтел над перебираемыми для осмотра боеприпасами болтерного оружия, одной лишь божественной волей Императора не разбросав и не потеряв из виду ни один из своих снарядов в сгустившемся, клокочущем полумраке транспортера. Лицо его было искривлено кривой ухмылкой, которая в попадающем сквозь бойницы свете вспыхивала оскалом, источающем обжигающе холодную ярость: прочие ветераны – все, кроме Максвелла, чье лицо можно было угадать во мраке только по демоническому огню пылающих глаз – выглядели не менее устрашающе, будто под стать сержанту.

Когда Ярмола открыл было рот, собираясь прокричать ответ, полный обеспокоенности относительно того, что они собираются делать на вокзале и как именно придется пробиваться на поезд – нет, трусом он совершенно не был, однако предпочитал разработку и воплощение тактического плана альтернативе «Без страха», подразумевавшей лобовое столкновение с любыми силами противника, – как вдруг вокс-бусины зашипели, поймав помехи радиочастоты, и в голове раздался жизнерадостный юный голос инквизитора, которого Охрим, занятый своим оружием, кажется, совсем не слушал: их молодой руководитель старательно передал информацию о деталях миссии, не забыв упомянуть о превосходящих силах противника так, будто вместо них на вокзале паслось стадо кастрированных гроксов.

Для того, чтобы разобрать слова инквизитора и понять его задумку, не нужно было разбираться в Тактика Империалис или являться мощным псайкером, способным уловить колебания невидимых струн варпа, протянутых сквозь ледяной вакуум космоса: как можно дольше оттягивая момент собственного обнаружения и затем пользуясь тактикой разрыва дистанции с врагом для расположения за укрытиями, «Химере» требовалось лишь в определенную секунду броситься к поезду, оставляя незадачливых еретиков позади. Ярмола, как большой любитель планирования и систематизации – в их штирландской столичной школе для благородных донов это называлось курсом схоластики и обучением принципам ведения дружинного боя для аристократов, к которым был причислен и он сам, – сразу одобрил в своей голове план максимально долгого оттягивания боя ради выигрыша времени. Это было благоразумно и не сулило больших проблем, если грамотно применить способности к маневрированию.

Да, Ярмола не до конца осознал, как действует штирландский механизированный полк «Клокочащие единороги», если ему предлагают последовать воспользоваться стратегическим преимуществом.

Потому что для Штирланда настоящая ценность стратегического преимущества – это стратегически влететь под заградительный огонь противника и подъехать к самой внушительной твари настолько близко, чтобы смачный плевок разъяренного сержанта угодил ей прямо в лицо.

— ЗА ИМПЕРАТОРА! — воскликнул сержант Шляхто, бросаясь к автопушке и, пока БТР стремительно сокращал расстояние до противника, набирая во рту целый снаряд зеленоватого гайморита.
 

***

Огромные шматы плоти, неповоротливо и уныло передвигающиеся среди огромных контейнеров, лениво волокли в своих изуродованных еретической аугментикой конечностях увесистый груз, норовя вот-вот выронить его прямо на металлическое покрытие платформы. Наксвелл, как и весь прочий отряд, оставленный здесь для охраны вокзала, наблюдал за ними с огромным скепсисом в глазах, задумчиво пожевывая скатанный в шарик наполнитель палочки лхо и бесцеремонно сплевывая едкую горечь себе под ноги: конечно, никому из прочих солдат, предпочитающих валять дурака на посту и по кругу гадать о тысяче неназванных имен, выкрикивая очередное, неизменно начинающееся на последнюю букву предыдущего, не хотелось занять место этих уродливых мясных окороков, смиренно стягивающих тяжеленное снаряжение внутрь товарных вагонов, однако обуревающая их скука постепенно приводила хаоситов в неопределенное состояние, явно символизирующее о том, что их души начинает медленно пожирать богатый на безумные идеи Архитектор Судеб. Некоторые из восставших из-под гнета трупа-на-троне начинали распевать неясные, неуловимые по смыслу песни на неведомом языке, будто их устами читал свое благословение сам Кукловод, пока другие – например, тот, вооруженный мельтой солдат, что стеклянными глазами рассматривал задымленный горизонт механических улиц мира-улья уже более получаса – вдруг находили некий скрытый смысл там, откуда их оружие изрыгает пламя истинной веры в глухих зомбированных лоялистов, и старательно пытались его рассмотреть. Стоически, как и подобает истинному порождению изменчивости Хаоса, переносил свое дежурство только титанообразный Осквернитель, не смотрящий ни на грузовых сервиторов, ни на прозревших вестроянцев: со своей огромной высоты это чудовищное порождение плоти и металла, спаянное вместе лишь оскверняющим благословением темных истинных богов, воспринимало суету вокруг не более, чем перебирания возбужденных блох, случайно впившихся в шерсть бесхозного синеглазого джиринкса. Поскрипывая гидроприводами, он переводил свой взгляд демонической машины с одного воителя на другого, отчего тот, должно быть, чувствовал пробирающую до дрожи абсолютную злобу повелителей варпа и порой валился наземь в самых уродливых позах, в каких только мог повалиться еще живой человек. 

 

Накс, по прозвищу Безумный, взгляд своих пылающих глаз не поднимал, как истинный гордец пряча своё нутро ото всех, кроме всеведущего Владыки-Заговорщика: думы его медленно расползались по чреслам и наливали их свинцовой тяжестью, пока по венам, вместо жалкой смертной крови, текла истинно чистая энергия иной реальности, на обладание которой его благословил сам Изменщик. Он был здесь, будто оставленный приглядывать за гроксами аугменитрованный пастух, чья длань простиралась далеко за пределы физических возможностей. Пока вестроянские солдаты Великого Мутатора погружались вглубь иллюзорных недр, открытых для них Плетущии-Серебряные-Нити-Мастером, в зеркалах которого они собирали безграничный боезапас в бездонные подсумки, пока сам подсумок не поглощал их естество и превращал недавних искателей в существа уже поистине несуществующие, будто слова между звезд, потерянные в смысле и отраженные только в действии там, где возникающие из ниоткуда рычащие собаки возвещали о своих мыслях, изъясняясь давно забытыми иероглифами седых, что прозревали под шепотом отверженных и сбрасывали пелену в зове спящих, соединенные возвещением о начале новой жизни там, где это невозможно, Безумный Наксвелл вдруг осознал, что все, включая его самого, разглядывают металлическую обшивку вагонов вместо того, чтобы обратить свой взор на единственный ведущий сюда въезд...

...Откуда на них, сокрушая тонкое стекло возведенных иллюзий, неслись в бронетранспортере «Химера» солдаты Имперской Гвардии, открывшие огонь на поражение раньше, чем кто-либо из прозревших предателей успел покинуть чертоги самовозведенных лабиринтов.

 

Воздух вмиг загорелся, будто его раскалили докрасна пламенем очищающей скверны сами Боги Хаоса, обрушив сюда мельчайшую песчинку своих безграничных сил. Загрохотало благословленное нечестивыми символами оружие, каленым железом выжигающее слепых глупцов, отвергающих это бескрайнее могущество истинных повелителей всего, что когда-либо было возведено. Безумный Накс раскрыл свои очи и узрел этот шепот, что исходил из-за незримого занавеса, отделявшего истинный мир от этого мира бренной плоти; шепот показывал ему картины свершений грядущего, и текущая по венам сила вдруг запылала ледяным огнем, требуя немедленного высвобождения. Накс ощутил, как сознание воспарило над фигурой смертного сосуда, пока слабейшие из его собратьев по не-вере оставляли обожженные трупы и уходили в пасть Комбинатора в виде поглощаемых им душ: с глубоким выдохом, выбрасывающим в окружающее пространство первозданную хаоситсткую мощь, Безумный изрыгнул сгусток тьмы силы настолько великой, что обступившие его вестроянцы, побросав свое оружие, с криками абсолютного ужаса помчались прочь от этой энергии.

