Только Война: Безликие Герои. Игра

[OZYNOMANDIAS]

Широкая спина гвардейца, надежно укрытая от случайной шрапнели фраг-гранат или предательского выстрела в спину легкой кирасой брони штирландского патента с выгравированными на ней замысловатыми узорами, больно приложилась об угловатые сегменты пластинчатого конвейера; солдат, обессиленно припавший к грузонесущему пласталевому полотну, с громким скрежетом съехал вниз, обдирая с отчеканенных рельефных рисунков затертую и потерявшую цвет за время своей службы золотистую эмаль, ломаными кусками падающую на грязный пол оскверненной еретиками мануфактории. Панцирь больно врезался в плечи и кожу на лопатках, и Охрим, поморщившись, в очередной раз пожелал скорой смерти во имя Бога-Императора тому, кто не озаботился обеспечить постоянно находящиеся на передовой штирландские полки крепкими набивными подлатниками из дубленой кожи: иногда казалось, что вся служба, даже вся жизнь имперского гвардейца, отданная ради высоких идеалов Империума, сознательно превращена в камеру пыток криворожими гражданскими из Департаменто Муниторум, что ухмылялись над страданиями и лишениями обмазанных грязью ветеранов со своих кресел уродливой бюрократической гидры. Того и гляди, завтра эти ублюдки будут класть в ботинки вместо обувных пробковых стелек мотки колючей проволоки, непременно зараженные семенами генокрадов, орочьими спорами или же просто насквозь пропитанные ересью Хаоса, с раздражением подумал специалист по тяжелому вооружению, старательно пытаясь устроиться поудобнее на жестком полу и облокотиться на конвейер без новых ноющих кровоподтеков на спине и боках. Гудящие от напряжения ноги распрямились: тяжелые сапоги буквально съехали по разбросанным всюду гильзам болтов, расплавленным выстрелом воспламененного снаряда, при удачном попадании рвущего противника в ошметки дымящегося дерьма. Сейчас же это оружие, эта смертоносная карающая длань, словно перст самого Бога-Императора, источающего в еретиков материализованные сгустки праведного гнева в виде объятых святым пламенем молний 100-го калибра, было направленно вверх, отпущенное крепкими руками Охрима и повисшее на креплении треноги, пока с его раскаленного до красноты дула и узких продолговатых щелей аварийного выхлопа вился легкий дымок перегрева.

Латные перчатки обхватили скользкий окровавленный шлем с красующимися на нем внушительной вмятиной и рваным рубцом, оставленным зубьями цепного меча, с трудом стянули его с головы гвардейца; Шляхто хрипло вдохнул сухой едкий воздух мануфакторума – от него во рту появился привкус гари, ржавчины и машинного масла, который солдат тут же с отвращением сплюнул, – затем провел кончиком металлического наперстка по лбу. Теперь он был весь в густой крови – либо сочащейся из чуть не раздробившей череп раны от удара внезапно напавшего еретика, либо кровь была не его, а просто обрызгала лицо, когда второй хаосит, тоже атаковавший его и псайкера с правого фланга, разбросал свои внутренности при близком знакомстве с имперской крак-гранатой. От одной мысли, что его обрызгало скверной, которая текла по венам проклятого порочного тела, Охриму стало еще хуже, чем во время удара пиломечом, грозящим снести гвардейцу половину черепа. Он трижды сплюнул – за Бога, за Императора и за Бога-Императора, – прочитал про себя короткую литанию и, трижды восхвалив в ней своего бессмертного господина, вытащил из-под панциря медальон-аквиллу, в благоговейном страхе приложившись к металлической фигурке обветренными губами.

Имперский гвардеец наконец огляделся по сторонам: не считая тяжелых металлических стен, покрытых заводской копотью и кое-где надрезанных в виде рунических символов Адептус Механикус – на толстых выступающих кнопках, давно потухших и наверняка потерявших былые поразительные свойства, на проржавевших от влаги ручках труб и обломках жестяных ящиков, в которых виднелись оплавленные отверстия, – несмотря на эти небольшие детали, окружение было привычным. Гарь, дым, копоть, пепел и раскиданные по округе обгоревшие останки на фоне густых кровавых луж, в которых тускло блестел свет редких ламп – вот и все блеклые краски службы в рядах Гвардии, достойные такого пушечного мяса, как специалист по тяжелому вооружению Охрим Шляхто. В перерывах, конечно, можно было разбавить их амасеком или едким лхо, но сейчас, пока казак лежал посреди изрешеченного перестрелкой мануфакторума, думать об этих минутных гвардейских радостях не было смысла: операция по освобождению шестеренок, на которую выделили их отряд, еще не была окончена.

Нужно было подняться, и Охрим, с хрипением и ворчанием, встал, опираясь рукой на пластины конвейерной ленты, раздробленной снарядами не меньше, чем шлем гвардейца ударом пиломеча. Балда Урзацки, все это время безуспешно ковырявшийся с болтером, отступил от оружия и доверил дело профессионалу: меньше, чем за минуту гвардеец Шляхто собрал оружие, несколькими ударами сложив треногу и чуть не надломив одну из опор – теперь там виднелись царапина и едва заметная вмятина, оставленные ребром латной перчатки, – он забросил тяжелый болтер за спину и быстро вскарабкался на ленту, остановившись лишь у дыры в стене. Отсюда, очевидно, продукт мануфакторума сбрасывался в грузовики для быстрой транспортировки: солдат же подумал, что лента напоминает ему сточную канаву, которая ведет весь скопившийся мусор водостока прямо в канализационную пасть, на радость нищим и мутантам, скопившимся там. Будь они чуть менее расторопными в прошедшей перестрелке, и по конвейеру, под надрывные крики и хохот еретиков, съезжали бы их развороченные тела, сваливаясь под дырой, словно гниющие мешки с дерьмом; однако вот патлатый Дунган, убирая с лица растрепанные сальные волосы, выводит искомых пленников и проводит их мимо Охрима, усаживая в заботливо подогнанную Розеттой «Химеру». Дождавшись, пока все заберутся внутрь и бросив прощальный взгляд на поле боя, гвардеец ухнул вниз, приземляясь на толстый корпус бронемашины и шепча еще одну литанию Императору за то, что взял с них верности лишь кровавым порезом на лбу и развороченным ударом цепного меча шлемом.

Но Бог-Император, похоже, уже смотрел в другую сторону.

Ворота, через которые, судя по всему, выезжали с заднего двора мануфакторума груженые машины, со оглушительным скрежетом раскрылись, не успел гвардеец толком забраться в бронетранспортер. Шляхто выбрался через люк, схватившись за турель и направив оружие на звук, пытаясь получше прицелиться в надвигающегося на них в каком-то неестественно свинцовом плотном дыму возможного противника. В голове крутилась мысль о том, что миссия по спасению механодендридных существ в лохмотьях красных плащей выполнена, что сейчас Розетта переключит передачу и «Химера» даст задний ход, пока Охрим будет по возможности отстреливаться от преследующего противника. Да, такой план его вполне устраивал – а вот та хрень, которая со скрежетом и звериным рыком вышла из плотного тумана, облаченная в кроваво-красный, герметичный и попросту огромный силовой доспех, стала для него парализующим всякую волю воплощением первобытного ужаса.

— Космодесантник! Кровавый, мать твою, космодесантник Хаоса! — заорал он в кабину, укрываясь в отверстии от тут же поднявшегося плотного огня перестрелки.

До этого дня Охрим только слышал дикие байки об Ангелах Смерти из легионов хаоситской скверны, казавшиеся ему сумасшедшими выдумками помутнившегося рассудка гвардейца, изрядно принявшего на грудь. Существование Адептус Астартес, даже тех, лояльных Императору благочестивых орденов, он, обычный гвардеец, которые тысячами и десятками тысяч своих окровавленных тел устилают фронты вечной войны, воспринимал не более, чем воодушевляющую сказку для поддержания боевого духа; конечно, со временем, когда ты видишь, насколько мир далек от тех представлений, которые были наивно построены тобой в срубе избы за порцией наваристых грокщей со свежей капусты, когда все сказания, былины и просто трёп наливаются кровью реальности и обрастают мясом прямо перед твоим взором, к любым словам бывалых солдат Империума ты относишься куда менее легкомысленно. Уродливая металлическая арматура прочной сеткой обрастает вокруг твоих взглядов на мир, со временем не оставляя ни единого просвета для надежды на лучшее – если бы не Бог-Император, Империум, Штирланд и тихий стан Дикопольский, где жили его братья, сестры и сыновья, то Охрим бы уже давно бросил все это, глупо подставив себя под выстрел или сдавшись перед натиском обезумевшего фанатика с цепным мечом в руках. Если бы не все это, он бы даже не сожалел: лишь еще одно тело, брошенное в мясорубку во имя Его, кости которого будут перемолоты жадными зубьями, сгнившие мышцы сожрут насекомые, а кровь вылакают умалишенные кхорниты – может быть, комиссар даже счел бы такую смерть достойной, что стало бы единственной наградой для его сгоревшей в горниле битвы души. Охрим никогда не видел душу, которая выходит из тела после того, как доблестный гвардеец, разорванный снарядами, падает в окровавленную грязь: он предпочитал думать, что это оттого, что души эти бестелесны и невидимы для его, поглощенного бренной суетой солдата, глаза. Однако иногда в его голове появлялась мысль, что их души давно сожраны Хаосом, а они лишь грязные потные куски мяса, натянутые на дряхлый скелет, замотанные в униформу и пытающиеся выторговать свою внутреннюю сущность щедрыми очередями из тяжелого болтера обратно.

Что-то из этих скупых размышлений гвардейца о бессмертной душе могло оказаться правдой, или же сразу оба, или вообще ничто – ему, Охриму, оставалось только стоять с оружием в руках и исступленно верить в то, что его долг может быть уплачен. Чем больше был солдат, думалось Шляхто, тем большего размера душа была у него, и тем большим был вексель, способный её откупить: «В здоровом теле – здоровый дух!» — так, кажется, им говорили суровые имперские инструкторы во время полевой подготовки. У Адептус Астартес, которых он представлял не меньшим, чем ангелами мщения самого Бога-Императора, эта душа должна была быть размером с гигантского грокса, а от тех абсолютных лояльности и благочестия их бессмертные духи должны пылать ослепительно-яркой вспышкой, покидая мертвое тело через пробоины в силовом доспехе; однако ни настоящего космодесантника, ни тем более его смерть гвардеец за свою службу так толком и не увидел – а теперь, глядя через щель на несущегося на них десантника Хаоса, проминающего землю под собой и изрыгающего лазерные заряды, которые превращали броню «Химеры» в оплавленное ничто, мог не увидеть уже никогда.

Грохот выстрелов, от которых не могла уйти даже Розетта, по-настоящему сводил с ума: грудь словно сдавили тиски, не давая даже перевести дух, пока в ушах гремели очереди дробящих бронемашину выстрелов. Времени на раздумья не было, времени на уход с поля боя тоже; требовалось быстрое и волевое решение, которого их сержант, уже привычно валяющийся на полу кабины, определенно дать не мог. Советоваться смысла не было, и Охрим, стиснув зубы до боли, ударил локтевым сочленением панцирной брони в крышку люка, раскрывая его.

— Я – наружу! — проорал он, сам не до конца уверенный в своем решении. — Займите турель и начните обстрел, пока я...

Его голос потонул в очередном залпе космодесантника, в ушах пронзительно зазвенело: раскрыв рот и проглотив пузырь воздуха – на его счастье, барабанные перепонки были целы, – Охрим рванул наверх, цепляясь одной рукой за край люка, а другой волоча за собой Балду, который явно не собирался покидать «Химеру» даже под страхом оказаться зажаренным в ней заживо.

Кое-как выбравшись, он, не церемонясь, сбросил Урзацки с бронемашины и прыгнул следом, упав на запачканные заводской грязью бетонные плиты заднего двора. Машина тут же рванула в сторону, отъезжая от двух гвардейцев и лишая их всякого укрытия перед канонадой космодесантника, несшегося едва ли не быстрее, чем двигалась на гусеничном тракте сама «Химера». Щеками он чувствовал невыносимый жар пекла, созданного лазпушкой закованного в силовую броню хаосита, пока над его головой с невиданной скоростью пролетали изрыгаемые оружием врага лазерные заряды, обжигая кожу на загривке. Зажмурив глаза и сжав челюсти, он быстро пополз вперед, вспахивая носом комья нанесенной сюда грузовиками земли и сплевывая грязные комья, которые оказывались во рту. Преодолев первые несколько метров, он уперся в бездыханно лежащее тело – им оказался Балда, который растянулся на плитах и, похоже, даже не дышал. Охрим стремительно подполз поближе и, перевернувшись на бок, повернул голову Урзацки, осматривая гвардейца; через мгновение он в ярости набрал во рту побольше слюней и сплюнул ему в лицо, отчего тот вздрогнул и поморщился.

— Живой, мать твою! — перекрикивая гремящую перестрелку, раздраженно крикнул Шляхто и ударил товарища по лицу тыльной стороной перчатки, приводя в чувство. — А воняешь, млять, как будто сдох! Ползи вперед, сука, вперед!

Они быстро поползли, один с болтером, второй – с лентами боеприпасов к нему. Казалось, что прошла целая вечность, однако на деле они ковырялись в земле, волоча свои туши, от силы пару десятков секунд. Наконец, почти вплотную оказавшись у стен только что покинутого мануфакторума, Шляхто придержал за ногу Балду, который чуть не уполз дальше, чем нужно, и быстро разложил тяжелый болтер на треноге, прилаживая оружие и выцеливая космодесантника, из-за которого на его казачьей голове чуть не опалило чуб.

Наконец он увидел его и смог рассмотреть. Космодесантник, который стоял в двадцати-тридцати метрах от их расчета, был необъятно огромен: своими габаритами это чудовище, закованное в броню, не уступало бронетранспортеру, а по смертоносности, судя по всему, превосходило его, даже полностью укомплектованного отрядом мотопехоты, чуть ли не в несколько раз. На красной – то ли выкрашенной, то ли попросту залитой кровью убитых – силовой броне с оттенками меди виднелись множественные сколы и царапины, которые придавали этому обезумевшему кхорнийскому мяснику лишь еще более ужасающий вид, пока сжимаемая им лазпушка продолжала держать их машину под плотным огнем. Своим видом и оглушительными криками, взывавшими к Кровавому Кхорну, он повергал в шок, и Охрим вдруг почувствовал себя жуком, оказавшимся под тяжелой ступней человека: покрепче схватив болтер и поглядев на легионера Хаоса уже через прицел, гвардеец яростно заорал и зажал гашетку, направляя раскаленное дуло орудия на врага.

Тяжелый болтер выпускал горящие огнем снаряды во врага, отбрасывая тяжелые гильзы давлением газов через отверстие в зазорной раме; расчет уже окутало дымкой от перегрева оружия, однако Шляхто, не смолкая в своем боевом крике, не переставал вести подавляющий огонь, чтобы дать бронетранспортеру шанс на открытие полноценной ответной стрельбы своим отвлекающим маневром. Солдат даже не мог сказать, попадает в окровавленного десантника или нет, да это было и не важно – он просто надеялся, что старается достаточно, и, стиснув зубы, старался еще больше.

Враг не сбавлял скорость, даже накрытый стрельбой с двух позиций: космодесантник рвался вперед под перекрестным огнем, будто бы вовсе не замечая его. Он уже опустил лазпушку, и в его руках оказался огромный силовой топор, который, в отличие от брони хаосита, явно был покрыт засохшей кровью. Растрачивая боеприпасы, Охрим чувствовал, как ничтожна их огневая мощь перед наступающим противником и теперь, видя рок неизбежности, думал о том, какую молитву стоит прочесть напоследок – как вдруг Розетта рванула вперед, в самоубийственном таране врезаясь в закованного в силовую броню астартеса.

Дальнейшие события разворачивались уже с бешеной скоростью, и гвардеец так до конца и не осознал, что произошло. «Химера» протаранила десантника, получив повреждения, сопоставимые с состоянием разорванной крак-гранатой консервной банки, пока сидящий за автопушкой Дунган – Шляхто не сомневался, что это был он – уставился дулом турели практически в лоб космодесантнику, готовому растерзать машину лезвием своего топора. Автопушка начала залп в упор, прижимая хаосита и разрывая его броню; казалось, этот ублюдок сейчас свалится, но он лишь припал на одно колено, пока под ним растекалась лужа кипящей скверны. Пушка умолкла – и тут десантник начал подниматься, занося свой огромный топор над броней машины. Наблюдающий за этим Охрим даже не сразу понял, что до сих пор держит гашетку болтера и орет, пока очередь уходит куда-то в плотный дым, откуда лезут другие хаоситы.

— ЗА ИМПЕРАТОРА, МАТЬ ТВОЮ! — хрипло закричал он и крутанул свое орудие. Траектория снарядов сменилась, уходя влево; в тот самый момент, когда десантник Хаоса был готов окончательно разрубить бронетранспортер на части, последний болт, вылетев из дула, пролетел вперед, оставляя за собой след раскаленного воздуха, и со взрывом пробил ранцевый генератор легионера, висящий у него за спиной.

Сначала, на целое мгновение, силовой доспех объяло пламя, будто головку подожженной спички – а затем, с оглушительным грохотом, космодесантник взорвался и, разорванный наполовину, повалился наземь, выпустив из рук свой топор.

