Тринадцатый гусь Эвлалии

[Ewlar]

— Эй, Леопард, скажи свой телефон, я потом вас всех в бар позову, какой выберете, проставляюсь. — подумал и добавил. — Спасибо.

 

- Пожалуйста, - сказал Лео Пард, ответно вкладывая визитку огромную ладонь. Визитка представляла собой тёмный космический фон с куском некоего созвездия. Там было "скромно" напечатано красивым шрифтом: "Лео Пард - повелитель пульсаров". Было слегка похоже на рекламную афишу какого-нибудь иллюзиониста. Можно начинать ржать.

- Ну, да, я тут - потенциальный астрофизик. Может когда-нибудь спасу планету от гигантского плохого астероида. А эти штуки мне друзьяшки в Универе напечатали после доклада о массах пульсирующих звёзд. А что? Мне нравится!

[Hikаru]

— Может вам человека подогнать, чтобы он ведьмачий форум сделал, ну или доску объявлений. С админом, понятно, чтобы школьники не прикалывались, а охотники, сталкеры или вот каббалисты могли поделиться. Шутка ли, среди города хрен знает сколько времени тусил чёрт с рогами, а если бы не случай, то и дальше бы гадил.

 

Габриэль содрогнулся, представив, что Патрик, координатор мракоборцев, сотворит с ними за такие шуточки.

- В этом нет необходимости, - вежливо отозвался он. - Охотники почти все одиночки, но у нас есть свои способы узнавать о неприятностях, а посторонним о нас лучше не знать вовсе. Для их же блага.

 

На всякий случай Дон загородил Эли Коэна и настороженно посмотрел на Габриэля, остальным, вроде, не было дела, но кто его знает, что там ведьмакам кодекс предписывал делать с проштрафившимися каббалистами.

 

Сакс криво усмехнулся, подумав про себя, что перевоспитание приятеля у Дона должно неплохо получиться, и, распрощавшись, побрел в сторону гостиницы.

- Adieu, les amis, - донеслось до них из темноты.

 

Х

[Чешуйчатый Птиц]

Эли хотел было сказать еще что-то вслед уходящим новым знакомым, но долгожданный телефонный звонок не дал ему это сделать. Он даже никак не откликнулся, просто долго молчал в трубку. Сначала напряженно, потом заинтересованно, как-будто оживая - а в конце просто рассмеялся в голос:
- Я пожму руку этому мужественному человеку! Сегодня же доеду до вас и пожму. Ему тоже будет интересно услышать одну занимательную историю. Да-да, чем тут все закончилось. И как я его чуть было в демоны не записал. Пусть не беспокоится больше о своей малышке.

Теперь он точно не успел бы никого догнать, чтоб почти что взахлеб рассказать о настоящих экспериментах с големами, о том, как они связаны с последователями давешнего сиятельства, о том, что знал старичок, мило выпустивший их из музея и как школьница из Эль Коля оживляет совсем маленьких человечков. Ничего, он еще успеет рассказать об этом. Соберет материал и напишет работу. И положит в стол. А в свет выпустит книгу. Непременно художественную.
А уж если дело и дойдет до тех самых последователей - теперь-то точно будет кому привиснуть на уши. Визитка мракоборца - трофей поценнее древнего томика алхимических бредней.

Так и не найдя выхода своим впечатлениям он присел хотя бы рядом с дружелюбным гусем.

- Вот так и не дают вам покоя. Насчитают на одного больше нужного, капелькой больше идеала - и все. И ничего хорошего тринадцать гусей охранять не могут. И в непогоде малышка Эвлалия виновата. И место недоброе, а будет добрым - так сразу найдется кому это исправить. Глянь на меня. - поймать взгляд птицы было не так легко, - Ты же понимаешь, да? То же что и я. И даже больше. Но мы никому не скажем. Давай пятерню. - и попытался пожать его перепончатую лапку как собаке.

Число тринадцать никогда не собирало вокруг себя зло. Люди тянулись к ими же выдуманной атрибутике, заставляли себе подыгрывать - и еще больше верили. Обязательно продолжат в том же духе.
Тринадцатый гусь - пятое колесо и ахиллесова пята одновременно. Изъян, червоточина, отличие. Все, что привлекает падких на слабость. Все, что вызывает на себя удар. Все, что выходит за рамки выверенного совершенства двенадцати. Все, что непременно попытаются найти и вытащить на свет при виде этого совершенства. И все, что рано или поздно из него выростет. Перечеркнет и запустит новый отсчет. Как этот рассвет.
И кто сказал, что он не самое прекрасное, что может сейчас случиться.