 

Наксвелл прикрыл глаза, обращая свое сознание к Плетущему Сюжеты Для Игр, чтобы тот ответил ему на единственный вопрос, засевший в голове червем сомнения: «Но как это возможно?! — вопрошал колдун, взывая к таинственному владыке за разъяснениями. — Неужто меня нельзя направить в нужном направлении?..».

 

Когда Безумный открыл глаза, мрак, скрывавший ему положение дел, исчез: тогда он подумал, что это и было то самое провидение Шепчущего Первосвященника, которое должно было раскрыть секрет неисповедимого пути. Он вдохнул снова и почувствовал, как снова поднимает голову, чтобы уничтожить всю обитавшую здесь дрянь, разрушающую его планы: слова его замелькали меж пылающих звезд, изливаясь в оборотах такой гневной силы, что сама ткань реальности треснула напополам, раскрывая реальность в неистовом варп-прорыве. Из ниоткуда возникла необузданная звериная ярость и смертоносная воинственность, что оплавляющим бичом грозила обрушиться на голову всякого неверного существа, топчущего холодные земли под стягом с мертвой аквиллой: пред Наксом появилось существо, именуемое Клыком Смерти, Собирателем Черепов, Воином Крови, Рогатым и «Либер Кхорн», сущность столь злобная и могучая, что один её вид повергал в ужас врага. Сгорбленный и уродливый, обтянутый вздувшимися мускулами и стоящий на изогнутых ногах скота – это был Кровопускатель, низший из Демонов Кхорна, нетерпеливый пехотинец, одаренный дикой, невероятной силой. Уста Наксвелла дрогнули в улыбке, неслышный шепот его ума восхвалил Хозяина Судеб за такой подарок в бою.

 

И восхвалял до тех пор, пока Накс не заметил, что призванный им демон бежит в его сторону. 

 

Грохот битвы и надвигающаяся опасность в виде сумасбродного легионера-Кровопускателя, испустившего свой гнев в того, кто призвал его на славную битву, не оставляли Безумному времени для достойного обдумывания этого очередного хитроумного плана своего бога, но и не были способны разубедить его в том, что все это – тоже его странная, но бесконечно важная часть, будто винтик в сложной системе, без которого машина развалится на составные части. Он провел уже не один месяц, посвящая свое время изучению тайного знания, а потому заслужил право именоваться колдуном. Возраст его на этом поприще был неважен, хоть он и не был моложе двадцати одного: изучение изменяющегося шепота, перерастающего в зов – всё же не десткий сад. Все, что было вне его замкнутого мира оккультных обрядов, соответствовало реальности, а воздаяния от секретных практик преподносились лишь в зависимости от накопленного за жизнь опыта. Если все это – театр Кукловода Заговоров, то сейчас Накс стоял на сцене, да! Ничего не нужно запоминать, лишь довериться Мастеру.

 

Вмиг перед его глазами пронеслось всё: Утро, Вечер и та же Ночь слились в единый плоский круг, и он узрел даже день своего рождения, будто бы Время заиграло переливающимися красками и оформилась в теневой театр Чудес, крутящийся и безумный в своих образах. Они были неясными, едва различимыми – доносились лишь голоса, сухие диалоги, что звучали единовременно и облекались во всплывающие перед глазами слова. Слова, слова, сплошные стены из речей и диалогов, безжизненно чеканящие смысл и теряющие его сразу, как только возникало следующее слово. «Люди так не говорят, — вдруг пронеслось в голове у Наксвелла, и он судорожно начал искать скрытый смысл между строк, чувствуя, что подходит к развязке. — Нужно просто протянуть руку и взять заложенную идею за фундамент моей силы!» 

 

Но куда тянуть руку? Безумный Накс чувствовал, как на его серебряном от благословения лице расплывается медвежья улыбка, неконтролируемая и безрадостная, будто внутри него всё сковала страшная боль. Он чувствовал, как тело его подвергается метаморфозам объемов, и скверный характер сменяется необъяснимым задором: понять, чем становилась его бренная плоть, Наксвелл никак не мог, бороздя взглядом бездумные, будто наигранные Архитектором Многоточий диалоги несуществующих людей и образов. Во рту стало сухо, и колдун вдруг захотел отхлебнуть из чашки с танной, что остывала на ближайшем к нему контейнере – и вдруг образы сгустились в картину: это был огромный джиринкс с растянутой на всю морду зубастой улыбкой, медленно растворяющийся в незримую дымку и оставляющий после себя только предательскую ухмылку с горящими голубыми глазами над ней. «Ты теперь слаанешит,» — прошептал зверь за секунду до того, как совершенно растворился, и Накс понял, что устами его глаголил сам Тзинч.

 

А затем выброшенный им спектр эмоционального отчаяния, то чувствительное цунами, что захлестнуло его губительной волной, с такой силой осознания ударили в непробужденный от блуждания по лабиринтам разум, что его аугментированные конечности разом перестали функционировать, и он почувствовал, как, скрюченный и стонущий от боли, повалился грудью вперед, прямо на отросшие молочные железы. Понимая, что это конец, что Комбинатор разыграл его душу, будто дешевый разменный медяк, Накс – хотя теперь, должно быть, правильнее было сказать «Наксинесса» – взмолилась о том, чтобы преследующий её бренное тело Кровопускатель желал лишь об одном: о возложении её черепа к трону черепов.

 

И, за мгновение до того, как голова была оторвана от фигуристого тела мужеженщины, она успела поблагодарить Кхорна за поддерживаемую в демонах кровожадную принципиальность.

 

А затем, через минуту, искореженная ударами Осквернителя «Химера» влетела в уезжающий поезд, оставляя за спиной догорающие останки металлической твари и обезглавленный труп Наксинессы, об истории которой теперь никто не узнает.

[Darth Kraken]

Эти простые люди, даром носители даров Омниссии, были такими странными. Например, Максвелл. Чёртову кучу времени изображать из себя тяжёлый огнемёт, а потом ходить как ни в чём ни бывало. Он себе даже брови не подпалил! А их "сержант"? Регулярно поглядывал на Лямбду, иногда даже кружил вокруг неё. Как хищник вокруг жертвы. Конечно, сама она тоже была хороша. Заглянула в какой-то ящик, а что там увидела - забыла. Как бы она не силилась, не могла вспомнить. Запомнила лишь то, что это было... восхитительно. Будто сам Бог-Машина снизошел до такой жалкой пылинки, как Кориолис Лямбда. Это вдохновляло.

Удача им улыбалась - не осквернённая еретическими символами(в отличие от мультимелты) тяжёлая плазменная пушка с ранцем, которую сейчас молча пёр Джонни, плазмаган, который тащил Охрим, да силовой меч, который по праву забрала Анетта.

- Приговор предателям - смерть! - механикум даже не успела осознать, кто это произнёс, как началась расправа, закончившаяся, впрочем, довольно таки быстро и кроваво. Впрочем, иначе у них и не получалось. Но, устраиваясь на колени, и запуская процесс просангвинации, она не жалела. Даже позволила специальной ячейке кортикального импланта простимулировать узел мозга, отвечающий за радость - она была рада смерти еретиков, что оскверняли своими нечестивыми символами оружие, созданное в верных мирах-кузницах про всему сектору Каликсида.

К счастью, тайны были по части того человека, по чьей доброте она, Кориолис, тащила на себюе здоровенную мельта-бомбу - а их задачей было выполнять то, что приказал инквизитор, даром что механикус не подчинялись агентам иквизитор - можно было-бы, как теплокровные это называют, сделать пальцы веером(один раз Лямбда это поняла буквально, сделала веер из своей руки), и потом получить выстрел в лицо. Потому она слушалась. А куда деваться-то?