Изменено 24 января, 2018 пользователем OZYNOMANDIAS

[Leo-ranger]

++Глава Первая: Огонь, Кровь и Медные Трубы++

Дорога назад прошла в практически полной тишине. Дунган, как и всегда, застыл с лицом максимального напряжения, сидя в башне "Химеры", готовый разорвать следующего еретика, что решит преградить им дорогу. Охрим, порой бормоча себе под нос ругательства на дикопольском наречии, разбирался с заклинившим болтером турели. Арнетта молча сидела, уставившись в пустоту, и прижимала к себе мельтаган своего господина. Максвелл сидел в углу Химеры, потесненный тихо жужжащими какими-то своими скрытыми устройствами. Он до сих пор помнил вид кровопускателя и его практически осязаемую ненависть к колдуну, желание убить и разорвать его на множество маленьких кусочков. В этот раз им удалось избежать живой манифестации воли Варпа, но что случится в следующий раз?

Розетта невольно содрогается при мысли о том, насколько они были близко к смерти, и заставляет себя сосредоточиться на дороге. Химера натужно скрипела, сминая гусеницами мусор и труху, которая усеивала дорогу в районе, столь недавно разрываемом выстрелами ракет и автопушек. Дух машины уже с трудом трепыхался внутри многотонного транспорта, явно не предназначенного для залпов лазпушек, и уж тем более прямых попаданий. Один из механикусов несколько встревоженно сказал об этом. Никто не обратил внимания. Балда, радующийся, что на него никто не обращает внимание, а Охрим слишком занят, чтобы выписать ему оплеуху, попытался как можно больше минимизировать своё присутствие в пространстве. В иных условиях запах бы его выдал, но сейчас внутри "Химеры" была столь странная смесь из гари, крови и жареного мяса, что на Урзацки никто не обратил внимания.

Вскоре вдалеке показались знакомые стены лагеря...

 

Сперва им, конечно, никто не поверил, даже комиссар с сомнением смотрел на рапорты, хотя перестреливать солдат за ложь не торопился. В конечном счете, механикусы были спасены, проход до мануфакторий обеспечен, а сам завод был очищен и вскоре его должны были занять кадианцы. До тех пор уважительные замечания и предложения выпить, когда в следующий раз удастсч встретиться в "Ядре" существовали вперемешку с много значительными усмеками и вопросами а стиле "а это точно не был просто мутант в тяжелой броне?"

А потом пришла подтверждение о кровавых останках, вплавленных в разорванную силовую броню. После того, как ваши рассказы об космодесантниках Хаоса была подтверждена, в лагере настроения стали смешанными:с одной стороны, тот факт, что "Рог-3" еще живы, в ублюдок - нет, говорило о том, что убить их все же можно. С другой же стороны - один космодесантник оставил "Химеру" столь покореженной, что шестереночки целый день колдовали над разодранной броней, куря благовония и возносся молитвы. А это был всего один. Что если их будет целый отряд?

В одном мнения солдатов, впрочем, сходились: те, кто лицом к лицу встретились с Врагом и остались сражаться - определенно не посрамили честь штирландского 92-го.

Вот уже четвертый день вы находитесь на базе, в ожидании пока вашу "Химеру" приведут в подобающий вид. Разумеется, без жела лейтенант вас не оставил, а потому мудро распределил по всему лагеря со словами "пойдите сделайте что-нибудь" полезное.

"Гораздо полезнее я был бы на поле боя," - невольно мелькает у вас мысль.

[OZYNOMANDIAS]

«Гораздо полезнее я был бы на поле боя,» - невольно мелькает у вас мысль.

 

Гвардеец Охрим, впрочем, от этой мысли, даже иногда и мелькавшей в его украшенной чубом голове, был далек: указавший им направление деятельности лейтенант зорко следил за исполнением обязанностей из любимого офицерского списка "какие-нибудь, только бы руки занять", иногда прохаживаясь по лагерю и чихвостя тех, кто с данной, четко поставленной задачей справлялся плохо. Времени подумать о том, где бы он пригодился больше, у Шляхто не было, если не считать тех нескольких минут после отбоя, которые оставались у него до полного погружения в чуткий солдатский сон: имперский гвардеец из штирландского полка перебирал и чистил тяжелый болтер, подчас измазываясь в масле после нескольких часов орудования небольшим длинным ершом с жесткой щетиной, шомполом и постоянно рвущимися шнурами; латал поврежденный в бою с еретиками шлем, выпросив у знакомого солдата молот и нагреватель, кое-как закрыв дыру небольшим куском пластали – хоть и было заметно, что заплатка ничего общего с металлом шлема не имеет, выглядела каска надежной, чем уставший от работы кузнеца Охрим впоследствии и удовлетворился; полировал доспех, счищая с панцирной брони засохшую кровь, выбивая забившуюся в щели грязь и оттирая следы копоти, возвращая снаряжению приемлемый для взводного командира и комиссара вид. Вместе с тем он, как водится, простирывал потные брюки и китель униформы, ежедневно до блеска натирал поверхность кожаных сапог и мыл стельки, затем мыл таз – обычную жестяную посудину, которую вытащил из одной оставленной при эвакуации жильцами блок-секции, – затем, если ему повезет, мыл запачкавшиеся ладони, отдыхал в койке и приходил в столовую к началу трапезы. Если не везло, то гвардеец оставался нести службу с метлой, шваброй и тряпкой в руках в команде таких же измотанных и недовольных товарищей, чтобы приводить оставленное прочими солдатами на время обеда расположение лагеря "в пригодный для службы вид", как изволил выражаться лейтенант. За уборкой тоже нужно было проявлять бдительность, особенно если тебе доверили прибираться в штабе: одно неловкое движение – и разрабатываемые командованием в потугах сложные планы наступлений и контрнаступлений, отпечатанные на бумаге и кипами разложенные на столах, вокруг чуть тускло мерцающих объемных карт, растворялись в ведре с водой. 

 

А если в ведре оказывался инфопланшет, неосторожно оставленный кем-то из офицеров... Об участи столь неосторожного гвардейца, умудрившемуся искупать бесценное творение шестеренок, принадлежащее командным чинам и содержащее куда больше, чем просто задачи полка на грядущую неделю, Охриму даже подумать было страшно: ему казалось, что за такой проступок солдат не отплатит и тремя нарядами вне очереди – скорее оставит своё снаряжение и униформу, раздевшись до трусов, затем босыми ступнями встанет на белую простынь где-нибудь на окраине лагеря, прижавшись спиной к стене, зажмурит глаза и получит своё "последнее жалование", из дула лазпистолета прямо в лоб. Затем его тело обернут тканью простыни и... Тут уже Шляхто уверенно сказать не мог – дальнейшая судьба бойца всецело зависела от боевой обстановки.

 

Больше всего времени, разумеется, Охрим потратил на переборку своего болтера, который давался для ухода из рук вон плохо. Конечно, как наученный специалист, гвардеец Шляхто прекрасно знал, как обращаться с оружием, чтобы в ненужный момент оно не дало "дубу": наматывая на вишер своего двухколенного сборного шомпола протирочный материал, следовало с упорством чистить канал ствола – это особенно важно, если оружие только что отгремело на поле боя, – затем смазывать его после чистки, пока на пальцах, из-за заусенцев и острых кромок стержня наконечника, который был присоединен к шомполу, не появлялись ссадины. Кто-то из из гвардейцев в шутку называл их "стигматами Императора", когда поблизости не было видно комиссара, да и тогда говорил шепотом. Вместе с этой чисткой Шляхто избавлял поверхность канала ствола от появившейся свинцовки, счищая коррозийные следы омеднения, грозящие появлением ржавчины и раковин, после чего оставлял под тонким слоем универсальной смазки, занимаясь уже чисткой и уходом электронного затворника и патронника, откуда в противника выбрасывается первый болт калибра 0.95, запускающий выброшенными циркулирующими газами всю очередь до момента, пока гвардеец не отпустит гашетку. Физическое воздействие – удар по капсюлю оболочки болта для воспламенения взрывчатого заряда, выталкивающего снаряд – здесь не применяется: насколько понимал Охрим, болт получает заряд электронной вибрации, которая как раз и ответственна за отстрел из патронника. После пересмотра и смены старой засохшей смазки, запачканной землей и копотью, на новую гвардеец обычно приступал к осмотру аварийных выхлопов, затем молился за свое оружие Богу-Императору, выходил с ним подальше от людных мест лагеря и выпускал два болта, прожигая ствол от масла: сам болтер при этом был уже протерт до блеска и следов смазки на нем совершенно не оставалось.

 

Вот и вся нехитрая наука – но Охрим, таскаясь с оружием, намаялся с ним изрядно. Все четыре дня, что он провел в лагере после спасения шестеренок из захваченного хаоситами мануфакторума и убийства космодесантника-еретика из ордена Пожирателей Миров – именно так его назвал один из солдат, услышав описание силового доспеха побежденного врага, – Шляхто не пропустил ни одной полевой тренировки, которую назначало командование. Как специалист, пусть даже и боец мотопехоты, он должен был переносить болтер через всяческие преграды импровизированной полосы препятствий, которую, с заботой об их физической подготовке, натащили по распоряжению офицерского состава. После каждой такой тренировки оружие выглядело так, словно побывало в дымоотводной трубе завода и коптилось там не меньше месяца, и гвардейцу приходилось садиться за его обслуживание. 

 

Так проходили дни службы: уже четвертый день солдат Имперской Гвардии Охрим Шляхто начинал с утреннего построения вдоль казарм, после чего, зевая и потягиваясь, прилаживал растрепавшиеся усы и, минуя соблюдение норм личной гигиены, плелся в столовую с тяжелым болтером за спиной – вроде как сегодня, сразу после еды, обещали устроить тренировку и стрельбы, за которые можно было получить что-нибудь вроде лишнего сухпайка или индульгенции, позволяющей откупиться от комиссара в случае, если твоя жизнь покажется ему чудесным даром во имя Бога-Императора.

[Душелов]

 

Псайкер, машинально плывший по течению увлекательно-однообразной гвардейской жизни, решил прервать своё рутинное пребывание в лагере походом в арсенал. Сам не зная, что ему нужно и, прогнав сладострастные мысли о психосиловом оружии, которое псайкеру вряд ли доведётся увидеть на своём веку, Маквелл по пути к квартирмейстеру решил, что было бы неплохо заполучить для отряда вокс-бусины. Как-никак, связь может здорово пригодиться в некоторых ситуациях, а ситуации, судя по недавним событиям, однообразием уж точно не грешили. Благополучно доправшись до склада, Корвин вошёл в приоткрытые ворота. Найти такого здоровяка, как Адэйр Джонс, было не слишком сложно. Маквелл направился к нему, при этом старательно обходя снующих повсюду сервиторов, нагруженных ящиками со всевозможным снаряжением.

Казалось, сейчас квартирмейстер был немного занят, с другой стороны, он практически никогда и не был свободен. Решив попытать счастья, псайкер, откашлявшись для привлечения внимания, обратился к Джонсу:

 

— Рядовой Корвин Маквелл, псайкер мотострелкового подразделения 92-ого Штирландского полка механизированной пехоты "Клокочущие Единороги", прибыл с целью запросить вокс-бусины. Связь на поле боя способна ощутимо повысить эффективность выполнения отрядом задач, сэр.

 

Джонс медленно повернулся и посмотрел на вошедшего. Затем его обросшая голова замоталась из стороны в сторону, а рука многозначительно махнула в сторону выхода, после чего гигант вернулся к своим, несомненно важным для Имперской гвардии, делам, забыв о существовании гвардейца.

 

Маквелл, зная, что спорить было бесполезно, кивнул и отправился в указанном направлении. Судя по всему, стоит попытаться снова в другой раз, если появится такая возможность.

Изменено 26 января, 2018 пользователем Душелов

[Leo-ranger]

 

Шел пятый день после очередного задания, и солдаты почти было поверили, что у них будет хотя бы неделя без вероятности умереть… от рук еретиков, по крайней мере. С фронта шли не самые радостные новости - в руки кхорнитов попали как минимум две их “Химеры”, кроме того, вооружение еретиков, как рассказывали те, кто возвращались с боевых заданий, стало получше, и они явно стали вооружаться противотанковым оружием: автопушки, крак-ракеты, их собственная техника. Кто-то из четвертой роты говорил, что встречал еретика с мельтой, которая едва не оставила сквозную дыру в их машине. Предположительно, столь редкая для СПО экипировка прибыла сюда вместе с флотом вторжения - это была вполне реальная возможность, раз уж на планете обнаружился как минимум один космодесантник-предатель.

 

Особенно жестоко сражались предатели в районе мануфакторий, причем в первую очередь они бросались именно на солдат 92-го штирландского, что играло на руку сражающимся вместе с мотопехотой кадианцам, но приводило к потерям в рядах гвардейцев Штирланда. У некоторых гвардейцев закрадывались подозрения, что такая яростная ненависть была как-то связана со смертью одного из Пожирателей Миров, впрочем, вслух о таком старались не говорить.

 

 

 

К двенадцати часам лейтенант вызвал весь их взвод к себе. Достаточно просторная квартира, которую отводили под офицерские нужды, вдруг стала очень тесной.
- От командования поступило крайне ответственное задание, и я надеюсь, что вы не опозорите честь нашего взвода, - с серьезным лицом начал О’Коннор и подошел к столу, на котором лежала карта подулья. - Нам поручено отбить у противника водоочистительные сооружения. Нам хотели в помощь отвести пятый взвод, однако лейтенанта Джонса вместе со всем его отделением прикончили, так что их перенаправили в другие места. Это означает, что на этом задании сами по себе, - гвардейцы стали переглядываться между собой. Лейтенант Джонс был отличным командиром, по слухам, его скоро должны были даже повысить, и то что его прикончили вместе со всем отделением не прибавляло боевого духа. Впрочем, лица солдатов остались наполнены мрачной решимостью - их уже давно отучили бояться врага.
- Мы разделимся на два отряда. “Рог-1”, Рог-2” и “Рог-5” отправятся со мной в северный сектор, там места побольше для боевых маневров, - лейтенант указал на первое место на карте и гвардейцы увидели его новую руку, после того, как один из еретиков подобрался слишком близко и отхватил все, что было ниже запястья. О’Коннор, кажется, уже полностью освоился с заменой. - “Рог-3” и “Рог-4” - на вас южный сектор. Поскольку у вас уже есть там опыт, “Рог-3” получает командные полномочия на этом задании, - ребята из четвертого отделения сохранили ничего не выражающие лица. - У вас полтора часа на подготовку. Кроме того, сходите на арсенал, я подготовил список снаряжения, которое может вам пригодиться.

Солдаты стали стремительно исчезать из комнаты. Большинство отправлялись либо к арсеналу, либо к казармам - проверять свою экипировку и получать новую. Водители, разумеется, виднелись рядом с ангаром, внутри которого шестеренки уже готовили боевые машины к заданиям.

 

Розетта же внезапно обнаружила себя с бумажкой, в которой значилось все требуемое им снаряжение. Поскольку выбора особо не было, она отправилась в арсенал. Квартирмейстер мрачно посмотрел на неё - гвардейцы из “Рога-3” делали запросы из арсенала с подозрительной частотой. Тем не менее, через пару минут у девушки было все, что значилось в списке: набор вокс-бусин на все отделение, карта подулья, ауспекс, настроенный на поиск живой силы, плюс потраченные во время прошлого задания топливо и боеприпасы. Последнее приобретение вызвало у “Пули” вздох облегчения - её многотонного скакуна хватило бы на максимум ещё один выезд, после чего пришлось бы выпрашивать пару канистр здесь же, в арсенале.
Адэйр снова скрылся в недрах своего убежища, и тогда Розетта осознала, что, среди прочего, ей достался ещё один ящик, в котором лежало почти полсотни доз стимма. На дне так же отыскался болт-пистолет, что крайне удивило водительницу отряда, однако подобные “подарки” от Муниторума, пусть и были редкостью, определенно случались.
Теперь можно было идти готовить свою “Химеру”.

 

Спойлер

Отряд получает:
Карту подулья - х1
Ауспекс - х1
Одну обойму для тяжелого болтера и одну обойму для автопушки
Топливо - х1
Стимм - х48
Болт-пистолет Хеш-паттерна - х1
Вокс-бусины на все отделение

[Душелов]

 

– “Рог-3” и “Рог-4” – на вас южный сектор. Поскольку у вас уже есть там опыт, “Рог-3” получает командные полномочия на этом задании, – ребята из четвертого отделения сохранили ничего не выражающие лица. – У вас полтора часа на подготовку. Кроме того, сходите на арсенал, я подготовил список снаряжения, которое может вам пригодиться.

 

Новое задание могло звучать довольно обнадеживающе, ведь от гвардейцев требовалось вернуться в зону водоочистительных сооружений, их первоначальной высадки на Фенксворлд, да ещё вместе с союзной Химерой, но слова О’Коннора о скоропостижной кончине там лейтенанта Джонса со всем его отделением от вооруженных до зубов еретиков несколько меняли положение вещей. Подготовленные к активному сопротивлению со стороны противника, отряды Рог-3 и Рог-4 отправились к месту назначения, чтобы отомстить кхорнийским собакам за смерть товарищей…либо самим разделить их участь.

 

Благополучно добравшись до спуска в водохранилище, Рог-3 решил испробовать новенький ауспекс, прежде чем лезть в пекло. Однако, получить устройство оказалось проще, чем им пользоваться. Псайкер некоторое время пытался разобраться в загадочных знаках и символах, посылаемых духом прибора, под непрекращающуюся брань остальных гвардейцев, но вскоре отложил железяку в сторону и присоединился к ним. Решив действовать по старинке, Химеры двинулись вниз. Розетта предусмотрительно сбавила обороты своей машины, что позволило отряду чётко услышать доносящиеся откуда-то спереди гулкие удары и чьи-то истошные крики. Отдав приказ Рогу-4 продвигаться с максимальной осторожностью, Рог-3 поехал следом за союзниками практически вслепую.