Просто помнить бы, что лежит за гранью собственной надежной дюжины. И тем, кто давно за гранью поселился. И тем, кто никогда не видел разницы. И тем, кому кажется, что он уже измерил все ее границы и следит за каждым шагом. И особенно тем, кто даже не предполагает, что за этой чертой может оказаться еще что-то. 

Эли не чувствовал себя вправе думать о других поименно. Вот он сам - стал бы он считать на грани скольких своих принципов он сегодня балансировал, а с каких - почти сорвался? Дело кончено, а он просто продолжал любоваться небом, забыв о своей испачканной и растрепанной одежде. Потом снял ко всему и мокрые ботинки - и направился к выходу. А что, пусть и это будет в первый раз. Застегнутые пуговицы всегда смогут подождать. 

- Es hora de despertar, senor. (Пора вставать, сеньор) - он осторожно тронул усыпленного охранника, и пока тот еще не совсем проснулся, широко улыбнулся на прощание, - Boker tov haver. (Доброе утро, друг)

Если бы гусей было двенадцать - было бы верней, красивей. И спокойней. Но их все-таки тринадцать. А значит всегда останется возможность все изменить.

- Что, Дон, пойдем встречать рассвет на море? - Эли откровенно наслаждался, шагая босиком по Рамбле. Наслаждался удивлением Дона - и, возможно, даже его одобрением. Нет, не самим одобрением, а тем, что удалось его вызвать. Да он и сам себя никогда таким не видел. Не ощущал. 
- А что, может мне набить на груди какой-нибудь знак? - присматривался он на ходу к своим ранам, - Прямо по этому контуру. Пусть не настоящий - но хорошо же у них придумано, всегда своего узнают. Весь Шемхамефораш заделать - красиво будет. А покровителем будет кто? Предположи, кто? Ну, Элохим, Адонай? Какие слова ты знаешь? Эйн Соф! Вот что такое Эйн Соф? Ничего ты не знаешь, Дональд Бигкид. Покровитель должен быть обезличен, это об...
- Заткнись, чирикалка утренняя.
Отлично.
Ведь хотя бы однажды можно позволить себе представить, что птицы сами себя не разбудят.

Потом была набережная, пронизанная утренней тишиной, дальше - пляж, уже наполняющийся звуками. На большее второго дыхания Эли не хватило и он заснул как только прилег на прохладный еще песок. На пинок Дона только пробурчал что-то о том, чтоб тот тоже отдохнул - отхватить привычного занудства по самые помидоры ему еще успеется.

Город потихоньку просыпался и готовился к празднику, еще не бурлящий, но уже готовый сиять яркими красками - будто сама его ящерица, пока еще согревающаяся на солнце. Ящерица, цветной кусочек которой каждый мог бы выбрать по себе, чтоб оставить в памяти.

upd: Немного завершающей музыки для желающих

Песня-ассоциация, из которой родилась задумка. Итальянцы о Готическом квартале.

Изменено 17 марта, 2018 пользователем Чешуйчатый Птиц

[Ewlar]

История окончена, воспоминания возвращаются в таверну. Прямо к началу вечеринки, сколько-то лет спустя.

 

Участники награждены значком: [acronym="Участник игры "Тринадцатый гусь Эвлалии"][/acronym]

[Прескверный Мышь]

Эпилог про Дона и Эли Спасибо, что дали опозданцу докинуть))

 

… Как они тогда добрались до пляжа, Дон помнил смутно, он обдолбался стимуляторами и обезболивающих до такой степени, что видел мир немножко фиолетовым и с наклоном влево. И о чём он думал тоже почти не помнил, только шел за непривычно расхристанным Эли, не сводя с него взгляда, будто тот мог раствориться в воздухе, оказаться демоном (потому что настоящий Эли Коэн всегда подтянут, сух и застёгнут на все пуговицы) или, чего похуже, вызвать из моря какого-нибудь кракена.
Но на море Эли просто мирно заснул, свернувшись калачиком, а Дон посмотрел, умилился, а потом чертыхнулся и вызвал обоим скорую.
Впрочем, обошлось.
На следующий день Эли был мрачнее тучи и отказывался вспоминать о морях, закатах, гусях, демонах, прерывал любую попытку заикнуться хотя бы о жратве, и вообще шипел на Дона, словно породистый кот на безродную дворнягу.
Успокоился, только когда они оказались в самолёте, и конечно же, это был снова прежний «застёгнутый» Эли. Удивительно, но именно он первым прервал затянувшееся молчание.