[Gonchar]

Арнетта со всё ещё не остывшим в сердце благоговением сжимала в закованных в латы перчатках рукоять тяжёлого эвесцератора, который был едва ли не больше самой девушки. Тяжёлый двуручный цепной меч было добротно сделан и выкрашен в зелёный цвет, а у его рукояти была приделана серебристая аквилла. Это указывало на армейский паттерн оружия, не принадлежащий эклизиархии. Однако это не убавляло того ореола святости и праведной ярости, которым обладал этот меч. Одна его грань была полностью покрыта металлическими пластинами, прибавляя безопасности в обращении, а вот с другой…внушительные и многочисленные зубья были похожи на зубы тролльей акулы, обитающей в антарктических водах Штирланда. Это оружие было создано чтобы разрезать металл и плоть с той же лёгкостью, как снаряд автопушки пробивал деревянные доски.

 

Когда все члены их небольшого отряда закончили осмотр трофейного оружия — Охрим зычным сержантским голосом отдал команду выдвигаться дальше. Иного пути у них не было. Только вперёд, только к победе. Или к собственной смерти. Оба варианта казались Арнетте достойными.

— Мы на границе грандиозного финала. — пробормотала девушка себе под нос, собравшись и сжавшись внутри ступая первой в проём скользнувшей в сторону механической двери.

Дымные вихри закручивались в её разуме, покрывая его практически непроницаемой мутной пеленой, в которой проступали изогнутые, но невероятно прочные струны её изломанного разума. Только время от времени, в ярости боя, сквозь этот туман прорывалось алое и ничем не контролируемое пламенное безумие, сметавшее всё на своём пути и швырявшее девушку вперёд, презрев любую опасность и отвергнув любую усталость из собственного тела.

И это безумие едва не захватило её с головой едва в неровном свете нового вагона гвардейцы увидели новых противников. За нагромождением ящиков и перевёрнутых столов засело два штурмовика в панцирной броне с выгравированными арканными символами, полыхающими колдовским голубым светом. Между ними возвышалась двухметровая фигура, закованная в синий с золотом силовой доспех, окружённый странным сиянием. Лицо воителя скрывал глухой шлем, а в руках он сжимал огромный ростовой щит и странный меч. Его рукоять и гарда была выполнена в виде хаотично извивающихся змей, а сам клинок был словно отлит из цельного куска серебра, окружённого голубым свечением. Внезапно под самым основанием клинка раскрылся глаз с голубой радужкой и вертикальным зрачком. Демонический меч с интересом впился взглядом во вторженцев.

— Дальше вы не пройдёте! — прогромыхал «доспех», всё ещё держа своё жуткое оружие опущенным клинком к полу. — Я охраняю покой Великого Колдуна, я — Моргарн Вранокрылый — верный воитель Владыки Перемен говорю вам — склонитесь перед Его провидением и сложите оружие. Тогда он сможет оставить ваши жизни в неприкосновенности и даст служить себе верой и правдо…

— Никогда! — рявкнула Арнетта, не давая хаоситу закончить. Эвесцератор в её руках угрожающе загудел, превращая зубья в размытые серые пятна. — Засунь свои предложения себе в задницу, фрагов предатель!

Она едва не скрипела зубами, пока ненависть и подробные кровавые сцены переполняли её разум кипящей адской смесью.

— Да будет так! — мрачно прогремел воитель, вскидывая щит и с неожиданной прытью разбегаясь вперёд.

Однако Лямбда и рванувшая за ней Арнетта оказались быстрее, занимая место за укрытием и встречая напор огромного хаосита сталью и лазерными выстрелами. Поле боя погрузилось в первозданный хаос, превращаясь в мешанину из рёва выстрелов и взрывов мелькающих сгустков плазмы, которыми хаоситские стрелки пытались прижать гвардейцев. Однако усилиями Максвелла они стали больше напоминать дёрганных марионеток, то бросающихся срывать с себя куски брони, то внезапно выстреливающие в своего гигантского союзника.

Всё это время Арнетта вертелась вокруг хаосита точно заведённая жестяная игрушка, делая ловкие пируэты и отскоки. Она не рисковала принять удар демонического меча эвесцератором, а потому делала ставку на природную ловкость. Однако её собственные удары раз за разом натыкались на непробиваемую керамитовую стену в виде щита воителя, которым тот прикрывался точно черепаха панцирем. Зубья её меча лишь в бессильной злобе скрипели по прочной преграде, срывая лишь декоративные украшения и руны с яростью голодного пса.

Тогда сквозь пелену ярости девушка поняла, что нужно поступить хитрее.

— Охрим, Максвелл — засадите по этому ублюдку! — крикнула она что есть мочи, срываясь на хриплое карканье.

Почти моментально на хаосита обрушился шквал из болтерных снарядов и самых настоящих сгустков огня, заставляя лишившегося шлема воителя реветь и пятиться. Однако даже его щит не мог защтить абсолютно от всего. Взрывы психической энергии с хрустом вывернули его руку, заставляя отбросить на десяток метров в сторону свой огромный щит (рука, правда, тут же вернулась в естественное положение), а миниатюрные ракеты болтера Охрима превратили его голень и стопу в броне в кровавое месиво.

Моргарн засркипел зубами и дико оскалился, находя равновесие.

— Ничто не способно остановить чемп…

Но не успел он договорить, как на него с оглушительным криком набросилась Арнетта, воздевая над головой грохочущий эвсецератор и с силой опуская его прямком на плечо дёрнувшегося было хаосита. Зубья меча заскрежетали с влажным хлюпеньем перемалываемого мяса напополам с железом. Одним мощным ударом девушка подчистую лишила хаосита руки и части бока, выглядевшего теперь как мешанина изодранных мышц и сломанных костей.

Не издав ни звука, хаосит повалился на землю с оглушительным металлическим грохотом чтобы не подняться больше никогда.

— Ну и где твои боги теперь, еретик? — с безумным блеском в тёмных глазах спросила Арнетта, глядя сверху вниз на окровавленное тело и сжимая в руках эвесцератор с намотанными на него кусками плоти.

[Душелов]

 

Вагон поезда был наполнен восхитительным, дразнящим обоняние псайкера соблазнительным ароматом свежей, слегка подгоревшей во время боя, жареной человеческой плоти, всё ещё негромко шипящей от быстро испаряющейся в ней крови. Этот аппетитный запах щекотал раздувшиеся ноздри Максвелла, наполнял рот слюной, сводил с ума. Ему хотелось броситься к трупу ближайшего еретика, сорвать с него экипировку и погрузить зубы в сочное сладкое мясо, начать рвать его ногтями и клыками, чтобы добраться до тёплых внутренностей… но колдун, призвав всю свою силу воли, сдержался. Это было бы неуместно. Не здесь, в окружении товарищей по оружию, не сейчас, выполняя задание инквизитора. Позже. Немного позже.

 

Убедив Моргарна Вранокрылого их пропустить, гвардейцы с нетерпением направились мимо его местами румяных, покрытых хрустящей корочкой запёкшейся крови, останков в следующий вагон, на долгожданную аудиенцию к Великому Колдуну.
Он сидел за дальним из двух длинных столов, уставленных различными яствами, совершенно один. Лицо было скрыто капюшоном, но из-за спины виднелись несколько дендритов, покрытых сшитыми вместе лоскутами кожи, явно человеческой, что определенно указывало на принадлежность сидящего к Тёмным Механикусам. Казалось, еретик ожидал гостей, так как ничуть не удивился их появлению на пороге своих покоев. Оторвавшись от своей трапезы, колдун хаоса обратился к вошедшим с речью. Его слова были логичны и заманчивы, особенно для Максвелла, который был несколько разочарован тем, что какие-то жалкие символы на броне слуг Тзинча были способны лишить его половины сил, и, быть может, в иной ситуации псайкер бы выслушал, что желал сказать еретик, но стоящая в нескольких шагах впереди Арнетта, крепко сжимавшая в руках свой двухметровый эвисцератор, бросила на хаосита убийственный взгляд и громко посоветовала ему захлопнуть смердящую пасть, а псайкер, ощущавший исходящие от неё волны слепящей ненависти, ещё слишком хорошо помнил, что это оружие сделало с привратником в соседнем вагоне, что отбивало всякое желание вступать в разговор со слугой Тзинча.

