Сказания Тамриэля

[Joke_p]

Предисловие

Эти сказания об обычных людях и мерах, живущих в Тамриэле Четвёртой эры. Практически отдельные главы-рассказы со своими главными и второстепенными героями, увязывающиеся в единую повесть.

Какие бы события не сотрясали Нирн, его обитатели рождаются и умирают, влюбляются и расстаются, заботятся о хлебе насущном и участвуют в войнах. У каждого - своя судьба и в своём отрезке истории каждый оказывается главным героем.

 

Начиналось всё с небольшого отрывка о ближайших родичах игрового персонажа из Скайрима, который, не будучи «попаданцем», не мог возникнуть ниоткуда. История самого персонажа находится здесь. В той же теме пока лежит и часть «Сказаний Тамриэля», поскольку из-за небольших отдельных кусочков казалось излишним создавать новую тему. Но так как эти тексты уже давно не имеют никакого отношения к прохождению Скайрима, а значит, не соответствуют заголовку означенной темы, предполагаю со временем перенести их сюда же. А пока новую часть начинаю публиковать с «чистого листа».

 

На сей раз это

Истории Золотого Берега

Истории Золотого Берега

 

Нежданная встреча

Нежданная встреча

Фабио Ричи шагал, не замечая ничего вокруг. Каштановые волосы юноши были взъерошены. В минуты сильного душевного волнения, задумчивости или досады он имел обыкновение взлохмачивать шевелюру, запуская в неё пальцы. Попытки матери отучить его от этой привычки оставались тщетными. Сейчас же его настроение представляло собой гремучую смесь трёх этих составляющих.
На нём была роскошная новая синяя замшевая куртка, отделанная золотом, штаны из дорогой материи и красивые удобные сапоги — всё от лучших мастеров в Скинграде, превосходно сочетавшееся одно с другим. Ещё утром он почти уповал на этот костюм, не только богатый, но и бывший ему на редкость к лицу, сейчас же совсем забыл о нём, а случись вспомнить — был бы готов возненавидеть.
Ему снова не удалось не то что поговорить со Стефанией, но даже хоть одним глазком взглянуть на неё. Служанка, открывшая ему, заявила, что та не желает его видеть, и даже отказалась передать ей письмо — последнюю надежду Фабио. Дверь захлопнулась, едва не ударив его по лицу.
Теперь юноша шагал, не обращая внимания на весёлую праздничную толпу, объединившую сегодня город и деревушку, притулившуюся неподалёку от стен Скинграда. Фабио не мог взять в толк, почему его жизнь, столь понятная и размеренная прежде, вдруг пошла кувырком. Ещё недавно он жил в полном достатке, как и вся его семья, и пускай и мог позволить себе такой наряд, как сейчас, но счёл бы это неподобающим расточительством. У него была невеста, с которой они были обручены с рождения и росли вместе, привыкнув к мысли, что рано или поздно станут мужем и женой. Он с малолетства приучался защищать Стефанию, она — заботиться о нём, и оба они — уважать и беречь друг друга. С детства они всюду ходили, держась за руки, а в последний год лёгкое пожатие тонких вечно прохладных пальчиков дарило смутное обещание чего-то большего... когда-нибудь.
Стефания доводилась Фабио двоюродной сестрой — их отцы были родными братьями, испытывавшими искреннюю привязанность друг к другу. Когда у них в один год родились дети — мальчик и девочка, братья увидели в этом знак судьбы и договорились поженить их, когда те вырастут. Желание отцов в обеих семьях было законом, и всё шло к его исполнению.
И вот уютный мир с определённой и понятной, а оттого желанной судьбой начал стремительно разваливаться. В конце лета умер дед Фабио, завещавший своё имение и немалое денежное состояние двоим сыновьям: Павию — отцу Стефании и Тибуру — родителю Фабио. Не успели братья вступить в права наследования, как в начале осени в результате несчастного случая погиб Павий.
Семья Тибура, получившая свою долю наследства, стала одной из богатейших в здешних местах. Теперь Фабио мог без оглядки щеголять в дорогой одежде, на пошиве которой к празднику настояла мать. Сама из низов, Ганна Ричи не могла устоять перед сверкающим обаянием роскоши. Сын же согласился на это, втайне надеясь, что его новое облачение понравится Стефании, с которой он пытался и не мог встретиться уже больше трёх месяцев с самых похорон её отца. Хотя Фабио был искренне готов поддержать кузину-невесту в такой нелёгкий для семьи час, но сколько ни искал он встречи с ней, ответ был один — Стефания не желает его видеть. Если бы она хоть раз вышла к нему, пусть даже для того, чтобы сказать это сама! Уж он сумел бы выяснить, что произошло! Но девушка ни разу не показалась своему жениху, точно винила его в смерти своего отца, что было, конечно, абсолютной нелепицей. Вдвоём с овдовевшей матерью Ларцией они покинули загородное имение, находившееся неподалёку от дома семьи Тибура и перебрались в городской дом, где Фабио даже случайно не мог повстречать свою наречённую.
Он живо представил себе Стефанию. Бледную, белокурую, со светлыми прозрачно-зелёными глазами, с точёным личиком, удивительно тонкую и хрупкую. Внешностью девушка пошла в мать — нибенийку из обедневшего дворянского рода, вышедшую за зажиточного коловианца, ради уровня жизни, достойного её, и довольно умело скрывавшую презрительное отношение к его происхождению.
В день празднования Фестиваля Новой Жизни, Фабио был преисполнен надежды всё-таки увидеться со Стефанией, но бывшая невеста снова даже не показалась ему на глаза.
В неполные пятнадцать лет разрыв с предметом симпатии переживается особенно остро. В свои годы Фабио был ещё совсем мальчишкой, но, разумеется, не считал себя таковым. То, что творилось у него на душе, требовало выхода. Будь причиной разлуки со Стефанией известный ему соперник, юный Ричи затеял бы с ним драку. А что можно поделать, когда не ведаешь причины произошедшего? Как найти виновного?
Фабио казалось, что окружающие исподтишка смеются над ним, хотя на деле многие завидовали. В большей степени свалившемуся на его семью богатству, тем паче, что поговаривали, будто и вторая половина дедовского состояния может достаться Тибуру, и в чуть меньшей — обретённой самим юношей свободе от женитьбы.
Из задумчивости молодого человека вывело внезапное столкновение. Он размашисто шагал не разбирая дороги и в результате подобно тарану врезался в дочку возчика Корнелию, сбив девушку с ног. Шурша взметнулась плотная юбка, мелькнули стройные ноги в изящных чулках и нарядных башмачках — не один Фабио принарядился к празднику. Он смущённо подал Корнелии руку и помог подняться, избегая смотреть ей в лицо, на котором ожидал увидеть возмущение его неуклюжестью. Но при этом его взгляд невольно скользнул ниже на прекрасное колье тонкой работы, которое, будь оно в самом деле из золота с изумрудами, стоило бы совершенно баснословных денег. Для девушки из простой семьи даже подделка выглядела чересчур шикарно, но при этом изумительно ей шла. Центральная подвеска украшения покоилась над ложбинкой высоко приподнятой корсетом груди, весьма внушительной для девицы, которой ещё не исполнилось шестнадцати. Глубокое декольте обрамлялось коротким дорогим рыжевато-бурым мехом отделки её плаща, тёмно-зелёный шёлк которого переливался от малахитового до медного. Поймав себя на том, что бесстыдно пялится на это весьма привлекательное зрелище, Фабио покраснел и, поскорее отведя глаза, всё же посмотрел девушке в лицо.
К его удивлению, та улыбалась, готовая рассмеяться. Досадное происшествие, похоже, только позабавило её. На щеках Корнелии играл свежий румянец, тёмные глаза искрились весельем, каштановые волосы, почти такие же, как у него, но с рыжеватым отливом, обрамляли довольно хорошенькое личико.
Приняв помощь, предложенную Фабио, девушка легко вскочила на ноги. И вместо того, чтобы пойти, куда шла, пристроилась рядом с ним, как-то незаметно взяв его под руку.
— Так куда же ты несёшься сломя голову, аж на людей налетаешь? — игриво спросила возчикова дочка.
В ответ Фабио пробубнил нечто невразумительное, сразу вспомнив, о предполагаемых насмешках окружающих. А Корнелия продолжала:
— Послушай! Никому нельзя позволять портить себе настроение в такой праздник! Пойдём в таверну, выпьем по кружечке пивка и попробуем тебя развеселить.
Фабио, как и любой сын владельца виноградника, учился дегустировать вино, определяя его качество, но это совсем не то же самое, что и пить пиво на празднике. Однако отказаться он посчитал зазорным, опасаясь насмешки. К тому же желание взбунтоваться против неурядиц, происходящих в его жизни, тоже подталкивало к согласию.
По заведённому обычаю, в честь Фестиваля Новой Жизни пиво в тавернах бесплатно наливали всем желающим. Нельзя сказать, чтобы трактирщики любили этот праздник, впрочем, многие использовали его, чтобы избавиться от неудачных напитков, особенно когда большая часть народа успеет как следует поднабраться. Однако Корнелия кокетливо улыбнулась хозяину, и тот нацедил две кружки лучшего коловианского имбирного пива, имевшегося в его заведении, снисходительно покачал головой и, пряча в усах невольную ответную улыбку, проговорил:
— Ох, разоришь ты меня, красавица...
Девушка лукаво стрельнула на него глазами и отправилась к столу, где оставила Фабио, по-прежнему погружённого в мысли о Стефании. Корнелия поставила перед парнем одну из кружек и села напротив, чуть подавшись вперёд, так что её прелести оказались представлены в самом выгодном свете.

 

Умара

Умара

Бабкой Корнелии была рождённая в 68 г. 4 э. нибенийка, не знавшая своих родителей. Маленькую имперку нашли на пороге сиротского приюта в Вейресте, где она получила имя Марсита и откуда вышла юной девицей, одержимой мечтой посмотреть мир. Но реальность сильно отличалась от грёз, и девушке удалось доплыть на корабле только до Анвила, где она и осталась. Вынужденная зарабатывать себе на жизнь, Марсита устроилась прислугой в припортовую таверну. Там она и встретила темпераментного редгардского моряка по имени Юсуф, в котором увидела воплощение своей полудетской мечты о путешествиях.
Страстный хаммерфеллец был безудержен в любви, а его верность многочисленным женщинам заключалась в том, что заведя в каком-либо порту постоянную подругу, он, возвращаясь из плавания, шёл прямиком к ней, привозил какой-нибудь подарок, тратил на неё часть своего жалования и не разменивался на других женщин. Только такие «жёны» ждали его практически в каждой гавани, и ни с кем из них он не заключал брачного союза.
В свою очередь, моряк не требовал от своих женщин хранить ему верность, пока он находился в плавании, только лишь на то время, пока его корабль обретался в данном порту. Если же девушка находила другого, Юсуф отпускал её, отдав привезённый подарок, без упрёков и ревности, а сам отправлялся на поиски новой подруги, благо, будучи помощником капитана «Красной нереиды», только легальная деятельность которого приносила немалые барыши, не идущие, как поговаривали, ни в какое сравнение с доходами от прочих дел, вполне мог себе это позволить. Вышло так, что на Золотом Берегу его подругой стала Марсита.

Юсуф в порту Анвила.
Хотя Юсуф не скрывал, что единственная она у него только в Анвиле, что жениться он не намерен, а наличие у неё детей, равно как и от кого они, его не волнует, пока они не мешают ему приятно проводить с ней время, девушка относилась к нему, как к мужу, была ему верна и ждала его возвращения из плаваний, которые могли продлиться год и более. Во время одной из долгих отлучек хаммерфелльца она родила от него дочь, которую назвала Умарой, полагая это имя вполне редгардским.
Когда тот вернулся, она рассказала ему об этом, на что моряк повторил сказанное ранее: если ребёнок не будет мешать их встречам, то ему неважно, чей он там. На сей раз он оставил «жене» побольше денег, а та на время его приезда попросила присмотреть за годовалой дочерью свою товарку. Так повелось и впредь. Пока редгард был в плавании, девочка находилась при матери, чаще всего крутясь на кухне в таверне. Она быстро научилась не мешать поварам, а то и подать нужный предмет, за что те подкармливали её, а порой и угощали чем-нибудь повкуснее. Стоило же «Красной нереиде» бросить якорь в анвильском порту, и Умара оставалась на попечении других официанток. Если Марсита старалась хранить верность своему «мужу» и отказывалась от непристойных предложений прочих посетителей, довольствуясь скромным жалованьем трактирной прислуги, то её товарки, к тому же не имевшие сколько-нибудь постоянных симпатий, не были столь щепетильны. Так что Умара, остававшаяся с ними по несколько дней, с детства навидалась всякого, и суть того, что происходит между мужчиной и женщиной в полумраке тесной спаленки или мимоходом в закоулке возле кладовки, не была для неё секретом. Со своей стороны, девушки не считали это неподходящим зрелищем для ребёнка: по всему видать, её в дальнейшем ожидает такая же жизнь, и чем больше она поймёт сейчас, тем меньше придётся ей растолковывать после. Таким образом, Умара очень рано открыла для себя эту сторону человеческих отношений, воспринимая её как нечто само-собой разумеющееся.
Несмотря на бойкий характер, она умела оставаться тихой и незаметной, и, не будучи помехой для старших, впитывала всё, что могла увидеть и услышать.
Когда Умаре исполнилось пять лет, родилась её сестра Мирта. История с вернувшимся из плавания отцом повторилась в точности. Только теперь под присмотром трактирных девок и обслуги оставались уже два ребёнка. Младшая дочь была больше похожа на мать. Если Умара росла смуглой, довольно темноволосой и кареглазой, то Мирта обладала светлой кожей, русыми волосами и серыми глазами.
Подрастая, Умара начала помогать матери в работе. Смышлёная девочка пришлась по нраву одному из постояльцев, вынужденно застрявшему в Анвиле на несколько месяцев, и тот от скуки выучил её читать, писать и считать куда лучше, чем умела полуграмотная мать, поскольку Умара схватывала всё на лету. Кроме того, девочке приходилось заботиться о сестре, пока их родительница была занята.
Хотя с появлением второго ребёнка Юсуф ещё прибавил денег, которые оставлял Марсите, надолго их не хватало, а жалование трактирной прислуги, строящей из себя недотрогу, невелико. Если бы не доброта поваров, подкармливавших девочек, всем троим пришлось бы очень туго. Чтобы как-то свести концы с концами, Марсите пришлось время от времени соглашаться скрасить досуг посетителей. Но женщина шла на это только когда становилось совсем трудно. Она опасалась, что у неё может появиться ребёнок не от Юсуфа, и была счастлива, когда после очередного визита «Красной нереиды» обнаружила, что снова беременна, и по времени дитя не может быть ничьим больше, кроме отца старших дочерей. При этом Марсита с тревогой думала, как будет поднимать троих детей, но ей не пришлось решать эту задачу. Пытаясь подарить миру новую жизнь, она рассталась с собственной, а новорождённый, сделав лишь пару самостоятельных вдохов, отправился в Этериус вслед за матерью. Трёхлетняя Мирта и восьмилетняя Умара остались одни на свете.
Неизвестно, как сложилась бы судьба девочек, если бы Умара сызмальства не помогала в таверне. А так, ей позволили остаться и выполнять работу, какая окажется по силам. Само собой, её жалованье, к тому же назначенное ей далеко не сразу, было куда меньше, чем у взрослых, но им с Миртой по-прежнему перепадали кусочки на кухне. Больше всего Умара опасалась, что они не смогут уплатить за крохотное жильё, где ютились прежде вместе с матерью, а теперь — одни. Девочка, ловкая и умеющая оставаться незаметной, начала порой промышлять на причалах, облегчая карманы ротозеев. Она понимала, что если попадётся, то погубит и себя, и сестру, пока не способную позаботиться о себе, поэтому действовала только наверняка и никогда не поддавалась соблазну обокрасть подгулявших гостей в таверне, где работала. Не трогала она посетителей «своей» таверны и после, когда они покидали заведение, чтобы те, заметив пропажу, не подумали, что их обобрали ещё внутри.
Девочка старалась красть только деньги, но иногда попадалось что-то иное, а повторно рисковать быть схваченной при попытке это вернуть, она не могла. Лишь раз, когда она вытащила у моряка из кармана нечто вроде крупного открывающегося медальона с портретом молодой женщины и девочки, похожей на него, у Умары защемило сердце. Она бросила добычу на землю и дрожащим голоском окликнула обворованного:
— Эй! Обронил чего-то!
Тот обернулся, нашёл взглядом лежащий в пыли медальон, кинулся к нему, бережно поднял, обтёр платком, завернул и сунул в карман, проверив, чтобы не выпал. Затем присмотрелся к смуглой девчонке, переминавшейся неподалёку с ноги на ногу и готовой в любой момент удрать.
— Вот спасибо! Так бы и потерял! Мне эта вещь — дороже золота. На вот, возьми.
Моряк порылся в другом кармане, вытащил пару золотых и протянул маленькой воровке. Только тот, кто не пытался отчаянно выжить и свести концы с концами, имея на руках младшую сестру, мог бы подумать, что она хоть на секунду усомнилась, прежде чем взять деньги. Напротив, девочка получила именно то, чего и хотела изначально, и осталась очень довольна сделкой.
Остальные вещи, которые ей удавалось стащить, Умара прятала в разных укромных тайниках, поскольку честные торговцы наверняка сдали бы её страже, а как разыскать тех, кто не чурается сомнительного товара, она не знала. Девочка старалась не класть в одно и то же место часто или помногу, опасаясь, что это могут заметить и выследить её. Кроме того, стащив «ненужную» вещь, она не бежала сразу её прятать, а выжидала, иногда и по несколько часов, чтобы убедиться, что никто не увидит.
И всё же, самыми надёжными Умара считала тайники возле старого анвильского маяка. Это место пользовалось дурной славой. Служанки в таверне рассказывали о нём страшные сказки, причём видно было, что они и сами верят в них и боятся. Поговаривали, что маяк этот с давних пор облюбовало Тёмное Братство и творило там какие-то жуткие ритуалы, вроде бесед с покойниками, да не с душами, как колдуны, а прямо с телами и даже с частями трупов, что в подвалах его мертвецов поболе, чем на городском кладбище, и что многие из них сильно обижены на живущих и далеко не так смирны и спокойны, как хотелось бы.
Сердечко Умары готово было выскочить из груди, когда она приближалась к маяку, порой ей слышались замогильные стоны, исходящие от старого здания. Девочка вовсе не была уверена, что это просто морской гуляка ветер поёт в щелях каменной кладки. Трепеща от страха, она прятала свою добычу среди камней и у основания маяка, а затем торопилась убраться подальше. Зато здесь её сокровища были в безопасности — никто кроме смотрителя не рисковал приближаться к недоброму месту, а тот не интересовался ничем, кроме собственно работы, и никогда не задерживался снаружи.
Несмотря на сопутствовавшую ей удачу, маленькая воровка старалась не терять осторожности, но постепенно ей начинало казаться, что везение будет длиться вечно.