 

Идиллия длилась недолго. Внезапно во мраке тоннеля раздался рёв идущей спереди Химеры, который, несомненно, мог услышать каждый в радиусе сотни метров, не забивший уши дерьмом, и, в подтверждение этого, по помещению эхом разнёсся громкий возглас:

 

– Твою ж мать! Кто там едет? А ну стоять!
– Командир, перед нами находятся неопознанные силы. Какие будут указания? – немедленно последовал по воксу вопрос от Рога-4.

 

Сержант Флавий Аэций в этот момент пребывал в привычном для себя полубессознательном состоянии – полулежал на сидении, непрерывно бормоча что-то себе под нос и изредка выкрикивая во всю глотку членораздельные фразы, которые, скорее всего, должны были подбадривать подчиненных. Гвардейцы Рога-3 уже сработались со своим командиром и знали, что от них требуется. Розетта, начав набирать скорость, резко вильнула на метр в сторону, отчего сержант треснулся шлемом о стальную стену и принялся орать:

– В атаку, чтоб вас в три погибели, за Императора!

 

Рог-4, которому ничего большего и не требовалось, рванул из тоннеля в центр зала, в тусклом свете аварийных ламп которого виднелись силуэты четырех вражеских грузовиков, оборудованных автопушками. Недолго думая, Химера окатила потоком огня всю правую часть зала и начала палить из всех стволов по ближайшим грузовикам, что не дало заметного результата, если не считать двух сожжённых заживо пехотинцев, пытавшихся спастись за укрытием, но неплохо осветило поле боя подоспевшей на подмогу Химере отряда Рога-3. Когда Дункан и Охрим стали палить из автопушки и тяжёлого болтера по технике еретиков, а Маквелл – сжигать разбегающихся кхорнитов одного за другим, казалось будто сам Император в этот день благоволил своим гвардейцам, чьи удары ливнем возмездия обрушивались на головы поганых еретиков.

 

Когда большую часть комнаты обуяло ненасытное пламя, а от врагов остались лишь пепел, раскрошенные кости, раскалённые куски раскуроченного металла и омерзительный запах, Имперские отряды оценили состояние своих Химер. Обе машины выглядели потрёпанными сражением, но Рог-4 пострадал в чуть большей степени. С этой минуты возглавил наступление Рог-3. Химеры, цепочкой, двинулись по узкому коридору, ведущему в недра водохранилища. Вскоре путь им преградил ещё один хаоситский грузовик, решивший заблокировать собой тот же проход, что был перекрыт и во время первых шагов Рога-3 по этому миру. Неужели кхорниты ничему не учатся? Через несколько минут Розетта Честерфилд за рулём своей техники уже перебиралась через остов раздолбанного грузовика, расчищая путь в следующую комнату.

 

Первое, что в ней бросилось гвардейцам в глаза, помимо множества стоящих у стен помещения цистерн, была Химера, идентичная их собственной, но щедро размалёванная восьмиконечными звёздами, в окружении возбуждённо снующих всюду хаоситов.

Изменено 28 января, 2018 пользователем Душелов

[Gonchar]

Грохот металлических гусениц отражался от стен водоочистных, представлявших собой переплетение коридоров, заваленных металлическим хламом, обломками разорванных в клочья людей и сервиторов. Их химера неотвратимо продвигалась вперёд вместе с остальными машинами соединения, перемалывая огнём и железом любое сопротивление еретиков, которые ничего не могли противопоставить холодной дисциплине и сдержанной ярости штирландцев перед лицом любой опасности. Так стальной пресс перемалывал собой тонны мусора, ни разу не дрогнув. 

Но вот - все машины застыли как один, когда их водители резко потянули за стопы, со скрипом заставляя увешанные щитами боевые машины остановиться на месте как вкопанные. Химера их отряда немного покатилась вперёд, наехав на металлическую голову сервитора, превращая остатки человеческого черепа в месиво, из которого по металлическому полу заструилась чёрная машинная кровь. 

 

 

Прямо на противоположном конце зала, уставленного рядами контейнеров с водой, выкатилась штирландская химера....когда-то бывшая штирландской. Но теперь её броня была покрыта неровным слоем алой краски, поверх одних родовых щитов были налеплены криво сплавленные еретические символы, поверх других выведены богохульные символы и слова. 

Даже у людей не знающих страха есть свои слабости. Даже у стального солдата есть уязвимая точка, даже у несокрушимого стража храма есть вещи, из-за которых он приходит в неконтролируемую священную ярость. Для одних полков гвардии это была вера, для других - долг перед родиной, третьи же и вовсе напоминали сервиторов, неумолимо следующих приказу. 

Для каждого штирландца, прошедшего через службу в СПО и закалённого годами нескончаемых войн была единственная ценность, единственная слабость и единственная реликвия - честь. И нет стены, которую не сокрушили бы они, чтобы отомстить за запятнанную честь. 

Сердца солдат зажглись как одно ледяным неодолимым пламенем ярости, которая была обращена на еретическое воплощение порчи и издевательства над честью полка, планеты, родины. 

- За Императора! - взревел Дунган, сжимая ещё сильнее, чем прежде, рукоятку пульта автопушки и ловя в перекрестье осквернённую химеру.

Зал взорвался криками и грохотом выстрелов, изо всех щелей лезли еретики и тут же умирали от болтов и снарядов, разрывающих их тела ещё до того, как они успевали осознать свою ошибку - стоять на пути возмездия 92-го мотопехотного. На турели химеры отряда грохотал без устали болтер Охрима, посыпающего еретиков несчадным свинцовым огнём. Потрёпанную, но всё ещё надёжную сталь захваченной химеры не могли повредить болты или прометиум огнемёта, а потому уничтожение этой пародии на гвардейскую машину стало личным делом и личной вендеттой Дунгана.

Надсадно ревел мотор машины, наполняя воздух запахом гари и масла, со стремительной скоростью и скрипом металла их химера совершала синхронные с машиной противника манёвры, рисуя сложный рисунок из обманных движений и резких рывков. Автопушка грохотали почти что без остановки, оставляя пробоины и вмятины в металле пола, стен и самих машин. Однако глаз Дунгана был куда вернее едва обученного в рядах СПО еретика. Годы, проведённый в Пограничье, научили разбойного рыцаря бить сильно и точно, не оставляя места для споров и компромиссов. 

 

Отверстие за отверстием рыцарь выбивал в корпусе химеры хаоситов, сбивая щиты с еретическими символами и заставляя её экипаж задыхаться дымом из пробитой системы жизнеобеспечения. Наконец, Роз резко затормозила, давая рванувшей следом за ними машине проскочить прямо в перекрестье прицела стрелка.

- Вот ты и попался, ублюдок. - прорычал Эммерейк, и, словно рука Императора направляла его, сжал в нужную долю мгновения до щелчка гашетку пульта. 

Чёрный ствол автопушки взорвался во вспышках огня и дыма, посылая разрушительную очередь прямо под деформированный предыдущими попаданиями перешеек башни, отделявший её от алого корпуса. Первый снаряд пробил металл, оставляя в нём развороченное отверстие, а последовавший сразу же за ним попал ровно в блок боеприпасов, хранившийся в раздатчике внутри башни. 

С оглушительным грохотом и рёвом верх Химеры хаоситов разорвало мощным огненным взрывом, отправившим остатки пушки в головокружительный полёт. Ударная волна и огонь искорёжили до неузнаваемого уродства остальной остов машины, а экипаж со всем оборудованием превращая в измочаленные и обгоревшие ошмётки мяса и металла. 

 

На мгновение бой утих и среди поверженных врагов штирландцы наблюдали очищенные огнём искупления остатки стальной гордости их полка.

[Darth Kraken]

 

И почему танк был именно в тупиковой комнате, а не в передней? Эти еретики такие... неверные?, что даже не могут организовать толковую оборону. Однако, старенький и явно видавший свои лучшие годы "Леман Русс", пускай и без спонсонных орудий, был угрозой. Тёмное, голодное жерло башенной пушки, курсовая лазпушка, каждый выдох которой оставлял яркий след на глазах и дыры в корпусе, несколько десятков тонн брони... это было серьёзно, даже очень. И Розетта опасалась скорее не главного калибра, а энергетического выстрела. И решила, что хаотичное перемещение и постоянные рывки в корму танку - ключ к выживанию. Чем она усердно и занималась всё это время, пока Аэций, до последнего момента выяснял, куда из его любимой фляжки пропал его амасек - ирония заключалась в том, что его любимый сорт напитка назывался как-то несколько странно, с окончанием на "ы", и его никто, кроме сержанта пить не мог, ибо слишком своеобразный. Однако внезапно Флавий решил померяться длиной лазгана с командиром "Рога-4". Больше всего мисс Честерфилд запомнился момент, когда другой сержант выдал фразу, заставившую всех, кто это слышал, заржать, - Ты отлично играешь роль крутого командира, Флавий! Осталось только им стать!

Прозвучавшее в ответ древнее, как Святая Терра и жившие на ней пъянчуги выражение "Эсука***!"  заставило напарников удивлённо замолчать и подчиниться приказам. Например, приказу взять танк на абордаж. Судя по всему эта идея не понравилась никому, особенно солдатам из ""Рога-4". Но вот блоднинка была рада - так было меньше шансов угодить под смертоносные выстрелы танка. Помогло лишь отчасти - пара взрывов конкретно зацепили "Химеру", и теперь она немного напоминала решето.

 

 

- КРОВЬ БОГУ Кро... а ты ещё кто такой? - раздался донельзя удивлённый голос командира танка, Акшотна, предводителя банды, что до появления хаоситов называлась "Игривые лисы", когда верхний люк открылся, и появилось ошалелое лицо с выпученными глазами, - За Императора!

БАБАХ!, и сотни мелких осколков разлетелись во все стороны, раня всех. Но не так уж и сильно - тесные внутренности танка не способствовали разлёту поражающзих элементов, - Сдохни, мразь, сдохни! Сдо... эй, ты чего творишь? Ты куда лезешь? А ну...

Началась нешуточная борьба в попытке очистить танк от психованного лоялиста, бешено вращавшего глазами и всё время тянувшегося руками к гранатам. Нормально действовать было попросту невозозмно - уродский слуга Трупа-на-троне постоянно мешал делать хоть что-либо. И ещё одна граната осыпала всё шрапнелью. Когда треться граната упала за пазуху водиле, тот лишь обреченно пробормотал, - Вы издеваетесь? - прежде чем обратиться в гору требухи.

Но умирать было не страшно - одна из этих кусачих уродских Химер взорвалась, отбросив полыхающую баншню метров на двадцать куда-то вбок. И больше ничего не успели сделать - внезапно умерли.

 

* * *

 

- База, говорит "Рог-3", - диктовала девушка в рожок вокс-станции, периодически несильно ударяя по корпусу устройства, - Территория зачищена от сил врага. Захвачен трофейный "Леман Русс". "Рог-4" потерян в бою. Если выживший. Рядовой Снежок. Как слышите, приём? Вилья, подежурь у вокса, я выйду наружу, осмотрю нашего верного скакуна.

- Нет проблем, - пожала плечами приграничная, и удобно устроилась, насколько вообще можно удобно  устроиться в кабине военной техники. Сама же Розетта вылезла чуть выдохнуть, и оцень полученные повреждения и количество намотанных на гусеницы  

 

[Leo-ranger]

 

 

 

 

- Рог-3, принято, скоро пришлем кого-нибудь, ожидайте, конец связи, - прошипел вокс в ответ. Помещение погрузилось в тишину, но лишь на несколько моментов. Потом от высоких потолков эхом стали отражаться слова молитвы. Последний оставшийся в живых член экипажа "Рога-4", рядовой Томпсон, стоял на коленях и сбивчиво читал молитву. Несколько секунд солдатам никак не удавалось понять, откуда это стойкое ощущение неправильности, но потом они прислушались к словам: гвардеец просто повторял один и тот же отрывок, то и дело прерываясь и запинаясь, по кругу, и не реагировал ни на что вокруг. 

Пока солдаты рассуждали, стоит ли даровать своему товарищу последнюю милость, прошло некоторое время. Вдали раздалось знакомый рев двигателей "Химеры". Вскоре появилось и сама боевая машина.  Вылезший сержант окинул Леман Русс, кивнул одному из солдат, который в ту же секунду направился в сторону захваченного танка. Ещё несколько солдат направились к остаткам танка, затащили продолжающего бессвязно бормотать себе под нос молитвы гвардейца в Химеру. Ещё несколько человек вылезли из пассажирского отделения с носилками и направились в сторону остатков машины "Рога-4". По старой традиции их полка, погибшие в бою должны были быть похоронены с почестями, насколько это было возможно. Разумеется, действительно реализовать эту традицию удавалось редко, но тем важнее становились случаи, когда такая возможность представлялась.

- Вместе с нами от командования вам приказ, - обратился сержант прибывшего отряда. - Вы должны оставаться здесь и защищать это место, если враг попытается вернуть его себе. При первой же возможности сюда пришлют отряд на замену вместе с шестеренками, который приведут здесь все в порядок. Мы привезли палатки, - сержант подал ещё один знак своим солдатам, и они вскоре выгрузили пару рюкзаком аналогичных тем, что выдавались всем солдатам полка, а так же вокс-станцию. - Помощнее будет того, что установлено на Химерах. Для связи с базой и вызова подкреплений, если у вас тут станет совсем плохо, - объяснил их товарищ.

 

Как только последнее обугленное тело было погружено в союзную Химеру - гвардейцы избегали смотреть прямо на тела своих почивших товарищей и друзей - боевая машина отбыла. Вокруг снова стало очень тихо.

Они остались одни.

 

Награды

+500 опыта, +3 снабжение

[Gonchar]

Всё, что происходило после боя у Дунгана было словно пропущено через тонкую полупрозрачную пелену и неустанный звон в ушах, превращвший звуки в смазанные росчерки и несвязные взрывы человеческого бормотания. Стянув шлем, стрелок вытер взмокший лоб и откинул сальные волосы назад. Неудивительно, что он успел за всё это время заработать небольшую контузию. Сидя в птичьем гнезде башни рядом с ревущей и грохочущей без остановки автопушкой - то ещё удовольствие для ушей.

Немного вальяжно Эммерейк грохнулся на один из металлических обломков, которыми были усеяны коридоры и залы водоочистных. Устало созерцая дело рук своих и своих однополчан, он извлёк из рюкзака металлическую флягу и с тихим скрипом открутил её горлышко, опрокидывая в себя дозу горячительной жидкости. Ощущая, как огонь растекается по глотке, Дунган издал сдавленный хриплый звук и занюхал свою кожанную перчатку, от которой разило порохом и прометием. 

Доза амасека неплохо прочистила голову от надоедливого звона. Оторвавшись от обломка, он подошёл к своему оруженосцу.

- Арнетта, разложи моё снаряжение. - обратился рыцарь к поднявшей голову девушке, тихо втиравшей священные масла в мельтаган, пока остальные солдаты их соединения спешно разбивали палатки и организовывали лагерь.

Она медленно кивнула, пару раз моргнув на Эммерейка.

- Вы куда-то собираетесь? - аккуратно спросила Арнетта. 

- Нужно осмотреть периметр. - Дунган мелко пожал плечами. - Последнее, чего я хочу - это проснуться с топором хаосита у своей шеи.

И не проронив больше ни слова он неспешно направился в глубь водоочистных, лавируя между обломками и бдительно осматривая каждый угол этого места. Гнетущая тишина неплохо настраивала на погружённость в себя, но Дунган никогда не страдал излишним философствованием. Тот, кто слишком долго размышлял в его мире долго не жил. По крайней мере такие законы были за пределами металлических стен каменных городов. Обратившись в слух и зрение он как первобытный охотник своей планеты озирался по сторонам на каждый подозрительный звук, крепко сжимая в руках лазган.

Так он оказался в самом низу захваченной станции, ровно там, где они совершили жёсткую посадку. Сейчас это место было заделано и на месте пробоины красовались высокие ворота с двуликим черепом шестерёнок.

- Ну и подарочек. - хмыкнул Дунган, задирая голову вверх и пристально осматривая находку. 

Чуть сбоку он приметил куда более скромную дверь и блок из пультов, которые, должно быть, управляли духами машины, служащими стражами этих дверей. Подойдя ближе, мужчина смог лишь различить бессвязную мешанину из цифр и букв, а сами духи никак не спешили на призывы рун активации.

- Ну и чёрт с тобой. - вздохнул Эммерейк, снова снимая с плеча свой лазган и оборачиваясь в сторону лагеря. - Пусть с этим разбиряются жрецы.

[Leo-ranger]

 

 

Вокс-станция ожила ровно через двое суток, с шипением и помехами выплевывая на "Рог-3" приказы. Строгий голос капитана их роты вещал с той стороны линии связи. Он-то сейчас наверняка сидел посреди тепла и относительного уюта штаба, а не в палатках, которые не спасали от холода металлического пола, на котором солдатам приходилось едва ли не спать. Да и пахло трупами там гораздо меньше.

- Гвардейцы,  от командования поступил срочный приказ: вы немедленно оставляете своё текущее задание и переходите к новому, - весь состав третьего подразделения придвинулся поближе к станции. - Ваше отделение оставляет текущую позицию и отправляется на самые нижние уровни подулья. По данным разведки, там и находится база "Черепов", - капитан продиктовал координаты, по которым солдаты сверились с картой: им нужно было двигаться до нужного сектора примерно час, если на машине, или полтора пешком, чтобы дойти до нужного сектора.

 

План был достаточно прост: они прибывают в сектор подулья с северной части, пока кадианские ударные отряды заходят с запада и стягивают силы противника к себе и обеспечивают отряду более-менее свободный проход. Штирланды - и вышившие солдаты Кадии - после этого бьют в самое сердце врага, и, ведомые гневом Императора, убивают всех и каждого еретика на своем пути. Звучало достаточно просто, если бы не...