 

Тёмный механикус поднялся из-за стола и взял в руки украшенный светящимися рунами металлический посох, пространство вокруг него исказилось и из бреши показались трое гнусно хихикающих розовых зубастых сгустка с торчащими отовсюду конечностями, будто сотканные из потоков варпа. Максвелл, вместо обещанных лживым отродьем хаоса демонеток, опознал в тварях младших демонов Тзинча, Розовых Ужасов. Несколько разочарованный, он попытался обрушить на еретика магическое пламя, но псайкеру помешал пси-капюшон на голове техножреца. Остальных гвардейцы бросились к ближайшему столу и открыли огонь по противникам. Лямбда стала указывать Джонни, своему сервитору, куда тому направлять свою пушку, Охрим, как и всегда, начал палить из тяжёлого болтера, а Арнетта, с визжащим эвисцератором наперевес, бросилась к механикусу, а демоны отплёвывались сгустками огня – вагон, ставший местом битвы, утонул в череде вспышек и звуков. Еретик, перед которым появилась Арнетта, неистового размахивающая мечом, вдруг расплылся в воздухе, его движения стали размыты, а фигура – неуловима. Машинные духи эвисцератора возмущенно взвыли и оружие затихло. Хаосит громко рассмеялся и перестал обращать на девушку внимание, направив сгустки тьмы на презираемую им заблудшую коллегу. В искусственных глазах Лямбды на миг отразился мрак хаоса, но она лишь покачнулась.

 

Тем временем сержант разорвал выстрелом одного из демонов на куски, которые, в свою очередь, трансформировались в двух хныкающих существ поменьше, теперь голубого цвета, которые, впрочем, почти сразу же сгорели в колдовском пламени Максвелла, за что воздух вокруг гвардейцев ненадолго наполнился стонами призраков, который все просто пропустили мимо ушей. Техножрец окатил Лямбду потоком пламени, и её левая рука, громко хрустнув, обвисла плетью вдоль модифицированного тела. В этот момент сердце Максвелла пропустило удар. Он чётко ощутил, как нечто очень могущественное чуть было не прорвалось в этот мир сквозь тело хаосита. Псайкер изо всех сил принялся выжигать живучую ересь, и на этот раз воздух вокруг наполнился статическим электричеством, выводя приборы из строя. Сержант, получив смачный плевок огня, расправился с очередным демоном, а Лямбда здоровой рукой выхватила с пояса лазпистолет. Арнетта, эвисцератор которой вновь взревел, настигла еретика, и тому вновь пришлось избегать её атак.

 

На этот раз у Максвелла на миг потемнело в глазах, он почувствовал, как огромный поток энергии варпа проник в тело механикуса, увидел демонический блеск в его глазах. Предупредив товарищей, псайкер расправился с последним ужасом Тзинча, тогда как Арнетта нанесла еретику сокрушительный удар и отлетела в сторону, на животе у неё в броне зияла расплавленным металлом неглубокая дыра. Шляхто, очередью из болтера покончил с техножрецом, дергающегося в конвульсиях и молящем Тзинча о спасении… тем самым освободив Кровопускателя от этого жалкого тела. Явившийся демон Кхорна, привлеченный аурой ярости, без сомнения, был грозным противником, но он был один. После ещё одного короткого, но не менее жаркого сражения, с ним было покончено.

 

Максвелл подошёл к кучке оплавленного металла и тряпья, ранее бывшем Великим Колдуном Владыки Перемен, и вгляделся в символы на его посохе. Руны Тзинча. Они были столь красивы, столь могущественны… Этот посох, психосиловой посох, сулил невероятную мощь своему обладателю, нужно было лишь протянуть руку и дотронуться до него, взять его, спрятать… Псайкер с трудом отвёл глаза от оружия. Присутствие инквизитора в нескольких вагонах от гвардейцев действовало весьма отрезвляюще. Максвелл заметил лежащий рядом с трупом нож, как и посох, являющийся проводником психосил псайкера, на рукояти виднелись следы спешно нанесённой краски. Очистив оружие, колдун заменил им свой потрёпанный моно-нож.

 

Вокс-бусины зашипели, и гвардейцы услышали голос инквизитора, приказавшего Лямбде и всем остальным как можно скорее отправиться в первый вагон поезда. Расспросив сержанта о результатах задания, Стиллман, предварительно конфисковав у Джонни мультимельту для освящения, отвёл Лямбду к стоящим у панели управления поездом механикусам и стал рассказывать что-то про необходимость подчинения поезда и изгнания из него посторонних обитателей. Псайкер не до конца понял, что имелось в виду, но Лямбда, вместе с прочими шестерёнками, подключилась к панели и, хоть и с явными усилиями, успешно выполнила то, что от неё требовалось.

Это было хорошо. Взрывать поезд мельта-бомбой, которую механикус до сих пор тащила за собой, и потом идти до лагеря пешком Максвеллу определённо не хотелось.

Изменено 27 марта, 2018 пользователем Sоulcatcher

[Leo-ranger]

Поезд затормозил, резко и неожиданно, с натужным скрипом и лязгом высекая из рельс снопы искр. Члены свиты инквизитора, кто сидя, кто стоя, кто ругаясь после неприятной встречи с металлическим полом, обратили свои взоры на динамики, из которых послышался металлический голос Раста:
– Добро пожаловать в Вольг. Открываю двери.
И действительно, ржавые механизмы с громкими металлическими звуками пришли в движение, отворяя их взору платформу станции. И первое, что предстало их взору это следы бойни. Тела солдатов Кадии вперемешку с трупами еретиков покрывали все место их высадки, а пол и стены не было возможно рассмотреть за толстым слоем крови. И среди этой бани стояло всего шестеро человек, которые навели свои хэллганы на медленно выходящих из поезда солдат.
– Где инквизитор? - мрачно спросил один из штурмовиков и перевел свое оружие на Охрима.
– Я здесь, мальчики, - представитель Ордо Еретикус брезгливо ступил на платформу. Его сопровождающие, к виду крови отнесшиеся намного более свободно, поступили так же.
– Отлично, - штурмовик, видимо, командир отряда, сделал знак другому мужчине в панцирной броне. - Вызывайте транспорт. Инквизитор Стиллман, господин, пройдемте с нами до Химеры…
– Нет нужды, Оллерс, - блондин вежливо улыбнулся, а после сказал то, что не могло не вызвать у почти всех присутствующих хоть каплю удивления. - Я предпочту и дальше путешествовать со своими сопровождающими. Они более чем компетентны, что показали на примере, - когда лидер отряда Ордо Темпестус посмотрел в глаза Стиллману, возражения застряли у него в горле. Сам охотник на ведьм же озорно подмигнул Охриму. - К тому же, у них есть приказ, не так ли? Лямбда, дорогая, Химера может ехать? Очаровательно, тогда не вижу смысла более задерживаться.

***

Как же разительно отличались улицы Вольга от Нова Кастилья! Узкие улочки, в которых Химера едва не задевала здания, росли вверх, образовывая сложную паутину мостиков от одного здания к другого. Несколько раз они замечали, как по этим мостикам кто-то шныряет, но подстреливать слишком прыткие цели не удавалось.

Дорога заняла не больше часа, в течение которого они выехали на открытую местность лишь раз. И тогда, выше одинаковых жилых домов и рабочих зданий, солдаты увидели непроницаемый фиолетовый купол, что накрывал собой несколько районов города. Те, кто сидели в пассажирском отделении штирландской Химеры заметили, как помрачнели инквизитор и его псайкер, увидев это зрелище.