Умара в девять лет.
Однажды, когда она под прикрытием сумерек вытягивала верную добычу — увесистый кошелёк из кармана перебравшего торговца, задремавшего на ящиках в порту, её запястье крепко сжали чьи-то сильные ловкие пальцы. Страх буквально парализовал Умару, сразу понявшую, что из железного захвата ей не освободиться. Она не смела даже пикнуть, опасаясь привлечь ещё больше стороннего внимания, хотя и так была уверена, что это — конец. Впрочем, сердце у неё колотилось так, что ей в любом случае не удалось бы издать ни звука.
Умара разжала пальцы и тяжёлый кошель соскользнул обратно в карман владельца, заставив того шевельнуться во сне. Тут же вторая рука зажала ей рот, а чей-то голос тихо шепнул в самое ухо, щекотнув тёплым дыханием:
— А вот это было зря. Не дёргайся, или будет хуже.
Неизвестный, по-прежнему зажимая девочке рот, плотно притянул её к себе, кисть, удерживавшая запястье, внезапно разжалась, ловко метнулась за упущенной Умарой добычей и моментально извлекла кошель наружу. Не звякнула ни одна монетка, сон незадачливого торговца остался совершенно безмятежным, когда его имущество неуловимым движением перекочевало куда-то за спину Умаре, видимо, в карман поймавшему её.
Девочка была так напугана, что почти ничего не соображала, а происходящее совсем сбивало её с толку. Она понимала только, что тот, кто её изловил, по всей видимости, не был стражником. Улучив момент, Умара резко дёрнулась, пытаясь вывернуться. Шансы на удачу были довольно неплохие, с учётом того, что удерживать её одной рукой, одновременно зажимая ей рот, было не очень-то удобно.
Однако, неизвестный, как оказалось, был готов к такому повороту событий. Он мигом перехватил девочку так, что она при всём желании не смогла бы вырваться, и снова шепнул:
— Я же сказал, не дёргайся. Или я сейчас кликну стражу, и они получат тебя с этим кошельком в кармане.
Как ни напугана была Умара, она поняла, что пока её не собираются предавать в руки правосудия, скупого на жалость и скорого на расправу. И девочка предпочла подчиниться. Ощутив, как расслабились её мышцы, голос за спиной так же тихо произнёс:
— Уже лучше. Идём. Удрать я тебе не позволю, а будешь слушаться — вреда не причиню.
Она ощутила, как кошелёк тяжёлым грузом оттянул её карман, едва уместившись туда. Теперь стоило незнакомцу позвать стражу... О дальнейшем девочка старалась не думать. Они прошли мимо портовых ворот и дальше вдоль городской стены. Быстро темнело. Умара задумалась, как там Мирта. Если бы всё шло, как надо, она уже вернулась бы к ней. Незнакомец шёл чуть позади, крепко, но не больно сжимая её плечо. Она так и не увидела его лица даже мельком. Они дошли до песчаного берега. Вечер был тихим, лишь прибой пел свою вечную песню. Наконец девочка не выдержала:
— Далеко ещё?.. Меня сестрёнка ждёт... Здесь стражи нет... возьми себе этот кошелёк. Отпусти!.. — в голосе Умары невольно послышались слёзы.
— Так ты готова откупиться от меня украденными деньгами? — в голосе незнакомца прозвучало искреннее веселье, — Это хорошо! Это очень хорошо!
— На, бери! — заторопилась девочка, — ты деньги в карман пересыпь, а в кошелёк сунь камень, затяни завязки хорошенько и брось в воду подальше! Никто и не узнает! Я всегда так делаю, — прибавила она еле слышно.
Теперь незнакомец не посмеивался, а хохотал, причём от души, до слёз. Не понимая причин этой весёлости, Умара вновь протянула ему кошель:
— На!..
— Не возьму! — утирая глаза, проговорил незнакомец. Сгустившийся сумрак не позволял разглядеть его лицо, ясно было, что он прожил на свете где-то как четыре таких Умары. В девять лет это воспринимается близко к «столько не живут». Тем не менее, девочка, повидавшая в портовой таверне великое множество представителей самых разных рас, решила для себя, что он — бретонец.
Мужчина присел на выбеленное волнами бревно, выброшенное морем на берег и сделал знак Умаре садиться рядом. Та послушалась, нетерпеливо ёрзая.
— Сестра тебя ждёт, говоришь? Старшая поди, заругает?
— Нет, младшая... Ей четыре. За ней пока повара в таверне присматривают. Вот они-то наверняка ругаться будут, что с ней долго сидеть пришлось...
— Мла-а-адшая!.. — удивлённо протянул бретонец, — он не раз уже видел, как Умара промышляет в порту, как возвращается в таверну, и сегодня выслеживал её нарочно, но вызнать что-либо о её жизни не пытался. К чему? Сама расскажет, если изловить, — С кем же вы живёте?
— Одни.
Незнакомец только присвистнул.
— Что, вот так вдвоём с сестрой? Тебе самой лет-то сколько? Десять?
— Девять... — Умара поёжилась, но ей хотелось проверить свою догадку и, она спросила: — А тебе?
— Тридцать четыре, — от неожиданности бретонец снова рассмеялся.
Девочка шустро прикинула в уме, ну, не четыре, таких как она, а три и ещё кусочек. Много-о-о!.. Но ведь почти угадала! И всё-таки, что ему от неё надо? Ладно, поймал, ну так забрал бы деньги, да отпустил, раз всё равно страже сдать не хочет. Она снова протянула ему кошель:
— На, возьми!
— Не нужна мне твоя добыча, — улыбнулся странный незнакомец.
— Тогда чего ты хочешь? Этого?.. — девочка ловким движением стянула блузу с угловатого плечика, и кокетливо пожала им. Она не раз видела, как такое проделывают взрослые девицы, и знала для чего. От них же девочка слыхала, что бывают мужчины, которым по нраву совсем молоденькие, а то и дети. Может, и этот из таких? — Только быстро, Мирта меня, правда, заждалась.
— Да ты, верно, с ума сошла! — бретонец даже отодвинулся, едва не забыв, что надо приглядывать за ней, чтобы не сбежала.
— Ну, чего тебе надо-то тогда?! Отпусти!.. — заскулила Умара, понимая, что удрать он ей не даст, и надеясь, если не разжалобить его, так хоть надоесть ему своим нытьём.
— Я бы тебя отпустил, если бы ты пообещала вернуться...
— Обещаю!.. — быстро пискнула девочка.
— Вот-вот... Ты мне сейчас что угодно пообещаешь, хоть карманного даэдрота на верёвочке, лишь бы отпустил. Только обманешь ведь. Пока мы с тобой не закончили, бояться станешь, прятаться. Лови тебя снова... пока стража нас обоих не схватит. Мне это зачем? Да и тебе, если так подумать? Так что лучше пусть Мирта твоя сегодня подольше поскучает.
— Так ты меня нарочно, что ли, словил?
— Да уж не случайно... погоняла ты меня знатно.
— Зачем?..
— Гильдия не любит тех, кто промышляет на её территории, сам в неё не входя. Тех, кто не подчиняется нашим правилам, не делится добычей. От таких мы стараемся избавляться.
— Избавляться, значит, убивать?.. — тихонько спросила Умара, сжимаясь в комочек. Неужели, он для этого привёл её сюда? А ещё обещал не причинять вреда, если она сама пойдёт с ним! Впрочем, выбора он ей всё равно не оставил... А что же теперь будет с Миртой?..
— Нет, что ты! Мы — Гильдия воров, а не убийц. Просто сегодня тебя поймал я, а завтра изловит стража, когда ты меньше всего этого ждёшь. А из тюрьмы почти так же сложно нам мешать, как и из могилы. С другой стороны, у того, кто входит в Гильдию, есть немало преимуществ. Например, никто не спросит, откуда у тебя то, чего не должно бы быть, зато спокойно обменяет ненужную тебе вещь на звонкие септимы. А ещё — надёжное укрытие, где можно спрятаться от стражи, если ей придёт охота тебя ловить. Ну и, если всё-таки попадёшься, верные люди, которые постараются вытащить тебя из беды. За это, конечно, придётся поделиться добытым, но, как по мне, дело того стоит. Так что, выбор за тобой. Или ты с нами, или... — бретонец выразительно пожал плечами, что было заметно даже в темноте.
Умара недоверчиво покрутила головой.
— Ты, что ли, меня зовёшь в вашу Гильдию?
— Не просто зову, а объясняю, какой выбор у тебя есть. Ты слишком ловкая добытчица и промышляешь достаточно часто, чтобы Гильдия продолжала закрывать на это глаза. Ну что, надумала?
— Надумала... я согласна делиться с этой твоей Гильдией.
— Тогда идём. Тут рядом, — бретонец легко поднялся на ноги и поманил Умару за собой. На этот раз девочка пошла за ним без принуждения.
Он привёл её к решетчатому люку у основания городской стены.
— Сейчас я познакомлю тебя с твоими новыми друзьями, — сказал её проводник, приподнимая решётку, — Да, тебя как зовут-то?
— Умара.
— А меня Ксавье. Лезь давай.
Девочка, успевшая проникнуться доверием к бретонцу, послушно скользнула вниз. Они спустились по довольно удобной и прочной лестнице, за состоянием которой, очевидно, хорошо следили, немного прошли и оказались в просторном помещении, в центре которого, посреди неглубокого искусственного водоёма с водяными лилиями, белели древние статуи, не слишком пострадавшие от времени.
Народу, даже на первый взгляд, было не менее десяти человек. Из полумрака вынырнула босмерка с рябым от мелких шрамов лицом. Они казались слишком одинаковыми и упорядоченными для полученных случайно, но зачем такое делать с собой нарочно, Умара не понимала.
Тем временем, лесная эльфийка обратилась к бретонцу:
— Эй, Ксавье! Кого это ты притащил?
— Это Умара. С сегодняшнего дня она одна из нас. Умара, познакомься с Мирель. Она изрядная злючка, но пока никого не покусала. И даже не пыталась съесть.
Босмерка скорчила ему рожу и, критически осмотрев девочку, спросила:
— Ты решил растить себе смену? Так почему бы не приобщать к ремеслу прямо с колыбели? Стоит страже её схватить, и убежищу конец! Где ты её взял?
— Поймал. А вот как раз страже это ни разу не удалось.
— Ну, ты-то смог.
— Смог, потому, что специально ловил, да и то не с первого раза!
— Можно подумать, Ксавье, если ты кого решил изловить, от тебя долго можно бегать!
— У неё получалось.
— Хватит, Мирель. То тебе не нравится, что её легко поймать, то, что сложно... и вечно ты чем-нибудь недовольна, — проворчал грубый голос, принадлежавший большому грузному орку.
Умара ошарашенно смотрела на него: неужели и этот тоже вор? Как же можно его не заметить, такого огромного?
Бретонец, наблюдавший за выражением её лица, рассмеялся:
— Нет, сам он не крадёт. Озгул хранит то, что украли другие, и немногие банки могут сравниться по надёжности с его сундуком.
Обитатели убежища понемногу обступили вошедших. Ксавье представил ей двух скупщиков краденого, каджитку и имперца, а также казначея — альтмера по имени Эстромо.
— Вот ему ты и будешь отдавать долю от своей добычи, — пояснил бретонец, — а сейчас время представить вам сегодняшний улов Умары. Эта девочка кое-чего стоит, и пусть кто-нибудь попробует возразить!
Под его ободряющим взглядом та достала из кармана кошелёк торговца. Его размеры вызвали среди собравшихся уважительный шелест. В этот момент к ним присоединилась женщина, бывшая главой местной Гильдии. Сходу определить её возраст или расу не представлялось возможным, равно как и запомнить в лицо. Она одобрительно кивнула, что, видимо, означало полное согласие с решением Ксавье ввести Умару в их круг. Надо сказать, распоряжение изловить маленькую проныру исходило именно от неё, впрочем, с подачи бретонца, давно заприметившего юную воровку.
— Ты должна отдать десятую часть, — подсказал Ксавье, ожидая, что девочка растеряется, не зная, сколько это будет.
Но Умара только кивнула, уселась прямо на пол, высыпала из кошелька всё до последней монетки и быстро разделила их на десять кучек равной ценности. Одну она босой ступнёй подтолкнула в сторону альтмера, остальное шустро распихала по карманам.
— Вот так... а считать-то мы умеем, — озадаченно протянул Ксавье.
— А ты что, надуть меня хотел?! — обиделась девочка.
— Вовсе нет! Просто думал, помогать придётся.
— Теперь я могу идти? Вы не напустите на меня стражу?
— Можешь. А я тебя, пожалуй, провожу.
Они выбрались из убежища и пошли в сторону порта.
— Теперь ты можешь приходить сюда в любое время. Особенно, если надо избавиться от «ненужных» вещей. Но, разумеется, ты никому не должна ни слова говорить о своих новых друзьях.
Умара кивнула, думая о своих многочисленных тайниках, а Ксавье, пользуясь её молчанием, задал давно занимавший его вопрос:
— Как же вышло, что вы живёте одни?
— Мать умерла в родах, — по-взрослому повторила девочка слышанные от других слова и прибавила: — Младенчик тоже не выжил... Наверное, хорошо... Где бы я ему кормилицу нашла? Ей ведь тоже платить надо.
Это совсем не детское суждение глубоко поразило бретонца.
— А отец?
— Плавает где-то. Он только к мамке приплывал. Мы с Миртой его если и видали, так только в момент зачатия, а такого никто не помнит.
Такое заявление из уст девочки несколько покоробило Ксавье, но чего и ждать от детей, растущих без отца и матери в припортовой таверне?
— Вы в таверне живёте? — спросил он в продолжение своих мыслей.
— Нет, у нас домик с сестрой... от мамки остался.
Эту рыбацкую лачугу Марсита купила на оставленные Юсуфом деньги незадолго до рождения Умары. За неё тогда просили сущий бесценок, хотя, по правде сказать, большего она и не стоила.
— Тогда что твоя сестра делает в таверне у поваров?
— Помогает на кухне понемножку. За это её подкармливают. Как меня раньше.
— А ты?
— Я там работаю. Только платят мало. Мне пока не разрешают обслуживать посетителей. Так что вечером меня отпускают поискать подработку...
Девочка повозила ногой в пыли, но темнота скрыла её движение. Она всё никак не решалась задать Ксавье мучивший её вопрос, и в конце концов не выдержала:
— Скажи... а карманные даэдроты бывают? Ну, которые на верёвочке?..
В который раз за это вечер бретонец хохотал до слёз.
— Ой, уморишь ты меня! Нет, конечно! Это просто присказка такая! Зачем тебе?..
— Вот хорошо-то, — с облегчением выдохнула Умара, ничуть не обидевшаяся на его смех, — а то я всё думала, вдруг бывают... Нарвёшься ещё на такого...
Ксавье резко посерьёзнел. Эта девчушка сбивала его с толку то излишней взрослостью, то совершенно незамутнённой детской наивностью.
— Не нарвёшься. Нету таких. Но что о деле задумалась и остерегаться решила — молодец!
Умара широко улыбнулась, радуясь похвале.
— А мы уже почти пришли! Я загляну домой, вдруг Мирта сама пришла? Если её нет — побегу в таверну. Ох, ругать будут!.. Городские ворота уже с час как закрыты!
Ксавье отпустил её, но не ушёл, а двинулся следом за маленькой фигуркой, метнувшейся в темноту. Если бы не белая холстина блузки, смуглая девчонка мигом растворилась бы во мраке. Бретонец приметил домишко, куда она юркнула, быстро подбежал и притаился под дверью.
Через щели между неплотно пригнанными досками до него отчётливо доносились голоса.
— Спасибо, Салли, что привела Мирту домой!
— Да уж, твоё спасибо на хлеб не намажешь, в карман не положишь, — сердитой скороговоркой произнёс женский голос, — Сколько я ещё-то ждать могла?! Где ты была до сих пор?!
— Ой, Салли, я встретила в порту путешественника! Богатый такой, нарядный, а бородища!.. — судя по тону, девочка прибегла к жестам, чтобы описать воображаемую бороду, — он меня попросил показать, где в городе лавка портного, потом указать таверну получше... Ну, не могла же я его в нашу привести?! А там и ворота закрыли. Стража меня выпускать не хотела, думали, я из дома сбежать хочу! Насилу убедила, что возле порта живу, и что меня дома ждут! Зато смотри, что он мне дал!
— Ишь ты! Целый золотой! — голос Салли потеплел, — Ну, ради такого щедрого господина стоило расстараться! Ладно уж, такой приработок не каждый день случается.
— Да-а... хорошо, стражник не пронюхал, а то бы просто так не выпустил!
Ксавье тихонько засмеялся за дверью. Врёт ведь и не краснеет! Всё выдумала от первого до последнего слова, и из добычи показала ровно столько, чтобы оправдать долгую отлучку, но не вызвать вопросов. И ни про него, ни про Гильдию ни полусловом не проболталась. Толковая девчонка!
— Ладно, пойду я… — говорила тем временем Салли, — Мирта твоя, вон, спит уже. Наревелась, что тебя нет, и заснула. Мы её покормили, не переживай. Я и тебе там на столе немного еды оставила.
— Спасибо, Салли!
— Завтра смотри, не опоздай. Хозяин, кажется, тебе новую работу придумал. Может, и жалованье поднимет?..
С этими словами женщина вышла на крыльцо.
Ксавье отошёл от двери и скрылся в ночи. Не иначе, как сама Ноктюрнал нынче почтила девочку своим благоволением. Глядишь, и ему перепадёт от повелительницы удачи, если Умара ей приглянулась.

 

***

На следующее утро, стоило сестрёнкам прийти в таверну, хозяин подозвал старшую и сказал:
— Я на днях подумал, что тебе уже по силам прибираться в комнатах у гостей. Ты до сих пор ни в чём таком не замечена, потому и предлагаю тебе эту работу. Но если хоть какая мелочь пропадёт, вышвырну на улицу, так и знай. Мне тут проблемы не нужны. Жалование тебе поднять не могу, но если тобой будут довольны, и ты, и твоя сестра будете бесплатно есть на кухне, не дожидаясь объедков. Поварам я скажу.
Умара с усердием принялась за новую работу. Её старания не остались незамеченными, и даже хозяин через некоторое время, скрепя сердце, всё же прибавил пару медяков к её жалованию. Тем более, что таверна постепенно начинала пользоваться всё большей популярностью. Владельцу и в голову не могло прийти, что внезапно наметившимся процветанием его дело обязано маленькой Умаре. Таверна приобрела известность, как заведение, где у посетителей никогда ничего не крадут. Гильдия воров, чтобы не подставлять одну из своих, исключила портовый трактир из своих охотничьих угодий. В то время как в других тавернах ни один гость не мог быть полностью спокоен за сохранность своих карманов и кошелька. Но гораздо большую радость девочке доставила не крохотная прибавка к скудному жалованию, а возможность получать новое удовольствие, которую она обрела.
Начав прибираться в комнатах гостей, она, когда могла, прочитывала одну-две страницы изредка встречавшихся у них книг. Так она наловчилась читать очень быстро, а самые интересные книги наскоро пролистывать полностью, стремясь уловить основную мысль. Если очень везло, книговладелец задерживался в таверне надолго, и ей удавалось прочесть всё от корки до корки.
По большей части, тексты, попадавшиеся Умаре, носили развлекательный, а часто и весьма фривольный характер. Но и это при той судьбе, что ей выпала, оказалось скорее на пользу. Свободное время она, как и прежде, посвящала присвоению имущества всяких разинь, или же проводила его в воровском убежище.
Ксавье, как выяснилось, стоял среди членов Гильдии наособицу. Имея ловкие и чуткие пальцы, он отлично умел облегчать чужие карманы и вскрывать даже самые сложные замки, но основным его ремеслом было изготовление фальшивых денег и подделка ювелирных украшений. Благодаря его мастерству, Гильдия Золотого Берега богатела, проворачивая весьма необычные дела.
Бретонец тепло относился к своей питомице, с которой его, как оказалось, роднила и любовь к чтению. Он даже собрал в убежище небольшую библиотеку, и вскоре, когда владелец сообразил, что беспокоиться, как бы ей не попались неподобающие тексты, несколько поздновато, Умара получила к ней неограниченный доступ.
Из прочитанного украдкой в комнатах гостей, она узнала, что такая жизнь, какую в меньшей степени вела их мать и в большей другие девушки из таверны, считается порочной и подвергается осуждению. Для неё это было ново. До тех пор она полагала, что все люди живут примерно так же, просто кому-то повезло родиться или сделаться богатым и знатным, но роскошь — лишь шикарная отделка того же самого образа жизни. Впрочем, перечитав большую часть книг, собранных Ксавье, Умара сделала довольно циничный вывод, что ошибалась не так уж сильно.
Видя, с каким увлечением и быстротой девочка читает, несмотря на то, что свободного времени у неё совсем немного, бретонец с ещё большим усердием принялся пополнять свою коллекцию.
Больше всего Умаре нравились книги, содержание которых было весьма далеко от невинного. Чем старше она становилась, тем сильнее они вызывали в ней сладкое томление, желание примерить на себя всё то, о чём они рассказывают. Порой она давала волю воображению, представляя себя на месте тех служанок из таверны, что тайком обжимались с кем-нибудь по углам из симпатии к кавалеру или ради пары монет.
Девочка в полной мере унаследовала страстную натуру отца, его ненасытное влечение к противоположному полу.
С тех пор, как Ксавье свёл её с Гильдией воров, сёстрам стало жить намного проще. Умара то и дело продавала что-то из своих запасов, которые довольно регулярно пополняла, а новые товарищи не переставали поражаться её удачливости, объяснявшейся отчасти, предусмотрительностью и запасливостью. Опустошать сразу все свои тайники она и не подумала, понемногу начав с тех, какие, на её взгляд, могли быть обнаружены, или содержимое которых могло пострадать от долгого хранения.
Тратила деньги, вырученные за свою добычу, девочка тоже бережно и с умом, так, чтобы не вызывать вопросов у окружающих. Они с Миртой перестали выглядеть как две оборванки, но их одежда была довольно простой, хоть и добротной. Да ещё на шее Умары появились простенькие бусики из дешёвых голубых камешков, чудесно смотревшиеся на её смуглой коже — в ней росла потребность выглядеть привлекательно. Большая же часть незаконных доходов Умары оседала до поры в сундуках Озгула, и счёт в воровском «банке» у неё был уже немалый.

 