- Учтите, - послышался голос капитана, который явно не был рад сообщить следующую информацию отделению. - Вам придется оставить свою Химеру, ибо ей негде развернуться на нижних уровнях.

До них медленно дошло, что им приказывают оставить боевую машину, а заодно и палатки, вместе с большинством других вещей, здесь, наверху, а самим отправиться вниз, в самое гнездо врагов.

 

Задание обещало быть интересным.

[Душелов]

 

– Учтите, – послышался голос капитана, который явно не был рад сообщить следующую информацию отделению. – Вам придется оставить свою Химеру, ибо ей негде развернуться на нижних уровнях.

 

Более того, помимо Химеры с большей частью их снаряжения Рогу-3 пришлось оставить наверху и своего сержанта, Флавия Аэция, который был не в том состоянии, что позволяет передвигаться самостоятельно, без помощи техники, а тащить его гвардейцам на себе в условиях боевых действий не представлялось возможным.
Оставив сержанта сторожить временный лагерь, т.е. отпугивать маловероятных непрошенных гостей жуткими невнятными пьяными воплями, эхом отражающимися от залитых кровью еретиков стен просторного помещения, отряд двинулся к спуску на нижние уровни подулья. Он представлял собой наклонный коридор, теряющийся во мраке уже через несколько метров от входа, что не позволяло судить о его протяженности. Ширина же была такова, что позволяла идти лишь двум гвардейцами одновременно, если те желали оставаться боеспособными. Этот факт заставил Рог-3 перестроится в колонну, прежде чем отправиться в путь. Пока гвардейцы доставали перезаряжаемые фонари, псайкер небольшим сгустком пламени осветил небольшой участок пути. Впереди не было ничего необычного, если не считать трупы людей в ничем не примечательной одежде, которые усеивали пол. Гвардейцы начали своё продвижение в недра подулья, направляясь к базе еретиков, именующих себя Колотыми черепами, дабы обеспечить соответствие состояния голов хаоситов их названию.

 

Вскоре отряд достиг разветвления коридора, что было вполне ожидаемо от запутанной системы туннелей, пролегающих под миром-ульем. Рог-3 принял решение разделиться и проверить оба направления, во избежание впоследствии неприятных сюрпризов. Охрим с Балдой и Розетта с Вильей свернули в левый проход, а Дункан с Арнеттой и Корвин с Амели пошли дальше. Теперь гвардейцы шли гораздо более осторожно, выглядывая из-за каждого встреченного угла и прислушиваясь к любым необычным звукам, ибо помирать в этом забытом Богом-Императором месте пока ещё не хотелось никому.

 

– Всем подразделениям! – раздался по воксу голос с кадианским акцентом. – В западной части подулья обнаружено большое скопление сил противника, нам требуется помощь.

 

Переглянувшись, солдаты пожали плечами и продолжили путь. Сперва требовалось закончить разведку близлежащих территорий и восстановить целостность отряда, прежде чем вступать в серьёзную схватку. Группы встретились в довольно просторном зале, ставшим могилой многим местным жителям подземья. Узкие лучи света фонарей гвардейцев выхватывали из тьмы кучи окровавленных тел, коих украшали самые разнообразные раны. В этот момент, очевидно, услышав нехарактерный для этого склепа тишины шум, одно из тел, полусидевшее у стены, захрипев, стало подавать признаки жизни. Пытаясь выведать у умирающего какую-либо информацию, Охрим схватил мужчину за горло, пытаясь докричаться до его угасающего сознания, но тщетно. После чего удар мононожа избавил бедолагу от страданий.
Рог-3, в полном составе, направился к увиденной чуть ранее, несколько проходов назад, двери, ведущей на запад. Панель была рабочей, чем гвардейцы и воспользовались. Когда металлические створки разъехались в стороны, взору солдат открылся изгибающийся, похожий на все предыдущие, коридор, и им стали различимы звуки боя, явно доносящиеся из соседнего помещения. Почуяв врага, Рог-3 ринулся вперед, с нетерпением ожидая битвы.

 

 

Зал, в котором происходило сражение, был больше остальных, встреченных в подулье, что не могло не радовать гвардейцев, которые ещё толпились в последнем прямом участке примыкающего к комнате коридора. У противоположной стены, за баррикадами, оборонялся от активно наступающих кхорнитов отряд кадианцев, который, судя по всему, и просил подкрепления, ибо дела у них шли неважно. Рог-3, обнаружив противника, вступил в бой. Около выхода из коридора палили из лазгана и тяжёлого стаббера по кадианцам двое еретиков. Собравшись разорвать предателей из своих орудий, специалист по тяжёлому вооружению и стрелок отряда обнаружили, что не могут вести огонь – им мешали спины водителя и псайкера, которые, не обременённые железом, двигались быстрее и теперь оказались впереди отряда. Пока Охрим, весьма огорчённый таким положением дел, стал активно выражать своё недовольство, а Дункан отступать на удобное для снайперской стрельбы расстояние, Розетта, двигаться в тесном коридоре которой было некуда, открыла огонь по кхорниту, державшему лазган, из своего болт-пистолета, справедливо полагая, что стаббер в их сторону развернуть не так просто. Раненый хаосит, ревя от боли, развернулся к новой угрозе и выстрелил в ответ. Роз, получив прямое попадание в тело, безмолвно сползла вниз по стене, окрасив её своей багряной кровью, переливающейся от всполохов пламени. Второй хаосит самозабвенно продолжал поливать кадианцев пулями, а Охрим, пользуясь случаем, перепрыгнул обрабатывающую аптечкой свои раны Розетту и стал раскладывать свой тяжёлый болтер в конце тоннеля. Тем временем, в противоположном конце комнаты паре кхорнитов с пиломечами удалось подбежать к отстреливающимся кадианцам. Дункан, метким выстрелом упокоил раненого еретика, проделав ему обугленную дыру в груди. Хаосит за тяжёлым стаббером, почуял неладное и обернулся на гвардейцев, метнув в коридор фраг-гранату. Псайкер отскочил, избежав урона, когда как Охрим отказался покидать свой болтер и попытался укрыться за ним. В отместку, наконец справившись с силами варпа, Максвелл превратил тварь в визжащий факел. Розетта немного оправилась от повреждений и поднялась на ноги, в то время как Дункан и Охрим делали из очередного еретика кровавое месиво. Танец двух хаоситов с пиломечами, досаждающих кадианцам, коих осталось четверо, прервал псайкер, разнообразив представление колдовским пламенем.

 

 

Когда последний кхорнит в зале затих, кадианский сержант пошёл на встречу гвардейцам, странно косясь на Охрима, который стал смачно харкать на то, что осталось от поверженных врагов.
– Что вы тут забыли, штирландцы? Пока мы сдерживали противника, вы должны были прорваться к базе еретиков! – принялся орать кадианец.
– Вам нужна была помощь – вы её получили, – стиснув от боли зубы, прошипела Розетта. – Индивидуального приказа штирландцам о продвижении вперед не поступало.
– И то верно, – смутился кадианец. – Что же, раз так, мы станем сопровождать вас. Пойдём впереди.
Вторым выходом отсюда, к которому отправились имперские отряды, был очередной узкий тёмный тоннель, вид которого не вызывал у гвардейцев приятных ощущений.

Изменено 4 февраля, 2018 пользователем Душелов

[Darth Kraken]

 

Пронявшись примером Охрима, и смачно харкнув на подстрелившего её еретика, Розетта подобрала болтер и магазины к нему. И пока, мать её, линейная пехота Кадии шла вперед, как на заклание(штирландцы шли чуть пригнувшись и внимательно осматриваясь), девушка плелась в середине строя и оттирала со священного оружия кровь предыдущего владельца, и прося у духа оружия прощения за то святотатство, что совершили неверные - сбили с боков оружия аквилы. Впрочем, не успели гвардейцы пройти и пятидесяти метров, как показался сворот направо в небольшое помещение, которое Роза охарактеризовала как гараж, в котором стояли два небольших... багги? Компактные, короткие и узкие машинки, которые были наверняка сделаны для покатушек по узким и тёмным кишкам подулья. Места на водителя и стрелка, для которого криво прилепили на поворотное кольцо тяжёлый стаббер. Внимательно оглядев обе машины, и убедившись, что никаких еретических символов на них нет, лишь грубые мазки красной краски, радостно плюхнулась за руль той, что была с колёсами. Две педали, две передачи, руль, шикарные углы поворота(правда баранку как больному придётся крутить). Всё гениальное просто. Вскоре комнатушку и тоннели огласило тихое урчание мотора, а багги чуть качнулся, когда Вилья забралась на место стрелка. Душа Пули пела - блондинка снова была на коне.

 

 

- Джерри, ты опять со своими тарантасами дрочишься? - раздался недовольный голос из комнаты впереди, когда яркие снопы света из прилежащего коридора высветили хлипкий деревянный стол и четырёх клоунов, резавшихся в карты. Ответом им послужило задиристое, - Сейчас узнаете, ублюдки! - и заверещавший двигатель багги, рванувшего, как из пращи. Маты, щепки, перееханные люди - то, что Розетта любит. Срезать очередью одного, впечатать под недовольные вопли Вильи второго в стену, переехать третьего. Четвертого затрепали товарищи. Багги был теперь по настоящему красным - покрытым кровью еретиков. Стирая алые брызги с лица, мисс Честерфилд улыбалась - всё складывалось как нельзя лучше. Но вот товарищи и четыре полудурка с Кадии, ограниченные лишь своими двоими, её порывы катать и стрелять здорово ограничивали, оставив из возможностей только стрельбу - кадианцы вышли вперед и загородили своими тушами проход. Обидно. Зато напарница настрелялась от души. А свою роль магнита для пуль линейная пехота выполнила на отлично. И сдохла. Кроме одного дебила, который, когда Роза, хорошенько разогнавшись, намеревалась ворваться в следующее помещение, выскочил прямо перед ней. Завизжали покрышки, и бампер легонько тюкнул психованного кадианца по ногам, - Кретин, ты какого хрена творишь?! Проваливай с дороги, а тог перееду и глазом не моргну, идиота кусок!

Наконец, переехав пару железных ящиков, и очутившись в центре комнаты, Розетта услышала подозрительный шум из бокового ответвления, и, бросив туда взгляд, поражённо прошептала, - Милостивый Император....

 

[OZYNOMANDIAS]

 

Упираясь грязными окровавленными сапогами в проржавевшее решетчатое покрытие, служившие улицами для циклопического термитника Фенксворлда, Охрим кое-как удерживал раскаленный болтер, стараясь не спускать пластинчатый нарукавник с гашетки и кричать громче, чем разрывающая воздух оглушительная канонада стрельбы его своего орудия. Проходя через узкие задымленные переулки, сплошь покрытые сколами и сквозными отверстиями из-за прошедших здесь перестрелок, его пеший отряд оставлял за своими спинами полыхающих, раздавленных и разорванных в клочья хаоситов целыми десятками, устилая площади и помещения замысловатых металлических лабиринтов грудами трупов, источающих сломившую их слабую волю демоническую, порочную скверну. Отовсюду, из каждой щели открывавшихся перед ними кривых, затянутых пеленой битвы проходов, лезли в самоубийственных атаках уродливые, обезумевшие еретики, чтобы осквернить своей вскипевшей от раскаленных снарядов кровью прорывающихся вперед, словно неотвратимый рок от длани самого Императора, гвардейцев 92-го штирландского полка. Гвардеец Шляхто, получив несколько ранений, разъяренно посыпал поле битвы вылетающими из дула горящими болтами, своим безостановочным заградительным огнем повергая в ужас ряды хаоситов, которых, дрогнувших и более не столь уверенных в своих отвратительных богах, продвижение солдат сминало, словно бьющий колосья цеп на угодьях родного Дикополья. Ослепленный вспышками выстрелов, одурманенный кровью, он завороженно смотрел сквозь дым и налипшие ошметки плоти врага вперед, раздирая глотку оглушительным боевым кличем и чувствуя себя самой сутью войны, частью которой ему довелось стать совсем недавно. Их отряд переживал невзгоду за невзгодой, оставляя от противников лишь обескровленные, раздавленные их мощью хладные разорванные трупы, и потому сейчас его уже было не убедить ни в чем, кроме того, что, если бы каждый солдат Имперской Гвардии был бы хотя бы наполовину столь же упорен в своем старании, то вся Вселенная уже лежала бы у ног их терранского Бога, покоренная и послушная; по колено в крови, он оскаливался все больше и брел все дальше, взбираясь на гору изуродованных хаоситских ублюдков и все больше утопая среди их скользких окровавленных тел.

 

И, как и на всякой горе, на самой вершине из мерзких, гниющих трупов, чьи лица были искорежены в кривых ухмылках, его ждало только одно извечное проклятье всякого разодранного самомнением героя – ч у д о в и щ е.

 

Оно появилось внезапно, вынырнув из прохода по правую сторону вместе с облаком едкого свинцового дыма, которое сам воздух окрасило в ржавую кровь. Тварь, столь огромная, сколь и отвратная, была воплощением самой сути безумного, уродливого Хаоса, из тьмы человеческих страстей порождающего то, что повергает в ужас одним своим видом: на мясистых, изорванных кривыми металлическими прутьями ногах, будто бы сшитых этой ржавой арматурной сетью из гипертрофированных гигантских мышц, находилось несуразно огромное тело, перетянутое мускульными тканями и напрочь лишенное кожи, не считая черных следов обгоревшей плоти. Кривые, выгнутые в локтях конечности оканчивались бритвенно-острыми и тяжелыми лезвиями, от которых на полу оставались глубокие рваные пробоины, а голова... Голову Охрим разобрать не смог: она была стянута буграми мышц, будто бы спрятанная от всякого, кто захочет пустить в неё пулю. Однако скрыта была не вся голова, и, когда гвардеец это понял, по его спине пробежали мурашки давно позабытого страха, выбитые, как казалось, окончательно еще на стадии тренировок: на половину этой уродливой биомассы, которая составляла торс отродья, приходилась скрытая за слоями грубых мускулов кривая пасть, из которой, сквозь два ряда окровавленных клыков, источался губительный, едкий смрад кусков разложившегося мяса. На этих кусках, буквально застрявших между зубов хаоситского отродья, смутно угадывалась изорванная униформа кадианской линейной пехоты.

 

На целое мгновение, растянувшееся в голове Охрима Шляхто в мучительно долгую минуту, все, что происходило на поле боя секунду назад, потеряло всякий смысл и растворилось в абсолютной тишине, прерываемой лишь хриплым смердящим дыханием вышедшей на них твари. Гвардеец, держась за тяжелый болтер, слышал лишь громкий, нарастающий стук своего сердца, которое било по грудной клетке с силой смертоносного болтерного снаряда. Оцепенение было настолько велико, что солдату показалось, что, если сейчас он сожмет свою оледеневшую руку, то она рассыплется, будто осколки разбитого стекла; глаза застыли, сухие и неподвижные, вытаращенные на вышедшую из самых глубин Варпа огромную, опустошающую всё вокруг одним своим видом мразь. Он чувствовал, насколько она опаснее всего, что ему довелось видеть прежде, и понимал, какой жатвой она будет утолять бесконечный голод своих извращенных порочных хозяев. 

 

А затем гвардеец почувствовал, как его легко уколола булавка на униформе, удерживающая на груди медаль с маленьким ухмыляющимся черепом на затертом пласталевом кругляше, и вспомнил, как во вспышке огня был уничтожен – им, лично, – огромный космодесантник из рядов Пожирателей Смерти, подаривший ему эту медаль. И в это же мгновение рука крепко сжала гашетку, разбивая застывшее время и направляя дуло в уродливую пасть: и весь отряд вместе с этим будто ожил, открыв огонь по вышедшему из мрака существу практически одновременно.

 

Все вновь затянуло дымом и грохотом, возвращая гвардейцу былую уверенность; ни узкие улицы мира-улья, ни изрытые окопами линии фронта, ни затянутые барханами до самого горизонта орочьи пустыни – ничего это не значило, когда все это затягивало ходом войны. Взрывы снарядов, белесая дымка от раскаленного дула, изрыгаемый оружием гром равнял всякий ландшафт под одну гребенку, нарекая одним именем – «смертоносный». 

 

В захлестнувшей помещение перестрелке, где перемешались звуки разрывающихся снарядов болтера, звенящих от удара о стену гильз, ревущих выстрелов Дунгана из мельты, превращающих сам воздух в стекло своим жаром, надрывного визга колес багги, за которым сидела Розетта, и треска то и дело воспламеняющегося кислорода под воздействием способностей псайкера Максвелла, было не разобрать, какой эффект оказывает на выползшую тварь сконцентрированная мощь всего отряда мотопехоты. Охриму казалось, что напор был столь силен, что им удастся затолкать отродье обратно в коридор, из которого оно выползло, а то и прямо в Варп, вернув Кхорну уродливое детище его порока. Тварь же металась, разбрасывая искры от каждого соприкосновения своих чудовищных лап-лезвий со стенами, на которых оставались глубокие черные рубцы; в дыму Шляхто даже не мог понять, пытается ли оно сражаться с ними или же просто бьется в агонии от причиняемой боли, выкручивая конечности в разные стороны и издавая гулкий хриплый рык, утопающий в бесконечном залпе. Глаза его залил едкий пот, градинами скатившийся со красного от жары лба, и он, сбросив левую латную перчатку, наспех обтер лицо, не отпуская гашетку болтера.

 

И в этот момент он почувствовал себя так, будто в него врезался на полном ходу падавший с небес Космический Скиталец.