Смешанный лагерь из кадианцев и штирландцев выглядел относительно неплохо, пусть атмосфера здесь была напряженная донельзя. Солдаты из родной планеты, уже пережившие одно предательство, которое сильно потрепало их полк и едва не стоило жизни полковника относились к новым соседям с таким подозрением, что Брееда могла бы гордиться, если бы не лежала сейчас в состоянии комы. Однако не прошло и пары часов после того, как штурмовики провели Стиллмана к штабу командования, а простые гвардейцы едва ли не на руках донесли своих товарищей до медпункта, как настроение в лагере сместилось в лучшую сторону. И неудивительно: слухи в Гвардии всегда разлетались быстрее, чем контрабандные стейки из грокса и ящик амасека после месяца на одних пайках. Слухи же о том, что отряд из простых гвардейцев, псайкера и механикуса, несмотря на потери в личном составе, нехватку припасов, отрезанность от союзников и превосходящие во много раз сил противника, вооруженных и тренированных не хуже их самих; несмотря на все это "Рог-3" выполнил задание и доставили инквизитора до лагеря в целости и сохранности. Непросто доставили, но в процессе разобрались с предателем-полковником и могущественным колдуном Хаоса. Такие новости были тем самым глотком надежды, которого не хватало солдатам, оплакивавшим своих боевых братьев и сестер.

Разумеется, им не могли не выписать столь заслуженный отдых, пусть это и было всего несколько дней. Жесткие койки медотсека казались роскошной кроватью аристократа после того, как они больше недели спали на полу в подвале завода. Нормальные лекарства и профессиональные врачи были как благословение Императора в сравнении с тем, как им приходилось латать друг друга одной аптечкой.

Но осознание того, что это не более, чем короткое затишье перед бурей не отпускало гвардейцев.



***

++Глава 3: Сквозь Раскрытые Врата++

Разговоры в штабе не утихали и велись на повышенных тонах. На миг Охрим застыл в проходе, с удивлением глядя на снующих туда-сюда ассистентов и двух перекидывающихся короткими, но резкими фразами капитанов. Разумеется, основное внимание привлекали к себе два человека: инквизитор Стиллман и комиссар Краузе. Эти двое, казалось, успевали одновременно обсуждать что-то между собой, отдавать приказы присутствовавшим младшим чинам и возражать, когда один из офицеров, возглавляющих роты делал какое-либо замечание в их планах или вступал в спор о том, как лучше подводить войска к позициям противника. Здесь не хватало стальной руки, с которой Брееда направляла полк к победе за победой, но полковник Доннели им сейчас помочь никак не мог.
Инквизитор молча сделал Охриму знак встать позади него, рядом с псайкером, а сам вернулся к обсуждению. Первое время Охрим понимал, о чем идет речь - планы, стратегия, тактика, расположение войск - все это было знакомо любому солдату Имперской Гвардии, который знал о внутренних механизмах Астра Милитарум хоть что-то. Однако потом перешли на темы, в которых незамысловатый разум атамана не разбирался; речь шла о ритуалах и культах, о силах что удерживают купол над куском Вольга и о том, что скрывается внутри.
– Итак, теперь к другим вопросам, - охотник на ведьм резко хлопнул в ладони. - Раз уж мы решили объединить остатки четвертой и пятой роты, нам нужно назначить капитана. Я понимаю, у вас есть способные лейтенанты, готовые принять на себя эту роль. Но я предлагаю назначить сержанта Шляхто.
На несколько долгих мгновений в комнате повисло молчание. Неужели им всем показалось? Да нет, инквизитор не выглядел удивленным такой реакцией.
– Вы понимаете, что допускаете большую ошибку, просто предложив это как вариант? - встрял капитан второй роты, Кор Матерс. - Рядовой Шляхто и сержантом-то стал лишь потому, что заменить его было некому! - капитан выглядел донельзя возмущенным. - У него же нет никаких навыков командования! Сделав его капитаном, мы нарушим множество протоколов…
–Протоколы не выигрывают войны, капитан, - мягко возразил Стиллман. - В отличие от людей. Я был на поле боя с сержантом лично и под его командованием отряд работал, как часы. Шляхто не глуп, упрям, храбр, верен Императору и истребляет врагов Его с завидным упорством. Всему остальному его можно обучить, пока мы собираем данные. К тому же, мне бы не помешал человек, который руководит своими солдатами при этом хоть раз лично побывав на поле боя за всю кампанию, и которому я могу доверять, - Стиллман фыркнул. - Что вы скажете, комиссар?
Краузе склонил голову, сцепив руки за спиной:
– Господин, я считаю это весьма рискованным решением, но если вы действительно считаете, что сержант Шляхто способен взять на себя такую ответственность - я займусь его подготовкой лично.
– Чудесно. Охрим, выбор теперь за вами. Вы готовы начать подготовку? - все присутствующие уставились на атамана.


***

Как он оказался на самом краю лагеря, отпросившись из медпункта на небольшую прогулку? Максвелл не мог вспомнить траекторию своих движений, как бы упорно он ни пытался об этом задуматься. Странно.

Так или иначе, воздух здесь был чище, чем в других местах, и можно было вздохнуть спокойно: рядом не было ни единой живой души. Где-то там, далеко, слышались звуки активной работы, которые не утихали в лагере ни на минуту. Здесь же он мог наконец достичь одиночества и сосредоточиться на том странном чувстве, что не покидало псайкера с момента прибытия. Словно за ним что-то следило, оценивало его, как хищник оценивает свою добычу.

Размышления прервали звуки хлопков крыльев. В тот же миг Максвелл почувствовал, как нечто делает шаг с той стороны реальности, из Имматериума. Перед глазами Максвелла на металлическую изгородь приземлился фиолетовый ворон и посмотрел на него. Всеми тремя глазами.


***

– Я чувствую ту злобу, что кипит в тебе, - старик-священник опустился на стул рядом с её койкой, и Арнетта была вынуждена разлепить глаза и посмотреть на него. Девушка определенно уже видела служителя Бога-Императора. Он часто бывал на поле боя, яростный, словно гром, и неостановимый, словно прибой. Часто его израненное тело приходилось утаскивать в медпункты вроде этого, но каждый раз священник возвращался назад, ведя солдат за собой личным примером не хуже сержанта или комиссара. Один лишь вид изуродованного лица, половина которого была заменена на имплант, а вторая половина застыла с выражением вечного гнева и подозрительности, говорили о том, что они были не столь непохожи, несмотря на разные жизненные пути. – Наше учение говорит о том, что ненависть к врагу - это благодать, которая позволяет Империума Человека стоят по сей день, несмотря на ксеносов, предателей и демонов. И это так. Однако ярость можно сравнить с клинком. И тот клинок, что ты держишь в руках - это раскаленный огрызок. Разумеется, он обожжет врага, но как скоро само оружие погнется и, наконец, сломается? - губы старика изогнулись в подобии ухмылки. - Если ты действительно хочешь помочь Человечеству, я могу научить тебя контролировать кипящий в тебе гнев, направить его на то, чтобы защищать других от врагов Империума, дабы их не постигла судьба твоего сира. Или же ты можешь продолжать биться огненной железякой, пока не сломаешься.
Выглядел служитель Экклезиархии донельзя серьезным.