Сказки Талмора

Сказки Талмора

В Гильдии же не только Ксавье оказывал девочке особое внимание. Даже Мирель, несмотря на тяжёлый характер, прониклась к ней своего рода симпатией. И когда босмерка однажды увидела попытки десятилетней Умары накрасить лицо, как это делали более взрослые девушки в таверне, она закатила глаза в притворном ужасе, отняла у той сажу, румяна и помаду, заставила стереть всё, что девочка успела намалевать, и показала, как всем этим пользоваться. Когда лесная эльфийка в первый раз закончила возиться с её рожицей, из зеркальца на девчонку глянула красивая незнакомая девушка, куда взрослее настоящей Умары. Причём догадаться о том, что на этом лице предостаточно краски, было совершенно невозможно. Умара была в восхищении, и Мирель заполучила самую восторженную и старательную ученицу, о которой только можно мечтать. Девочка вскоре научилась при помощи нескольких штрихов меняться так, что даже хорошие знакомые могли не признать её, столкнувшись нос к носу. Внезапно выяснилось, что Умара не единожды натыкалась на Мирель в порту, но даже не догадывалась, кто перед ней, поскольку та была непревзойдённым мастером маскировки.
Не обошёл маленькую воровку своим вниманием и гильдейский казначей Эстромо. Он обладал вкрадчивым голосом и мягким приятным обхождением, сильно отличавшим его от большинства обитателей убежища. В сравнении с ним, даже Ксавье казался неотёсанным мужланом. Альтмер взялся обучать Умару хорошим манерам и грамотной речи, не замусоренной резкими словечками и простонародными оборотами.
— Ты же не хочешь всю жизнь прозябать в своей таверне? — говорил он, — Значит, нужно уметь в любом кругу разговаривать так, чтобы сойти за свою. Или чтобы тебя сочли той, кем хочешь казаться. Мирель учит тебя меняться внешне, но пока тебя мигом выдаст твой язык.
К Ксавье Умара привязалась, считая его другом и, пожалуй, единственным человеком, к которому можно прийти с любой просьбой, бедой или вопросом. Эстромо же она уважала и буквально трепетала перед ним. Впрочем, избегать его девочка вовсе не пыталась, его обаяние притягивало её как огонёк свечи мотылька. Тем более, что порой он рассказывал ей такие занимательные вещи, каких и в книгах Ксавье не вычитаешь. Год, когда Умара познакомилась с Ксавье и влилась в воровскую семью, был отмечен тревожным знамением — полным и внезапным исчезновением обеих Лун с ночного неба. Начало Пустых ночей вызвало волну страхов и пересудов, а промеж каджитов: мореходов, торговцев, путешественников и прочих началась настоящая паника.
Среди всего этого особенно хотелось верить спокойному, обволакивающему голосу Эстромо, рассказывающему очередную историю. Поэтому не было ничего удивительного в том, что Умара задала альтмеру тот вопрос, который был у всех на устах: «Куда пропали Луны, и что же будет теперь, когда они исчезли?»
В голосе Эстромо не было ни намёка на всеобщее волнение, когда он, приобняв девочку за плечи, негромко проговорил:
— Вероятнее всего, их украл кто-то из Князей Даэдра. Но тревожиться не надо. Рано или поздно Талмор найдёт способ вернуть Массер и Секунду в ночное небо Нирна.
— А кто это — Талмор? — спросила девочка, полагая, что это имя какого-то героя, вроде тех, о каких поют в песнях и пишут в книгах. Сказок Умара не слышала: приютская сирота Марсита их не знала и не рассказывала дочерям даже в раннем детстве. А читала девочка гораздо более взрослые вещи. Похоже, Эстромо об этом знал или догадывался, потому что ответил ей так:
— Талмор — не кто, а что. Это могущественная организация, которая решает такие проблемы и вершит такие дела, которые не под силу прочим смертным. Вот послушай…
И он поведал сосредоточенно внимавшей ему Умаре следующую историю.
Талмор был создан одним мудрым, сильным, могущественным и талантливым альтмером по имени Ралсомдир. Он был личным другом эльфийской королевы Айренн и легендарного мага Вануса Галериона, вместе с которым они отправили в Обливион Маннимарко и победили самого Молага Бала. Только имена мага и королевы ещё помнят, а его имя по прошествии веков известно немногим, поскольку он был очень скромен. Память он нём сохранилась разве что среди каджитов, которые полагают, что он был одним из них, и называют его, соответственно, Разум-дар. Так случилось из-за того, что он помог их народу, когда тот находился в большом затруднении. Народом каджитов правит Грива, всегда единственный и рождённый при совершенно особом положении Джоун и Джоуд — как они называют Массер и Секунду, когда, как говорят, на небе появляется третья луна. Жители Эльсвейра верят, что Грива вообще всегда один и тот же и после смерти лишь перерождается в новом теле. И вот, когда тёмные силы уничтожили старого Гриву, встал вопрос выбора нового. На этот раз сделать это было непросто. Оказалось, что Гривой должна стать одна из двух сестёр-близнецов. Каджиты не знали, как поступить и кого из них следует выбрать. Тогда королева Айренн попросила Ралсомдира помочь им. Он предложил сёстрам три испытания. В первом испытании победила одна сестра, во втором — другая, а третье они прошли одинаково. И тогда Ралсомдир предложил каждой из них ответить на один простой вопрос: способна ли та ради блага своего народа убить собственную сестру? Одна из них ответила — нет, поскольку сестра — часть её души, другая же — да, поскольку ради блага народа готова пожертвовать всем. И мудрый эльф сказал каджитам: «Вот кто достоин быть новым Гривой, потому как истинный правитель ради блага народа должен быть готов пожертвовать всем, даже частью себя самого». Обрадованные каджиты согласились с суждением Ралсомдира, и с тех пор он стал каджитским народным героем.
— А как же они с Галерионом победили Молага Бала? Ведь это же не кто-нибудь, а сам Князь Даэдра! Ты говоришь, даже Луны украл один из них! Это же какая силища у них!
— О, это целая история, её я расскажу как-нибудь в другой раз.
— А ты уверен, что Талмор сможет возвратить Луны обратно?
— Благодаря Талмору удалось прекратить даже Кризис Обливиона, который был меньше ста лет назад.
— А как же… Мартин Септим?.. И его воссоединение с Акатошем?.. Разве не он спас Тамриэль?..
— Это так. Разумеется, Мартин Септим — великий герой, — отозвался Эстромо, поглаживая девочку по волосам, — Но за спиной у каждого героя, в тени его славы, стоят те, кто ковал для него эту победу, как кузнец куёт для воина оружие и броню.
Его слова запали девочке в память и в душу. Поскольку альтмер не велел ей молчать, вскоре по таверне, а после и по всему анвильскому порту поползли слухи, что только Талмор может избавить мир от напасти, приключившейся с Массером и Секундой. Каджиты, чья связь с Лунами особенно сильна, готовые уцепиться за малейшую надежду на их возвращение, разнесли эту весть дальше, смущая и без того растерянные умы соплеменников.
Эта сказка была одной из первых, но далеко не единственной, которую девочка услышала от альтмера. Она слушала истории о том, как Ралсомдир с Галерионом победили Молага Бала, а затем ей «случайно» попадалась книга о великом маге Второй эры Ванусе Галерионе. Внимала повествованиям о том, как ими был повержен Маннимарко, и находила подтверждение его существованию и деяниям в библиотеке Ксавье. Но все отголоски давних времён в пересказе Эстромо, были озарены светозарным величием Талмора — единственной силы, способной противостоять любому злу, стоящей на страже справедливости, счастья и процветания Тамриэля. Альтмер добился чего хотел — доверчивый детский ум оказался полностью во власти его рассказов, и ничего удивительного, что Умара была готова сложить голову на алтарь служения этой великой и прекрасной силе. Впрочем, такого от неё никто не требовал.
Талморскому агенту на Золотом Берегу, успешно укрывавшемуся в Гильдии воров, нужны были услуги попроще. Например, передать кому-либо записку или небольшой предмет, что было очень удобно сделать незаметно и не внушая подозрений, поскольку девочка работала в таверне. Туда спокойно мог зайти нужный человек, подать условный знак и дождаться пока к нему подойдёт маленькая обслуга-связная. При этом предлог подойти находился всегда, несмотря на то, что Умара пока не обслуживала посетителей в зале. Ей достаточно было вспомнить серьёзный, проникающий в душу взгляд Эстромо, его руку на своём плече, вкрадчивый голос:
— Ты же понимаешь, что этим помогаешь великому делу?
При этом он умудрялся так обставлять свои беседы с девочкой, что об их содержании не знал никто, даже Ксавье, которому Умара рассказывала всё без утайки, стоило тому спросить. Но об этом он не расспрашивал, иначе ей пришлось бы солгать, поскольку ни за что на свете она не решилась бы нарушить слово, данное Эстромо, и проговориться хоть кому-нибудь о том, каким важным и почётным делом она занята. Как нигде вне убежища ею не упоминалась Гильдия, так ни с кем, кроме самого казначея, девочка не обсуждала услышанное от него. Так что некому было заронить в её душу зерно сомнения.
К тому же безоговорочному доверию девочки к альтмеру способствовали простенькие жизненные советы, которые он давал ей как бы мимоходом и невзначай, всегда оказываясь правым. Стоило сделать, как он сказал, любое затруднение, вставшее перед ней, решалось чуть ли не само собой. Едва ли Ксавье был для неё худшим советчиком, но к нему она приходила с проблемами сама, а тут, порой, не успеешь задуматься, как быть, а над плечом уже раздаётся негромкий приятный голос, подсказывающий сделать то-то или то-то. Впрочем, раздачей таких рекомендаций Эстромо не злоупотреблял. Во-первых, чтобы училась думать своей головой, во-вторых, чтобы его советы звучали только тогда, когда результат следования им был достаточно быстрым и сокрушительно успешным. За остальным ей предоставлялось обращаться к бретонцу.
Умаре было одиннадцать, когда после двух лет Пустых ночей Массер и Секунда вновь появились на небе. Девочка давно уже не сомневалась ни в чём из услышанного от гильдейского казначея, а о существовании Лун успела практически забыть, хотя первое время каждый вечер с надеждой вглядывалась в небо. Их возвращение вызвало не меньше шума, чем внезапное исчезновение. Умара примчалась в убежище, на радостях, пожалуй, в первый раз запросто подлетев к Эстромо, перед которым робела, сознавая его превосходство над собой:
— Они вернулись! Обе Луны снова в небе! — восторженно вопила она.
Эльф с мягкой улыбкой ласково погладил её по макушке:
— Я же говорил тебе, что Талмор сумеет вернуть их обратно. Просто на всё нужно время.
— А… а об этом можно говорить?..
— Можно, — серьёзно кивнул Эстромо, — Когда-нибудь об этом сложат такие же истории, как те, что ты слышала от меня. Но если никто не расскажет правды, откуда же они возьмутся?
— Так я побегу?..
— Беги. И помни, рано или поздно Талмор разберётся с любой угрозой спокойствию Тамриэля.
Девочка позаботилась о том, чтобы весть о великой победе Талмора разнеслась как можно шире. Она говорила с таким жаром и убеждённостью, что они передавались тем, кто её слушал, и слухи распространялись, как пожар, так что вскоре никто не смог бы вспомнить, откуда они пошли. Среди каджитов их повторяли почти с благоговением, передавая из уст в уста. Через некоторое время из разговоров выходцев из Эльсвейра, заходивших в таверну, девочка услышала, что Луны были возвращены на небо Талмором при помощи некоей Магии Рассвета. Эти подробности, о которых ни словом не обмолвился Эстромо, казались ей безоговорочным подтверждением и доказательством роли Талмора в спасении Массера и Секунды,
Между тем, альтмер начал задумывался над тем, какую пользу можно извлечь из-подрастающей Умары, как применить взращённую в ней преданность делу Талмора. Он раньше прочих понял, что девочка обладает горячим темпераментом, и вырастет в страстную женщину. Такая может выведать то, что необходимо, где другие потерпят неудачу, отвлечь чьё-то внимание, выманить, заставить совершить ошибку… Но для этого необходимо, чтобы та не превратилась в обычную шлюху из портового кабака. Об этом следовало позаботиться заранее.
Девочке не было ещё и двенадцати, когда Эстромо начал формировать её мировоззрение и в этом направлении, как посредством задушевных бесед, так и при помощи вовремя подсунутых нужных книг.
Умара постепенно усваивала, что неприкрытые беспорядочные связи не приносят ничего кроме проблем и осуждения в любом круге, кроме самых низов, где всем на всех наплевать, и каждый занят лишь собственными попытками выжить. Что удовольствия такого рода нужно искать с умом и не выставлять напоказ, но главное, что подобные вещи бывают нужны для дела, и это имеет не большее отношения к чувствам — любым, от любви и симпатии до ревности, ненависти и неприязни, чем маскировка, которой её обучает Мирель, к её собственному лицу.

 

Индарио

Индарио

В101 г. 4 э. люди Эстромо принесли ему тревожное донесение: в доках Анвила видели детёныша-вампира. Наличие подобного существа на его территории не могло не обеспокоить альтмера. Такой может натворить немало бед, а с другой стороны, если удастся привлечь его на свою сторону, постараться обеспечить пропитанием без риска со стороны жителей города и наведения паники в округе…
Умара засновала между убежищем и таверной, передавая туда-обратно тайные распоряжения и отчёты, но этого оказалось недостаточно. В конце концов Эстромо лично встретился с одним из своих осведомителей, покинув ради этого воровское убежище — случай почти небывалый.
— Мы можем изловить эту тварь и доставить к тебе. Но что ты будешь с ним делать? — приглушённо говорил собеседник альтмера, скрывающий лицо и фигуру при помощи плаща с глубоким капюшоном.
— Для начала, так он вам и дался.
— Да, что там — дитё ведь совсем! Лет десять-двенадцать от силы.
Если бы Эстромо хоть иногда позволял себе обнаружить свои истинные чувства, в этот момент он закатил бы глаза от того, что приходится работать с такими идиотами. Вместо этого талморец, искусно скрывая раздражение, сказал:
— Этому существу может быть не одна сотня лет. Они же не растут, не забывай! Вы вполне можете столкнуться с рассудком хитроумной древней бестии в детском теле. И вместо пойманного вампира мне достанутся ваши обескровленные тушки, ну или, если повезёт, замена обычного агента на агента-вампира без смены личности.
От такой перспективы фигура в плаще зябко поёжилась.
— Да нет, вряд ли… будь он старым и умудрённым веками, он бы не попадался вот так на глаза. Я ведь не один его видел…
— Возможно, действительно новообращённый, — кивнул Эстромо, — Но тогда следует выяснить, кто, где и когда его обратил. Быть может, древний вампир у нас под боком всё равно существует.
— А ведь верно… — протянул его собеседник. Казалось, ему хотелось обернуться, чтобы убедиться, что кровожадное чудовище не притаилось у него за спиной.
— В общем, так. Замеченного в доках вампира нужно изловить. И без глупостей. Держи в голове то, что я тебе сказал. Если поймать не удастся — придётся прикончить. После того, как он поймёт, что за ним охотятся, оставлять его живым и на свободе нельзя.
Через несколько дней, придя в убежище, Умара застала Эстромо за беседой с незнакомым белокожим и беловолосым мальчишкой-мером. Тот сидел спиной к ней верхом на табурете, упираясь ладонями в сиденье перед собой, опустив голову и оплетая тощими ногами ножки мебели. Альтмер склонился почти к самому его лицу, и что-то вкрадчиво ему втолковывал с тем самым сочувственным и ласковым выражением, с каким, на памяти девочки, говорил только с нею. Умару обожгло доселе неведомой болью. Ей отчаянно захотелось растерзать этого незнакомого юнца. Откуда он взялся?! Зачем он тут?! Почему Эстромо так внимателен к нему?! Девочка впервые познала муки ревности, многократно усиленные страстностью её натуры. Не в силах сдержаться, она сжала кулачки и стрелой вылетела из убежища.
Эстромо краем глаза видел это, но сейчас его заботило другое. Кроме того, с этим ей тоже нужно научиться справляться, равно как и на практике отделять дело от личных эмоций. Любые его слова и разъяснения останутся пустым сотрясением воздуха, пока она не прочувствует всё это на своей шкуре.
Ксавье, также заметивший внезапное бегство Умары, бросил книгу, которую читал, и последовал за ней. Он нашёл её на берегу, подбирающей камни и яростно швыряющей их навстречу набегающим волнам прибоя. Бретонец подошёл и приобнял питомицу за плечи. Та раздражённо дёрнулась, пытаясь сбросить его руки, но он не выпустил её.
— Ты чего, малышка?
— Ничего, — буркнула девочка, не поворачиваясь к нему, чтобы не показывать слёз, закипающих в уголках глаз. Она сама не знала, что в большей степени было причиной их появления — злость или навязчивая ноющая боль в груди.
— Ничего, и поэтому ты пытаешься до смерти забить море камнями?
— Нет, — невольно улыбнулась Умара, — Ксавье, опять ты меня смешишь…
— Ну, а что ещё с тобой делать? — устало вздохнул бретонец, ощущая, как она перестаёт сопротивляться дружескому объятию.
Они помолчали, затем девочка с деланным равнодушием, по-прежнему глядя в морскую даль, спросила:
— Откуда взялось это белёсое недоразумение, с которым разговаривает Эстромо?
— Притащили двое откуда-то запакованного в мешок и обмотанного верёвками не хуже бретонской колбасы, — она ощутила как Ксавье пожал плечами, — Он его вынул, оглядел, теперь беседует. Ну, а уж о чём, извини, я в его дела не лезу, когда это не касается Гильдии. По мне, так целее останешься.
При этих словах у Умары немного отлегло от сердца. Если притащили связанного, значит, скорее всего, он что-то натворил. Возможно, этот мальчишка помогал врагам Талмора, как она помогает Эстромо, и тот сейчас ласково выведает у того, всё, что нужно, а потом… Потом мёртвое тело этого белобрысого найдут в сточной канаве, обглоданное крысами. Или в лесу, расклёванное воронами. Или… или вообще никогда не найдут — море-то рядом. Эти мысли казались невообразимо сладкими. Она смаковала всевозможные способы уничтожения маленького мера, упивалась представлением его страданий.

***

А произошло следующее. Получив от Эстромо приказ поймать мелкого вампирёныша, и напуганные перспективой встретить в его лице матёрого противника, ловцы превзошли сами себя. Они выследили мальчишку, подкрались сзади, используя все доступные способы маскировки, и накинули ему на голову мешок, щедро пропитанный снотворным зельем. После чего тщательно обвязали верёвками и доставили альтмеру. Притащили его двое из немногих, знавших, где разыскивать Эстромо в случае крайней необходимости.
Тот сразу же отослал их, предпочитая разбираться с бесчувственной добычей без лишних глаз. Альтмер извлёк мальчишку наружу. С первого же взгляда эльф усомнился в его вампирской сущности. В её пользу говорила разве что практически белая кожа, но она была однотонной и гладкой, на ней не проступала сеточка сосудов как это свойственно заражённым вампиризмом. Это заболевание имеет множество форм, но у парнишки не было очевидных симптомов ни одной из них. Эстромо приподнял веко добычи — глаза одна из главных отличительных черт вампира. Но и они оказались хоть и очень редкого, но всё же встречающегося среди меров цвета — радужки были серебристо-белыми, белки тоже не имели признаков гемофилии венценосных или сангвинаре вампирис. Правда, зрачок в форме четырёхконечной звёздочки встречается только у босмеров и орков, но кто знает, что за предки были у мальчишки? Последняя и главная проверка показала, что и зубы у пойманного абсолютно нормальные, не было и следа вампирских клыков.
Эстромо потёр подбородок. Вот тебе и вампир! Обычный парнишка. То есть, необычный, конечно, с такой-то внешностью, но и не монстр какой-нибудь. И что с ним прикажете делать? Впрочем, жертва излишнего рвения и подозрительности уже вяло шевельнулась, понемногу приходя в себя. Стоило расспросить паренька, откуда он такой взялся, а после уж решать, как поступить.
Альтмер начал приводить пленника в чувство. Мальчишка очухался на удивление быстро и сел на полу, ошарашенно крутя головой по сторонам. Над ним с сочувственным выражением склонилось золотистое лицо уроженца Саммерсета.
— Где я? — подал голос маленький мер.
— В безопасности, — мягко сказал Эстромо.
Его тон в большей степени, нежели слова, успокоил пленника. К тому же, его никто не держал. Рука мальчишки вдруг тревожно метнулась к шее, провела по ней, после чего он смущённо улыбнулся эльфу.
Тот совершенно правильно расценил этот жест: «Проверил, не надели ли на него ошейник. Вероятно, из беглых рабов».
Поняв, что на первый вопрос ему отвечать не будут, мальчишка задал другой, более осмысленный:
— Зачем я здесь?
— Вот это нам с тобой и предстоит выяснить, раз уж так вышло, — улыбка альтмера была такой сочувственной и понимающей, что паренёк невольно ощутил к тому доверие и симпатию. Тем временем Эстромо продолжал: — Я готов ответить на твои вопросы, но сперва мне хотелось бы получить ответы на свои, раз уж ты оказался моим гостем.
Мальчишка чуть прищурил свои бриллиантовые глаза, признал требование справедливым, и кивнул, ожидая продолжения.
— Для начала, давай познакомимся, — предложил Эстромо.
— Меня зовут Индарио, — с готовностью ответил парнишка и тут же огорошил талморца, продолжив: — А Вы не называйте пока своё имя. Скажите только, как к Вам обращаться. А то сперва узнаешь, чего не следовало, а потом окажется, что живому теперь на свободу путь заказан.
Беглый раб? Который говорит как по писанному в свои… сколько ему, кстати?.. Мальчишка интересовал альтмера всё сильнее. Пожалуй, даже сильнее, чем если бы и в самом деле оказался вампиром. Ошибка его людей, кажется, могла обернуться большой удачей. Впрочем, скоропалительных выводов высокий эльф не допускал.
— Можешь обращаться ко мне просто на «ты».
— Как угодно, господин, — в тоне юного мера не было и следа раболепия. Беглый раб? Проверявший наличие ошейника?..
— Сколько тебе лет, Индарио?
— Двенадцать.
Одногодки с Умарой… А выглядит ещё младше. Эстромо чувствовал, что стоит оставить парнишку при себе, и эта парочка ещё добавит ему головной боли. Ведь, в конце концов, он никогда не претендовал на должность наставника или воспитателя малолеток. С другой стороны… толковых взрослых найти труднее, чем вылепить из толковых детей, при наличии у тех потенциала. У этих двоих его явно было в избытке.
— Как ты попал в Анвил?
— На корабле приплыл… вернее, в трюме.
Вроде бы Индарио отвечал честно и с готовностью, но разговор не клеился. Такой расклад Эстромо не устраивал. Либо они найдут общий язык, либо…
— Ты есть хочешь? — спросил он вдруг своего пленника.
— Перед тем как оказаться здесь, я как раз нашёл себе кое-чего на ужин, но что-то не помню, чтобы успел его съесть, — усмешка у парнишки была чуть озорной и на диво обаятельной. При должной огранке из него может выйти настоящее сокровище.
Альтмер принёс Индарио еды.
— Подкрепись, а поговорить можно и потом. Я так понимаю, ждать тебя никто не ждёт?
Маленький мер кивнул, но, вопреки ожиданиям Эстромо, не набросился на еду, а начал чинно есть, словно на светском приёме, умело орудуя ножом и вилкой.
Наблюдая за ним, альтмер вдруг решил повести беседу иначе. Чем меньше их разговор будет напоминать допрос, тем проще будет подобрать ключик к этой живой загадке. Он позволил мальчишке насытиться, а затем предложил:
— Давай ты мне сам расскажешь о себе, что сочтёшь нужным, а если что-то будет неясно, я спрошу.
Мальчишка пожал плечами.
— Мне нечем отблагодарить за ужин, кроме слов. Если ты так хочешь — я расскажу, но не уверен, что тебе будет интересно.
Всё уже и так было интереснее некуда, так что Эстромо даже не сомневался, что история пленника того стоит.
Своё раннее детство Индарио помнил смутно. В пять лет его из-за экзотической внешности похитили для коллекции знатной престарелой бретонки — собирательницы различных диковинок. Живых экспонатов у неё было не слишком много, а разумных — и того меньше. Для многих нахождение в её «зверинце» было скорее благом, поскольку то, что сделало их достойными помещения в коллекцию, далеко не всегда позволило бы им выжить где-то ещё. Больше всех ему запомнилась девочка двумя годами старше него, по уму навсегда оставшаяся трёхлеткой. Госпожа звала её Рыбкой из-за вечно приоткрытого рта и широко распахнутых чуть навыкате глаз. Питомцы пользовались полной свободой, которую ограничивал лишь ошейник, не позволяющий приближаться к магическому барьеру, окружающему поместье. За ними хорошо ухаживали, а Индарио хозяйка не то из прихоти, не то со скуки, взялась воспитывать и обучать почти как собственного сына, разве что без излишней снисходительности, свойственной матерям.
К десяти годам он прочёл уже немало книг, о которых беседовал с госпожой, поражая её здравостью суждений, успел привязаться к ней и почти позабыть своих родителей. Но тут женщина, лишившая его свободы, но заменившая ему семью, скончалась от старости, и всё движимое и недвижимое имущество эксцентричной дамы досталось её двоюродному племяннику, который распорядился живой коллекцией по-своему. Питомцев посадили в тесные клетки, стали кормить объедками, а новоявленный хозяин то и дело придумывал всевозможные издевательства над ними и мог часами наслаждаться воплощением своих фантазий.
В один из дней он решил заставить питомцев пытаться пересечь магический барьер. Ошейник, устроенный так, чтобы его, несложный в целом, замок не мог раскрыть тот, на ком он надет, при приближении к барьеру вызывал у носящего весьма неприятные ощущения, которые многократно усиливались с каждым шагом, переходя в непереносимую боль.
О грядущем испытании владелец сообщил им заранее накануне вечером, предвкушая какая ночь ожидает осознавших, что им предстоит наутро. Индарио понял, что если не сумеет сбежать, назавтра его вместе с другими, вполне возможно, запытают до смерти. Его клетка находилась вплотную к клетке Рыбки. Он потратил несколько часов той ночи, которая грозила стать последней в его жизни, на то, чтобы объяснить девочке, как расстегнуть его ошейник и убедить это сделать. Со своей стороны, он оказал ей ответную услугу, не надеясь, впрочем, что та сумеет ею воспользоваться. Но большего он для неё сделать не мог.
Утром он вместе с остальными неохотно двинулся в сторону барьера, делая вид, что старается оттянуть грядущие мучения. Дойдя до черты, где ошейники начинали проявлять себя, питомцы заколебались, мечтая повернуть назад. И в этот момент, прежде чем кто-либо успел что-то понять, Индарио сорвал с себя ошейник, метнулся сквозь барьер, белкой взмыл на растущее у ограды дерево и спрыгнул наружу.
Он не представлял, куда бежит, и даже понятия не имел, в какой части Хай Рока находилось поместье, где его держали, а также не знал, была ли за ним погоня, но так или иначе, ему удалось спастись. Он достиг дороги, тайком забрался в телегу с сеном, которую вёз какой-то крестьянин, оборвав таким образом свой след.
Ночуя то тут, то там, таская по пути еду и припасы, где удавалось, он добрался до Даггерфолла. Дальнейшее его существование состояло из скитаний по этому городу и стараний как-то выжить и прокормиться. На тот корабль, что привёз его в Анвил, он забрался в поисках провизии. Была ночь, и Индарио, хорошенько утолив голод, незаметно задремал в трюме, а проснулся, когда корабль давным-давно отчалил от берега.
Самым поразительным было то, что за всё время плавания его так и не обнаружили. Стоило судну пристать, мальчишка сбежал на берег и с тех пор рыскал по анвильскому порту, ища чем прокормиться, выбираясь только в сумерках. Там его и заметили люди Эстромо, из-за белой кожи и ночного образа жизни ошибочно приняв за вампира.
Во время этого рассказа, изредка прерывавшегося уточняющими вопросами и сочувственными комментариями альтмера, в убежище и забегала Умара, успевшая заметить и люто возненавидеть Индарио. Так что в своих предположениях относительно этих двоих Эстромо оказался прав. Но всё же он принял решение оставить мальчишку при себе и продолжить его обучение, столь успешно начатое бретонской госпожой.
Поскольку, в отличие от Умары, жить Индарио было негде, ночевать ему пришлось прямо в убежище, а значит, почти постоянно находиться подле Эстромо, что ещё сильнее подогрело ревнивую ненависть девочки. Сперва мальчишка пытался с ней подружиться, но вскоре оставил эту затею, поскольку при виде него та шипела, как разъярённая кошка. Кроме того, он тоже дорожил вниманием альтмера, и неохотно делил его с нею. Но даже их вражду талморец сумел обратить себе на пользу — каждого из детей он воспитывал согласно тому, чего желал от них добиться, причём думать, как совмещать одно с другим, не приходилось.
Индарио в тринадцать лет. Через год после того, как попал на Золотой Берег и к Эстромо.