 

Удар бросившейся в него твари был настолько силен, что раздробил укрытие из ящиков в куски искореженного металла, а самого Охрима с жуткой силой приложило об стену, будто подброшенную пачку лхо: если бы не броня, его буквально бы размазало по стене, оставив лишь сплющенное тело и огромное пятно кровавых брызг на весь коридор в качестве напоминания о его существовании и некогда почетной службы в Имперской Гвардии на должности пушечного мяса. Шляхто охнул – и его грудь будто пронзили раскаленные мононожи, а из глотки, в удушающем кашле с рвотой, вылилась целая кружка вязкой крови, бегущим ручьем стекая по расшибленному подбородку и вмятому нагруднику. Вокруг все еще гремела перестрелка, однако гвардеец не слышал ничего, и тут же мозг прошибла мысль, что он оглох от удара, и сейчас из его ушей вытекает кровь, переполняя черепную коробку и гарантируя смерть в жуткой агонии и ужасе; Охрим, не понимая, что происходит, вытер глаза от скользкой слизи и наконец открыл их, пытаясь осознать, сколько ему еще осталось жить. Отродье нависло над ним в арке коридора, буквально порываясь разрезать на куски уродливыми острыми конечностями и запихать остатки специалиста по тяжелому вооружению себе в рот; тяжелый болтер на треноге стоял практически вплотную к чудовищу, не давая даже шанса на то, чтобы воспользоваться им. Мгновения шока прошли, и боль вновь пронзила его насквозь, теперь уже практически заставив его потерять сознание. Правая нога гудела сильнее всего, и Шляхто, кое-как отстегнув латную пластину поножей, понял, в чем дело: вместо ноги у него теперь было месиво, из которого торчал в открытом переломе конец окровавленной кости.

 

Он добегался. В полках с планеты Штирланд в принципе никто не мог похвастаться продолжительной службой до суровых ветеранских седин, как, пожалуй, и во всей Имперской Гвардии – ну а он был, пожалуй, в самом безумном и честолюбивом отряде, чтобы отслужить долгую, достойную службу и уйти со службы матерым гвардейцем, чтобы вернуться в станицу Дикопольску, где будет покачиваться в кресле-качалке и раскуривать трубку с лхо, запивая чашкой крепкой танны. Он выполнил свой долг – о такой смерти, пожалуй, мечтал любой из гвардейцев, кто был хоть немного верен устоям и заветам Бога-Императора: доблестно отдать жизнь во славу Империума, забрав столько трупов еретиков с собой, сколько смог. Честно умереть на выполнении задания – разве не лучшая награда для бойца? Он ведь добегался, потому что он устал, ему это надоело. Служба в Гвардии не претила ему, но и не радовала – она просто являлась обыденной частью его жизни. Он устал, ему надоело. Он уходит покурить. Навсегда.

 

И наконец, издав продолжительный стон, полный пожиравшей его безжалостной боли, Охрим закрыл глаза и тихо умер.

 

Но у него не получилось.

 

— ТВОЮ КЛЯТУ МАТЬ! — заорал гвардеец, вцепившись обеими руками в просто НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИ заболевшую переломанную ногу и дрожащими руками вытащив из-за пояса флягу с водой, в которой вода давно была заменена на кое-что получше. Жидкость залила почти рану – всей раной сейчас была, собственно, вся нога, – а остатки Охрим залил в себя, чтобы затем обтереть рукавом усы. — КАК ЖЕ БОЛЬНО! ПОЧЕМУ Я ДАЖЕ СДОХНУТЬ НЕ МОГУ, МРАЗЬ?!

 

Балда, который находился все это время рядом, остолбенел, глядя на то, как его воскресший товарищ в приступе всепоглощающего гнева поднимается на обе ноги, пока кость рвет его плоть острыми краями. Охрим же, даже не оборачиваясь и костеря отродье Хаоса, на чем свет стоит, выхватил у него крак-гранату и с силой запустил прямо в пасть твари, после чего бросил вторую следом: однако вторая граната, описав дугу, свалилась сразу позади отродья, почти вплотную к его левой ноге. Первый взрыв, который должен был разорвать тварь изнутри, лишь одним осколком прошиб мясо где-то в области груди, не принеся отродью никакого значительного урона. И теперь, когда Шляхто собирался честно принять смерть и осознавал, что сделал больше, чем мог сделать всякий гвардеец, вторая граната, разорвавшись, буквально разорвала на ошметки из мышц и сухожилий ступню отродья. Взрывная волна была такой силы, что тварь покачнулась и... завалилась прямо на Охрима, снова чуть не переломав ему все ребра.

 

Теперь дышать было не просто больно и тяжело – это было невозможно. Отродье начало извиваться, лишь сильнее сдавливая Охрима между ней и решетками пола: на секунду он подумал, что ржавые прутья просто не имеют права не сломаться сейчас, поэтому молился, что, мельтеша своими конечностями, этот хаоситский кусок мяса разрежет их, дав шанс хотя бы на быструю смерть. 

 

— Стой, стрелять буду! — разорвал канонаду перестрелки чей-то надрывный крик.

 

Охрим поморщился и, чудом набрав воздух в грудь, что есть мочи крикнул:

 

— СТОЮ!

Ответ был незамысловатым, неожиданным и долго ждать себя не заставил.

— СТРЕЛЯЮ! — снова проорал голос, и Шляхто понял, что сейчас его могут пристрелить вместе с навалившимся на него отродьем. Напрягшись всем телом, он с огромным усилием столкнул отродье в сторону и бросился ползти к болтеру, чтобы разрядить в тварь очередь из всех оставшихся патронов.

 

Однако он не успел — через несколько секунд все, что осталось от хаоситского отродья гигантских размеров, напоминало пережаренное мясо, которое воняло так, будто на него кто-то помочился.

 

Когда в помещение вошел Инквизитор и члены Адептус Сороритас, Охриму было уже на все насрать. Вымазанный в крови огромного чудовища, с доспехом, напоминающим орочью броню, и практически раздробленной ногой, он сидел посреди коридора, облокотившись на труп кадианца, и курил палочку лхо, шумно затягиваясь и дрожа от боли. Когда одна из сестер его латала, он даже не моргнул, продолжая столь же тяжело тянуть лхо, затяжка за затяжкой. Что ж, теперь он хотя бы не умрет от потери крови, верно?

 

— Пойдем, — сурово произнес он, забрав болтер и предварительно оплевав труп отродья со всех сторон, с которых возможно, до тех пор, пока у него во рту не пересохло.

 

 

[Gonchar]

 

Бравый отряд гвардейцев, подобрав свои собственные внутренности и сопли, устремился дальше - в самое сердце логова врага,  которого нужно было уничтожить всеми силами, любой ценой. Штирландцам редко когда доводилось испытывать страх и сомнения - в силу своего воспитания служба в армии для них не была ярмом или вынужденной службой. Для них это было почётом, самим смыслом жизни и делом чести. 

Не менее браво вышагивал за их спинами инквизитор, справедливо рассудил, что его персона слишком драгоценна для того, чтобы умереть первой от шквального града пуль, который мог последовать за вхождением в логово безумных культистов. Именно за это он заслужил молчаливое неодобрение Дунгана, иногда бросавшего косые взгляды на молодцеватого служителя Ордосов. На Штирланде офицары никогда не боялись битвы и вдохновляли своих солдат на неустанное движение к победе. 

 

Но война никогда не оставляла места для досужих размышлений, а излишне задумчивый солдат - мёртвый солдат. Поэтому стрелок сконцентрировал своё внимание на окружении и собственной мельте, ствол которой ещё не до конца остыл от выстрелов по хаоситской твари.

Тёмный коридор смыкался над ними толстой металлической кишкой, подсвеченной лишь аварийным светом, в лучах которого можно было рассмотреть отвратительные символы тёмных богов. Но то, что ждало их у входа в убежище еретиков было за гранью отвратительного.

 

Огромный зал был буквально запружен свежей и засохшей кровью, так что можно было легко подскользнуться в порции вывернутых кишков, тянущихся от ещё не успевшего остыть растерзанного трупа. Под тёмными сводами не стихали крики и вопли умирающих и всё ещё сражающихся между собой еретиков. Оглушительно ревели пиломечи, раз за разом сталкиваясь друг с другом и, казалось, погрузившиеся в алое безумие предатели в отсутствие противников не могли остановиться в почитании своего яростного бога, а потому продолжали резню уже себе подобных. За всей этой вакханалией наблюдал сидящий на троне из человеческих черепов гигантский космодесантник, архаичная броня которого была выкрашена в алый цвет и украшена многочисленными трофеями. 

 

Однако едва гвардейцы ступили под своды этого омерзительного капища, как падший воин Императора поднялся со своего места и протянул закованную в керамит руку, указывая на идущего в первых рядах Охрима.

- Ты!- прогремел его голос, стократно усиленный вокс-ретрансляторами, встроенными в броню.

И с этим оглушительным возгласом все разрозненные схватки между хаоситами прекратились и их взгляды устремились на вторженцев.

- Давай, фрагово отродье, подходи поближе! - прорычал Дунган, вскидывая мельту.

Перекинувшись рваными фразами, гвардейцы сразу же ринулись в бой. Охрим, словно не был совсем недавно едва ли не разорван на куски отродьем, резво вскочил на багги Розы, а её напарница, вместе с Арнеттой, ринулись к укрытию, чтобы уже оттуда открыть шквальный огонь из своих лазганов. 

Космодесантника не пришлось просить дважды. Подхватив цепной топор, он с невероятной скоростью для такой туши рванул вперёд, превращаясь на ходу в едва различимый размытый силуэт. Благословение Императора, текущее в его жилах (пусть и трижды опороченное), делало воителя настоящим сверхчеловеком, машиной для убийств. 

Однако ни один гвардеец не дрогнул, равно как и не дрогнули Сёстры Битвы, отважно ринувшиеся с ревущими пиломечами наперерез хаоситу, по ходу превратившего подвернувшегося СПО-шника в кровавую кашу, прокричав обращение к Кхорну с просьбой принять его жертву. 

 

Дунган сжал зубы с такой силой, что на небритых щеках заиграли желваки. Он не был подобен Охриму, который сопровождал едва ли не каждое своё действие в бою отборной и оглушительной руганью (которая сейчас доносилась уже с другой стороны зала, куда рванула Роз на завизжавшем багги). Стрелок был всегда предельно молчалив и максимально собран, сохраняя в гуще битвы убийственное спокойствие и спокойные руки, что давало ему возможность меткими выстрелами методично изничтожать противников, не разбазаривая патроны и заряды мельты.

Пока часть его отряда перемалывала в труху еретиков, отчаянно пробиваясь к пустующей автопушке неподалёку от трона десантника, Эммерейк неотрывно приближался к завязанному в бой с Сёстрами десантнику, не забывая посылать в него одну полосу раскалённого газа за другой. И к его ужасающему сожалению хаосит успевал со сверхъестественной скоростью уклоняться от части выстрелов, не переставая сражаться с сороритками. 

 

Визг мечей превратился в бесконечный монотонный металлический стон. Сёстры Битвы вились вокруг космодесантника, но их мечи не могли толком повредить его броню, лишь оставляя полосы на блестящем серебром керамите. Но вот одна из них оказалась недостаточно быстрой и цепной топор со свистом и хрустом врезался в её тело, разрывая на две рваные части. Сороритка не успела даже вскрикнуть - и вот, лежит изодранной куклой на полу, продолжая машинально сжимать пальцы на рукояти меча. Даже когда воитель внезапно замирал от странных сил Максвелла удары последней оставшихся в живых не причиняли ему толком никакого вреда. Словно само воплощение войны и кровопролития он был неуязвим для оружия смертных.

Однако в этот момент Дунган смог подобраться достаточно близко, чтобы не оставить проклятому воителю возможности увернуться и одним метким выстрелом мельты попал космодесантнику прямо в голову.

Раскалённая струя газа и плазмы врезались в шлем, превращая его в оплавленное гротескное напоминания о былой форме. В воздухе повисла вонь жаренного мяса, пластика и шипение растекающегося керамита, впивающегося в лицо хаосита. Он взревел, точно раненный зверь, и через лопнувшие стёкла искорёженного шлема Эммерейк увидел безумные глаза, взгляд которых был направлен прямо на гвардейца.

 

Отмахнувшись от преследующей его Сестры Битвы, он точно молния ринулся на Дунгана, делая мощный и стремительный выпад гудящим цепным топором. Казалось, будто имперская Химера саданула его на полном ходу прямо в грудь, доспех жалобно скрипнул, прогибаясь от удара, а дыхание стрелка на мгновение прервалось от тупой боли, охватившей всё тело...однако он не отступил ни на шаг назад.

- За Императора! - закричал Дунган, делая шаг назад и вскидывая мельту, намереваясь продать свою жизнь подороже.

Но не успел хаосит удивиться от того, что жалкого человечишку не распороло от груди до пяток, как где-то за его спиной раздалась рокочущая очередь заработавшей автопушки и его голова взорвалась, точно переспевший плод от разворотившего её изнутри свинцового снаряда.

 

Какое-то время его тело просто стояло на месте, а после покачнулось и с грохотом рухнуло на пол, заливая и без того сдобренный кровью пол содержимым своих артерий. Наверняка его бог был доволен. 

Однако не успели они насладиться победой, как пол под ногами задрожал, а в воздухе прорезались отдалённые многоголосые вопли, которые шли словно отовсюду. 

- Осторожней! - прокричал Максвелл из-за спин гвардейцев и указал на две противоположные стены зала, на которых стали прорезаться рваные трещины, мерцающие зловещим алым светом.

Едва успели гвардейцы  перегруппироваться, как трещины превратились в пылающие огнём порталы, из которых выскочили гигантские туши, напоминающие смесь огрина и минотавра. Кожа тварей была алой, точно кровь, и источала волны ощутимого даже издалека жара. Их головы венчали ветвистые рога, расположенные в хаотичном нагромождении отростков, а в когтистых руках они сжимали бронзовые топоры с опасно-острыми гранями. 

Разинув клыкастые пасти, они издали инфернальные демонический клич...и захлебнулись обрушившимся на них шквальным огнём. Демоны войны явно не ожидали такого пламенного приёма и совершенно неподобающие для инфернальных отродий слегли один за другим под натиском инквизиторской свиты и гвардейцев. 

 

Когда всё было конечно - в зале остались лишь верные Императору люди и трупы их врагов, между которых гулял постепенно растворяющийся в небытие пепел. 

Дунган просто смотрел в пустоту, ощущая накатившую после лихорадки боя дьявольскую усталость, Охрим шумно спускался с насеста своей автопушки, кто-то из гвардейцев бродил между тел, удостоверясь в окончательной смерти еретиков. Инквизитор убрал в кобуру свой плазменный пистолет и склонился над телом обзеглавленного космодесантника, что-то снимая с него и пряча в полах своего бронеплаща. Откашлявшись, они привлёк всеобщее внимание.

На его гладком лице проступила довольная ухмылка и он отвесил гвардейцам полупоклон.

- Благодарю за службу и спешу откланяться...ах да! Если вы кому-нибудь расскажете о том что я вам помог - ваша смерть будет медленной и мучительной. Удачного дня.

Отвесив ещё один полупоклон, инквизитор повернулся в сторону выхода и широким шагом направился прочь. За ними последовала сороритка, держащая на руках останки своей павшей сестры, и мрачный псайкер, прятавший за капюшоном своё лицо.

 

Очередной виток войны подошёл к концу. Ещё один виток в спирали вечной войны.

[Leo-ranger]

 

 

 

Прошло два дня с их возвращения в лагерь, и солдаты наконец могли позволить себе выдохнуть спокойно и набраться сил. По лагерю ходили слухи, что несколько рот отправят в Магнагорск, в поддержку прибывшим вчера вестроянцам. Подробностей о расположении сил еретиков в подземном улье никто, кроме командования не имел, а полковник не спешила распространять информацию дальше старших офицеров. Так что "Рогу-3" оставляло лишь гадать, окажутся ли они в новой горячей точке после всех своих боевых заслуг на Нова Кастилья, или им повезет и их роту оставят зачищать улей  от остатков предателей-СПОшников и толп обезумевших гражданских. 

 

Предчувствие подсказывало, что одной героической победой за другой, отделение привлекло к себе слишком много влияние собственного полка, а может даже и союзников, до которых уже наверняка дошли слухи об "экипаже Химеры, что уничтожают космодесантников-предателей только так", чтобы они могли наслаждаться легкими заданиями. Самым тревожным было то, что это был словно снежный ком, катящийся по склону горы: каждое успешное задание лишь усиливало их ореол славы, из-за чего их в следующий раз наверняка пошлют выполнять ещё более трудновыполнимую задачу. О'Коннор с усмешкой заметил, что отряду стоит гордиться, что командование отправляет их отделение на столь важные миссии в одиночку - это было признаком "доверия".

 

Так или иначе, сейчас они были освобождены от большей части будничных солдатских обязанностей и могли проводить вечера в "Раскаленном ядре", слушая рассказы других солдат, которые получили свой свободный пропуск в бар.

 

Награды

группа получает 600 очков опыта, +4 к снабжению и один предмет с доступностью вплоть до редкой*

*выбранный предмет считается полученным с тремя степенями успеха, где это важно

[Darth Kraken]

 

- Ну и кто так делает, а? А?! - Кричала едва-ли не во всю мощь своего аугмиттера Лямбда, тыкая механодендритом в криво приваренный лист брони. Розетте ничего не оставалось, как устало вздохнуть и несколько резко ответить, - Слушай, сама-бы в этой сраной водокачке попробовала отремонтировать Химеру, а?

- Не можешь сделать качественный ремонт сама, оставь дело мне! - механикум и не думала успокаиваться, железная логика сдала под напором человеческих эмоций, - Дух Машины постоянно жалуется на тебя, мол ты его вечно в самое пекло кидаешь!