***

С14И5Р, один из самых старых служителей Оминиссии и единственный механикус во всем полке, который не имел даже подобия человеческого имени, склонился над Лямбдой, пока его ремесленный и медицинский дендриты попеременно колдовали над ранами и поломками Лямбды. Периодически он произносил короткую молитву Оминиссии, прося о благополучии и работоспособности одной из его слуг, но потом снова замолкал, концентрируясь на работе.
– Ты слишком много общаешься с мешками мяса, - вдруг затрещал С14 на бинарике, глядя на сестру-механикум осуждающе. - Размякла. Это сказывается на тебе и тех духах машины, заботой о которых тебя благословил Оминиссия. Это плохо, - прежде, чем Лямбда успела что-то возразить, ее собеседник распрямился и продолжил, шумно выдохнув через свой респиратор. - Инквизитор захочет работать с вами вновь, поверь мне. А это значит, что тебе нужно быть готовой ко встрече с самыми страшными тварями, что способен предложить Враг. Ты не готова, - неожиданно жестко бросил С14. - Пока нет. Но если ты готова стать совершенней, дабы служить Богу-Машине ещё усерднее, я могу предложить свою помощь. Когда-то давно я так же работал с инквизитором. С тех пор у меня осталось несколько устройств, которые весьма эффективны, но которые наши с тобой братья и сестры посмотрят отрицательно, - один из механических глаз собеседника Лямбды повернулся на нее, пока второй, человеческий, смотрел куда-то в пустоту. С14И5Р ожидал ответа.

[Душелов]

...Птица, вернее то, что в данный момент имело форму птицы, пристально смотрело на псайкера немигающим взглядом своих многочисленных глаз. Блестящие перья на теле существа переливались всевозможными оттенками фиолетового цвета, от лилового до пурпурного, стоило только лишь моргнуть или пошевелиться. Максвелл ясно чувствовал исходящую от пришельца огромную мощь. Много ли обитателей варпа способны материализовываться в реальном мире подобным образом? Кажется, псайкер знал ответ, но не мог сейчас отыскать его в ворохе своих спутанных мыслей. Демон продолжал спокойно сидеть на ограде, но каждый миг в нём что-то неизменно менялось.

- Итак, мы здесь одни. Полагаю, ты явился не просто полюбоваться моей персоной?

[Leo-ranger]

- Я здесь с предложением, - прокаркал ворон тремя разными голосами и встрепенулся, словно собираясь вновь взмыть в воздух. - В тебе есть жажда знаний, жажда власти и мощи, я могу почувствовать это в глубине твоей жалкой душонки. И я могу удовлетворить твои желания, но потребую от тебя сделать кое-что взамен. Не волнуйся, для этого тебе не придется даже предавать других слуг Трупа-на-троне, - демон с клокочущим звуком засмеялся и перемахнул с ограды на плечо псайкера. - Ты готов слушать?

Острые когти впились в плечо Максвелла, по телу прошелся неприятный холодок, а до мозга медленно дошло, что панцирная броня никак не защитит мягкую плоть псайкера от демонических сил. И это если не думать о том, что демон такой силы наверняка владел колдовством. Так какая выгода чудищу из Имматериума может быть от простого смертного, пусть и псайкера?

[Darth Kraken]

- Их плоть слаба, а разуму нехватает логики машины, холодной и взвешенной, тут ты прав, магос. Но я видела их в бою. И пускай их стимул сражаться отличен от нашего, их ярость, праведная вера в Бога-Императора и неукротимый дух делают их хорошими воинами. Не стоит недооценивать их

Поднявшись с крестообразного стола, сделанного из толстого, шлифованного металла, Лямбда протянула руку к спокойно стоящему рядом Джонни и сняла с плеча сервитора новую алую накидку, рясу жреца Бога-Машины. Одеваясь, Кориолис повернулась к С14И5Р и продолжила, - Касательно твоего предложения. Наши братья и сёстры могут и дальше натирать священным маслом древние механизмы и молиться Духам Машин устройств, ещё видевших Бога-Императора, не прикованного к Золотому Трону, но они не понимают, что оступились, сошли с пути, что уготован нам Омниссией. Не по злому умыслу, конечно, но все они закостенели, держатся за свои догматы. Но что наши братья и сёстры делали десять тысяч лет назад? Сохраняли и преумножали дары Омниссии, не боялись творить, и творили великие вещи. Для мира и для войны. А сейчас, посмотри, что сейчас. Мы только теряем то немногое, что у нас осталось. И если ради истинного служения Богу-Машине мне придётся быть осуждённой другими, так тому и быть.

[Душелов]

Интересно, успел бы псайкер выхватить с пояса психосиловой нож и вонзить в тушку наглой твари, самодовольно каркающей под его ухом, подпалить её роскошное оперение и разорвать тщедушное тельце потоком энергии, струящийся через клинок? К счастью, или к сожалению, проверять это Максвеллу в данный момент пока не хотелось. Куда более интересным было выслушать, чего от него хотел добиться демон Тзинча. Информация окажется полезной... в любом случае.

- Я весь внимание. И изволь быть более конкретным касательно условий... и награды.

[Gonchar]

Арнетта какое-то время сверлила карими глазами суровое лицо священника Эклизиархии и только одному Богу-Императору могло быть известно что сейчас кипит в голове у девушки. Она прошлась по самой грани со смертью, видела превращающие материю в пламенеющие останки сгустки хаотической энергии, срывающейся с посоха хасоитского колдуна. Видела, как он истекал кровью от её меча, видела, как из него прорывалось нечто гораздо более ужасающее, чем может вместить в себе человеческий разум. Демон из таких глубин, куда не мог проникнуть человеческий разум. Тварь, объятая пламенем и струящиеся сквозь её тело чистая ненависть и злоба, которая прогибала под собой саму реальность.

Однако она не дрогнула, у неё не было даже мысли отступить назад — лишь ринуться в заранее проигранный бой и встретиться со свои роком лицом к лицу. Скрестить с его демоническим мечом ревущий эвесцератор и, расхохотавшись, плюнуть в его зубастую пасть.

 

Боль…боль и усталость пришли потом. Её нагрудник был сильно оплавился и только каким-то чудом не рассыпался на части. Плоть на её груди превратилась в один сплошной ожог, который под присмотром хирургеона части постепенно закрывался новой кожей. Однако обезображивающий рубец навсегда остался с ней. Как напоминание и как клеймо хаоса, коснувшегося её тела. Лишь одно успокаивало — порча её не коснулась. Арнетта верила в это с такой яростью, что всё тело наполнялось неудержимым огнём фанатичной веры, сжигающей любые сомнения.

Имперское кредо отныне направляло её, изгоняя любые сомнения и сожаления. Она отбросила прочь мирскую жизнь и простое женское счастье, которое могло ждать девушку в традиционном обществе Штирланда в тот момент, когда ступила на металлический борт челнока, унёсшего её в объятия бороздящего холодную пустоту Левиафана.

 

— Порой, ярость это всё, что заставляет нас двигаться вперёд, наплевав на любую боль и усталость. — мрачно признесла Арнетта, с трудом разлепив слипшиеся губы.

Её выкрашеннная в рыжий голова лежала на жёсткой подушке, упёртой в быльце металлической кровати, грудь девушки была перемотана бинтами, скрывавшимися под казёной майкой, не скрывающей мускулистые руки с перечерчивающими их прямыми линиями с металлическими разъёмами, напоминающими порты БМУ механикусов. Это были специальные крепежи, фиксирующие слои подкожной брони, укрывающей практически всё тело девушки.

Не смотря на всё ещё не до конца зажившие ранения, Арнетта оставалась собранной и готовой к мгновенному рывку точно сжата пружина.

— Чему именно ты хочешь научить меня? — в её хриплом голосе прорезались нотки интереса. — Ни один штирландец не откажется от возможности как можно лучше служить Трону.

Даже в таком состоянии её врождённая гордость оставалась несломленной.