 

Забытая тетрадь

Забытая тетрадь

Горячая отцовская кровь способствовала тому, что к тринадцати годам Умара превратилась во вполне сформировавшуюся девушку. Рано пробудившаяся чувственность притягивала к ней заинтересованные взгляды мужчин, а её саму побуждала искать близости с ними, и свой первый опыт в этой области старшая дочь Марситы получила в весьма юном возрасте. Однако об этом не знал никто, кроме неё самой и её случайного любовника, так и не спросившего у девушки имени.
Тринадцатилетняя Умара.
Привычка скрывать свои воровские проделки, а также выводы, сделанные из прочитанных книг и разговоров с Эстромо, побудили Умару устраивать подобные встречи вдали от посторонних глаз, вовсю используя науку Мирель, поскольку она успела понять, что заработать дурную славу таким образом очень легко, зато избавиться от неё практически невозможно. И что ей за дело до того, что трактирные девки её бы не осудили, да и хозяин был бы не против дополнительного привлечения доходов в его заведение? Их мнение Умару не волновало, она твёрдо знала, что не хочет провести всю жизнь, как мать и её товарки.
Видя, что маленькая прислуга превратилась в девицу с уже достаточно неплохой фигурой и довольно необычной внешностью, которую едва ли кто рискнул бы назвать красивой, но в которой крылась непонятная притягательность, особенно, когда девчонка улыбалась, хозяин позволил ей обслуживать гостей в зале, разнося заказы.
Шлепки и щипки, которыми, которыми нередко награждали служанок подгулявшие посетители, нимало не смущали и не задевали Умару. Она не поощряла их ни кокетливым смехом, ни ужимками, намекавшими на известное продолжение, но и не строила оскорблённую невинность. Она лишь слегка улыбалась, будто бы сама себе, но никогда не снисходила до близости с гостями. А те, подталкивая друг друга локтями, и провожая девушку масляными взглядами, переговаривались:
— Ишь, какая штучка!.. Вот бы с ней...
Но дальше этого дело не заходило, и в таверне она слыла недотрогой, а за её пределами — порядочной девушкой, чего и добивалась.
Именно работа официанткой послужила причиной очередного резкого поворота в судьбе Умары. Как-то раз в таверну зашли мрачный как туча данмер, одетый в добротную мантию, хорошо приспособленную для дальних странствий, и пара матросов.
Моряки заказали обед и пиво, мер же сразу потребовал флина, залпом проглотил первый стакан, поморщился, но, несмотря на то, что качество напитка оставляло желать лучшего, тут же налил ещё.
Ничего нового для Умары, как раз разносившей заказы, в этом не было. Этот будет пить, пока не напьётся пьяным, а потом либо начнёт плакаться на жизнь любому, оказавшемуся рядом, либо разгонит свою печаль и начнёт горланить песни на потеху собравшимся, либо затеет драку. Всё это не её забота. Станет бузить — дюжий детина по прозвищу Дреуг, стоящий у дверей, живо его утихомирит. А будет надо — и вон вышвырнет.
Данмер действительно собирался напиться и уверенно шёл к поставленной цели. Поскольку Умаре никто и никогда не говорил, что подслушивать нехорошо, а её собственный жизненный опыт уверял в обратном, она, как обычно, краем уха слушала, о чём болтают посетители. Так девушка выяснила, что моряки, пришедшие с данмером — матросы с корабля, на котором тот на следующий день собирался отправиться в Вейрест, и вместе они собрались почти случайно.
Пока те говорили довольно тихо, и до Умары долетали только обрывки фраз. Затем, похоже, спутники данмера стали приставать к нему с вопросами, и наткнувшись на мрачное молчание тёмного эльфа, принялись его подначивать, мол не иначе как тот поругался с хорошенькой подружкой.
— Так это дело-то поправимое! — похохатывая продолжал свою мысль один из матросов, — вон здесь какие девчонки! Одна другой краше, за пару септимов любая приголубит, да ещё и на корабль проводит, как родного!
Данмера, успевшего уже изрядно накачаться флином, наконец прорвало:
— Да что мне ваши красотки?! Вот они у меня все где, — Умара обернулась, ожидая увидеть как тот ребром ладони проводит по горлу, но мер швырнул на стол объёмистую тетрадь в кожаном переплёте и, громко хлопнул по ней рукой, — Вот она, вся любовь, страсть и прочее! Мне не нужны деньги, чтобы завоевать внимание последней недотроги и получить такое наслаждение, какого не подарит и опытнейшая куртизанка! А заодно, чтобы она сама скулила от восторга и после бегала следом, как привязанная! Я пятьдесят лет трудился над этим! Пятьдесят лет каджиту под хвост!
— Чего ж под хвост-то, если всё так, как ты говоришь? — продолжал ёрничать матрос, — Или всё бы хорошо, да на ту, ради кого старался, не действует?
— А!.. Вам не понять! — эльф махнул рукой, едва не сбросив со стола свой стакан. Это придало его мыслям другое направление. Несколько секунд он пялился на посудину, точно пытался понять, что это за предмет, и что он тут делает, затем перелил в него остатки флина, залпом проглотил выпивку и крикнул Умаре, — Эй, девка! Ещё флина!
Девушка выполнила его заказ и продолжила прислушиваться, поскольку ничего более интересного в таверне пока не происходило.
Данмер осушил ещё стакан и мрачно уставился на свою тетрадь, подперев голову кулаком.
— Так чего мы не поймём-то? — потряс его за плечо второй моряк, настроенный не столь насмешливо.
— Ничего не поймёте, — буркнул мер и умолк, но ненадолго. Он выпил уже достаточно, чтобы испытывать непреодолимую потребность излить кому-нибудь душу. Да хотя бы и двум этим неотёсанным чурбанам, совершенно не способным проникнуться его горем, — Пятьдесят лет назад я был молодым, подающим надежды алхимиком, как уверяли мои учителя, а их бы никто не назвал щедрыми на похвалу. Уже тогда меня занимала алхимия любви, влечения, страсти... всего, что с этим связано. Да, в молодости это представляет не только научный интерес! У меня были некоторые наработки, практические образцы, теоретические выкладки, пусть пока далёкие от идеала, но я видел, какие перспективы они раскрывают! Мой главный наставник уже не мог мне ничем помочь — мои познания в этой области превзошли его собственные. И тогда я решил встретиться с живой легендой алхимии — с самим Синдерионом! Показать ему, чего я достиг, рассказать о направлении дальнейшей работы, и, быть может, получить дельный совет. Но больше всего я грезил о признании! Я добрался до самого Скинграда, я добился встречи со светилом!.. А он... он сказал, что мои идеи не новы, имеющиеся наработки слишком сырые, а направление в целом ему не слишком интересно. Я был вне себя и в бешенстве крикнул надменному альтмеру: «Посмотрим, что ты скажешь, когда в своей области я превзойду тебя, и ты ничего не сможешь мне противопоставить!» «Жду не дождусь, юноша, жду не дождусь», — скучающим тоном произнёс он. На этом мы расстались. Я с ещё большим пылом взялся за работу, теперь красотки, о любви которых я грезил, стали лишь подопытным материалом, ступеньками лестницы, ведущей к заветной цели. Я полвека потратил на свои исследования! Я собрал и упорядочил все знания, имеющиеся в данной области! От приворотных зелий, которые может сварить любая полуграмотная знахарка, до жучиного мускуса Телванни! Я разработал свои собственные составы, в сравнении с которыми и то и другое — жалкие потуги дилетантов! Я охватил смежные области, разобрал их по косточкам и создал уникальные снадобья, не имеющие аналогов по эффективности и надёжности! Я расписал все процессы до мельчайших деталей, чтобы любую ошибку можно было совершить лишь по невнимательности либо намеренно, но нельзя было списать на неточность инструкций! И вот, мои труды завершены, их итоги совершенны! Я вновь в Скинграде, готовый посрамить альтмерского гордеца!.. И что я узнаю?! Через несколько лет после нашего разговора он уехал! И с тех пор о нём ни слуху, ни духу! Может, он вообще давно помер, а я пятьдесят лет состязался с призраком!..
Язык у данмера порядком заплетался, особенно на всяких мудрёных словах, и без того непонятных его собеседникам. Словесная вспышка завершилась очередным стаканом.
Умара отвлеклась на обслуживание гостей в другой части зала, а когда приблизилась снова, застала данмера горячо спорящим матросами. Его не слишком внятная речь сопровождалась бурной жестикуляцией, грозящей смести, со стола всё, что там находилось.
— Говорю тебе, любая! И ты... и тебе... зельем поить не, надо... хотя и такие есть!
— Да брось!.. Не может быть такого, чтоб баба из приличных вдруг сама к тебе в кровать прыгнула! — не сдавался один из его собеседников. Второй, казалось, что-то обдумывал.
— Не веришь?! — продолжал горячиться данмер, — Спорим на твоё недельное жалованье, что нынче же вечером любая, на какую укажешь, будет твоей?!
Такой поворот пришёлся морякам по нраву. Он сулил либо неплохое развлечение, либо заметное утяжеление кошелька.
— Идёт! На ком проверять будем?
— Говорят, вот эта смугляночка из недотрог недотрога, — кивнул один из них на Умару. Другой только поморщился:
— Трактирная девка! Вчера недотрога, а сегодня решит деньжат подзаработать или просто поразвлечься! Для них это дело обычное. Какая ж это проверка?! Ты б ещё портовую шлюху предложил!
— А что? Ежели портовая шлюха задарма даст, я ему, пожалуй, поверю!
Оба громко расхохотались. Данмер, потерявший интерес к их препирательствам, тем временем вливал в себя остатки флина.
— Нет, шлюхи не, годятся, — отсмеявшись сказал первый, — где уверенность, что он ей втихую не сунет кошелёк?..
— Вот что, — вдруг сказал тот матрос, что больше помалкивал, — тут неподалёку живёт одна вдовушка... Муж у ней тоже в море ходил, да потонул в запрошлом годе. Я к ней не раз клинья подбивал, а она — ни в какую! Мне, говорит, одного моряка хватило... ждёшь-пождёшь, того не зная, что уже вдова... Я и так и этак — упёрлась намертво. Ежели твоё зелье даже её уломать поможет — мой недельный заработок — твой! Эй! Да ты хоть слышишь ещё, чего говорю-то?..
Данмер поднял на него мутный взгляд:
— С... слышу... Будет тебе твоя вдова... А ты будешь... будешь знать, как спорить с учёным!
Эльф вынул из кармана небольшую матерчатую сумочку со специальными отделениями для маленьких склянок. Непослушными пальцами вытащил оттуда один пузырёк, покачал головой, с трудом засунул его обратно, достал другой и удовлетворённо кивнул, едва не ткнувшись лицом в стол и чудом не расколотив флакон об край столешницы.
— Э! Ты зелья-то свои смотри с пьяных глаз не спутай! А то сделаешь из меня жабу какую!
Ответом ему послужил такой яростный багряный взгляд, что моряк невольно подался назад.
— В жабу тебя... за одно это стоит!.. Договоришься! Не я предложил!.. Ладно... ре... репутация дороже.
Данмер попытался вытащить пробку из флакона, но столь тонкая работа оказалась ему не под силу. Сдавшись он протянул склянку моряку.
— Держи... от... открой, смочи палец... каплю, не больше! И разотри тут... вот здесь... ещё каплю сюда...
Мер, с трудом сводя взгляд на собеседнике, указывал, куда наносить зелье. Заметного запаха оно, казалось, не имело, моряк порывался добавить, но алхимик гневно прорычал:
— Довольно! Сперва не слушают, потом я же виноват! Хватит. И даже с лихвой! Идём к твоей вдове!..
— Пока дойдём, поди, выветрится всё?
— Не вы... не выветрится... подействует как раз... а нет — с меня... деньги.
Данмер попытался подняться, но не сумел. Моряки вытащили его из-за стола и, поддерживая эльфа с двух сторон, поскольку тот едва стоял на ногах, покинули таверну.
Умара краем глаза видела их уход, но была занята обслуживанием посетителя в другом углу. Раз Дреуг не забил тревогу, значит, деньги они оставили как положено, настоящие воры сюда не заглядывают, а случайному человеку взять со стола монеты на глазах здоровенного вышибалы — совсем ума надо лишиться. Свободных мест в зале хватало, так что девушка не слишком спешила прибрать за ушедшими и приблизилась к их столу лишь через несколько минут.
Она сгребла и пересчитала деньги, чтобы передать хозяину, собрала грязную посуду и пустые бутылки, унесла их на кухню, где Мирта помогала то поварам, то судомойкам, перекинулась с сестрой несколькими словами и поспешила назад, чтобы стереть со стола и подготовить его к приёму новых гостей. Заглянув под стол, нет ли и там какого непорядка, Умара увидела, что под лавкой валяется тетрадь, которую данмер показывал морякам.
Девушка схватила её и кинулась к дверям. Выглянула наружу, но посетителей уже и след простыл.
— Дреуг, куда они пошли? — повернулась она к вышибале, неосознанно опуская тетрадь в здоровенный карман плотного фартука, какие носила здесь вся прислуга.
— Да я и не глядел, — лениво отозвался детина, перекатывая что-то за щекой, — Что, денег недодали? Вроде отсюда нормально казалось...
— Да нет, заплатили как надо. Если вдруг вернутся, кликни меня, ладно? — ей отчего-то не хотелось посвящать этого парня в причины своего беспокойства.
— Для тебя — что попросишь, — Дреуг осклабился, — А что, Умара, не провести ли нам после работы часок-другой вместе? Узнать там друг друга поближе, то да сё... А? Уж я тебя не обижу и в обиду не дам, — он поиграл внушительными мускулами.
— Боюсь, Малин мне уши отрежет, и тебе заодно! — вывернулась девушка.
— Она может! — Дреуг негромко хохотнул, — Но ты, так-то, подумай! Ей и знать-то незачем.
— Обещаю думать об этом по три раза на дню! — Умара показала детине язык.
— Язва! — беззлобно проворчал тот, — Ладно, если вдруг вернутся эти, позову тебя.
— Спасибо, Дреуг!
Он ухмыльнулся, вновь услышав прозвище, которое льстило его самолюбию.
У Умары как раз выдалась свободная минутка. Девушка ненадолго присела в уголке и, отчасти из любопытства, отчасти — от нечего делать, принялась просматривать найденную тетрадь. Через несколько минут её сердце колотилось как бешеное, а лицо пылало. Она вскочила, осмотрелась по сторонам. Села обратно. Спрятала свою находку в карман. Вновь достала и принялась жадно перелистывать, не в силах поверить, что к ней в руки попало такое сокровище.
Данмер не солгал: в его тетради действительно можно было найти всё, что связано с любовью, страстью, влечением и сопутствующими аспектами жизни. Там были подробнейшим образом расписаны рецепты и способы применения различных приворотных снадобий, зелий, вызывающих и усиливающих влечение, восстанавливающих и укрепляющих мужскую силу; составов, обостряющих ощущения при близости; средств, надёжно предотвращающих зачатие ребёнка и напротив, многократно увеличивающие вероятность такового; эликсиров для предупреждения и лечения практически всех известных болезней, которые порой разносят доступные девицы, в том числе и тех, которые считались неподвластными исцелению, а также методы выявления этих хворей на различных стадиях. Всё это было чётко выведено для людей, меров и зверолюдей, для мужчин, женщин и тех и других разом. Было то, что легко применять в тайне от другого и то, что используется добровольно.
Подумать только, какие возможности открывались перед обладателем этого знания!
Умара вернулась к работе, но имела столь рассеянный вид и блуждающий взгляд, а на щеках её горел такой лихорадочный румянец, что хозяин, испугавшись, что девушка больна и, чего доброго, чем заразным, сам отпустил её пораньше, пообещав заплатить за полный день, и велел не приходить назавтра, правда уже без сохранения жалования. Он рассудил, что ежели с ней ничего серьёзного, то через день она вернётся к работе, если же нет, то свалится, не принеся лишней заразы в таверну. А тогда он и Мирте запретит приходить, пока не будет уверен, что сёстры здоровы. На что им тогда жить и лечиться — не его печаль.
Умара хотела забежать к сестре на кухню, но хозяин спровадил её на улицу и сам выслал Мирту к ней. Девочка выбежала на крыльцо, вытирая руки фартуком.
— Умара! Что случилось?!
Старшая сестра опустилась на корточки перед младшей и положила руки ей на плечи.
— Мирта, хозяин отпустил меня на сегодня и завтра. Не волнуйся, у меня всё в порядке. Ты же справишься сама?
— Справлюсь... но я не понимаю...
— Просто поверь, что всё хорошо. Ну, беги! Жду тебя дома. Дреуг!
Вышибала высунулся из, дверей.
— Дреуг, если они сегодня или завтра зайдут, скажи, чтобы подождали, а сам пошли Мирту за мной.
— Я подумаю, что с тебя за это стребовать, — хохотнул детина.
— А я посмотрю, сумеешь ли ты это заслужить!
Умара развернулась и побежала к портовым воротам Анвила. Добежав до лавки, где торговали книгами, она совсем запыхалась и, с трудом переводя дух, спросила толстую тетрадь, чернила и запас перьев.
Торговец пренебрежительно взглянул на девушку, так и не снявшую фартука, выложил товар на прилавок и всё же не удержался от колкости:
— Девчонка из трактира затеяла учиться грамоте?
— Нет, составлять список худших остряков, чтоб граф их по ошибке в придворные шуты не взял! — огрызнулась Умара, отдавая деньги и сгребая покупки.
Так же, не чуя ног, девушка примчалась домой. Она раскрыла тетрадь данмера и принялась её лихорадочно переписывать. Дело продвигалось медленно — хотя случайный учитель и привил Умаре навыки письма, но оттачивать их, в отличие от чтения, у неё не было ни времени, ни возможности. Почерк у мера был на редкость убористым и, к счастью, весьма разборчивым, но из этого следовало, что в каждой странице, исписанной алхимиком, умещалось две-три, заполненных неумелой рукой Умары.
Если бы девушка на минуту задумалась, что она пытается сделать, у неё опустились бы руки. Даже опытный переписчик потратил бы на простое копирование тетради не меньше недели, а ей важно было ещё и понять написанное, чтобы не ошибиться, превратив таким образом все свои усилия в ничто.
За этим занятием её и застала вернувшаяся с работы Мирта. При появлении сестры, Умара вздрогнула, испугавшись, что ту прислал Дреуг, поскольку гости обнаружили пропажу и вернулись, и лишь потом поняла, что засиделась до позднего вечера.
— Умара, ты не обедала нынче в кухне. Я тебе поесть принесла.
— Хорошо, Мирта, спасибо! Я — потом... Ты ложись, не жди меня...
Девушка старательно писала всю ночь, иногда задрёмывая на несколько минут, и тут же вздрагивая и возвращаясь к работе. Под утро сон сморил её окончательно. Она уснула над тетрадью и не услышала даже, как ушла на работу Мирта.
Проснулась девушка ближе к полудню, охнула, поняв, сколько времени потеряла, а просмотрев написанное ночью, совсем пала духом: сонная рука местами вывела нечто нечитаемое, где-то сползла, перечеркнув написанное, где-то смазала и понасажала клякс. Зато часть того, что она успела написать прежде, чем стала засыпать, запомнилось и даже казалось понятным.
Умара со вздохом выдрала исписанные накануне листы и начала всё заново, на этот раз старательно выводя каждую букву. Она уже понимала, что не успеет переписать тетрадь ни за день, ни даже за месяц, но пыталась разобраться хотя бы в том, что было написано в начале, молясь Дибелле, чтобы владелец не хватился своего сокровища. В конце концов, данмер был настолько пьян, что не заметил, как тетрадь свалилась со стола. Может, он вообще не вспомнит, где мог её потерять?.. А если и вспомнит... он не сможет утверждать этого наверняка, того, как она подобрала тетрадь никто не видел. Даже Дреуг. Впрочем, она ведь сама, попросила разыскать её, если давешние гости снова объявятся...
Умаре не раз приходилось присваивать чужое ради того, чтобы выжить или чтобы им с сестрой было хоть немного проще, что же мешает ей утаить сокровище случайно попавшее к ней в руки, когда ничего ещё она не желала так сильно?
И всё же, боги свидетели, она чувствовала, что не сможет так поступить, и до вечера вздрагивала от каждого шороха, опасаясь, что это владелец вернулся за своей тетрадью.