- Знаешь что?! Духу Машины не нравится, как я вожу? Пускай тогда рулит этой дурой сам! Так ему и передай! - вспылила Роза, и, развернувшись на пятках, покинула бокс и направилась в бар - она обещала Вилье за кружкой-другой амасека рассказать о том, как к ним в расположение части прокрался ликтор, ещё в начале прошлой кампании, и вся рота потом ещё с недельку содрогалась от каждого шороха. Зато голова твари стала отличным украшением на стене бара.

- РОЗЕТТА ЧЕСТЕРФИЛД, ВИЛЬЯ ХАММЕРХОЛД, ВАМ ПРИКАЗАНО ПРИБЫТЬ НА ГЛАВНЫЙ ПОЛИГОН. ФОРМА ОДЕЖДЫ - ПОЛЕВАЯ. ПОВТОРЯЮ...

- Ну вот... час от часу не легче...

 

 

- Итак, девочки. Ваш взвод привлёк к себе много внимания, и командиры решили, что вам стоит соотвествовать своей славе. Потому с сегодняшнего дня вы будете проходить новый курс водительской подготовки. Вы у меня станете одним целым со своей "Химерой", даже если ради этого мне придётся вас задрочить до полусмерти. Всё ясно? - прохаживался взад-вперед назначенный для девушек инструктором водитель их, четвертой роты, капитана.

- СЭР ТАК ТОЧНО СЭР! - гаркнули обе девицы, мысленно ругаясь на чём свет стоит. И потянулись дни муштры. Прямо как в учебке. Конечно, глупо отрицать то, что они действительно научились новым приёмам, но легче от этого не становилось - сил хватало лишь на то, что-бы принять душ и упасть в койку. Но всё кончается. Муштра тоже. Их отпустили, и Розу погнали получать новое снаряжение - немного всякой всячины да лаз-пистолет, который, по сути, ей нафиг ненужен был, ведь у неё был болтпистолет, к которому она очень кстати получила начинённые до отказа болтами магазины - ровно три. На вопрос об бульдозерном отвале и патронах для болтера Пуля получила беззлобное "От*****ь".

 

 

Наконец, предоставленная сама себе, Розетта смогла освоиться с болтером, который был довольно непривычен, по сравнению с лаз-оружием. Например, отдачей. Вес и компоновка так-же были отличными от привычного лазгана, но обычное для Ангелов Смерти оружие восхищало девушку, и та решила, что с ним не расстанется. Даже любовно вернула аквилы на гладкие, шлифованные бока болтера, умыкнув у Лямбды парочку таких - шестерёнке регулярно приходилось обновлять двуглавых орлов на важных деталях "Химеры" после очередного жаркого боя. Сидя на улице, она разложила своё оружие, для наглядности. У неё были лазган с четырьмя батареями, лаз-пистолет с одной, болтер с двумя, и болт-пистолет с четырьмя. Пуля находила забавным то, что у неё, водителя, стволов было больше, чем у у Дунгана или Охрима, главных стрелков в их гоп-компании. И если батарейки не были проблемой, их хоть в костёр кидай, то с болтами были проблемы. Их было совсем немного. Ровно тридцать шесть у болтера, и сорок два у пистолета. Вздохнув, девушка разрядила уже початый барабан для пистолета, и выцарапав на них пару слов, перезарядила рожок для болтера. Убрав опустошенный пистолетный магазин в вещмешок, Роза сходила в боксы с техникой, и закрепила свой лазган рядом со своим сидением - так, что-бы не мешал, и что-бы достать было легко. Батарейки приткнуть было легче лёгкого.

 

И только тогда, со спокойной душой, удостоверившись, что теперь она окончательно готова к следующему заданию, Розетта убрала свои вещи и направилась в бар. Выпить да послушать истории сослуживцев.

 

[Leo-ranger]

 

 

С громким лязгом и скрежетом поезд остановился, и на миг внутри повисла тишина, которую сменил громкий шум сотен солдат. Они, словно отлаженный механизм, начали выгружаться, повторяя натренированные до автоматизма движения. Не прошло и получаса, как несколько дюжин Химер, с громким ревом двигателей выехали на платформу.
 

После того, как штирландцы отрезали одну из голов гидры, уничтожив космодесантника Хаоса, остальные прислужники Великого Врага поняли, что их победа над Имперской Гвардией не будет столь быстрой и легкой, они перешли к более активным действиям. Нападения на полевые лагеря гвардии усилились, говорили даже о случаях, когда отдельные гвардейцы и даже целые отделения были переманены на сторону противника.

Но самой большой проблемой оказался факт наличия у врагов воздушной техники. После прибытия Гвардии на планету, Имперский Флот достаточно быстро вернул себе власть над загрязненным и непригодным к жизни воздухом Фенксворлда, однако в последние дни еретики стали предпринимать активные попытки вернуть себе хоть кусок утерянного контроля.

Это сыграло большую роль в дальнейших событиях. Во время высадки вестроянцев враг нанес удар. Выделывая немыслимые даже для опытного пилота виражи и чудом избегая ответного огня, они на полной скорости врезались в транспортные шаттлы, забирая верных слуг Императора с собой. Контратака последовала практически незамедлительно, но ущерб прибывшим подкреплениям уже был нанесен, так что некоторого успеха предатели добились.

Пока в воздухе продолжали вести активные бои, две роты штирландцев, которые должны были помочь вестроянцам в борьбе за Магнагорск, было решено отправить поездом. Используемый для доставки материалов и иногда людей в подземный улей, металлическая громадина использовалась больше в экстренных ситуациях, когда воздушный транспорт был недоступен, либо его когда его было недостаточно.Путешествие, разумеется, проходило без удобств, однако солдатам было не привыкать к подобным условиям.

Однако неприятности не желали заканчиваться. За пару часов до прибытия было получено последнее сообщение от союзных сил - сообщение о нападении - и связь пропала. Капитаны объявили полную боевую готовность и последние часы перед прибытием прошли в напряжении, которое, казалось, можно было пощупать.

Кварталы, на которых происходили бои были похожи на картину какого-то безумного художника, что решил окрасить серые улицы в различные оттенки красного и зеленого. Тела солдат Империума были разбросаны по улице, повешены, размазаны тонким слоем по стенам, частично растворены и разрублены на множество кусков. Будь они вне Химеры - запахи, пробивающиеся через фильтры шлема наверняка дополнили бы картину.
И все же, трупов врагов было не меньше, чем солдат. И они были даже отвратительнее, чем кхорниты, что бросались прямо под обстрел с безумными улыбками и кличами о крови для их бога. Эти существа, несомненно, были мутант: их тела были либо несколько крупнее и мускулистее, либо меньше и суше, чем тело обычного человека. На лице и руках у хаоситов можно было заметить странные отростки и нарывы, словно у больных чем-то. Максвелл заметил, как один из таких нарывов на мертвом теле лопнул, и из него полилась грязно-желтая желчь. Кровь мутантов порой была зеленой, и в тех местах, где она смешивалась с чужой блевотиной (кто именно её испускал сказать было сложно) и красной кровью обычного человека, получалась поистине тошнотворная смесь.
Вооружены еретики были достаточно разнообразно, но в основном это были: мечи, цепные или ржавые, покрытые некоей зеленой слизью; автоганы; некое оружие, судя по бакам, которые заметил на трупе Балда, глядевший на улицы через бойницы в боевом транспорте, при помощи этой пушки распрыскивали что-то. Химическое оружие, вероятно.

Наконец, они достигли района, в котором располагался штаб. На периметре их встретили вестроянцы, чьи мрачные выражения лица говорили о состоянии их полка не меньше, чем увиденная на улицах резня.

Они не успели ни скинуть свои рюкзаки и забить себе койку, ни просто осмотреться в районе, который грозил стать их домом на ближайшее время - едва здании, что командование отвело под полевой штаб, закончилось совещание полковника союзных войск и всех капитанов, как экипаж "Рога-3" вызвал к себе лейтенант.

- Я знаю, что вам хотелось бы выдохнуть спокойно хотя бы ненадолго, но ситуация критическая, - обратился лейтенант О'Коннор к подчиненным ему отделениям. Союзники немного потрепали врага во время их последней атаки, но если не контратакуем сейчас - они снова соберутся с силами и могут напасть первыми. Так что собирайтесь с силами, у нас есть дела, - лей постарался ободряюще улыбнуться и указал на карту перед ним. - В этом районе есть ряд небольших заводов, которые занимаются производством деталей для кораблей флота сектора. Эти заводы - не главные производства улья, но тем не менее, важный объект. Мы и пятый взвод должны захватить этот район вместе с вестроянцами. Слушайте сюда…

План был достаточно прост: каждое отделение получало отряд вестроянцев, которые сопровождают двух-трех шестеренок. Штирландцы зачищают завод помещение за помещением, а пехота тут же его занимает, пока экипаж "Химеры" и оставшиеся в грузовике солдаты едут дальше.

Они получили направление к квартирмейстеру, а это означало, что им оставалось лишь готовиться к скорому выезду.

тех.информация

Все персонажи делают бросок Силы Воли (+0). При неудачном броске ваш персонаж получает 2 Очка Безумия


Список требуемых предметов:
1. Топливо для Химеры
2. Фильтры-затычки (1 на гвардейца)
3. Противогаз (1 на отделение)
4. Вокс-бусины (одна пара на гвардейца)

Порог броска снабжения: 15

[Darth Kraken]

Наконец новое задание - пора уже, Розетта чувствовала, что засиделась. Правда, задание ей не очень понравилось - она не любила пешие миссии, те для неё как правило выходили боком. Но пока всё шло хорошо - даже продираясь сквозь узкие улицы Магнагорска и наблюдая тут и там следы сопротивления верных Императору людей напору еретиков. Но вот они добрались до мануфактория.

- Ну что, кто откроет даме двери? Никто, да? Вот ведь... А ну, подвинься! - бурчала девушка, вылезая из Химеры и подходя к консоли управления. Вспомнив нужные руны, Пуля набрала необходимую комбинацию, и гигантские створки с грохотом начали разъезжаться в стороны. Вернувшись в транспорт, и проехав буквально пять метров, гвардейцы снова остановились - кому то в голову пришла замечательная идея послать вперед кого-нибудь на разведку, и начался спор о том, кого именно высылать. В итоге потопал Балда. Прошаркав до перекрёстка и оглядевшись, напарник Охрима помахал рукой, мол, всё в порядке, и всё. Был Балда и нет Балды. Никто и понять не успел, откуда прилетело, как гвардеец превратился в красноватое облачко. Охрим что-то заорал, и, дёрнув рычагами, Роза двинула Химеру вперед. Не успела она выехать за угол, как показалась раскрашенная в веселенькие оттенки зелёного вражеская Химера. Выйдя на линию стрельбы, мисс Честерфилд окатила противников горящим прометием из огнемёта, впрочем, безрезультатно.

На их счастье, водила у врагов был такой себе, настолько такой себе, что в попытке уклониться от огня автопушки со всего размаху впилился в стену. Пришлось снова перемещаться. В этот раз, судя по всему, от удара транспорт здорово повредился, иначе он наврятли бы так бодро начал гореть от очищающего "душа" из огнемёта. Остальное не сильно отличалось от стрельбы по мишеням. Вопящим, горящим мишеням. Как и ранее, захваченную Химеру ждала такая же феерическая кончина. СКИДЫЩЬ. И нет Химеры. И еретиков.

 

Но победе никто порадоваться не успел - грузовик с востроянцами дышал в спину, и чуть ли не подталкивал штирландцев вперед. И вот теперь им пришлось покидать Химеру, оставляя на охране вечно пьяного Аэция, который бормотал добрые напутствия вперемешку с проклятиями. Как всегда, в общем. Узкое помещение, какие то чаны, помост, на котором два ублюдка с автоганами и какой то гигантский жирдяй. До этого дня Розетта не видела жирных зеленоватых огринов, и, положа руку на сердце, не видела бы и дальше, но... но жиробас был отличной мишенью, и болтер громыхнул, посылая реактивный разрывной снаряд в неприятельскую тушу. Туша, как оказалось, обладала неведомой грацией и уклонилась, как и, чуть позже, еретик нормальных размеров.

Кто то успел заверещать, - Граната! - как с громким "ПУХХХ!" "подарочек" взорвался в толпе гвардейцев, окатывая всех волной какой то взвеси. Сразу поплыла краска и мягкие части брони, начало жечь кожу везде, кде эта дрянь успела её коснуться. И даже противогаз особо не помог. Впрочем, пердёжная граната скорее только разозлила верных слуг Его, и противники один за другим начали умирать. Все, кроме засранца с гранатами и жирдяя, которого Дунган умудрился отправить в отключку. Правда, запрыгнуть ему на пузо и выстрелить прямо в лицо оказалось плохой идеей - Розетта стала отличной мишенью, за что и поплатилась, поймав очередь из автогана. Пережить болтерный снаряд в живот и загнуться от автогана - это было очень обидно.

- Возлюбленный мой Боже-Император, прости прегрешенья мне - слуге Твоему, ибо я... - последняя пуля оборвала литанию на полуслове, отбрасывая девушку назад, и лишая её сознания.

[Gonchar]

Остатки сопротивления хаоситов были подавленны шквальным огнём гвардейцев. Штирландцы были несокрушимы и последовательны, не оставляя шансов для противников на реванш. Вскоре всё было кончено и был объявлен вынужденный привал. Полк механизированной пехоты всегда страдал от недостатка опытных полевых медиков, так как командование просто не считало необходимым снабжать экипажи машин такой роскошью. Штирландские хирургеоны были расквартированы среди пехотных полков, где их навыки были более востребованны. Однако полковник нашла весьма простой и действенный выход из этой ситуации. В каждой боевой машине был продвинутый автодок, духи которого исцеляли практически самостоятельно, гвардейцу нужно было лишь достаточно чутким и сообразительным, чтобы следовать их приказам. На себя эту ношу взял Максвелл. Хоть Дунган и не был уверен в том, что духи машины доброжелательно отнесутся к псайкеру, но в вопросах тонких материй он разбирался куда больше простых гвардейцев. 

 

Руны светились мерным светом, пока псайкер последовательно касался их и на нескольких экранах зажглись арканные символы. Из массивного железного ящика стали выдвигаться многочисленные манипуляторы со скальпелями, сшивателями, инъекторами и спреями, которые принялись за распростёртую на грязном полу Роз. С хрустом они вправляли её кости и зашивали раны, покрывая странной пузырящейся субстанцией. Кровотечения останавливались раскалённой иглой, испускающей голубоватые дуги электрических разрядов. Всё это заняло несколько драгоценных минут, которые на поле боя были разницей между жизнью и смертью. Их водитель всё ещё был в критическом состоянии, как уведомил гвардейцев Максвелл, однако смерть всё же разжала над ней свои кривые когти. 

- Отлично. - причмокнув губами и потерев рукой щетину удовлетворённо кивнул сержант. - Солдат! - он гаркнул на напарницу Розетты и девушка выровнялась по струнке. - Отнеси её в Химеру. Остальной отряд выдвигается дальше. Не посрамим своей чести отступление даже перед превосходящим врагом! 

Флавиус сжал кулак и угрожающе потряс им, немного покачнувшись. Остальные гвардейцы восприняли короткую и немного сумбурную речь одобрительным ворчанием и проверкой оружия. В отличии от прочих полков штирландские гвардейцы всегда отличались неодолимой гордостью и полным отсутствием страха перед невзгодами. Они были готовы отдать жизнь за Императора, если того требует их честь, и это не было пустыми словами или внушаемыми литаниями Эклизиархии. Это было несокрушимой истиной, звенящей железом в сердце каждого солдата. 

 

Выбравшись из пропахшей ржавчиной и гнилью комнаты, отряд стал продвигаться вперёд по кишкообразному тоннелю с низкими потолками, который больше напоминал изгибы кишечника разлагающегося морского чудища. То тут, то там по пути встречались оставленные трупы хаоситов и лояльных гвардейцев. Их тела были вздуты от газов и представляли собой обезображенной месиво из гноя и зеленеющего мяса. В их опустевших глазницах роились жирные мухи, а из нарывов на теле сочилось нечто совершенно омерзительное, напоминающее смесь сгнившей крови и извивающихся в ней белесых опарышей. Казалось, гниение не щадило даже сам металл, из которого был возведён улей. Стены и пол стремительно ржавели и искривлялись под действием невидимой силы, а потоки непонятной жидкости собирались в зеленоватые кластерные наросты, из отверстий в которых раздавалось бесконечной басовитое жужжание.

Дунган скривился, ощущая как по коже ползают невидимые муравьи. Единственным его желанием было взвести хэллган и выжечь тут всё к проклятым богам, которые изрыгнули в это место свою порчу. Единственным, что удерживало его от такого поступка было нежелание растрачивать боезапас. Кто знает, что их ждёт впереди? 

Многое в поведении хаоситов казалось странным старому гвардейцу. Он прошёл не через одну кампанию, причём чаще всего приходилось иметь дело против диких тиранидов. Но несмотря на животность ксеносов они были до невероятного едины в своих действиях. Словно ты сражаешься не с роем, а с единым организмом, который реагировал на атаки слаженным и единым фронтом. Даже имперская гвардия со всеми видами связи не могла выдать настолько слаженных действий. Однако хаоситы были другими. Всё же люди, но они были до идиотизма разобщены. Комната за комнатой, улей за ульем - они продвигались вперёд, но встречались лишь с разрозненным сопротивлением отдельных отрядов. 

Однако чего ожидать от безумцев, отдавших душу тёмным богам? Никак не следование тактике империалис.

 

Наконец, череда поворотов и загибов коридора вывела их в очередной зал с огромными чадящими чашами и группой чумных гвардейцев, стоящих на страже. Внизу ошивалась ещё одна уродливая тварь, напоминающая огрина из гнилого мяса и перекрученных костей и мышц. 