[Leo-ranger]

Ворон громко каркнул прямо в ухо Максвеллу, от чего тот невольно пошатнулся, почувствовав не только заон в ушах, но и нечто более страшное: словно крик боли где-то далеко, быть может даже не на этой планете и не в этой реальности. Впрочем, псайкерам к подобным наваждениям было не привыкать.
Демон легко перелетел с плеча обратно на изгородь, пожирая штирландского колдуна глазами. Так прошло несколько бесконечно долгих мгновений, пока посланник Тзинча не заговорил вновь:
- Если ваш отряд случайно окажется в большой Фенксворлодвской Библиотеке - тебе нужно будет поджечь ее. Небольшого огонька, случайно выпущенного в один их стеллажей будет достаточно. В обмен ты прямо сейчас получишь знание о нескольких могущественных заклинаниях Тзинча, способных разорвать врагов на множество кусочков, - на мгновение штирландцу показалось, что демон ехидно улыбнулся.

***

Старик с кряхтением устроился удобнее и поправил свою длинную рясу, а потом вдруг снова серьезно посмотрел на Арнетту.
- Я научу тебя контролировать твой гнев. Научу превращать ярость в силы, бешенство - во второе дыхание, гнев - в броню, что защищает не хуже панцирного нагрудника. Твоя вера, обращенная не в меч, но в доспех, который защитит тебя даже от тех ударов, что свалят любого другого воина. Таоя боевая ярость больше не будет бешеным волком, но цепным псом, что стоит на страже своего хозяина. Разумеется, эта техника имеет и свои недостатки, - тон старика вдруг сменился с того, с которым ведут проповеди, на тон строго учителя. - Пламя, полыхающее в твоей груди более не будет сжигать врагов столь яростно, ибо тебе вернется часть контроля над ним. Но если ты хочешь прожить, используя ненависть к врагу как метод прожить дольше того, с кем ты бьешься, а не забрать его в варп вместе с собой как можно быстрее - я смогу натренировать твою волю и веру достаточно, чтобы ты была на это способна. Но помни: это дорога к управлению над собой, путь стойкости и выносливости, а не превращения в дикий смерч из крови и смерти - той дороге, что ты идешь сейчас. Император дал нам свободную волю, так что выбирать, по какой дороге идти, можешь только ты сама.

[Gonchar]

Арнетта внимательно выслушала старого священника, со всей серьёзностью принимая и взвешивая его слова. То, о чём он говорил было...рационально. Действительно - обычный гвардеец может послужить своей смертью на благо Империума лишь один раз, но если каждый раз он будет возвращаться на поле боя - польза его возрастёт в десятки раз. В конце-концов они все были одним большим многоразовым ресурсом с ограниченным сроком использования. По крайней мере так говорили еретики в своих тёмных речах, увлекая легионы воинов человечества в опасную ересь. И Арнетта тоже понимала эту простую истину, однако сладкоречивые предатели заблуждались, полагая что это знание сможет увести девушку от Императора.

В глубине её души не осталось ни амбиций, ни страха - ничего, что сдерживало бы её ярость. Лишь ярость имела значение, лишь бешеное биение сердца в битве, лишь кровь...кровь должна была течь. И так уж получилось, что главным объектом ненависти Арнетты стали сами еретики и их извращённые хозяева. И она была готова пойти на всё, чтобы забрать с собой как можно больше. 

- Я понимаю твоё предложение... - медленно проговорила Арнетта, - но я не могу принять его. Я дала клятву Убийцы на могиле своего наставника. Такие, как мы клянёмся найти смерть в самой славной и ожесточённой битве, которую сможем найти. Мы уже мертвы для всех остальных, мы принимаем смерть и не ищем спасения. - девушка чуть покачала головой, медленно касаясь своих выкрашенных волос. - Смыть позор или найти отмщение - но не долгую жизнь.

Девушка тяжело вздохнула, смыкая пересохшие губы. Её тело только восстанавливалось от подступившей как никогда близко смерти, по её венам циркулировали целебные зелья, но этого пока что не было достаточно для полного восстановления.

[Душелов]

«Знания... Тёмные же они, либо светлые - есть ли разница? Знания - это лишь бесцветное, лишённое собственной воли оружие, и то, как будет использовано это оружие, зависит только от его обладателя. И разве это плохо - вооружиться для сражения с врагом, узнать его секреты и обратить против него самого? Верность Империи заключается в уничтожении Её пронивников. Так не станет ли изменой Богу-Императору именно отказ от столь могущественных сил, способных разорвать еретиков на части, заставить их визжать в агонии, пока сладкая плоть их порченных тел очищается в пламени варпа, прожариваясь до самых костей, и превращается в тлеющие угли, если немного увлечься процессом? Кажется, Инквизиция называет такие взгляды радикальными. Интересно, какой стороны придерживается сам Стиллман? И можно ли считать радикалом самого Бога-Императора, того, кто знает о Имматериуме более всех из ныне живущих?

 

А что касается Тзинча... Поджечь Фенксворлодвскую Библиотеку, когда наш отряд окажется внутри. Что может быть проще? Какая для него с этого будет польза? И что случиться, если нарушить договор? Передал ли Повелитель Перемен действительно то, чего желает? Или же, быть может, тем самым он хотел достичь обратного эффекта, зная то, что я не стану вооплощать его волю и буду действовать осторожнее среди горючих книг? В любом случае, сейчас можно быть уверенным только в том, что Великий Заговорщик уже давно сплёл паутину своих интриг и добьётся своего, независимо от моего выбора. К чему тогда отказываться от даруемой силы?

...И я тоже умею строить планы»

Таким образом, убедив (или же обманув?) самого себя, Максвелл обратился к своеобразно усмехающемуся ворону:

 

- Я согласен на твои условия, я исполню твои требования за обещанное тобой знание, но на большее не рассчитывай, демон.

 

Ворон расхохатался хриплым, пробирающим до глубины человеческой души, смехом и бесследно исчез в яркой вспышке пурпурного пламени, на миг ослепившей псайкера. Максвелл почувствовал, что что-то изменилось. Его тело вдруг свело судорогами, псайкер упал на землю, голову пронзила острая боль и затем он увидел. Увидел то, что долгое время пыталось настичь его в юности - кошмары, обрывки которых медленно сводили его с ума. Бескрайний огненный ад варпа, сжигающий души, испепеляющий волю, разжигающий желания, тушащий мысли, изменяющий тела...

Когда Максвелл пришёл в себя, судороги прекратились, однако, оставив после себя необъяснимую дрожь, его мыщцы время от времени непроизвольно сокращались. Псайкер неловко поднялся на ноги.

Теперь он знал. Теперь он знал слишком много.

[Leo-ranger]

Священник посмотрел на Арнетту. Во взгляде его не было ни жалости, ни разочарования. Девушка осознала, что он понимает принятый на могиле сира обет и не собирается пытаться её переубедить.
– Тогда помни одно, гвардеец. Тропа праведной ярости - это опасная тропа, ибо разница межу кровавым бешенством, что наполняет еретиков, очень тонка. Будь осторожна в поисках своей достойной смерти и не сойди с пути, над которым простирается свет Императора.
Представитель Министорума поднялся на ноги и заговорил вновь:
– Сегодня мы будем молиться за покой тех, кто отдал свои души в борьбе с Врагом. Я позабочусь о том, чтобы ты была среди них. Надеюсь, ты найдешь то, что так ищешь.
Более не произнеся ни слова, проводник воли Императора двинулся, приободряя тех кто солдат, что еще имели шансы вернуться на фронт, и облегчая тяжелую участь тех, кого ждала неотвратимая смерть.

Арнетта же почувствовала навалившуюся на нее горой усталость. Минуты спустя веки против её воли сомкнулись и воительница провалилась в сон.

Кровь. Море её. Океан, край которого теряется далеко за горизонтом. Кровь едва доходит до щиколотки, но она вязкая, словно манящая остаться, стать частью себя, раствориться как растворились сотни других.
Нога с чавканьем встречается с куском плоти, с хрустом ломает лежащую на дне кость. С визгом зубья эвисцератора превращают врагов в два разделенных куска плоти. Сколько длится этот бой, сколько уже полегло у ее ног и скольких еще она успеет сразить прежде, чем меч оставит ее без головы или силовой молот проломит позвоночник, словно тот не крепче соломинки? Ответ на все эти вопросы был один.
Очередное безликое тело падает замертво, но это недостаточно. Хочется реветь, словно дикому медведю и громко смеяться от эйфории, что приносит каждая смерть. Хочется крови, больше крови, чтобы она лилась беспрестанным потоком, славя её Бога.
Громогласный хохот проносится по пустоши, и где-то далеко гигантская фигура распахивает свои крылья, воздевая руки к небесам в яростном призыве.
Все исчезло. Остался лишь железный привкус во рту.