***

Умара не знала, что данмер выиграл спор, моряк заполучил свою вдовушку, и та, едва не рыдая от того, что отказывала ему раньше, обещалась ждать его возвращения.
Моряки и алхимик провели вечер у вдовы, отмечая победу данмера в споре, разумеется, скрыв от женщины подлинную причину праздника, после чего бесчувственное тело тёмного эльфа было доставлено матросами на корабль.
Не знала девушка и того, что, придя в себя уже далеко в море, данмер первое время был занят изготовлением лекарств от похмелья и морской болезни в своей походной лаборатории, затем ждал, пока они подействуют, а когда наконец хватился своей пропажи, не смог даже примерно припомнить, когда и где видел её в последний раз. Это происшествие раздосадовало мера, но не слишком. Тетрадь содержала чистовые записи его исследований, и он намеревался, образно говоря, швырнуть её в лицо Синдериону.
Все черновики остались при нём, великого алхимика он так больше и не встретил, так что судьба пропавших записей его не слишком волновала.
Так вышло, что итог многолетних трудов данмера оказался в руках Умары. Дни шли за днями, девушка вернулась к работе в таверне и понемногу успокоилась насчёт найденной тетради. Хранить её дома она остерегалась и перенесла в воровское убежище. У Ксавье там был свой уголок, огороженный книжными шкафами, с мягким уютным диванчиком в редгардском стиле, с таким же, весьма удобным, креслом и письменным столом. Там Умаре дозволялось хозяйничать, как ей вздумается.
Теперь она проводила там всё свободное время, продолжая переписывать тетрадь или внимательно вчитываясь в записи данмера. Копировать их девушка продолжала отчасти на случай, если владелец ещё объявится в Анвиле, отчасти, чтобы лучше разобраться в написанном. Почерк у неё по-прежнему был далёк от каллиграфического, но устоялся и стал разборчивым. Вечерами она, обычно, подобрав ноги, сидела в кресле Ксавье возле стола, в то время, как сам бретонец валялся на диване с очередной книгой, если не сбегал на свидание с какой-нибудь красоткой.
Увы, поскольку данмер адресовал свои записи другому опытному алхимику, многие слова, особенно касавшиеся самого процесса изготовления снадобий, Умаре были незнакомы. К тому же, то и дело встречались отсылки к книгам с точным указанием глав и параграфов, переписывать которые мер посчитал излишним. Ксавье не интересовался, чем там увлеклась его питомица, пока та не заявилась к нему с внушительным списком.
— Ксавье, ты не мог бы достать для меня вот эти книги? И ещё пару учебников по алхимии? Скажи, сколько нужно денег? Я попрошу Озгула, чтобы отдал.
Бретонец проглядел список и удивлённо присвистнул.
— Положим, достать-то я могу почти любую книгу, но эти-то тебе зачем? Алхимия, трактаты целителей... учебники...
— Да так... разобраться хочу кое в чём...
— Ладно, мне-то не жалко... денег у меня хватает, как добуду — вернёшь, сколько потребуется.
— Спасибо, большое спасибо! — девушка едва не захлопала в ладоши, — А когда сможешь достать?
— Вот же загорелось тебе! Откуда ж я знаю? Как только — так сразу.
Бретонец ласково потрепал её по щеке. Умара рассмеялась. Ксавье она легко позволяла любые вольности.

 

Практическая алхимия

Практическая алхимия

Бретонец сдержал слово и приложил все усилия, чтобы в кратчайшие сроки добыть нужные книги, после чего Умара с удвоенным усердием продолжила свои штудии. Чтобы во всём разобраться, ей потребовалось ещё несколько книжек попроще. Ксавье помог и здесь, но в суть её изысканий по-прежнему не лез.
Наконец настал момент, когда девушка поняла, что больше не в состоянии ничего вытянуть из сухого текста. Она усвоила всё, что могла дать теория. Пришло время попытаться применить полученные знания на практике.
Умара начала понемногу приобретать алхимическое оборудование и стаскивать его в убежище. Занимаясь этим, она не забывала пополнять свой счёт в сундуках Озгула. Так что, несмотря на траты, вызванные покупкой книг, приспособлений и ингредиентов, денег у девушки даже прибавилось, поскольку она на время прекратила корпеть над записями и чаще выбиралась на промысел.
Вскоре в воровском убежище, в уютном уголке, который обустроил для себя бретонец, заработала небольшая алхимическая лаборатория, где Умара ставила свои первые эксперименты. Сперва она разбирала совсем простенькие примеры на уровне учебника, затем перешла к более сложным составам, описанным в книгах, и понемногу подобралась к содержанию заветной тетради. Соседство с практической алхимией не всем пришлось по душе, поскольку порой помещение окутывалось удушливым дымом или пропитывалось едкими запахами. Даже Ксавье с трудом мирился с этим, остальные же, как ни странно, исключая Эстромо, сидевшего в убежище почти безвылазно, откровенно выражали своё неудовольствие. Девушка и сама понимала, что так продолжаться не может. Особенно после того, как из-за её опытов едва не сорвалось довольно верное и выгодное Гильдии дело.

***

Инициатором хитроумного ограбления с подлогом, получившего полное одобрение главы местного отделения Гильдии, разумеется, был Ксавье. Формально возглавить дело должна была сама Берона, но большая часть, от замысла до исполнения, ложилась на плечи бретонца. Он долго разрабатывал план, затем больше суток кряду занимался непосредственными приготовлениями и, наконец, вернувшись в убежище, почти без сил рухнул на свой диванчик, попросив Умару разбудить его через пару часов, перед началом операции. Бретонец так вымотался, что заснул, едва договорив свою просьбу.
Умара поставила двухчасовые песочные часы, чтобы в точности исполнить то, о чём просил Ксавье, и принялась за очередной эксперимент, как назло оказавшийся весьма ароматным. Запах не был неприятным, но вокруг распространились густые и удушливые испарения. Даже сама девушка, возившаяся с оборудованием, испытывала лёгкое головокружение, при том, что основная часть плотного марева собралась как раз на уровне дивана, где спал бретонец. В итоге, разбуженный Умарой ровно через два часа, Ксавье проснулся с такой головной болью, что едва смог подняться. Учитывая, что ему в предстоящем действе отводилась ключевая роль, успех дела повис на волоске.
Бретонец с трудом выбрался из убежища. На открытом воздухе ему стало чуть получше, и он, хоть и чудом, но справился со своей задачей. К возвращению участников дела, то есть большинства обитателей анвильского убежища, девушка успела осадить испарения при помощи распылённой воды — совет, поданный ей Эстромо, — и убрать свои приспособления вместе с результатами эксперимента с глаз долой.
Остаток вечера Умара хлопотала вокруг Ксавье, ставшего героем дня по результатам блестяще задуманной и исполненной операции, принёсшей Гильдии целое состояние.
Бретонец сидел на своём диванчике, откинувшись на мягкие подушки, пока Умара, то стоя позади массировала ему виски, то отпаивала чаем, щедро приправленным сиродильским бренди, что ей тоже ненавязчиво подсказал Эстромо. Несвоевременное занятие алхимией, затеянное девушкой, и едва совсем не выведшее Ксавье из строя, придавало ему в глазах остальных ореол мученика, которым он, что греха таить, втайне наслаждался, особенно когда лечение, предложенное альтмером, как следует подействовало. Голова у Ксавье наконец прошла, лицо утратило внезапно обретённую благородную бледность и приняло свой обычный цвет. Однако он не спешил расставаться с обликом «раненого героя», наслаждаясь заботами Умары, искренне старавшейся загладить свою вину.
Её прикосновения были ему неожиданно приятны. Ксавье вдруг заметил, что его питомица стала весьма соблазнительной юной девушкой. «Какой девушкой?!» — мысленно одёрнул он себя. — Этот ребёнок пять лет назад всерьёз спрашивал, существуют ли карманные даэдроты! Но за прошедшие пять лет девчушка, дремора её побери, здорово выросла, изменилась и похорошела... Память услужливо подбросила другой эпизод — с мешковатой блузой, кокетливо стянутой с по-детски острого плечика. О, нет! К той малышке он по-прежнему не испытывал интереса, но не отказался бы увидеть, как она проделает такое сейчас, когда ей исполнилось четырнадцать. Что за нелепые мысли? Умара ещё совсем девчонка, и верит ему, как другу!.. Но его естество требовало продолжения этой дружбы в куда более тесном общении. Да что с ним такое творится?! Неужели настолько захмелел от пары чашек чая с бренди? Быть того не может! Ну, устал, как собака, не выспался, да ещё голова недавно раскалывалась так, что в глазах темно, но тем паче, тут не о девках бы думать, а лечь и отрубиться! И всё-таки, не могла же такая чушь прийти на трезвую голову?! Борясь с непонятным наваждением, бретонец слегка отодвинулся от девушки.
— Тебе плохо? — испуганно спросила Умара.
— Я... Нет, мне гораздо лучше... но... — сбивчиво забормотал он, не зная, что делать и говорить.
Однако девушка внимательно пригляделась к нему и узнала выражение глаз, и прочие признаки, свидетельствующие об однозначном интересе мужчины к понравившейся женщине. И тут до неё дошло...
— Ох, Ксавье! Прости! Что ж за день такой — всё делаю не так?! Эликсир! Я сейчас!
Умара метнулась прочь. Торопясь убрать свою работу, создавшую столько проблем, она случайно брызнула себе на запястье полученным снадобьем, машинально стёрла каплю другой рукой, и тут же забыла об этом, не придав никакого значения. Но ведь она как раз занималась изготовлением зелья, предназначенного для соблазнения мужчин! Состав был очень сложным, и она даже не думала, что с первой попытки всё настолько получится! Бедный Ксавье! То-то он не знал, куда от неё деться, да и от себя заодно! Размышляя над этим, девушка ожесточённо отдраивала руки по самые локти с грубым мылом, чтобы полностью избавиться от следов эликсира.
Когда она вернулась, от её рук исходил запах мыла и только мыла. Наваждение рассеялось, и хотя бретонец уже не мог смотреть на неё прежними глазами, он лишь отметил, что Умара действительно выросла и повзрослела.
В этот момент к ним размашистым шагом подошла Мирель. Низенькая женщина двигалась так, когда бывала крайне рассержена, что с ней случалось нередко.
— Ксавье, ты, конечно, герой, но с её алхимией надо завязывать, пока она нас всех не потравила, как тебя сегодня! Нечем заняться — пусть как раньше книжки читает, или красится хоть в дремору, или с альтмером своим шушукается — лишь бы без вреда для других!
— Оставь её! — бретонец отстранил босмерку повелительным жестом умирающего императора.
Как ни странно, та сразу умолкла, что было вовсе не в её характере — сегодня его воля была непререкаема.
Но неожиданно её поддержала сама Умара.
— Нет, Ксавье, она права. Если бы ты видел себя со стороны, ты бы с ней согласился!
— Мне хватило того, что я себя изнутри чувствовал, — проворчал бретонец, — Так ты решила бросить свои занятия? После всех изученных книг и покупки приспособлений?
— Нет, просто здесь это всем неудобно. И мне в том числе.
— И что ты предлагаешь? Перетащить это в вашу хижину?
Девушка помотала головой:
— Нет, наша хибара уже того и гляди рухнет после очередного шторма. Ксавье, помоги мне купить дом в Анвиле.
— Дом?! — бретонец, успевший прилечь, приподнялся на локте, глядя на Умару, как на диковинку.
— Думаешь, моих денег будет мало?.. Я добуду ещё! Скажи, сколько не хватает.
— Не хватит, я тебе сам одолжу, вернёшь потом. Не в деньгах дело. Что ты Мирте-то скажешь? А прочим?
— Скажу... что отец помер и завещал нам денег, велел кому-то нас разыскать. Его всё одно тут никто не помнит.
— Разумно, — кивнул Ксавье, — ладно, завтра же посмотрю, что можно сделать.
Бретонец зевнул, глаза у него закрывались сами собой. Время было уже позднее, Умаре пора было возвращаться к сестре, да и прочие собирались отдыхать.

***

На следующий день заняться покупкой дома Ксавье так и не собрался, поскольку в убежище было устроено торжество, посвящённое вчерашнему успеху, накануне отложенное из-за недомогания главного виновника. Он снова был в центре внимания, принимал вполне заслуженные почести и почти забыл об Умаре, которая, хотя и пришла, но забилась в уголок, понимая, что её роль в давешнем деле оказалась сугубо отрицательной.
Однако позже, слегка расслабившись под действием хорошего вина, бретонец вспомнил вчерашний вечер, чай, который подносила ему Умара, а так же внезапно возникшее и столь же неожиданно исчезнувшее влечение к ней, и решил, что стоило бы поговорить с девушкой, желательно с глазу на глаз. Момент был для этого вполне подходящий — празднование перешло в ту стадию, когда каждый нашёл себе дело по вкусу, так что желание Ксавье прогуляться на воздухе со своей питомицей никого не могло ни удивить, ни задеть.
Он поманил девушку к выходу из убежища, и та с готовностью последовала за ним. Они молча дошли до того места, где впервые беседовали пять лет назад. Море как и в прошлый раз позаботилось о том, чтобы обеспечить им удобную скамью из плавника. Умара, всё ещё чувствовавшая вину за вчерашние оплошности, заговорила первой. Уж если Ксавье собирается её отчитывать, так лучше сразу.
— Для чего ты меня позвал?
— Поговорить хотел. Спросить кое о чём.
— Так спрашивай, а то молчишь, я уже не знаю, что и думать!
— А я не знаю, с чего начать. Давай присядем.
Они опустились на бревно, выброшенное на берег волнами.
— Будешь меня ругать за то, что вчера тебя так подставила? Поверь, я не нарочно! Я в первый раз готовила этот эликсир и понятия не имела, что в процессе изготовления он так чадит! Но я же уже решила, что больше вообще не буду проводить в убежище никаких опытов.
— Да брось ты! Я знаю, что ты не ожидала, что так выйдет, иначе не стала бы этого затевать. Кроме того, всё же закончилось успешно.
— Благодаря тебе, а не мне...
— Умара, я позвал тебя чтобы поговорить, а не ругать или утешать. Я не сержусь, тебе этого довольно?
Девушка кивнула, видя, что Ксавье хочет перейти к главному, не знает, как к этому подступиться, от этого нервничает, а она сбивает его своими извинениями, в которых и нужды-то нет. Чуть помолчав, он продолжил.
— Ты захотела заниматься алхимией, просила меня добыть книги... Я достал, что тебе требовалось, и в твои дела не совался. Но вчера... уже после возвращения, когда ты окружала меня заботой, произошло нечто странное... Поверь, я не хочу тебя как-то обидеть или добиваться чего-то... и надеюсь, что наш разговор не помешает мне остаться твоим другом... пойми, это было и прошло, как какое-то наваждение... но...
— Но ты внезапно разглядел во мне женщину, причём настолько желанную, что было трудно держать себя в руках? И теперь хочешь выяснить, что это было, я ли тому виной и если да, то зачем мне это понадобилось, не так ли? — продолжила за него Умара, уже понявшая, что предисловие грозит растянуться до бесконечности.
Бретонец кивнул.
— Надо понимать, это и есть ответ. По крайней мере, ты знаешь о том, что произошло. Но — зачем?..
— Это такая же досадная случайность, как и испарения, вызвавшие у тебя головную боль! Я нечаянно испачкала руки сваренным эликсиром, но не придала этому значения, так торопилась всё убрать к вашему приходу. Оказалось, что он у меня очень даже получился, но я вовсе не собиралась проверять его на тебе или тем более применять нарочно! Когда я поняла, что происходит, я как следует отмыла руки, и твоё «наваждение» развеялось.
— А что это вообще за зелье?
— Один из составов, что описаны в тетради, ради которой я и полезла изучать алхимию.
И девушка кратко пересказала Ксавье историю с записями данмера-алхимика, чему тот посвятил свои изыскания, и как они очутились у неё в руках.
Некоторое время бретонец сидел молча, осмысливая услышанное. Затем с чувством произнёс:
— Вот спасибо, что вернула меня с небес на землю! Я тут второй день выслушиваю от всех, какой я умный, да какой молодец, а на деле, оказывается, дурак-дураком! И это я называл «не лезть в твои дела»! Нет бы хоть поинтересоваться, чем ты занята! Да это же золотое дно! Ты сама-то понимаешь?!
Умара чуть пожала плечами.
— Я только начала пытаться изготовить зелья из той тетради... но, да, вероятно, что-то из этого можно использовать...
— Что-то! Да почти всё, если подойти с умом! Всему найдётся применение и каждый вложенный в это дело медяк расцветёт горстью золотых! Будет тебе дом, девочка моя!Всё будет, что ни попросишь, если позволишь использовать свои зелья в делах Гильдии. Да, кстати! Неплохо бы, чтоб остальные знали об этом не больше, чем я до сего дня. Не то утечёт слушок не туда — проблем не оберёшься!
Девушка кивнула, соглашаясь.
Назавтра Ксавье вплотную занялся приобретением дома для Умары и Мирты. После вчерашнего разговора он отнёсся к этому со всей возможной серьёзностью. Наконец ему удалось договориться о покупке хорошего добротного жилища в черте города, но почти у самых портовых ворот. Там были комнаты для обеих сестёр, удобная кухня и, главное, просторный подвал для Умариных занятий.
Кроме того, бретонцу удалось очень выгодно продать лачугу сестёр каджитскому торговцу, а по сути — контрабандисту. Её плачевное состояние оказалось большим преимуществом, так как тот собирался устроить на этом месте склад, а тут старую постройку и разбирать, считай, нечего. Дунь — и развалится.