- Боевая "Г"-формация! За Императора! - завопил сержант что хватало лёгких и сделал выстрел из болт-пистолета в сторону переполошившихся дозорных, на которых из темноты тоннеля выскочил отряд закованных в пластинчатую броню гвардейцев.

Основой Г-формации было распределение наступающих гвардейцев в форме одной из букв штирландского алфавита. На острие атаки шли гвардейцы с тяжёлым вооружением, обеспечивающие жёсткое и смертельное подавление всех, кто находился в замкнутом помещении. Позади - бойцы с лазганами, дающие прикрытие из шквала огня и моментальный ошеломляющий эффект. Параллельно им и чуть позади шли более узкие специалисты, для которых наибольшее расстояние до противника было тактически самым выгодным. Эти места в отряде занимали Дунган и Максвелл. За годы службы вместе Эммерейк уже привык к постоянному дуновению варпа, которое далеко не всегда оказывалось безобидным. До сих пор Император защищал их всех и его лично.

 

Ревел и грохотал болтер Охрима, а без Балды рядом поток злости дикопольца был целиком и полностью направлен на противника. Равно как и реактивные снаряды, превращающие белесую плоть ринувшегося на отряд мутанта в кровавое месиво. Ревели сгустки пламени, срывавшиеся с рук Максвелла и один за одним хаоситы поддавались панике - обуянные сжирающим их раздутую плоть колдовским огнём. Дунган перекинул свой триплекс и лонг-лаз на Арнетту, а сам поливал огнём хэллгана тварь. Та избрала жертвой именно его и вскоре стала возвышаться над Эммерейком зловонной горой. Воздев клешни, она издала оглушительный рёв и обрушила их вниз. 

- Твою ж мать! - рявкнул стрелок и одним невероятным прыжком ушёл спиной назад. 

Удар прошёл всего в каких-то сантиметрах от него и, казалось, только милость Императора защитила Дунгана от превращения в спрессованную мясную консерву. Очередь из болтера шляхто заставила тварь пошатнуться и отступить. Череда из болтерных снарядов, псайкерского огня и обжигающих выстрелов хэллгана заставила тварь пятиться ещё больше и оглушительно вопить сотрясающим внутренности басом. 

И никакие дары тёмных богов не могли защитить еретика от праведной ярости слуг Императора. Конец был один - вспаханная болтами и обжаренная огнём булькающая плоть, оставшаяся гнилостным потёком на ступенях.

Последний еретик спрятался за одним из массивных чанов и посыпал головы гвардейцев беспорядочным огнём. Дунган, взведя хэллган, послал один единственный выстрел в металлическую преграду. С шипением она стала смещаться и плавиться, поливая стоящего позади неё хаосита настоящим водопадом из зелёной слизи. Она облепила человека плотным вязким слоем и, судя по оглушительным воплям, стала очень стремительно сжирать его плоть.

Вскоре всё было кончено.

[OZYNOMANDIAS]

…Добежать до развилки впереди и проверить местность, огибая проржавевшие прутья решеток под ногами и стараясь не поскользнуться на смердящих кровавых лужах подозрительного оттенка зеленой болотистой тины – тот, кому это кажется легкой задачей, никогда не был на разорванной линии фронта этой проклятой войны. В смертоносной молотильне сорокового тысячелетия, для обреченных жить и умирать во имя Бога-Императора жителей циклопических сегментумов завтрашний день не нес с собой мечты о светлом будущем окончившейся бойни, что предрекали собирающие дань кровью имперские агенты Гвардии, требуя новых рекрутов ради новой битвы нового фронта: этот день, если слепая мойра соизволила подмигнуть тебе своим единственным глазом, был единственным честным будущим, доступным здесь и сейчас, где тихую жизнь и спокойную старость забирали «под залог» за отсыревший сухой паёк, портянки и веру в то, что Император любит тебя, лишь из-за одной отеческой любви посылая лишения и испытания. Огни этой веры то вспыхивали, то угасали в глазах грязных, обмазанных копотью солдат, что устилали своим дымящимся мясом горизонты отгремевших битв или молились, заваленные трупами своих же товарищей – молились о смерти не от удушения запахом бывших сослуживцев, источающих вонь мерзкого разложения, а от рук мародеров или орков, что ковырялись в горах тел с целью отыскать нечто стоящее. Однако литании их, похоже, терялись в всполохах варпа, сгорали в вихрях космических баталий, или же вовсе не имели никакого веса, чтобы великий Бог обратил свой взор на жалкого раздавленного гвардейца на другом конце расширяющейся вселенной, что не сотворил выдающегося подвига и не принял смерть героем – и тогда они умирали в мучениях, чувствуя, как неудержимый страх пожирает их дрожащую душу.

Добежать до развилки впереди и проверить местность, огибая проржавевшие прутья решеток под ногами и стараясь не поскользнуться на смердящих кровавых лужах подозрительного оттенка зеленой болотистой тины – тот, кому это кажется легкой задачей, никогда не был на разорванной линии фронта этой проклятой войны. Охрим был, и об этом свидетельствовали сочащиеся кое-где гноем не зарубцевавшиеся шрамы, которыми была исполосована его дряхлеющая плоть: для этого мира он уже был достаточно стар, может быть, даже входил в почтенный возраст, когда зеленый молодняк из уважения к сединам уступает ему место и чарку с кисловатым амасеком. Для Империума он был уже достаточно стар, для Имперской Гвардии же тридцатитрехлетний специалист по тяжелому вооружению казался чем-то сродни издыхающего грокса, которого не пускают на мясо только из-за того, что в нем явно была какая-то скверная зараза, вроде ленточного taeniarhynchus saginatus, по преданиям казацких волхвов Штирланда выедающего внутренности бритвенными зубьями в пасти. И все же он был солдатом, не самым лучшим, не самым ответственным или везучим, не самым чистоплотным и приличным, но всё-таки имперским гвардейцем, на потертой, затасканной до дыр форме которого даже поблескивала иногда медаль, блестящая теперь вместо взора залихватски пылающих глаз. Охрим видел войну, что выворачивала людей наизнанку, кишками наружу, словно кожаный мешок, вымаранный в крови и дерьме, и не раз чувствовал, что стоит у самой грани, за которой роль этого мешка примерит он сам. Грохот гусениц у «Химеры» и зияющие в ней дыры от снарядов, раскаленное докрасна дуло тяжелого болтера, крики, стоны, мольбы в обуревающем бреду, вспышки взрывов и обжигающее огненное облако, опаляющее брови и обдающее обветренное хмурое лицо коркой яростного жара – он столько раз был на грани, что уже буквально чувствовал носком сапога нетвердую почву по ту сторону от макабрической завесы. Или даже увяз в ней, будто в уходящей из-под ног трясине, которая медленно поглощала его бренное тело, утаскивая в булькающую грязь, но какая к черту разница?.. Окончание каждого нового боя не приближало конец войны, и Шляхто будто только сейчас начал понимать это, борясь с треском ломящей боли в суставах каждое новое утро и смывая усталость с лица новой порцией алкоголя вместо водных процедур: он не был даже уверен, оттягивают ли все те жертвы и победы Гвардии на фронте приближение окончательной и бесповоротной гибели Империума Человечества в накатывающих со всех сторон волнах Хаоса, орков, жуков и прочей скверны. Из шепота, проносящегося по казармам после отбоя, он давно не слышал ничего действительно замечательного об этой войне, о крупных и сокрушительных ударах по силам противника хотя бы на одной планете, в одной операции, чтобы на горизонте забрезжил хотя бы один луч надежды, ради которого стоит отдать свою душу. Пламя в душе израненного стареющего казака давно угасло, и ничто не могло зажечь огонь истинной веры в правое дело, что чинили полки Имперской Гвардии на просторах необъятной вселенной: его глаза теряли цвет с каждым днём, делая из него не более, чем пушечное мясо, чувствующее обреченность своей судьбы в бессмысленной смерти ради пустых лживых лозунгов об обязательно грядущей великой победе в конце великой войны. Нет, он не собирался сдаваться, хотя и шел вперед, чтобы лечь на амбразуру, больше из-за инерции, чем из-за желания победить, – но теперь он, кажется, видел во враге не приступы уродливого безумия, а в глазах их подмечал не кровожадный фанатизм. Теперь, ложась спать и пробуждаясь, он не мог отвлечь себя от мысли, что твари, с которыми он сражался, были людьми, выбравшими свое, иное, уродливое и жестокое, но правое дело – и теперь Охрим не мог позволить себе умереть, пока не поймет, что за таинственная сила действительно изуродовала их души и было ли это действительно извращением, а не сокрытой в невежестве истиной.

Не победы он жаждал теперь от войны, но ответов.

Добежать до развилки впереди и проверить местность, огибая проржавевшие прутья решеток под ногами и стараясь не поскользнуться на смердящих кровавых лужах подозрительного оттенка зеленой болотистой тины – тот, кому это кажется легкой задачей, никогда не был на разорванной линии фронта этой проклятой войны. Балда, несуразный и немытый, будто только что выбравшийся со свалки трущобных уровней мира-улья, видел на этой войне чуть меньше Охрима – лишь потому, что куда чаще прятал голову в сгибе локтя, укрываясь от свистящих снарядов и летящих осколков, осыпавших мотопехоту кипящим дождем. Больше из первобытного страха, чем из истинного благоразумия, он старался не лезть на рожон, понимая свою роль и не стараясь вырваться за её рамки: Урзацки, пахнущий хуже, чем помойная крыса, не был ни героем, ни законченным трусом – он был обывателем, что не искал медалей на ратном поприще или почетной смерти, окруженный трупами поверженных врагов. Мягкий характер предопределил его судьбу, что спасло Балду от смерти в результате недугов, связанных с гигиеной, которой на Штирланде он пренебрегал гораздо больше, чем в рядах Гвардии, однако и обрекло на тяжелую, полную потрясений и ужасов жизнь в тяжелых кожаных сапогах, твердыми узами стянув этого маленького человека с гигантским Охримом Шляхто, чья безрассудная уверенность в себе буквально завораживала окружающих, стоило ему только вступить в бой или напиться до полусмерти. Он не забивал полупустую голову дилеммами или вопросами, в которые каждый вечер все глубже и глубже погружался его боевой товарищ за кружкой хмеля, не ставил целей победить на этой войне и вернуться домой героем, ибо не знал ни дома, ни семьи, ни гордости: Балда хотел дожить свой век без радости, без слез и сожалений, смиренно принимая подарки и удары судьбы и не сгибая плеч под весом своего бремени. Жить бесцветно и тускло умереть, не почувствовав оглушающей боли или пронизывающего душу отчаяния – так, наверное, было ему предписано с самого рождения.

И всё же Урзацки, этот тщедушный и даже жалкий человек, был гвардейцем штирландского полка, взвалив на себя ношу, от которой, как от огня, бежали куда более крепкие мужчины, предпочитая бросить все принципы Империума ради сохранения шкуры, ради благ и ценностей, стремясь к разложению души в эгоистичном потакании собственным прихотям. Он принял приказ без препирательств и раздумий, беспрекословно повинуясь: выложив связку гранат и оставив её в «Химере», Балда выбрался наружу, покинув безопасные стены толстой брони с оружием наперевес. Неуверенным, но быстрым шагом он побежал вперед, разгоняя застывшую тишину мануфакторума тяжелым топотом сапог, пока не добрался до намеченного для разведки трехпутья. Охрим, разглядывая тонкую фигуру удалившегося товарища, едва различимую в поднимающемся смоге, даже не сразу понял, что произошло: Урзацки остановился, вскинув лазган и оглядываясь – а через секунду его тело взорвалось кровавыми брызгами, оставляя после себя лишь мокрую лужу на ржавом покрытии коридора.

Шляхто даже не сразу понял, что надрывно кричит, переходя на медвежий рёв и сотрясая холодные металлические своды: единственное, что он полностью ощутил, это то, как из бесцветных глаз вытекло всё прежнее тепло, оставляя их ледяному стеклу лишь безжизненный невидящий взгляд согбенного атланта, что теперь пытался узреть справедливость в мире, что их окружает – или же силами своими породить её.

…Третий зал мануфакторума не отличался от предыдущих двух разительно ничем, кроме еще более уродливой планировки – поперек продолговатого помещения, уставленного тяжелыми ржавыми котлами с выкипающей жидкостью, стояла на тонких сваях металлическая платформа, лестница которой почти вплотную прижималась к одной из стен. Запах стоял отвратительный, однако от вредного эффекта мотопехота Штирланда была защищена выданными им затычками для ноздрей, которые, если и спасали от едких газов, отравляющих внутренности ядовитыми парами, то избавить гвардейцев от удушливой вони явно были не способны: чувствуя, как вновь неспокойно ворочается содержимое желудка – не переваренный окончательно сухой паёк, вскрытый Охримом за пару часов перед операцией, – Шляхто поморщился, представив, что за месиво бурлило внутри твердых стенок котлов. Только сейчас, после двух быстрых и жестоких перестрелок с силами еретиков, которые буквально разлагались у них на глазах, гвардейца отпустила крупная дрожь после внезапной смерти товарища, из-за которой гнев застилал ему глаза всякий раз, когда он видел противника: превращая тварей в бесформенное месиво, он не сразу отпускал курок, с явно садистским удовольствием рассматривая вскипающую пену на месте расстрелянных болтером хаоситов. Он даже не сразу заметил, как вышел из своего беспробудного запоя сержант, заменивший подстреленную Розетту на поле боя – иными словами, он не сразу заметил, как их дела пошли настолько хреново, что на поле боя со дна бутылки вывалился даже этот пьянчуга, которого, по некоторым слухам, собирались повысить за успехи его отряда. Наверное, это отчасти тоже отрезвило Охрима, заметившего старое новое лицо с оружием в руках – перспектива получить в спину заряд из лазгана от этого пропитого до кончиков сальных волос урода его совершенно не прельщала.

Вместе с отрезвлением прошел и боевой раж, в котором находился специалист по тяжелому вооружению всё это время: полученные раны, преодолев всплески игнорирующего их адреналина и кровавого безумия, в которое впал Шляхто, до этого момента казались незначительными царапинами и только сейчас прокатились по телу чувствительной болезненной волной, чуть сбив дыхание гвардейца. На коже выступил холодный пот, и Охриму даже сбило дыхание, будто в грудь ударило увесистым молотом: охладившаяся голова заставила пересмотреть тактику ведения боя, указав на значительно сократившийся запас болтов в ленте оружия и тонко намекнув на то, что теперь стоило поберечь боеприпасы и расходовать их куда умнее, чем прежде. В том заградительном огне, который он поддерживал все это время, было множество плюсов, однако сильнее всего окрепшему за первые несколько боев на этой планете солдату нравилось то, что его руки настолько привыкли к тяжелому болтеру, что позволяли теперь носить пушку в руках, не отвлекаясь на раскладку: он власть насладился этим, разбрасывая кипящие снаряды во врага и сохраняя достаточную мобильность, будто небольшой бронетранспортер, способный сделать так, чтобы задница противника загорелась неистовым пламенем, оставляя лишь дымящиеся ошметки. Сейчас же, понимая, что прежний расход болтов уже неуместен, гвардеец со знанием дела перехватил оружие и выступил вперед, наступая на очередных поклонников Нургла уже с холодной, обузданной яростью.

Отряд разрывал хаоситов в привычной манере, стараясь не изменять тактике построения и использовать сильные стороны каждого бойца: роль Охрима в перестрелке сохранилась прежней – поддержка массированного обстрела, не дающего противнику предпринять хоть каких-то активных действий в ответ и отвлекающего все основные силы на себя, таким образом давая свободу действий товарищам, – однако он старался сконцентрировать огонь на гораздо более «жирном» нурглианском мутанте, что уродливой желеобразной массой расплылся на платформе, в сущности не угрожая гвардейцам до тех пор, пока не вступит в ближний бой. Не спуская курка и игнорируя ядовитые газы, которые разбрызгивал один из разлагающихся хаоситов, Охрим отлично справился с поставленной задачей и спустил в тушу мутанта несколько очередей, разбрасывая куски гниющей плоти взрывающимися снарядами болтреа, пока тот, хрипло взвизгнув, как поджаренный заживо грокс, не повалился наземь, сокращая телеса волнообразными судорогами. Остальные три еретика стали лишь делом опыта – прикончив последнего из них той самой жижей, что бурлила одном из котлов и слушая его крики агонии, отряд заметно расслабился, собираясь отправляться на заслуженный отдых.

— Подождите здесь, — вдруг произнес дикопольский казак, не опуская болтер. — Я хочу понять, что там.

Абстрактное охримовское «там» представляло собой вполне конкретный металлический ящик в дальней части зала, одиноко стоящий среди разбросанного мануфактурного хлама. Охрим видел эти ящики в каждом из зачищенных ими помещений, по одному на каждое, и только сейчас решил понять, что же лежало в них все это время. Отряд не возражал – по правде говоря, каждому из них досталось куда сильнее, чем специалисту по тяжелому вооружению, и на спор о целесообразности утоления любопытства попросту не оставалось физических сил. Шляхто же чувствовал притягательное влияние этой коробки, которая, кажется, была способна ответить на часть тех вопросов, что снедали душу гвардейца последние несколько дней. За что воюют хаоситы? Какова их конечная цель? Неужели смертоубийства – единственное, что утоляет их безумный голод? Охрим не мог ответить ни на один из них, и более в пустом неведении пребывать не мог. Если им не лгут, то узнать врага – значит победить его, а если лгут… Об этом солдату, откровенно говоря, было даже подумать жутко.

Ящик не казался чем-то опасным – скорее, он вообще выглядел здесь случайно оставленным в спешке, будто совершенно не должен был тут быть. Однако то ли неведомая сила, заключенная в нём, то ли банальное любопытство манило Шляхто так, что тот окончательно решился открыть своему взгляду его содержимое еще в десяти метрах от холодных металлических стенок. Чувство опасности, присущее любому опытному гвардейцу, не покидало Охрима, но интерес все же оказался куда сильнее: глубоко вдохнув и шумно выдохнув, солдат поддел крышку контейнера дулом болтера и со скрипом поднял её, впиваясь взглядом в сокрытое там таинство.