 

— Кстати, Дон, — Эли слегка поёрзал в кресле. — Признавайся, на кого тебе демон-кот намекал? Чьи глаза тебе не дают покоя?
— Чего? — Дон от неожиданности чуть не подавился и отложил принесенный стюардессой бургер.
— Что, не уловил? Белет ярко блестит, но на практике почти бесполезный, он дарит любовные победы оптом и пореже — единичные привороты. Он явно тебе кого-то предложить хотел. — Эли чуть отодвинулся и примирительно подняд вверх обе ладони, — Ты не думай, я в твою личную жизнь не лезу! Но Дину я за тебя не отдам. Ничего личного, Дон, но ты, как бы это сказать… бесперспективняк, — с наивным сочувствием заявил Эли и даже как-то ободряюще улыбнулся.
— Дину?! Нафига мне твоя сестра? Не, без обид, она девчонка что надо, но ваще не мой тип, я люблю, знаешь, таких, тонких, хрупких, с заморочками…
— Вот и славно, ты не обижайся, найдется и тебе кто-то… — Эли запнулся и внимательно на него посмотрел.
—… и что ещё за «бесперспективняк»? — продолжал вошедший в раж Дон, не замечая на себе настороженного взгляда. — Да я даже готовить умею и могу серенаду спеть, меня в детстве в церковный хор толкали.
— Ну, госпел — это не то, что хочет услышать каждая девушка, — негромко хмыкнул Эли. — Что-то получше знаешь?

 

Дон насупился. Настроение было странное, для него совсем не характерное, может, он просто устал, может, причина была в том, что денег после Барселоны у него стало ещё меньше, чем до Барселоны, зато дырок в шкуре прибавилось, а скорее всего просто наступил нормальный отходняк после пережитого.
Когда-то, когда он ещё только пришёл в сталкеры, он написал, как ему казалось, очень романтичную песню, ну, то есть тогда она казалась ему почти шедевром, сейчас же он не торопился признаваться в своём авторстве. Странное дело, но громкая, кривая и жалостливая одновременно, эта песня в сталкерской среде прижилась, и иногда звучала под пиво вместо классических «Сталкерской застольной» и «Возвращайся, брат». И сейчас именно она навязчиво лезла на язык.
Дон откашлялся и бордым счастливым голосом запел:

 

тут поэтический опус, который может оскорбить ваше чувство прекрасного

— Сталкер! Жизнь твоя прекрасна!
Стать могуча, торс силён,
И любой красотке ясно,
Что в кармане миллион!

 

Эли тихо фыркнул и отвернулся к окну. Голос Дона стал глуше, тише, насмешливее:

 

— Не судьба напиться пива в выходной…
Тут бы расплатиться за один постой.

 

И снова брызнуло истерическое рекламное счастье:

 

Сталкер! Жизнь твоя кипуча!
Приключенья без забот!
И всегда счастливый случай
Твою жопу сбережет!

 

…Милая девица, не беги, постой.
Я же возвратился, хоть без рук, но твой.

 

Сталкер! Смерть тебя боится!
Знаешь карты наизусть,
А когда лавина мчится
Только прыгнешь — ну и пусть!

 

…Алая водица, не спеши, постой.
Выход где-то близко. Я ещё..живой… — голос захрипел и резко оборвался.

 

Эли продолжал скучающе смотреть в окно:
— Удивительно паршивые стихи. Твои?
— Ага, — просто ответил Дон на оба утверждения и прикрыл глаза.

 

От лекарств его быстро смаривало, вскоре он заснул, и не заметил, как во сне его голова легла на чужое плечо, и что Эли Коэн, который всегда терпеть не мог, когда его касаются посторонние, почему-то не возражал.

Дону снилось, что он сидит на дне морском, и вокруг него, постепенно сужая круги, плавает глубоководная рыба.

Изменено 18 марта, 2018 пользователем Прескверный Мышь