***

Мирта пришла в восторг от нового дома, и безоговорочно поверила в историю об отце, поскольку не могла найти иного объяснения свершившемуся чуду. Требовать от сестры свою долю «наследства» ей и в голову не пришло, поскольку она привыкла, что Умара заботится о них обеих и, верно, распорядится деньгами к их общему благу куда разумнее.
Сёстры продолжали работать в таверне, но Эстромо подал Умаре новую мысль:
— Тебе не стоит делиться секретами твоей тетради ни с кем, кроме проверенных и доверенных людей, но ты теперь можешь заняться созданием косметики и благовоний на продажу. Разбираться в этом Мирель тебя научила. Для особых клиентов туда можно добавлять кое-что из твоих эликсиров. А оборудование для того и другого нужно одно и тоже. В такую лавку может не вызывая подозрений заходить столь же разный народ, как и в таверну, а посторонних глаз меньше. К тому же, это куда престижнее работы в кабаке и сулит совсем другие деньги.
Все средства, скопленные Умарой и вырученные от продажи их старой рыбацкой хибары, ушли на покупку дома, и она осталась даже немного должна Ксавье, а новое жильё требовалось ещё и обставить. К тому же то, что предлагал Эстромо, требовало изучения и проб, для этого нужны были ингредиенты, а значит — снова и снова деньги.
Умара с удвоенной энергией промышляла в порту, причём уже не только шаря по чужим карманам, но и, пользуясь наукой Мирель, Ксавье и Эстромо, обирала доверчивых путешественников мошенническим путём. Очень скоро она выплатила Ксавье долг, и в их доме появилась хотя бы самое необходимое. Всё более сложные опыты девушки давали успешные результаты. С покупки дома прошло около года. Радовало, что и Мирта стала получать жалование, поскольку с десяти лет её наконец причисли к штату поварят.
Не забывала Умара и совет, данный ей гильдейским казначеем, учась создавать всевозможную парфюмерию. В этом ей тоже помогла тетрадь данмера-алхимика. Сам он столь обыденными вещами не занимался, но в его записях имелся целый раздел, касающийся смешения краски для лица, помад и духов с различными зельями, которым были посвящены его исследования. И в тексте упоминались книги, в которых расписывалась именно «алхимия красоты». Вскоре и они оказались в руках девушки.
К сожалению, у Умары отсутствовало качество, превращающее ремесленника в мастера, в художника своего дела. Она была внимательным и толковым исполнителем, но использовать приобретённые знания и навыки для создания чего-либо нового ей даже в голову не приходило.
Когда она полностью освоила производство снадобий из данмерской тетради, Эстромо начал обращаться за некоторыми из них, чтобы использовать для своих целей. Умара была готова бескорыстно служить тому, что, с подачи альтмера, почитала величайшим благом для всего мира, но тот предпочитал хорошо оплачивать её услуги.
— Талмор, — назидательно говорил он ей, — вполне в состоянии вознаградить того, кто предан его делу. Ты тратишь время, расходуешь ингредиенты, ты столько сил положила на получение своих знаний... Всё это должно быть и будет оплачено.
Его слова наполняли девушку гордостью за своё дело, и в остальном она помогала Эстромо совершенно бесплатно. Сам же альтмер продолжал огранку двух юных дарований, попавших к нему в руки. Между собой те по-прежнему жили как кошка с собакой, не умея и не желая поделить своего наставника. Временами талморец сильно сожалел об этом, поскольку ребята отлично дополняли друг друга. Индарио был умнее и лучше образован, зато Умара — хитрее и сообразительнее, особенно в житейском плане.
Несколько раз Эстромо заставлял их работать вместе, используя пресловутую заповедь, действовавшую на них как заклинание: неважно, что ты чувствуешь, важно, что нужно для дела. Они справлялись, но их успех зиждился не на взаимовыручке и согласованности действий, а на соперничестве и желании утереть нос другому. Не самое надёжное основание для удачной операции.
Индарио альтмер понемногу передавал всё, что сам знал и умел, готовя из него настоящего шпиона. Умаре же для подобного не хватало тонкости, и её уделом были задачи попроще. Взаимная неприязнь между двумя амбициозными юнцами достигла того, что они не могли видеть друг друга, не пытаясь хоть чем-то досадить один другому, и изобретали для этого множество способов от простых колкостей до более существенных каверз.
Постоянные размышления в этом направлении подсказали Умаре способ уесть Индарио, показавшийся ей превосходным. Среди зелий, которые она научилась варить по тетради, было одно, пробуждающее сильнейший чувственный интерес к объекту другого пола, попавшему в поле зрения проглотившего этот эликсир. Это вещество было из тех, что добавляют в еду или питьё. Девушка решила подсунуть его своему сопернику, чтобы тот воспылал к ней страстью, и посмотреть, как тот после этого станет себя вести. У неё и в мыслях не было привораживать его навсегда. Когда эта забава ей надоест, посрамлённому меру можно будет дать «противоядие».
Между тем, Индарио уже некоторое время безуспешно пытался разузнать, чем же занимается Умара. Её заветная тетрадь теперь хранилась в новом доме, и сунуть в неё нос не представлялось возможным. Юноша пробовал пристать с этим вопросом к Эстромо, но тот ответил лишь:
— Если ты сам не в состоянии это выяснить, то чему и зачем я вообще тебя учу?
Так обычное желание удовлетворить своё любопытство превратилось для Индарио в негласное задание от наставника, а значит, узнать, что за зелья готовит Умара стало для него делом чести.
Помимо прочего, Эстромо вложил парню в голову следующую максиму: не избегай простого пути. Впервые услышав от него эти слова, юноша засмеялся, полагая, что тот пошутил. Разве это не очевидно? Но несколько жизненных примеров, без труда приведённых альтмером, показали, насколько свойственно людям и мерам отвергать вполне здравые идеи, подсознательно полагая их слишком простыми, а значит, неспособными сработать. Хотя одно с другим ровным счётом никак не связано. Более того, оказалось, что сам Индарио в этом отношении не сильно отличается от большинства, и умению найти простое решение, просчитать его состоятельность и применить в деле ему пришлось старательно учиться.
В данном случае, самым простым было спросить у самой Умары. Скорее всего, не скажет, хотя бы чисто из вредности, но... хуже от вопроса не станет. Разумеется, в ответ он получил щелчок по носу в духе: «тебе не понять, вырастешь — узнаешь», хотя девушка была ничуть не старше него.
Что ж, простой способ не сработал, значит, придётся выяснять самому. Индарио точно знал, что она не занимается ядами. Недавно Эстромо для каких-то своих нужд заказывал их у городского алхимика. А на вопрос ученика, почему бы не попросить Умару, только отмахнулся: «не по её части».
Юноша не переставал думать над тем, как бы вызнать то, что его интересует, и вдруг ему улыбнулась удача. На столе у Ксавье девушка забыла полупустой флакончик с некой жидкостью, явно собственного изготовления. Индарио мигом прикарманил нежданную добычу. Оставалось найти ей такое применение, которое бы выявило принцип её действия.
Сам бретонец где-то околачивался, так что в его закоулке было пусто, только Умара возилась в уголке с чайником. Она налила себе чашку чаю, а затем, оглянувшись на Индарио, отошедшего подальше, чтобы его не заподозрили в причастности к исчезновению зелья, окликнула его:
— Ты чего там застыл? Давай, что ли, и тебе чаю налью. Хотя уж и не знаю, его-то ты ещё можешь пить, чудо несусветное?
За этими словами не слишком усердно пряталась попытка его поддеть. Причуд у странного организма юного мера, как оказалось, было предостаточно. И они отнюдь не ограничивались внешностью. Буквально на днях, в процессе обучения, Эстромо с Индарио неожиданно выяснили, что тот совершенно не переносит хмельного. Небольшой глоток любой выпивки почти мгновенно действовал на парня как лошадиная доза. Так что о том, чтобы научить его в интересах дела пить, не пьянея, не могло быть и речи.
Естественно, альтмер заранее подготовил всё, что могло понадобиться для такого урока, так что при помощи зелий быстро привёл юношу в чувство.
Сказать, что сам Индарио был в отчаянии, значит ничего не сказать. Он полагал, что не оправдал ожиданий учителя, будто бы от него тут хоть что-то зависело. Даже Ксавье, никогда не вмешивавшийся в их с Эстромо дела, но оказавшийся случайным свидетелем безрадостного открытия, постарался как мог утешить парня:
— Ты только подумай, сколько народу удавилось бы от зависти к тебе! Раздобыл глоточек — и готов! И деньги, считай, целы!
Бретонец столь умело преподнёс свою шутку, что юноша невольно улыбнулся, хотя улыбка всё равно вышла кривоватой. Ну хоть предметом зависти для всяких забулдыг послужит, раз на большее не годится...
Вмешательство Ксавье дало Эстромо время собраться с мыслями и подобрать нужные слова. Так что он одобрительно кивнул бретонцу, одновременно давая понять, чтобы тот оставил его наедине с Индарио. Что тот, разумеется, незамедлительно исполнил.
Приобняв ученика за плечи, альтмер заговорил своим негромким, проникающим в душу голосом:
— Ты расстроен? Напрасно.
Индарио поднял голову и с удивлением посмотрел на наставника, мол, как же тут не расстраиваться? Тот с мягкой улыбкой покачал головой:
— Ты должен наконец уяснить, что главное, это превосходно знать свои сильные и слабые стороны, и уметь использовать это знание так, чтобы вторые превратились в первые.
Несмотря на безоговорочное доверие к альтмеру, во взгляде юноши явственно отобразилось недоумение, граничащее с сомнением. Эстромо вздохнул, словно хотел сказать, что считал ученика более догадливым, и продолжил:
— Ну, начать с того, что существуют различные зелья, позволяющие ослабить или полностью нейтрализовать воздействие опьяняющих напитков. Особым спросом такие не пользуются — по понятным причинам: нужны они довольно немногим. При твоей восприимчивости наверняка найдутся подходящие для тебя. Зато, задумайся! Ты изначально защищён от случайной ошибки. Никакого «не рассчитал» или «увлёкся» в твоём случае быть не может. Ты заранее знаешь, что полагаться можешь только на алхимию, которая не подведёт, как это иногда случается с живым организмом, способным устать, приболеть и сыграть с хозяином несвоевременную шутку. Найти нужные снадобья я тебе помогу, выясним, что и как на тебя действует, а потом научишься делать их сам — не та вещь, которую стоит доверять чужим рукам в ответственный момент. Думаю, Умара не откажется показать тебе основы и поделиться оборудованием, если я попрошу.
О, да! Эстромо она, само-собой, не отказала! Но надо было видеть, каким ехидным торжеством и превосходством горели её глаза, когда альтмер объяснял ей, что от неё потребуется, и для чего это нужно. Зная об их соперничестве, граничащем с враждой, талморец предостерёг её от любых попыток сыграть на обнаружившейся уязвимости юноши под страхом вечного отлучения от любых заданий и общения с самим Эстромо, но уж не подшучивать над этим её никто заставить не мог. Чем она и воспользовалась в своих целях.
Насмешка возымела своё действие, хотя Индарио подспудно понимал, что за то, что он на это повёлся, альтмер его по головке не погладит, но, в конце-то концов, это был просто чай, и то, наверняка предложенный лишь для того, чтобы ему досадить. Вот кабы ласково уговаривала — в пору бы насторожиться, а так с подковыркой — в порядке вещей. Если же эта мелкая ведьма решится нарушить запрет Эстромо, то самому парню, конечно, влетит, но зато он навсегда избавится от заносчивой прилипалы, с которой приходится делить внимание наставника. С такими мыслями Индарио снисходительно кивнул Умаре:
— Ну, налей, раз предложила. Я думал, до тебя не так туго доходит, что можно, а что нет.
Девушка негодующе фыркнула в ответ на вернувшуюся ей шпильку, но мигом поставила на стол вторую чашку:
— Садись, недоразумение.
Индарио сел и осторожно попробовал чай. Ни вкус, ни запах заваренных трав вроде бы не вызывали подозрений. Тем более, что едва ли не каждая хозяйка готовит подобные напитки чуть по-своему, выпытывая понравившиеся рецепты и меняя в них что-то по собственному вкусу.
Чай у Умары вышел просто восхитительным. И тут юноше пришла в голову роскошная, как ему показалось, идея.
— Отличный чай, спасибо, — как можно небрежнее произнёс он, — Но, спорим, я сумею приготовить не хуже?
В своё время одним из капризов его госпожи было научить Индарио заваривать и подавать ей чай, причём дама отличалась весьма утончённым вкусом и не терпела однообразия. Так что идти к кому-то на поклон, чтобы помогли превзойти соперницу, ему не придётся.
— Куда тебе! — усмехнулась Умара, — Если отполоскать в воде грязную тряпку, оно только цветом похоже. Я твою бурду и пробовать не стану.
— Ясное дело, не станешь. Просто потому, что иначе придётся признать, что я завариваю чай получше твоего! Ну, так я попрошу Эстромо попробовать и рассудить, чей лучше, — пожал плечами парень.
Они свирепо уставились друг на друга.
— Здоровье Эстромо слишком ценно, чтобы вот так им рисковать, — Умара пошла на попятный, но не могла не съязвить, — Так уж и быть, попробую, чего ты там накухаришь.
Индарио кивнул, испытывая внутреннее удовлетворение. Он добился, чего хотел. Правда, до этого он сам согласился на её угощение, но... у него были свои планы, а она всего лишь хотела его подразнить, не так ли?
Он наслаждался вкусом напитка, почти забыв о разделяющих их противоречиях. Сейчас, в этом уголке, было слишком уютно, чтобы думать о том, как досадить друг другу. Юноша поймал себя на том, что любуется Умарой. Почему он никогда не замечал, какая глубина заключена в её живых тёмных глазах? А её густые волнистые волосы, оттенок которых лишь немного отличается от смуглой кожи!.. Почти как у него, только в его случае и то и другое практически белое... Они с ней точно тёмная и светлая составляющая в изысканном десерте. Даже странно, что ещё не нашлось кулинара, который оценил бы этот контраст, соединив их вместе.
Ему хотелось слегка пожать ловкие загорелые пальцы, сейчас оплетающие чайную чашку, провести рукой по нежной девичьей шее, прикоснуться к ней губами. Почему он прежде не видел её притягательности? Зачем им перетягивать внимание Эстромо, точно слишком маленькое одеяло, если вместе можно добиться куда большего? Выполнять более сложные задачи, учиться новому и совместно получать одобрение наставника? Оказавшись во власти новых дум и ощущений, Индарио на миг поверил, что прозрение настало для них обоих и, возможно, теперь она расскажет ему то, что он хотел выяснить.
— Умара, — мягко произнёс он, — Может, всё же расскажешь, что за зелья ты варишь?
Сам того не замечая, юноша перенял убедительные интонации Эстромо, и, когда он так спрашивал, отказать ему было непросто, однако ответ девушки вернул его к суровой действительности:
— Ты что же, думаешь, будто чашка чая способна заставить меня выбалтывать свои секреты кому попало? — насмешливо протянула она, явно снова намекая на чудачества его организма. Но, несмотря на ехидный тон, у неё похолодело внутри. Почему он об этом спросил? Да ещё именно сейчас? Что-то заподозрил? А если он поделится своими догадками с Эстромо? Почему-то ей казалось, что тот будет не в восторге от её идеи. И не сочтёт невинной шуткой. Да нет, не может быть, чтобы этот белёсый что-то почувствовал!
Зубоскальство соперницы заставило юного мера встряхнуться, но на этот раз ему не захотелось ответить колкостью. Умара по-прежнему нравилась ему, и он жалел, что между ними с самого начала пробежал злокрыс, а теперь, наверное, этого уже и не исправить... Несмотря на это, девушка казалась ему всё более привлекательной, однако и жизнь, и уроки альтмера научили его не зацикливаться на бесплодных сожалениях. Раз она не желает говорить, нужно найти способ выяснить суть алхимических опытов Умары без её ведома. Юноша отставил в сторону опустевшую чашку и суховато произнёс:
— Спасибо за угощение. С меня чай.
Девушка проводила его взглядом. Подействовало или нет? Может ли быть, что странности, делающие парня уязвимым в одном, служат защитой в другом? Например, от любовных эликсиров? Ей показалось, что в его глазах на какое время появился восхищённый интерес, потом Индарио снова начал допытываться, какого рода зелья она изготавливает... а после отказа отвечать — словно отрезало. Если сперва Умара была уверена, что её снадобье подействовало, то теперь не знала, что и думать.
Чем был продиктован его вопрос? Внезапным интересом к ней и желанием сблизиться благодаря разговору о её увлечении? Подозрением в неестественности внезапного чувства и намерением вывести её на чистую воду? Или просто проявлением любопытства в расслабляющей атмосфере совместного чаепития, вдруг да расскажет? Но разве могло снадобье, не раз опробованное на других, дать сбой? С этим — могло... С ним вообще возможно всё что угодно... например, оно может подействовать вообще не так, как на прочих... Девушка запоздало испугалась, не могло ли её зелье оказаться для этого бледного недоразумения медленным ядом?.. Навредить ему совершенно не входило в её планы! Такого Эстромо ей в жизни не простит! И почему она не подумала об этом раньше?!
Умара заторопилась домой. Готового эликсира, сводящего на нет действие того, что она подмешала Индарио, у неё не было. Она ведь не собиралась сразу же отменять то, что сделала! Думала, помучить парня несколько дней, а то и месяц-другой. Иначе стоило ли вообще что-то затевать?.. А теперь ей стало страшно оттого, что неясно было, подействовало ли её снадобье и как именно.
Почти бегом добравшись до дома, девушка поскорее прошмыгнула в дальнюю комнатку с люком, ведущим в подвал, где она проводила свои опыты, и принялась лихорадочно перелистывать данмерскую тетрадь в поисках нужного рецепта. Пока что она готовила то, чем напоила Индарио, по заказу Эстромо и Ксавье, от них же знала, что всё отлично работает, но «противоядия» ни один из них у неё не просил. Так что этот состав был для неё в новинку. До сих пор она ни разу не пыталась воспроизвести какое-то снадобье впопыхах, и сейчас у неё всё валилось из рук. Умара прикрыла глаза и глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Затем внимательно вчиталась в записи. На изготовление нужного состава требовалось более двух дней, так как в конце его следовало несколько часов выдерживать в определённых условиях.
Девушка бранила себя за то, что не приготовила его заранее, но теперь оставалось только надеяться, что с Индарио не случится ничего страшного, и как можно скорее создать «противоядие».
Умара сосредоточилась на процессе, постепенно к ней пришла уверенность, что она всё делает правильно, работа успокоила и захватила её. Она уверенно провела свой эликсир через все стадии, оставила его отстаиваться и вздохнула с некоторым облегчением. Ни на работе, ни в воровском убежище девушка не появлялась более суток.
Внезапно раздался стук в дверь. На пороге обнаружился Индарио. Умара испытала невольное облегчение от того, что тот, вроде бы, жив и здоров.
— Решил узнать, куда это ты подевалась, — мер говорил спокойно и чуть насмешливо, но не переставал любоваться девушкой, её красивыми формами, привлекательным в своей необычности лицом... — Не привык долго ходить в должниках. Пообещал угостить тебя чаем, а ты взяла и исчезла. Я и подумал, что у сестёр, одна из которых — помощница повара, а другая — алхимик, всё нужное найдётся и дома. Так что, если позволишь, заварю его прямо тут.
Умара, растерявшаяся от такого внезапного напора, пропустила юношу в дом и дальше на кухню. Разобраться, что у сестёр к чему, да где находится, не составило особого труда. Обе за время работы в таверне привыкли содержать всё в образцовом порядке. Индарио постарался представить, какой напиток не просто понравится девушке, но и произведёт неизгладимое впечатление, и принялся колдовать с чайником и ингредиентами, найденными в хозяйстве дочерей Марситы.
Умара же сидела как на иголках, наблюдая за его вознёй и то и дело бросая тревожные взгляды на дверь, скрывавшую люк в лабораторию. Такая возможность, а зелье ещё не готово! И осталось-то подождать совсем чуть-чуть! Правда, если подумать, вроде бы то, что она успела подмешать Индарио, ему не повредило... так что можно особо не спешить, но когда ещё представится такой случай?!
Размышляя об этом, она не слишком внимательно следила за тем, что делает её нежданный гость, к тому же тот действовал очень осторожно. Сколько он ни думал, но лучшего способа узнать, как действует зелье, приготовленное Умарой, чем подсунуть его ей же и понаблюдать за эффектом, ему найти не удалось. Не на Эстромо же этот эликсир опробовать? Можно было попытаться проверить на себе, но собственные ощущения субъективны, к тому же на него многое, как выяснилось, действует не так, как на других. А это сразу ставит чистоту эксперимента под сомнение. С Умарой же, если что-то пойдёт не так, можно будет тут же во всём сознаться. Наверняка у неё есть чем нейтрализовать нежелательное воздействие, хотя бы на случай какого-нибудь происшествия в лаборатории. Ему и в голову не приходило, что она столь беспечна, что только-только заканчивает изготовление такого эликсира, причём уже напоив своим зельем его самого.
Индарио сделал всё даже для того, чтобы исключить малейшую вероятность спутать чашки. Подавая чай Умаре, он молился всем богам, чтобы эликсир не испортил вкуса напитка.
Мер первым сделал глоток из своей чашки, приглашая девушку попробовать. Та последовала его примеру и расплылась в довольной улыбке:
— Беру свои слова обратно! Это не похоже на воду из-под половой тряпки.
— Тебе виднее. Мой жизненный опыт не столь разнообразен, — привычно поддел её Индарио, впрочем, на сей раз это было больше похоже на дружескую шутку, нежели на насмешку или попытку уязвить, так что в ответ Умара даже ещё раз улыбнулась.
Собственно, этот белёсый мер довольно забавный парень. За словом в карман не лезет, умный и, по-своему, даже привлекательный. И чай, заваренный им, оказался божественно вкусным и ароматным.
Индарио исподтишка наблюдал за девушкой, надеясь разглядеть признаки действия зелья, добавленного в чай, и начинал опасаться, что его затея провалилась. Что он надеялся заметить? Что волосы у неё вдруг позеленеют или из ушей пар пойдёт? Если это не яд и не снотворное, а тут точно ни то, ни другое, явного эффекта не жди... И всё же... показалось, или выражение её лица несколько смягчилось?
Пока парень пытался отделить наблюдения от игры воображения, Умара продолжала разглядывать его, точно видела впервые. Ей захотелось ощутить его длинные тонкие пальцы на своей коже, коснуться белоснежных волос, слиться с ним в объятиях. Сладострастные грёзы полностью завладели её сознанием, взгляд тёмных глаз затуманился, губы чуть приоткрылись... О, она прекрасно помнила наставления Эстромо по поводу осторожности и соблюдения тайны при поиске чувственных утех! Но ещё никто не вызывал в ней такого вожделения, как сидящий напротив мер с удивительно светлой кожей и бриллиантовыми глазами. К тому же, кому он мог бы её выдать? Наставнику, который и так отлично знал свою подопечную?
Будучи менее темпераментной натурой и ещё ни разу не познавший женщину, Индарио лучше владел собой, но его тоже словно магнитом тянуло к Умаре. Глядя не неё, он и думать забыл и о подмешанном зелье, и о наблюдении. Казалось, девушка тоже испытывает нечто подобное, но юноша боялся всё испортить. Ему казалось, что он не вынесет, если теперь она прогонит его прочь.
Самый воздух вокруг них едва не плавился от страсти, сжигавшей обоих, но ни один не решался словом или жестом выразить свои чувства, не забывая о разделяющей их вражде, но едва ли понимая, с чего они так взъелись друг на друга, что им, в сущности, делить?..
Дальнейшее оба помнили смутно. Как очутились в объятиях друг друга, как оказались в комнате Умары, предаваясь безумию страсти, утопая в водопаде нахлынувших чувств, забыв о времени, обо всём мире, утрачивая самоё себя и обретая его в наслаждении близостью. Всё утратило значение, кроме того, чьё тело губы покрывали поцелуями, шепча самые нежные слова, перемежаемые сладострастными стонами.
Ни один из них ещё ни разу не испытывал подобного. Они не могли насытиться друг другом, ревность и ненависть, горевшие в них, под влиянием страсти переплавились в любовь, тем более сильную и глубокую, чем менее они прежде готовы были допустить саму возможность таковой.
Настал вечер. Вернувшаяся с работы Мирта, обнаружив на столе две чайные чашки и услышав звуки, доносившиеся из комнаты сестры, зарделась от смущения, быстренько прибралась на кухне и шмыгнула к себе.
Девочка не только внешностью пошла в мать, мечтавшую о жизни добропорядочной женщины и «придумавшую» себе мужа, которому старалась хранить верность. Мирта, в отличие от Умары, не унаследовала страстности отцовской натуры, и к тому же подпала под влияние поварихи, женщины весьма строгих нравов, появившейся в таверне как раз тогда, когда старшую сестру было уже не переделать, а младшей вполне можно было внушить что угодно. Впрочем, об Умаре кухарка была весьма высокого мнения, поскольку та выставляла себя порядочной девушкой, хотя и выросла в среде, не слишком к тому располагавшей.
Нынешний вечер стал для Мирты мучительным откровением. Неужели её сестра такая же, как эти? Она словно наяву услышала презрительный тон поварихи. Девочка нырнула под подушку и зажала уши, чтобы не слышать звуков, сводивших её с ума. Она любила Умару, зная, что без неё пропала бы, и примерно понимая, чего той стоило выжить и поднять младшую сестрёнку. Но теперь... крушение идеалов никому не даётся легко и просто. Мирта, не вылезая из-под подушки, горько разревелась и плакала, пока не уснула.
Примерно в это же время буря страсти в соседней комнате наконец улеглась. Уже совсем стемнело, и Умара соскользнула с постели, чтобы зажечь свечу. Мерцающий огонёк отразился в её бездонных тёмных глазах, и, когда она повернулась к Индарио, тот заметил слёзы счастья, впервые в жизни блеснувшие на ресницах девушки.
Он улыбнулся ей, и Умара вернула ему улыбку, но тут же прикусила губу, и из уголка её глаза скатилась совсем другая слеза. Она села на кровать, притянув колени к груди, обхватив их руками и уткнувшись в них лицом. Плечи девушки вздрагивали. Индарио обнял её, шепча самые ласковые слова, которые только мог подобрать, но Умара только отчаянно замотала головой, словно отвергая самую возможность утешения. Наконец она решительно повернула к нему мокрое от слёз лицо и прошептала:
— Я должна сказать тебе правду. Индарио. В чай, которым я тебя угощала, было подмешано любовное зелье... Прости меня. Эликсир, который исцеляет от его действия, наверняка уже готов... Я сейчас принесу. Только... тогда всё, наверное, закончится... а я... — она всхлипнула, и уставилась на мера почти с яростью, — Я люблю тебя!
Она не могла понять, почему вместо гнева или растерянности на лице Индарио появилась улыбка, становившаяся всё шире, как ни старался тот её скрыть.
— Ты напоила меня любовным зельем? — переспросил он, стараясь говорить ровно, но в его голос упорно пытались просочиться смешинки.
— Да! Я хотела посмотреть, как ты сможешь мне язвить, если влюбишься... Это была просто шутка! Глупая злая шутка!
— Не это ли зелье ты оставила на столе у Ксавье?
— Ну да, там во флаконе оставалась ещё половина... только он куда-то закатился...
— Это точно. В ту чашку чаю, которой я сегодня угостил тебя.
— Ты... что?!.
— То, что ты слышала. Я добавил тебе в чай твоё же зелье!
— То есть, мы...
— Именно!
Они расхохотались. Оба смеялись до слёз, до изнеможения, рухнув в объятия друг друга, и, так и не успев успокоиться, вновь предались обоюдным ласкам. Позже, когда они лежали, обессилев от смеха и любовных утех, Умара спросила, стараясь не хихикать:
— Но зачем?!
— Ну, а что мне оставалось? Эстромо заявил, что я должен сам разузнать, какие такие зелья ты варишь, если мне это интересно. Как ты понимаешь, с того момента это было уже не просто любопытство, а скрытое задание. И тут я нахожу доступный образец!
— Да уж, Эстромо не простил бы тебе, упусти ты такой случай!
— Разумеется. А как я мог выяснить, что это за зелье? Алхимией я не владею, проверять на себе... ты знаешь, насколько странные вещи может выдавать мой организм, а ты... я знал, что ты не делаешь яды, но если бы это как-то повредило тебе, я тут же бы во всём признался, а дома, рядом со своей лабораторией, ты наверняка бы смогла всё исправить.
— Смогла бы, наверное... только противодействующий эликсир вот только-только должен был настояться...
— То есть, подливая мне зелье, о противоядии ты не думала? Ох, Умара, я тебя обожаю! — вновь рассмеялся юноша, — Мне повезло, что с любовной алхимией не вышла та же история, что и с выпивкой!
— Мне тоже! Эстромо бы меня убил!
— Эх ты, отравительница! Как же я тебя люблю! — он вновь принялся со смехом покрывать её лицо поцелуями.
— Это правда?..
— Да. Я люблю тебя, Умара, — повторил он, серьёзно глядя ей в глаза.
— А я — тебя... как глупо всё вышло... Зато теперь ты знаешь, что я занимаюсь любовной алхимией. Подожди, я сейчас вернусь.
Умара набросила домашнее платье, чтобы не смущать сестру, если та её нечаянно увидит, прошла в лабораторию и взяла реторту с, готовым эликсиром. Девушка с такой ненавистью смотрела на зелье, что, казалось, могла расплавить взглядом стекло. Но посудина осталась цела, вещество не вскипело и не испарилось.
С тяжёлым вздохом Умара прошла на кухню, достала из буфета два маленьких керамических кубка предназначенных для крепких напитков, до половины наполнила каждый своим снадобьем и вернулась в свою комнату.
— Вот, возьми. Это зелье сведёт на нет действие предыдущего. Его можно пить и просто так, ни с чем не смешивая. Нам ведь больше нечего скрывать...
Она протянула кубок Индарио и, зажмурившись, поднесла к губам свой. Она должна проглотить это зелье, должна... сейчас он выпьет своё, и волшебство их любви окончится... Рука девушки замерла, так и не опрокинув снадобье в рот. И вдруг Умара, с рыданием, вырвавшимся из груди, выплеснула на пол свой эликсир, одновременно услышав в стороне удар и перестук разлетевшихся черепков. Она непроизвольно дёрнулась на звук и увидела, что по дальней стене растеклось мокрое пятно.
Девушка перевела взгляд на Индарио. Из её глаз струились слёзы, он же, напротив, весело улыбался.
— Извини, я тут немного намусорил у тебя дома. Ещё и стену испачкал... Я всё приберу, но ты имей в виду, когда вздумаешь напоить меня незнакомым зельем, что от некоторых я делаюсь буйным!
Она смотрела на мера, пытаясь осознать произошедшее. А он, внезапно посерьёзнев, проговорил:
— В Обливион твой эликсир. Не хочу. Пусть всё остаётся, как есть.
— Ты увидел, что я не стала пить свой, и?..
— Нет, я швырнул кубок в стену мгновением раньше, уверенный, что ты-то как раз выпьешь зелье. Я думаю, это просто судьба, и не желаю отказываться от такого подарка. Я люблю тебя. И гори всё огнём!
Девушка со слезами бросилась ему на шею.
— Я тоже тебя люблю! И тоже не хочу, чтобы это закончилось! Просто... так же не правильно... разве нет?..
— Нет, Умара. Думаю, рано или поздно, это всё равно бы случилось, но сколько времени мы бы потеряли? Твоё зелье просто открыло нам глаза и обострило чувства. Хороший повар добавляет приправ, чтобы придать блюду особый вкус, даже если оно и без них не вышло бы пресным, и он прав! Зачем же нам поступать наоборот?
Девушка наконец улыбнулась.
— Ты умеешь быть убедительным. Почти как Эстромо.
— Вряд ли. Я ещё не скоро стану достойным своего учителя. Просто тебе очень хочется мне поверить. Нам обоим этого хочется.
— То есть, ты сам не веришь в свои слова, а только пытаешься убедить себя и меня?
— А вот этого, маленькая отравительница, я не говорил! — он легонько коснулся её губ своими.
В этот момент раздался стук в дверь. Негромкий, но тревожный, как обычно стучат, опасаясь перепугать людей среди ночи, хотя случившееся не может ждать до утра.
Влюблённые настороженно переглянулись. Умара поправила платье, наброшенное раньше, и побежала открывать, а Индарио принялся поспешно собирать и натягивать одежду.
Стоило девушке подойти к двери, как снаружи послышался голос Ксавье:
— Умара, это ты? Открой!
Дверь тут же распахнулась, впуская бретонца внутрь.
— Что случилось, Ксавье? За тобой охотятся? Убежище накрыли?
— Нет, скажешь тоже... — махнул тот рукой, невольно успокаиваясь, — Предположения Умары были куда хуже того, что привело его к ней в неурочный час, — Понимаю, не тебя бы спрашивать, но... ты, часом, не знаешь, где может быть Индарио?..
В этот момент мер собственной персоной появился в дверях Умариной спальни. Одного беглого взгляда Ксавье хватило, чтобы понять, что произошло между этими юнцами. Самообладания бретонца едва хватило, чтобы не разинуть рот от удивления.
— Ну, вы даёте… — растерянно протянул он.
Молодые люди переглянулись и снова расхохотались.
— Я конечно, рад, что хоть кому-то весело, — проворчал Ксавье, — Только сегодня я впервые поверил, что этому альтмеру не чужды обычные человеческие чувства. Сначала одна перестала появляться, но она-то большая девочка, у неё и дом есть, и работа в таверне, о которой она, кажется, вспоминает всё реже… А вот куда тебя, — он ткнул пальцем в Индарио, — могло вдруг унести, так чтобы к ночи не вернулся — это вопрос!..
Бретонец почти ожидал, что мер, как почти любой юноша его возраста, сейчас встанет в позу и заявит, что он уже достаточно взрослый и не нуждается в няньках, но ошибся. Умара и Индарио с ужасом смотрели друг на друга. Они совершенно не подумали об Эстромо, и о том, что его подопечный никогда ещё не исчезал допоздна неведомо куда.
Умара прижала ладони к щекам.
— Ксавье, он в ярости?
— В ярости?.. Я вообще не подозревал, что он способен сходить с ума от тревоги, да ещё настолько, чтобы не суметь этого скрыть. Мисури-даро даже посочувствовала ему на предмет отсутствия хвоста. Говорит, каджитам он здорово помогает выплеснуть эмоции, которые невозможно сдержать. Он остался в убежище ждать вестей об Индарио или же его самого, живого… или не очень. А я отправился к тебе, потому как не представлял, где этого молодца банекины носят, но сидеть и смотреть на то, что творится, никаких сил не было. Чего не ожидал, так это обнаружить его тут! Ладно, пойду скажу Эстромо, что нашлась его пропажа, жива-здорова. А утром пусть сам с вами разбирается, — Ксавье произнёс это такой сердитой скороговоркой, что девушке стало ясно — он тоже переживал из-за их исчезновения, особенно её. То, что казалось естественным само по себе, на фоне того, что Индарио тоже как в воду канул, порядком встревожило уже самого бретонца.
— Нет, Ксавье, я сейчас же иду в убежище, — подал голос юный мер.
— Мы идём, — поправила его Умара, и метнулась переодеваться.
Очутившись на улице, влюблённая парочка припустила так, что оставила бретонца далеко позади.
— Мальчика нашли, гоняться за ними, — ворчал тот на бегу, отчасти всё ещё сердясь, отчасти для виду, после чего прибавил ходу и возле убежища почти нагнал их. Всё-таки род занятий бретонца требовал от него пребывания в хорошей форме.