Сердце вдруг остановило свой привычный ход, и гвардеец почувствовал, как по нему прокатываются спазмы неудержимой боли. Желудок скрутило, а его содержимое поднялось прямо к горлу, перекрывая дыхание зловонностью не переработанных в полезные для организма вещества остатков пищи: голова закружилась, и Охриму пришлось приложить усилие, чтобы остаться стоять на подкашивающихся ногах. Глаза же с ужасом рассматривали отвратительные, зеленые и пористые шары, покрытые сырой струящейся из небольших углублений слизью и испускающие миазмы, отравляя вокруг себя все сущее ядовитой дымкой. Он никогда не видел ничего подобного, хотя и считал, что повидал многое за тот свой короткий срок, что пребывал в рядах Имперской Гвардии, очищая мир от надвигающихся полчищ проклятых: но сейчас, с неподдельным отвращением и страхом глядя на это, Шляхто понимал, насколько уродлив и безумен тот, другой мир, скрывающий в себе тьму еще более страшную, чем то, что сейчас возникло перед его очами.

Еле сдерживая рвотный рефлекс, он убрал болтер, и крышка контейнера с громким ударом захлопнулась – а через пару мгновений зал огласил призывающий крик Максвелла, возвещающий о том, что из разлитой ими жижи поднималось то, что подняться явно было не должно…

[Душелов]

 

Наконец, бой был завершён. Когда последние крики захлёбывающихся своей ядовитой кровью нурглитов окончательно утихли, гвардейцы выдохнули с облегчением. Особенно глубоко вздохнул псайкер, легочные фильтры которого позволяли дышать легко и свободно, будто он находился на благоухающей цветочной поляне родного Штирланда, а не в переполненной ересью Нургла комнате, хоть химические ожоги от кислотных паров ещё продолжали ощутимо заявлять о себе. Перед глазами Максвелла до сих пор стоял чёткий образ мутанта, обезумившего от Ужаса и голыми руками вырывающего стальную тавровую балку, служившую перилами площадки в центре комнаты. Тот взгляд твари однозначно давал понять, что именно и с кем именно она собиралась с её помощью сделать. В такие моменты колдун более всего жалел, что не освоил Невидимость.

 

При виде омерзительного вида останков хаоситов возникало ясное желание как можно быстрее покинуть комнату и доложить об успешном выполнении задания, но внимание Охрима привлёк металлический ящик, одиноко стоящий в противоположном конце комнаты. Кажется, отряду уже встречались точно такие же, в других помещениях мануфактория, но не было времени проверить их содержимое. Теперь же, когда все противники зловонными кучами лежали на полу, пришла пора удовлетворить своё любопытсво, оглядев содержимое. Специалист по тяжёлому вооружению осторожно двинулся к контейнеру, в зале повисла напряженная тишина. Охрим, подошедший к ящику, остановился и на мгновение задумался, затем, собравшись с духом, стал с силой трясти тару. Гвардейцы чётко услыхали глухой звук удара чего-то о металлическую стенку. Охрим медленно зацепил край дулом болтера край крышки, открыл контейнер и заглянул внутрь. Никто не мог увидеть, что находилось внутри, но, судя по реакции солдата, ничего хорошего там явно быть не могло. Шляхто, пошатнувшись от отвращения, быстро захлопнул крышку, однако, отходить от ящика отнюдь не торопился.

 

 

Останки нурглитов, до этого момента мирно лежащие в луже гнили, вытекшей из огромных, разорванных во время перестрелки чаш, вдруг начали трансформироваться. Из тошнотворной жижи восстало два существа болотно-зелёного цвета, разодранные, покрытые язвами и струпьями, раздутые тела которых блестели внутренностями. Псайкер заорал, предупреждая товарищей о появлении новых противников и попытался затмить страхом сознание ближайшей к сержанту твари. Чумоносец, а это был он, лишь уставился на Максвелла своим единственным гноящимся глазом и ухмыльнулся. Гвардейцы услышали, как стоящий поодаль, за углом, вне поле их зрения, сержант стал попалить по стоящей неподалёку твари. Она бросилась на него и тоже скрылась из вида. По комнате эхом разнеслись ненормально громкие звуки рвотных позывов и что-то мягкое со шлепком упало на металлический пол. Потрёпанный чумоносец показался из-за угла, где его встретил шквал огня, обычного и колдовского. Охрим продолжал стрелять с противоположного конца помещения, всаживая в спину чудовища одну пулю за другой, но тот упрямо пёр вперёд, не обращая на боль ни малейшего внимания, пытаясь добраться до слуг Императора, но не преуспел – его туша, наконец, с хлюпаньем развалилась на куски у ног гвардейцев. Второй демон, воспользовавшись ситуацией, приблизился и яростно атаковал и без того израненного Дункана. Тогда Максвелл подумал, что пережить такое ему не под силу, но расстраиваться было некогда – чумоносец стал исторгать из себя токсичную, разлагающуюся массу на самого псайкера. Однако Дункан смог, скорее всего, не без изрядной помощи Императора. Направив оружие в неожидавшего такого поворота событий избранника Нургла, он, истекая кровью, положил конец омерзительному существованию гада.

 

Остановив кровотечение стрелку, Максвелл пошёл проверять состояние здоровья их сержанта. Глядя на выблеванное Флавием проспиртованное сердце, псайкер решил, что сообщать подробности остальным будет излишним. Взяв оружие и гранаты сержанта, дабы не возникло неприятных казусов, Максвелл, сказав на прощание несколько слов, предал останки огню, которые вспыхнули прекрасным ярко-синим пламенем.

Изменено 28 февраля, 2018 пользователем Душелов

[Leo-ranger]

++Глава Вторая: Гнилая Плоть, Раскаленный Металл++

 

 

 

Лицо капитана было мрачным, пока он слушал Охрима, что просил выбить для них места в медпункте объединенного имперского лагеря. Сержант, встретивший их после возвращения задания, лишь разводил руками - как бы он ни хотел помочь отряду, отыскать им место в забитом медпункте О'Коннор не мог, так что оставалось обратиться лишь в высшие инстанции.

Благо, виды баюкающей собственную сломанную руку Розетты и аккуратно уложенного на койку Дунгана, вкупе с пониманием, что подобное обращение с едва ли не героями и примером для всей роты плохо скажется на боевом духе солдат, помогли капитану Джеймсу Торну принять верное решение. Этот мужчина, повидавший за сорок лет своей службы больше военных компаний, чем все находящиеся в этой казарме солдаты, не жалел жизней своих подчиненных, если того требовало задание. Однако он не собирался некомпетентности союзников стать причиной кончины его солдат.

- Я посмотрю что можно сделать, - капитан провел рукой по редким седым волосам. - Но на многое не надейтесь. 

 

 

 

 

 

 

Медпункт был забит под завязку. В большинстве своем это были востроянцы, хотя то тут, то там мелькали знакомые им лица. Во многом, между двумя полками были сходства: за крайне короткое пребывание в лагере гвардейцы приметили большое количество солдат с имплантами и механикусов. Впрочем, на этом похожести заканчивались: хотя бы потому, что востроянцы были линейной пехотой. Вероятно, такое количество шестеренок им требовалось как раз для поддержки своих имплантов в подобающем состоянии.

Их уложили всех вместе, в ряд тесных коек, на которых с трудом умещался такой гигант, как Охрим. Дунгана тут же утащили в операционную - зашивать ему брюхо, которое не вываливало его внутренние органы на холодный металлический пол лишь чудом. Один из хирургеонов так же занялся поломанной рукой Розетты. Охримом, так как критических ран у него не было, занялись последним.

 

Они были в шаге от того, чтобы безжалостные зубья машины войны переломали им кости, раздробили позвоночники и оставили подыхать. Отряд сумел выиграть себе время на то, чтобы перед следующим заданием они смогли передохнуть и восстановиться. Лишь одно могло занимать умы солдат в ближайшие три дня, что им отвели здесь, кроме собственного выздоровления - мысли о том, что там, на поле боя, вместо них будет умирать кто-то ещё.

 

Но таковы реалии войны, пришло на ум Дунгану, когда он провел все ещё немеющей после анастезии рукой по швам на животе. Одни солдаты умирают, чтобы другие могли восстановиться и встать на их место. Войны выигрываются только так.

Только так, путем многочисленных жертв, размышлял Охрим, вытирая пот со лба после очередного кошмара, в котором с него медленно сползала гниющая плоть, обнажая почерневшие от скверны кости, а низкий булькающий голос призывал принять разложение как дар, пока оно не стало проклятьем атамана. Жертвы на войне - будь то солдаты, что складывали головы на поле боя, или гражданские, которые оказались на пути у бесчисленных армий - неизбежные, и с тем, что они никуда не денутся придется смириться, принять тот факт, что сегодня и завтра они будут жить, а послезавтра, быть может, сами сложат головы, только на два метра дальше, чем их товарищи.

Как сложил свою голову их сержант, надумалось Максвеллу, которому от воспоминаний о сердце их бывшего командира, которое лежало в луже его собственной блевотины. Каким бы  алкашом, отвратительным солдатом и безответственным сержантом ни был бы Флавий, даже он не заслуживал участи столь ужасной и мерзкой, как и все твари Хаоса, которых им довелось повстречать до сего момента. Но такова жизнь солдата.

Такова жизнь солдата - бесценная в своей неважности, возникла мысль в голове Розетты, пока хирургеон с удовлетворением сообщил ей, что её рука окончательно придет в рабочее состояние всего через пару дней. Жизнь солдата - это готовность умереть за родной дом, но не только тот, который остался в тысячах световых лет от них, но родной дом всего человечества. Родной дом, которым им была каждая планета, куда их забрасывал приказ людей, которых они никогда не увидят.

 

Прошло три дня и три ночи, поступили сообщения о новых потерях, в медпункт прибыли новые раненные, и Рог-3 более не имел права занимать койки в медпункте, особенно когда они узнали о том, что в боях с врагом - который оказался намного более разнообразен в своем вооружении - погибло несколько целых отделений штирландского 92-го.

 

Закончились трое суток мира, пришло время вернуться к вечной войне.

[Darth Kraken]

- Смотрю, тебе тоже здорово досталось, Лис, - фыркнула Розетта, кладя рядом большой вещмешок. Тот лишь криво усмехнулся, - Нам всем сейчас здорово досталось. Выкладывай, зачем пришла? Явно не ради праздной болтовни.

- Надо от лишнего барахла избавиться. - девушка раскрыла мешок, являя содержимое - панцирную броню, лазган и цепной меч. Конечно, подобное каралось, но сейчас у Розы не было выбора - им не обеспечивали тем, что было нужно, потому надо было выкручиваться самим. Вот и результат - водитель барыжит с Лисом, который, осмотрев товар, деловито уточнил, - Что хочешь взамен?

- Магазины на тяжёлый болтер. Чем больше, тем лучше. - Роза сложила руки на груди, хмуро смотря на однополчанина

- Два. Больше не дам, и не проси. - ответ был коротким.

- Блин, ну ты... ай, ладно. Давай, ну хоть столько будет.

 

О чём думала Пуля, таща две железные коробки к своей Химере? Много о чем. Например о том, что с каждым разом они оказываются всё в большей и большей жопе. О том, что и на этой войне начались потери. О том, что она уже прошла ту точку, когда потери в отряде принимаешь близко к сердцу. Люди смертны, а врагов в этом бесконечном космосе бесконечно много. И потому люди умирают часто. И к этому тоже привыкаешь. Люди ко всему привыкают. А сейчас у них было совсем немного времени, что-бы подготовиться к очередной вылазке. И, поставив на пол Химеры два магазина, Розетта принялась чистить своё оружие, и возиться с магазинами. Она, со своими болтерами, была в такой же ситуации, что и Охрим. Дунган поступил хитрее, сменив мельту на хеллган, который зарядить не проблема. Девушка на секунду отвлеклась от чистки болтера, когда начала вспоминать, а сделал ли Максвелл хоть одного выстрела из лазгана за всё время этой кампании? Впрочем, всё это было неважно. Важна лишь готовность убивать и умереть во имя Бога-Императора.

[Leo-ranger]

 

 

 

С момента их выписки с травмпункта едва успело пройти часов шесть, как в полуразрушенное жилое здание, которое отвели под казармы, заявился лейтенант О'Коннор. Лицо у их командира было такое, словно весь их отряд спал по ночам в обнимку с хаоситскими артефактами, бегали по церкви и кричали "Кровь кровавому богу!" и трижды ограбил арсенал. Ничего такого, на их памяти, "Рог-3" не делал.

- Собирайтесь, я уже отдал приказ сервиторам, ваше оружие и прочие вещи доставят куда надо. А вы - за мной, - коротко приказал лейтенант. Не имевшие привычки противиться приказам начальства без серьезных на то причин, они послушно поднялись с коек и пошли следом. Лагерь, как всегда, бурлил жизнью: солдаты носились туда-сюда, кто на задание, кто на ежедневную муштру, иные только что вернулись с поля битвы и теперь направлялись в медпункт. Они же направлялись прямо в штаб. 

- Новостей много, но я скажу кратко. Во-первых, Шляхто, - атаман получил взгляд лейтенанта, обращенный, впрочем, на грудь специалиста по тяжелому вооружению, туда, где красовались полученные им медали. - Ты временно получаешь звание сержанта. Надеюсь, - лейтенант притормозил и вздохнул. - Ты проявишь себя лучше, чем Флавий. Дальше, - они продолжили движение, приметив пару любопытных взглядов в свою сторону как от востроянцев, так и от штирландцев. Все же, они успели создать себе  некоторую репутацию. - Меня не посвятили в подробности, но то что вас ждет - очень важное задание. Так что если не случится ничего из ряда вон выходящего, например, вас не застанут за незаконной торговлей, - Розетта невольно почувствовала, как по спине прошелся холодок. - Ваше отделение будет переведено в взвод под личным управлением капитана. Так что, сами понимаете, лажать нельзя. Удачи, - лейтенант остановился перед входом в здание штаба и пропустил своих подчиненных вперед.

 

Услышанное ими говорило о хорошем в той же мере, сколько и о плохом. Разумеется, такое "повышение" было не самой худшей перспективой, но, с другой стороны, если капитан, среди прочих своих обязанностей, принял командование отдельным взводом (в который, наверняка, собрали отделения с наилучшими показателями из всей роты) означало, что дела шли даже хуже, чем они предполагали изначально. Впрочем, у них не было полной картины боевых действий, в отличие от тех, кто сидел в этом штабе - лишь слухи, которые ходили меж рядовых гвардейцев, но те не были самым надежным источником.

 

- Принято, генерал. Конец связи, - в комнате для совещаний находилось не так много людей, однако "калибр" этих личностей вызывал почти рефлекторную смесь из страха, уважения и благоговения, что им столь усердно вбивал комиссар. Краузе был тут, как была и полковник Доннели, развернувшаяся к солдатам от стола со встроенным голопроектором. Она бросила заинтересованный взгляд на гвардейцев и сделала взгляд стоявшим здесь же штурмовикам. Умей солдаты бояться, им бы стало не по себе от осознания, что до этого момента дула хот-шот лазганов были как бы невзначай повернуты в их сторону. Впрочем, Брееда Доннели всегда славилась своей паранойей, которую пыталась привить и своим подчиненным в виде постоянной готовности к нападению.

- Это они, значит? - ровным голосом спросила полковник у комиссара и кивнула на вытянувшихся по струнке солдат. Тот кивнул, прочистил горло и заговорил: 

- Так точно, полковник. Тот отряд, который так советовал капитан. У них практически все идеально с дисциплиной и с начала компании они не провалили ни одного задания, - пока Хейн говорил, Доннели продолжала осматривать гвардейцев своим пронзительным взглядом. - В текущей ситуации я не могу назвать более подходящих кандидатов.

- Что же. доверюсь вашему слову и прочтенным докладам, - негромко ответила Брееда и сделала знак одному из штурмовиков. Тот переместился к двери и запер её. В комнате на несколько мгновений повисла напряженная тишина, после чего полковник заговорила:

- Гвардейцы! На вас возложена большая честь и столь же большая ноша. Все что вы здесь услышите должно остаться в стенах этого помещения, и любое разглашение услышанного будет приравнено к предательству и наказано соответствующим образом, - лица всех сохранили выражение каменного спокойствия и полной покорности. - Итак, на данный момент на планете находится инквизитор из Ордо Еретикус, который ведет расследование, связанное с причинами восстания, с которым мы боремся. В процессе этого расследования инквизитор был вынужден посетить боевую зону и оказался в ловушке. В этой зоне, - полковник нажала что-то на голостоле и перед ними появилась карта района со множеством складов и одним большим заводом. - на данный момент идут активные бои между союзными силами и предателями. Ваша задача - проникнуть внутрь завода, забрать инквизитора и вернуться с ним сюда. Любые потери допустимы, нужно только чтобы инквизитор был вызволен в сохранности. На время этого задания вам будет выдан специальный транспорт с улучшенной защитой. Запомните - это задание крайней важности и требует от вас максимальных усилий. У вас час на подготовку. Вольно.

 

***

 

Химера выглядела словно обычный боевой транспорт, но доведенный до состояния, близкого к совершенству. Все установленное оружие было более совершенным, броня была сделана из лучших материалов, начищена до блеска, её украшали щиты с гербами и аквиллы. Розетта невольно подумала, что не против оставить такую красавицу себе. Но сейчас было не время и не место о таком думать - у них было задание, которое нужно было выполнить как можно скорее.