***

С14И5Р ничего не ответил. Он молчал и следующие два дня, будто их разговора никогда не происходило. Лямбде даже показалось, что механикус передумал и решил ей не помогать. Однако к вечеру третьего дня её нашел сервитор и просвистел просьбу пройти за ним.
Механичнский слуга провел ее на заброшенное здание завода по производству пищевых смесей на самом краю лагеря. Внутри оказалось пусто - почти. В основном цехе, рядом с притащенным сюда откуда-то еще операционным столом, стоял сам жрец Омниссии без имени, а вокруг него крутились еще два сервитора, вооруженных различными медприборами. С14 жестом приказал Лямбде лечь на стол, и один из сервиторов зафиксировал её руки и ноги ремнями.
– Не более чем предосторожность, - будничным тоном пояснил техножрец и наклонился к Лямбде. - В начале будет очень больно, но потом анестезия войдет в полную силу.
Лямбда краем глаза заметила движение дендрита почувствовала легкий укол в плечо. Её рассудок тут эе начал тускнеть, словно кто-то постепенно выключал вокруг свет. Все тело, вплоть до кончиков механических пальцев, занемело. Зрение и слух отказали окончательно, и все что осталось у женщины это осязание.

Внезапно, лоб вспыхнул резкой вспышкой боли. У неё не было сил даже кричать, лишь интенсивно дышать, пока точка боли не двигалась по ее лбу, описывая круги по одной и той же траектории. Неожиданно до Лямбды дошло - ей вырезают дыру во лбу. Боль на мгновение усилилась тысячекратно, а потом стала в разы легче, начала пульсировать в центре её головы и отдавать прямо в мозг.
Легкая щекотка прошлась по животу и стала ползти вверх по её телу, словно паучок с великим множеством лапок. Легкие прикосновения коснулись шеи, подбородка, глаз. А потом переместились ко лбу. Нет, хуже - внутрь. Что бы это ни было, оно запустило свои корни прямо в мозг жрицы, причиняя невообразимую физическую боль. Но это было еще не самой страшной частью - потом её рассудок наполнили образы. Обрывочные, смутные, они мелькали лишь на миг, а потом превращались в хаотичный и безумный танец красок, которыми было окрашено бесконечно долгое не-пространство Имматериума. Она смотрела прямо в глубины варпа, где время не имело никакой силы, и не была способна отвести взгляд, как бы ни была близка потеря разума или смерть..

Очнулась Лямбда все в том же заводе, на все том же столе, но теперь она была свободна. Ни С14, ни его сервиторов нигде не было, но у себя на груди жрица Омниссии обнаружила инфопланшет с простым заголовком "++ИНТСРУКЦИИ++".

[Leo-ranger]

Прошедший месяц оставил на них свой отпечаток. На каждом члене отряда теперь стояла печать, которую ни смыть водой, ни стереть временем не получится.

 

На лице Охрима отпечаталась усталость. Положения капитана в проигрываемой кампании оказалось намного более тяжелым, чем он представлял себе, будучи простым гвардейцем с болтером в руках и целью перед глазами. Кроме ежедневных теоретических уроков с комиссаром Краузе, ему приходилось постоянно испытывать себя на практике в роли командира. И это оказалось далеко не так просто. Каждый отряд сейчас был на вес золота, поэтому потеря целого отделения вместе с Химерой и экипировкой было  сравнимо с отрезанием пальца однорукому человеку. Из пятнадцати взводов под командованием Шляхто осталось всего девять, включая его собственный отряд, в составе которого он лично вел войска на несколько крупных операциях по зачистке города. И, несмотря на потери, его рота играла немалую роль в том, что противника удалось отогнать практически к проклятому куполу. Но это стоило ему немало: он поседел, оброс щетиной и не чувствовал ничего, кроме смертельной усталости.

 

Печатью Арнетты была всепоглощающая ярость, что отразилась на девушке раздражительностью, застывшем на лице злобным оскалом и шрамом на левой щеке. что ей оставил еретик Кхорна, с которым она влезла в ближний бой. Но если на поле боя гнев шел ей на пользу, то в те дни, когда их отряд оставался в лагере оборачивался  для воительницы большими проблемами. Она то и дело зло огрызалась и несколько раз даже влазила в драки с другими штирландцами и кадианцами. Единственное что удерживало её от заслуженного наказания - это уважение, которое их отряд заслужил и протекция инквизитора, хотя даже Стиллман заметил ей как-то, что она начинает выходить из-под контроля. И сны о баталиях, в которых она находит смерть среди трупов врагов.

 

Свою метку на Максвелле оставила паранойя, в разы сильная, чем у кого-либо в их без того весьма подозрительном полку. Псайкер плохо спал по ночам, даже бодрствуя он то и дело оглядывался через плечо, словно он ожидал, что в любой момент за его спиной может появиться инквизитор и наказать его за предательство. И без того мало общающийся с другими солдатами, колдун стал совсем закрытым в страхе нечаянно проболтать что-либо о знаниях, которые он получил от демона Тзинча. Бледный и осунувшийся, он стал похож на стереотипно параноидального колдуна Хаоса. Или он и был таковым?

 

Лямбду преследовали кошмары. Засыпая, она больше не видела сны, лишь смутные видения, обрывки прошлого и будущего, которые смешивались между собой в безумной пляске. Порой видения того что произойдет в следующий миг. Она стала заканчивать предложения за её собеседников или отвечать раньше чем прозвучит вопрос. Умение заглянуть в будущее и помогало ей, как в бою, так и в повседневной жизни, дабы предугадать и скрыться от осуждающих взглядов других служителей Омниссии.

 

 

 

Прошел месяц боев, разведки, допросов, тренировок, ран и потерь. Прошел месяц, в течение которого их командиры каждый день устраивали мозговые штурмы, чтобы понять, как им проникнуть под купол. И наконец, не без помощи инквизитора, у них был план.

Все оставшиеся отделения должны были вместе ударить по пяти районам, в котором еретики проводили массовые ритуалы и жертвоприношения, дабы купол продолжал стоять. По выводам псайкеров и инквизитора, нужно было уничтожить все пять точек, чтобы купол окончательно спал и они могли ударить в самое сердце врага, туда, где и должен был строиться варп-портал, грозящий превратить планету в ад. 

 

Сегодня, думалось каждому солдату пока он собирал свою экипировку перед последним заданием, был последний их шанс вернуть эту планету Империуму. Сложно было сказать, возродиться ли Фенксворлд когда-нибудь или нет, но это не было заботой солдат. Они были здесь, чтобы разгромить Великого Врага или умереть пытаясь, и ни один из находящихся здесь солдат не собирался сделать ни шагу назад прежде, чем он сделает все возможное для выполнения этого задания.

 

То же самое относилось и к Охриму Шляхто, который в этот день должен был повести к победе свой отряд и свою роту. Он не был рожден для того чтобы командовать, но если Император послал ему это испытание - у него не было выбора кроме как сделать все возможное чтобы его выполнить. Инквизитор Стиллман о себе так, впрочем, не думал - за день до начала миссии он улетел на Нова Кастилья вместе со своим отрядом, по "срочным делам". Это было ударом по боевому духу, однако остановить инквизитора у них все равно не вышло бы, не навредив ему, так что оставалось лишь успокаивать себя мыслями о том, что он знает что делает.

 

И готовиться к бою.