 

Наказание

Наказание

Не прошло и четверти часа с того момента, как Ксавье постучался к Умаре, а питомцы Эстромо уже стояли перед наставником, виновато понурив головы.
Завидев их, альтмер, до этого расхаживавший по убежищу как раздражённый сенч, опустился в кресло. Со стороны это выглядело как готовность вершить над ними суд и расправу, хотя у того просто от облегчения едва не подкосились ноги. Но голос его, когда он обратился к молодым людям, был спокоен и ровен, как тёмная гладь лесного озера в недрах босмерских земель.
— Если я правильно понимаю, вы больше не нуждаетесь в моих советах и наставлениях. Что ж, вы оба достаточно взрослые, чтобы осознанно принимать такие решения, значит, так тому и быть.
Умара просто лишилась дара речи, умоляюще глядя на Эстромо, а Индарио, меньше робевший перед учителем, ставшим заодно и его опекуном, но всё же благоговевший перед ним, нашёл в себе силы встретить его взгляд и сказать:
— Это я виноват. Я ушёл, ничего не сказав, а потом потерял счёт времени. Умара здесь ни при чём. Она всегда приходит и уходит, когда вздумается, и, в отличие от меня, не живёт в убежище.
— Ещё раз. Ты достаточно взрослый, чтобы не отчитываться передо мной, куда и насколько отправляешься. А я могу чувствовать себя свободным от необходимости с тобой возиться. Все только в выигрыше.
Индарио закусил губу, понимая, что заставил наставника напрасно волноваться, при том, что тот вложил в него столько времени и сил, что далеко не каждый родитель мог бы с ним сравниться. И что с того, что никто до сих пор не требовал отчёта о его перемещениях? Мог бы и сам подумать, а не забывать обо всём на свете в объятиях Умары. Исчезнуть вот так, погрузившись в пучину наслаждения, пока Эстромо не находил себе места, не зная, что случилось с его учеником, всегда по вечерам находившимся в убежище, если только тому не давали других поручений, показалось каким-то просто запредельным скотством. Юноша, в отличие от большинства сверстников, не мог даже ответить самонадеянной фразой: «Да что со мной может случиться?»
Это с ним-то, в пять лет украденным из семьи, в десять принятым за вампира, и хорошо ещё, что людьми Эстромо, а не оголтелыми фанатиками или перепуганными обывателями, из которых неизвестно, кто страшнее и более скор на расправу?! И, наконец, такое высказывание выглядело бы совершенной глупостью в свете недавней истории, по счастью, приключившейся не с Индарио, а с одним из агентов его наставника.

***

Не сказать, чтобы тот в чём-то ошибся или повёл себя неправильно, просто оказался в неудачном месте в далеко не лучшее время. В доках его обступили четверо матросов, чьё поведение на борту настолько не понравилось капитану, что тот, не дожидаясь окончания рейса, ссадил их в Анвиле и нанял на их место других. Эта четвёрка как раз успела не то отметить обретённую свободу, не то справить проводы по работе и заработку, но им было всё равно, на ком выместить свою досаду, и ничто не могло остановить их на пути к удовлетворению этой потребности. Когда появилась стража, от щуплого босмера осталось нечто, напоминавшее отбивную, которая, по какому-то недоразумению, всё ещё продолжала дышать.
Эстромо с Индарио на тот момент оказались сравнительно неподалёку, где их и разыскал товарищ пострадавшего. Альтмер, едва услышав о случившемся, вместе с воспитанником поспешил к месту происшествия. Увидев прискорбное зрелище, которое являл собой один из самых толковых его ребят, он, повернувшись к Индарио, начал:
— Беги в Коллегию Шепчущих, спросишь… Да нет, — прервал он сам себя, — Не станет он с тобой говорить... Пока разберётся, что от меня, слишком много времени потеряем… Пойдёшь со мной! А ты, — он обратился к подручному, прибегавшему сообщить о несчастном случае, — не позволяй никому трогать избитого! Скажи, за целителем послали, вот-вот здесь будет. Если стража будет цепляться, а им такое зрелище на территории ни к чему, сунешь по паре монет на нос — отстанут.
Эстромо размашисто зашагал в город, причём невысокий Индарио еле-еле поспевал за ним почти бегом. В «Путеводной Звезде», как именовались представительства Коллегии Шепчущих, организованной во 2 г. 4 Э. после роспуска Гильдии магов, альтмер сразу же спросил, где сейчас Таларано. К несчастью, им встретился один из учеников последнего, ревностно оберегавший уединение учителя.
— Таларано занят важным экспериментом, не велел беспокоить, — отрапортовал молодой имперец.
Талморец недовольно поморщился. Коловианцы везде ведут себя точно в военном лагере. В крови у них это, что ли?
— Передай, что его спрашивает Эстромо. Это срочно.
— Да я же говорю…
— Вот именно, говоришь, а надо слушать и делать, что велено, — раздался сверху зычный голос, и на лестнице показался его обладатель. Индарио с интересом разглядывал мага, стараясь, чтобы его внимание нельзя было счесть назойливым или бестактным. Альтмеров, похожих на Таларано, он прежде не встречал. По возрасту тот, пожалуй, был близок к Эстромо, хотя из-за более крупного сложения и окладистой светло-золотой бороды, казался старше. В глазах цвета тёмного янтаря светился недюжинный ум, и… куда меньше спокойствия и терпения, чему у гильдейского казначея.
— Вечно с ними так, — продолжал Таларано, спускаясь и обращаясь к пришедшим, — Одни вообще делают не то, что сказано, другие упрутся в рамки услышанного и свою голову использовать отказываются. К тебе, между прочим, относится, — ткнул он пальцем в имперца.
Тот опустил взгляд, но в упрямом наклоне шеи читалось, что он продолжает считать необходимым действовать согласно полученным инструкциям во что бы то ни стало. Сказали не беспокоить — значит никого не пускать, если исключения не оговаривались.
Таларано тяжело вздохнул и перевёл взгляд на Эстромо:
— Так что там у тебя случилось?
— Одному из моих срочно нужна твоя помощь.
— Хм, юноше, что с тобой, она явно не требуется, а раз ты больше никого не приволок, я заключаю, что дело серьёзное.
Эстромо кивнул.
— Так чего мы тогда стоим?!
— Давай я портал открою. Тебе сила для другого понадобится.
Настал черёд Таларано нетерпеливо кивнуть. Затем он повернулся к молодому имперцу:
— Ты так переживал за мой эксперимент, вот сам за его ходом и присмотришь. Иди наверх и наблюдай за кристаллом. Как только он пожелтеет, вытащишь его, и заменишь на новый из ящика, что справа от стола. При этом ты должен предоставить подробное описание происходящего и точное время замены. Ясно?
Коловианец коротко кивнул и отправился, куда велено.
Индарио ещё не приходилось видеть, чтобы его наставник пускал в ход магию, но сейчас тот сосредоточился, поза альтмера выдавала сильное напряжение, он выбросил вперёд руку с раскрытой ладонью, из которой ударил яркий луч, превратившийся на конце в прореху реальности, позволяющую за один шаг очутиться совсем в другом месте.
— Идите! Скорее! — голос Эстромо прозвучал сдавленно от прилагаемых им усилий. Индарио, привыкший повиноваться ему, белкой нырнул в сияние и оказался рядом с избитым босмером. Тут же у него за плечом возник Таларано, и юноша шустро отодвинулся, чтобы не мешать. Маг одобрительно посмотрел на него и добродушно проворчал:
— А ты смышлёный… Где вас Эстромо таких берёт только? Даже завидно! Ладно… Этот, что ли?
— Да, — тут же отозвался белокожий мер, не решаясь спросить, почему гильдейский казначей не появился следом.
— Придёт он, не переживай, — ответил Таларано на его невысказанный вопрос, склонившись над пострадавшим и проводя над ним ладонями, — Мы, альтмеры, в большинстве своём, неплохие маги, но создание порталов подвластно далеко не всем, а с лёгкостью — и вовсе единицам. Чтобы самому уйти в свой портал, нужно его стабилизировать, это тоже требует немало сил, особенно от того, у кого нет к этому особого таланта. Эстромо удерживал его, пока мы не прошли, а потом отпустил и придёт пешком. Ты молодец, что так быстро проскочил. Ему каждая лишняя секунда даётся непросто.
Таларано замолчал, продолжая сосредоточенно проводить руками сперва над лежащим, потом едва касаясь его кожи. Затем вдруг глянул на Индарио и заявил:
— Ну-ка, давай, помогай. Осторожно положи ему ногу вот так, теперь здесь вот так, нет, чуть-чуть поверни… Молодец…
Он отдавал подобные распоряжения очень быстро, а юноша старался выполнять их как можно точнее. Затем маг мотнул головой, мол — свободен, и, опустившись на колени возле босмера, закрыл глаза, но его руки по-прежнему двигались вдоль частей тела пострадавшего, не приближаясь и не отдаляясь. Иногда Таларано будто пытался свести вместе отталкивающиеся магниты. Было видно, что он выполняет трудную и напряжённую работу, его лицо заблестело от пота, и в закатном свете стало похожим на золотую маску.
Эстромо подошёл не так уж скоро и выглядел усталым. Он остановился за плечом у мага и вопросительно глянул на Индарио. Тот чуть пожал плечами, поскольку ничего не смыслил в происходящем. Альтмер кивнул и перевёл взгляд на босмера и склонившегося над ним Таларано. И целитель, и его подопечный открыли глаза одновременно.
Казначей подал руку магу и тот, поднялся, опираясь на неё.
— Повезло ему, что выжил, ну, а теперь-то жить будет. Все переломы мы с твоим парнишкой ему собрали, начерно я их срастил, можно бы и получше, но ему внутри много чего отбили, на это основные силы ушли. Переносить его теперь можно, но лежать ему не меньше недели. Потом-то пусть хоть скачет. Да, кстати, ученик у тебя весьма толковый, позавидовал вот…
Эстромо едва заметно приподнял бровь. Таларано верно истолковал выражение его лица:
— Нет, маг из него очень слабый. Зато соображает быстро и делает, что надо. Побольше бы таких! Были бы способности к нашему делу, сманил бы у тебя в Коллегию, так и знай.
Эстромо слегка улыбнулся, и принялся распоряжаться на предмет переноски пострадавшего, а Таларано тем временем объяснял товарищу избитого, как следует с тем обращаться, и что ещё для него нужно сделать. После чего казначей на этот вечер отпустил Индарио, и оба альтмера отправились к Эстромо. Хотя тот и проводил большую часть времени в воровском убежище, у него был небольшой одноэтажный домик в Анвиле, куда он возвращался почти каждый вечер, и пара комнат в гостиницах разного уровня, где иногда ночевал, если нужно было с кем-то встретиться.
Придя домой, Эстромо достал и открыл бутылку дорогого саммерсетского вина.
— С меня причитается. Ты, небось, уже и вкус позабыл? Мне-то время от времени перепадает с родины.
— Мне Рейни как-то присылала… Но ты ж наших учеников видел? Здоровые лбы. Им интересно «попробовать», такое контрабандисты не возят. Ну, и от коллег прятать тем более как-то не дело. Так что и осталось-то, считай, на один нюх.
— Зато сейчас сможешь оценить плюсы работы в уединении, — улыбнулся гильдейский казначей, разливая вино по бокалам, — У самой-то Рейнары как дела?
— Что ей сделается? Продвигается, строит карьеру, по-прежнему дурит голову всем, кто знает её хуже, чем мы. Сестрёнка нигде не пропадёт, ты же её знаешь. Ладно, давай выпьем за здоровье твоего босмера. Не каждый день их брату удаётся до полусмерти замучить двоих альтмеров!
Эстромо поднял свой бокал.
— За его здоровье! Без твоего вмешательства ему не помогла бы и тысяча тостов, а теперь я за него спокоен.
Эльфы осушили свои бокалы, и маг одобрительно кивнул, признавая качество вина.
Альтмеры знали друг друга с ранних лет и одно время вместе учились. Позже Таларано начал углублённо заниматься магией, а Эстромо посвятил себя службе Талмору, равно как и Рейнара — сестра-двойняшка его приятеля, впрочем, подобно брату, весьма одарённая в области чародейства. Этих троих до их пор связывали узы крепкой дружбы, но хотя волею судеб двоих из них забросило на Золотой Берег, им нечасто удавалось выкроить время, чтобы встретиться и спокойно побеседовать. Однако на сей раз они заслужили небольшой отдых.
Уютно расположившись в небольшой гостиной Эстромо, эльфы потягивали вино и неторопливо обсуждали всё то, что накопилось со времени их последней относительно спокойной встречи. Разговор сам собой коснулся учеников. Было очевидно, что Индарио произвёл на Таларано самое благоприятное впечатление. Талморец и сам был доволен двоими ребятами, почти случайно попавшими к нему в руки. Из них уже сейчас вышли неплохие помощники, которые со временем обещали стать идеальными. Магу в этом плане повезло меньше. Вспомнив об оставшемся в здании «Путеводной Звезды» коловианце, Эстромо вдруг спросил:
— А как там твой имперец?
— А что с ним будет? Он любит действовать по инструкции — инструкция ему выдана, — хохотнул чародей.
Гильдейский казначей недоверчиво прищурился:
— Зная тебя, этот кристалл может пожелтеть дня через два, или вообще никогда.
— За кого ты меня принимаешь?! — возмутился маг, но веселье, послышавшееся в негодующем тоне, не позволяло поверить в его искренность.
— За того Таларано, которого знаю с детства. Так что там с имперцем и кристаллом? Я прав?
— Отчасти. Сперва, где-то через час, по моим прикидкам, кристалл должен позеленеть, почти до жёлтого…
Эстромо тихо засмеялся, предвкушая продолжение, а Таларано невозмутимо продолжал:
— Затем вновь через зелёный уйти в синий, оттуда в красный, а уж затем стать жёлтым. Эти метаморфозы займут минут десять-пятнадцать.
— И когда кристалл станет жёлтым…
— Парень должен его заменить и зафиксировать время замены. При этом ему следует записать все предыдущие изменения…
Судя по тону и довольной улыбке, маг ожидал дальнейших вопросов. Эстромо не стал разочаровывать друга:
— Но ты не сказал ему, что делать с вынутым кристаллом, и надо ли продолжать наблюдение за следующим?..
— Именно! А новый должен пожелтеть почти сразу! Как только кристалл примет требуемый цвет, значит вся установка вышла на нужный режим. Вот и поглядим, как парень будет действовать!
— Не боишься, что когда вернёшься, он будет готов поздороваться с Шеогоратом?
— Если ему для этого хватит такой малости, то в магии ему делать нечего!
— А если он тебе все кристаллы переведёт?
— Да мне жёлтые-то и нужны. Выкидывать ему не велено, если настолько отойдёт от выданных рекомендаций, решу, что небезнадёжен, — расхохотался Таларано.
Впрочем, вскоре он засобирался обратно к ученику, не то из любопытства, не то всё же переживая за него и судьбу кристаллов.
Однако, судя по тому, что Эстромо ещё не раз видел друга в компании того же коловианца, парень не сошёл с ума и не наворотил таких дел, чтобы вылететь из Коллегии.
Проводив приятеля, талморец задумался о событиях минувшего дня. Он не любил, когда его люди подвергались опасности, особенно вот так, на ровном месте.
Из четверых бузотёров, напавших на босмера, ни один не прожил и трёх месяцев, включая тех двоих, которых стража изловила-таки и упекла в тюрьму.

***

Помня об этой истории, и о том, что лишь чудом лесной эльф не погиб на месте, Индарио всё ниже опускал голову, понимая, что Эстромо волновался за него не зря, поскольку с ним тоже могло случиться что угодно. Пусть юноша уже весьма неплохо владел кинжалом и метательным оружием, и сносно лёгким мечом, это вовсе не значило, что он способен обеспечить собственную безопасность в любой ситуации. Попавший в переделку босмер был старше и намного опытнее него, но не сказать, чтобы ему это сильно помогло.
Индарио не представлял, как в данном случае можно оправдаться, тем более, альтмер его ни в чём не обвинял, справедливо упоминая, что парень и не обязан перед ним отчитываться, но, в самом деле, при таком безответственном подходе со стороны ученика, зачем ему с ним возиться, чему-то учить и вообще принимать его жизнь и судьбу близко к сердцу?
Умара, глядя на то, как эти двое, каждый из которых был ей по-своему дорог, изводят друг друга и впервые готовы всерьёз рассориться, вплоть до полного разрыва, на какой-то момент забыла о себе и вмешалась:
— Эстромо, это я во всём виновата! Я добавила ему в чай любовное зелье, так что он никак не мог не прийти ко мне, ну и потом… просто забыл о времени.
Это было что-то новое! Умара, выгораживающая Индарио, вместо того, чтобы наслаждаться тем, что тот попал в неловкую ситуацию?! К ней-то у альтмера не было и не могло быть никаких претензий. У неё всегда было достаточно много собственных дел. И тут она подставляется сама?! С этим тоже требовалось разобраться, но позже.
— Та-а-ак… — протянул альтмер. Вмешательство девушки направило его мысли несколько в другое русло, но его недовольство учеником только возросло, — То есть ты, отлично зная, как она к тебе относится, принял из её рук чай, и, более того, тебе хватило ума его выпить?!
— Но ты ведь сам её предупреждал…
— Предупреждал насчёт выпивки. Ни о приворотных зельях, ни о ядах, речь не шла. Она, или любой другой на её месте, мог подмешать тебе что угодно, хоть корень жарницы, поскольку об этом ничего сказано не было! А потом хлопать глазками, что в чае был невинный цветочек, и кто бы мог знать, что на тебя он так подействует?! Когда ты думать-то начнёшь?! Или этим я за тебя всю жизнь заниматься должен?! — Эстромо повернулся к Умаре, — Ну, а ты — молодец. Сумела развести этого болвана. Только с чего тебе это в голову взбрело?
— Ну… — Умара замялась, чувствуя, что хотя эта похвала была, пожалуй, вполне заслуженной, остальная часть истории едва ли порадует альтмера, — Я хотела посмотреть, как он станет себя вести, если влюбить его в меня? Я-то буду поддевать его, как всегда, а он?..
Эстромо покачал головой, стараясь скрыть невольную улыбку. И вот ради этого?.. Угораздило же его связаться с двумя этими детьми!
— Ладно. Раз сумела это провернуть, значит, всё равно молодец. Хоть кому-то моя наука впрок пошла, — он сурово глянул на Индарио.
Тот молчал. Возразить было нечего. Девушка собрала волю в кулак и, зажмурившись, торопливо проговорила:
— Я не молодец… Я же не знала, как на него может подействовать это зелье, и задумалась об этом только после того, как он его выпил…
— То, что не подумала о возможных последствиях, это плохо. Но когда под рукой противоядие… Если что-то пошло не так, его и подмешивать не пришлось бы, дала бы сразу.
— У меня не было противоядия… Я собиралась дать его потом, когда мне надоест забавляться его чувствами… и приготовить тогда же… А ещё… я склянку с эликсиром забыла на виду…
Ну, вот и что с ними делать? Ладно уж, раз поняла, чего наворотила, и всё обошлось, глядишь, хоть на будущее запомнит...
— Рад, что ты хотя бы сама обратила внимание на свою небрежность. В другой раз будешь внимательнее, — суховато проговорил альтмер.
— Я… не сама, — чуть слышно прошептала Умара, — Индарио нашёл это зелье…
— И подмешал его ей, — тихим эхом добавил юноша.
Эстромо с силой потёр виски. Эта парочка своей безалаберностью вызвала у него непритворную головную боль. Как, ну как можно было совершить чуть ли не все мыслимые и немыслимые ошибки разом?! Дети! Какие же они ещё, в сущности, дети! А чего он, собственно, от них ждал? Вселенской мудрости и осмотрительности в пятнадцать лет? Так это ни для человека, ни для мера, считай, не возраст. Взять хотя бы его самого в их годы... Не угробили ни себя, ни друг друга, и на том спасибо… То грызлись почём зря, а теперь умудрились один другого приворожить! Такого нарочно не выдумаешь!
Видя, что наставник не торопится распекать их за то, что они натворили, Индарио, немого осмелев, добавил:
— Зато я всё-таки выяснил, какого рода алхимией занимается Умара!
Зато!.. Зато! Это уже был удар на добивание. Альтмер, не выдержав абсурдности момента, расхохотался. Двое, вытянувшиеся перед ним с виноватыми лицами, тоже улыбнулись. Сперва несмело, краешками губ, затем всё шире и шире. А улыбка у Умары была совершенно умопомрачительной. Если девушку и нельзя было назвать красавицей, то стоило ей улыбнуться, рядом с ней меркло любое совершенство.
Справившись с приступом смеха, Эстромо строго, но уже не так сурово, как вначале, потребовал:
— Так. А теперь вы оба рассказываете всё до мелочей с самого начала. Потом решу, что с вами делать.
Юнцы без утайки поведали ему свою нелепую историю от начала и до конца. Порой альтмер задавал им уточняющие вопросы, но оба так стремились загладить свою вину чистосердечным признанием, что и сами не скупились на подробности. О том, как они обошлись с «противоядием», влюблённые тоже скрывать не стали.
Наконец Эстромо стукнул указательным пальцем по столу, как бы ставя точку в их повествовании.
— Это всё, конечно, до крайности романтично. Но зелье обратного действия вам бы особо и не помогло. Разве что на время притупило бы ощущения и подпортило удовольствие.
Если бы в этот момент Индарио мог увидеть их с Умарой со стороны, ему на память непременно пришёл бы образ Рыбки, с вечно удивлённо распахнутыми глазами и приоткрытым ртом.
Альтмер покачал головой.
— Разумеется, я знаю, каков принцип работы этих зелий. И содержание твоей тетрадки, уж прости, для меня давно не секрет.
— Я догадалась… Ты ведь очень точно говорил всегда, что именно мне надо изготовить.
— Утешает, что хоть местами ты что-то соображаешь. А раз так, напряги голову и подумай: если и я, и Ксавье уже не один раз просили тебя создать тот эликсир, которым вы напоили друг друга, почему ни разу ни один из нас не заказывал обратного? Можешь тоже попытаться найти ответ, если ещё в состоянии хоть о чём-то мыслить, — обратился он к Индарио.
— Ну… я так думала, что Ксавье использует его на дамах, которые в Анвиле проездом, охмуряет их и втюхивает им свои поддельные украшения, заодно выясняя, где те хранят свои настоящие… Так что они уезжают раньше, чем у него будет возможность дать им второе зелье. Ну и… ему, может, льстит, что они все остаются в него влюблены?..
Эстромо кашлянул, чтобы скрыть улыбку, вызванную её последними словами. Что ни говори, а работа в портовой таверне научила девочку разбираться в людях. Насчёт бретонца она, пожалуй, была права, хотя тот в жизни бы этого не признал.
— Отчасти верно, — одобрил он её умозаключения, — А если толпа влюблённых дам надумает вернуться в Анвил и повиснуть у него на шее с воплями «Я твоя навеки!»?
— О-ой!.. — девушка пришла в ужас, — Если такое возможно, так надо же предупредить Ксавье!
— И меня заодно, да? Ладно, ты знаешь, что сам я этим зельем не пользуюсь, но неужели ты думаешь, что я подставляю других, чтобы потом насладиться столь экзотическим зрелищем?
— Ты… Ты нет, конечно же!..
— И, однако, «противоядия» у тебя тоже не просил ни разу.
Умара умолкла, сосредоточенно обдумывая услышанное. И тут подал голос Индарио:
— Наверное, у этого зелья довольно ограниченный срок действия. Как только в организме не останется его следов, эффект сам собой пропадёт…
— Именно, — Эстромо удовлетворённо кивнул, в душе радуясь, что ученик сумел сделать совершенно правильный вывод, — В твоём случае, его действие если ещё не сошло на нет, то здорово ослабло. Просто тебе самому нравилась Умара, чего в вашем вечном противостоянии ты был не в состоянии заметить. Стоило твоим глазам раскрыться благодаря зелью, остальное уже не из области алхимии. Так что «противоядие» тебе бы не помогло. Оно не оказывает обратного эффекта, а нейтрализует действие первого вещества.
— То есть, если кому-то подмешать только второй эликсир, он никак не подействует? А зачем тогда он вообще нужен? Если постепенно и без него всё выветрится? — насторожилась Умара. У неё мелькнуло подозрение, что Эстромо их проверяет и нарочно выдаёт несообразности, чтобы «ушами ветер не поднимали».
— Верно рассуждаешь. Но тут нет никакой логической ловушки. Как действует этот любовный эликсир? Он пробуждает влечение и интерес к первому кто попадётся в поле зрения выпившего зелье, согласно его склонностям. В общем случае, для мужчины это первая увиденная женщина, для мужчины — наоборот, хотя возможны различные варианты. Так что, если бы пока он, — альтмер кивнул на Индарио, — пил твой чай, ты куда-то отлучилась, а ему на глаза попалась хоть Мирель, хоть Мисури-даро, хоть сама Берона, он воспылал бы чувствами к одной из них. Вот для таких случаев и нужно «противоядие», чтобы нейтрализовать ошибочно полученную привязанность и, при правильно подобранной дозировке, возможно, почти сразу исправить на нужную. Однако, в вашем случае, на это ушло бы не меньше трёх чашек чая. Так что, без крайней необходимости соблазнить кого-то здесь и сейчас, при невозможности исключить ошибку, эликсир обратного действия попросту не нужен.
Парочка переглянулась. Встретившиеся взгляды говорили, что для обоих главное то, как они поступили с «противоядием», не зная всего, что сейчас рассказал им альтмер. Эстромо, натянув маску усталого равнодушия, внимательно наблюдал за ними. То, чего ему не удавалось добиться, они невольно сделали сами… При этом такого наворотив, что волосы дыбом. Результат его устраивал, но поощрять такую неосмотрительность, идущую вразрез со всем, чему он учил обоих, было нельзя. Следовало извлечь из ситуации максимальную выгоду. Решив, что дал им достаточно времени на поедание друг друга влюблёнными глазами, талморец сурово произнёс:
— А теперь вон отсюда, оба.
Альтмер почти услышал, как с треском прогнулся дощатый настил, когда эти двое рухнули с небес на землю. Вот так. А то расслабились, голубчики...
— Ты нас гонишь?.. — со слезами на глазах тихонько уточнила Умара.
— А что мне остаётся, после всего, чего вы натворили? И чтобы я вас не видел, пока не сможете больше десяти минут кряду думать о чём-нибудь, кроме того, как затащить друг друга в койку!
Оба тут же засияли как надраенная бляха у туповатого стражника. Но Эстромо, не поведя бровью, продолжал:
— А чтобы я знал, что вы действительно вновь на это способны, а вам не пришло в голову, что такая свобода — подарок за ваше разгильдяйство, явитесь, только когда сможете отчитаться в успешном выполнении задания.
Как же они, на самом деле, похожи! Вот и сейчас, точно два щенка, сделавших охотничью стойку. Только что уши не торчком, повёрнутые к нему, чтобы не упустить ни слова. Как же! Задание! В дополнение к возможности почти неограниченно наслаждаться друг другом, ещё и задание на сладкое! Интересно, как им понравится то, чего он собирается от них потребовать?
— Во-первых, Умаре нужно всерьёз вернуться к работе в таверне, пока она не готова открыть свою лавку. А то у меня такое чувство, что с нынешним отношением к делу её оттуда скоро попросту выгонят.
У девушки вытянулось лицо — ничего себе задание!.. Альтмер, отметив это про себя, невозмутимо продолжал, обращаясь преимущественно к ней, как к менее провинившейся, говоря об Индарио так, словно тот не стоял совсем рядом:
— Если бы не твоя работа, я бы поручил тебе таскать его по кабакам. Не мне же, в самом деле, этим заниматься? Пить ему нельзя, а вот научиться достоверно изображать любую стадию опьянения — необходимо. Так что пускай торчит у тебя в таверне, наблюдает за разными посетителями, запоминает. Если обслуживать будешь ты, никто и знать не будет, что там у него в кружке. Потом пусть попытается воспроизвести то, что усвоил. Сперва наедине с тобой — ты-то, как раз, всякого навидалась, так что сможешь легко подсказать, где ошибается или переигрывает. Когда решишь, что с этой частью он справился, начинается следующая. Всё то же, но прямо в таверне, на людях. Решишь, что придраться не к чему, явитесь ко мне, устрою ему экзамен. Заодно займёмся с ним подбором подходящего снадобья. Но, предупреждаю сразу, мои задания будут посложнее простого подражания, так что вникай во что сможешь, — неожиданно перевёл он взгляд на Индарио.
Оба призадумались. Неплохо. По крайней мере, отнеслись к задаче серьёзно. На самом деле, изначально талморец как раз и собирался сам заниматься обучением юноши, водить по разным злачным местам, подсовывать объекты для наблюдения, подсказывать, на что обратить внимание, поскольку не было никакой возможности доверить это парочке, готовой вцепиться друг другу в глотку. Конечно, теперь парню придётся обходиться без его советов, но в чём-то так даже лучше. Пусть своим умом доходит. Да и проверка даёт лучший результат, если экзамен принимает не тот, кто учил, не тот, к кому привык. Убедившись, что они запомнили и обмозговали его слова, Эстромо снова заговорил, теперь уже в основном с учеником:
— Такое задание, конечно, может показаться вам забавной игрой. Но это ещё не всё. Во-вторых, в свободное от пьянки и работы время, Умара должна преподать тебе основы алхимии, чтобы как только нужное зелье или зелья будут найдены, ты сразу мог более или менее самостоятельно заняться их изготовлением. Освоишь — снова экзамен. Будешь готовить при мне, причём твоей подружки рядом не будет. Ну и, наконец, в-третьих, наверняка вам есть чему поучиться друг у друга, какие-то пробелы, которые вы могли бы совместно заполнить. И я не о том, что у вас сейчас на уме. Вот и отчитаетесь, чему научились. Пока все три задачи не выполнены, на глаза мне лучше не попадайтесь. А по итогам посмотрим, стоит ли попадаться впредь. Я ещё не решил, готов ли возиться с вами дальше.
Альтмер сознательно не назначал им никаких сроков. Это тоже была своего рода проверка. Возможно, любовь затмит для них всё, и тогда, как ни жаль, проще совсем отпустить обоих — толку от них не будет. Зато если сумеют направить энергию своих чувств в нужное русло… О-о-о! Тогда эта пара станет настоящим шедевром!
Тем временем ученики отошли в сторонку, пошептались, затем Индарио вернулся к Эстромо, хотя девушка явно собиралась подойти вместо него.
— Пока я живу здесь, я не смогу не попадаться тебе на глаза. Умара предложила мне пожить у неё. Мне это кажется разумным, но я уже один раз исчез, не предупреждая…
— Да делайте вы, что хотите, — с деланным равнодушием пожал плечами альтмер, но едва заметный кивок намекал на то, что он оценил и то, как парень усвоил полученный урок, и то, что подошёл сказать обо всём сам, не прячась за подругу.
Индарио быстро собрал свои пожитки, каковых было совсем немного, и влюблённые поспешили улизнуть, радуясь, что так дёшево отделались. Задания Эстромо действительно представлялись им сущей забавой, которой к тому же предстояло заниматься вместе!

 

Счастливые изгнанники

Счастливые изгнанники

Была уже глухая ночь, когда влюблённые вновь оказались в Умариной спальне. Несмотря на поздний час, они не смогли удержаться, чтобы вновь не наброситься друг на друга с ласками, и заснули, лишь когда небо на востоке начало понемногу светлеть.

Сон юности крепок, но Умара проснулась ранним утром от возни, которую Мирта устроила на кухне, собираясь на работу. Девушка ойкнула и постаралась выбраться из постели, не разбудив Индарио. Однако тот заворочался и открыл глаза.
— Теперь я точно знаю, что ты добиваешься моей смерти! Сознавайся — ради этого всё и затевалось, — полушутя простонал он.
Умара засмеялась и звонко чмокнула его в щёку.
— Спи, недоразумение! — ласково проговорила она, — Свой ключ от дома я оставлю на столе, у Мирты есть второй. Выспишься, можешь делать, что хочешь, только дверь, уходя, запирай. А мне надо на работу. Завтрак тебе сегодня приготовить не успею, надеюсь, сам справишься. Чай-то вон какой заварил! На кухне, и вообще в доме, смело пользуйся всем, что найдёшь.
Индарио сонно улыбнулся, вспоминая события минувшего дня и ночи, последовавшей за ним.
— Умара! — раздался за дверью взволнованный голосок младшей сестры, — Умара, вставай! Хозяин сердится, что тебя на работе не застать! Грозился выгнать! Как мы тогда?!
— Иду, Мирта! Я уже встала! — откликнулась девушка, быстро натягивая платье, про себя отметив, что и касательно работы Эстромо как всегда оказался прав. Она распахнула дверь и обняла сестрёнку.
— Я нам собрала по-быстрому перекусить, — защебетала та, делая попытки заглянуть за спину Умары в её спальню.
Девочка с прошлого вечера была сама не своя, поскольку никак не могла решить, как ей следует воспринимать неведомую прежде сторону жизни старшей сестры. Она нарочно с утра погромче шебуршала на кухне, чтобы разбудить ту, не заходя к ней в комнату, но не выдержала ожидания и позвала.
Умара прикрыла дверь в спальню, сбегала умыться и присоединилась к Мирте, сидевшей за столом как на иголках. Заметив взгляды, которые девочка то и дело бросала в сторону комнаты, где спал их гость, старшая сестра сама заговорила о том, что беспокоило младшую:
— Это Индарио. Он пока поживёт у нас.
— Умара... но... но ведь это… так же нехорошо?.. Зара, наша повариха, знаешь как на девушек бранится, что они... ну… Ой, ну ты сама знаешь!.. А тебя она всегда считала хорошей...
— Ох, Мирта! Ну и каша у тебя в голове! Конечно, если сегодня с одним, завтра с другим, это не дело. Такое осуждает не только Зара. Тем паче, когда ради денег. А здесь другое. Мы любим друг друга.
— О, так это твой жених?! Вы поженитесь, да?! — Мирта от радости и облегчения затрепыхалась, как мотылёк, и кинулась обнимать сестру, — Прости, прости! Я знала, что ты у меня хорошая! Как я только могла сомневаться?! Только... разве не стоило подождать, пока боги благословят ваш брак?
Умара заключила девочку в объятия и задумалась. Девушке очень не хотелось расстраивать сестрёнку, которой замужество представлялось куда более необходимым, чем ей. Сама она об этом до сих пор даже не задумывалась. Однако нужно было подобрать подходящие слова, чтобы успокоить Мирту, и девушка осторожно произнесла:
— Разумеется, рано или поздно мы наверняка поженимся. Но сейчас у нас нет такой возможности. Если переживаешь, что скажут люди, просто пока не рассказывай никому, хорошо? Успеешь, когда всё встанет на свои места.
Та радостно кивнула. Предложение Умары её полностью устроило. Её ведь не просили лгать. Лишь не болтать раньше времени о том, что ещё не до конца свершилось.
Сёстры быстренько прибрали в кухне и поспешили в таверну. Мирта сказала правду — хозяин был настроен весьма сурово. Впрочем, если бы не наказ Эстромо, Умару, пожалуй, уже не слишком огорчила бы потеря работы. Свобода в сочетании с воровскими навыками принесла бы куда больший доход и позволила бы больше времени проводить с Индарио. Теперь же следовало как-то умилостивить трактирщика, иначе первую часть полученного задания она, считай, уже провалила.
Однако, несмотря как на то, что ей пришлось выслушать вторую за несколько часов гневную отповедь, куда менее сдержанную, нежели первая, так и на ответственность перед Эстромо, девушка витала в мыслях о своей внезапно обретённой любви, и её губы то и дело непроизвольно растягивались в мечтательной улыбке. Надо сказать, именно это, совершенно, казалось бы, неуместное выражение и спасло её от увольнения. Мало кто мог устоять перед улыбающейся Умарой, и хозяин мало-помалу смягчился, мысленно подсчитывая барыши от работы обаятельной обслуги.
— Так и быть, — нехотя проворчал он, остывая, — На сей раз я тебя прощу. Но целую неделю будешь работать до последнего посетителя! И не забывай улыбаться! Увижу кислую мину — пикнуть не успеешь, как вылетишь на улицу.
Девушка кивнула, радуясь, что так легко отделалась, хотя выспаться этой ночью ей не удалось, а при тех условиях, что поставил трактирщик, да ещё учитывая, что вечером дома её будет ждать отдохнувший Индарио, было похоже, что в ближайшее время и не удастся. Зато она выполнила одно из требований Эстромо, значит, оставался шанс получить его прощение! И Умара прилежно взялась за работу, одаривая немногочисленных в утреннюю пору посетителей лучезарными улыбками.
Мирта чуть помедлила в зале, чтобы узнать, чем закончится выговор, который хозяин учинил сестре, а затем мышкой прошмыгнула на кухню. Несмотря на своё простодушие и влияние, которое имела на неё повариха Зара, девочка никому ни словечка не сказала о том, что у сестры появился сердечный друг. Это был секрет двоих влюблённых, и Мирта, не любившая сплетничать, бережно хранила его.
Индарио, в отличие от его возлюбленной, не случалось не спать почти всю ночь, потом подниматься ни свет ни заря и целый день работать. В доме госпожи для питомцев был установлен строгий распорядок. Беспризорником он отсыпался в любое время, когда не был занят поисками пропитания. Эстромо же, если и давал ему задание на поздний вечер, что бывало нечасто, на следующий день не будил спозаранку. А вот Умара не раз просиживала чуть не до утра над данмерской тетрадью и книгами, порой бессонную ночь ей обеспечивала прихворнувшая сестрёнка, а наутро нужно было бежать в таверну, чтобы не потерять возможность прокормиться.
Однако юный мер встал, едва за сёстрами закрылась входная дверь. Ему претило валяться в постели или спать до обеда, когда любимая девушка, почти не отдохнувшая по его милости, вынуждена отправляться на работу.
Одевшись и аккуратно застелив кровать, Индарио прошёл на кухню и соорудил себе простенький завтрак. Но сев за стол и глядя на оставленный ему ключ, юноша так глубоко задумался, что почти забыл о еде. И то сказать, поводов для размышления у него было предостаточно. Первым делом, разумеется, он вспомнил вчерашнее чаепитие и то, что последовало за ним. Парень с радостью бы безраздельно предался грёзам о своей возлюбленной, если бы в его жизни не произошли слишком резкие перемены, которые следовало осмыслить.
Во-первых, Эстромо прогнал их обоих с глаз долой. И это, с учётом всего, что они натворили, было вполне закономерно. Индарио прикрыл глаза и постарался представить ситуацию такой, какой она виделась их наставнику. Проследив наиболее вероятный ход рассуждений альтмера, юноша улыбнулся и наконец принялся за еду. Если бы талморец действительно решил больше не тратить на них время, он не стал бы разбирать с ними их промахи, объяснять принципы действия зелий и не дал бы им задания. Просто ему нужно было, чтобы они осознали, сколько и каких глупостей наворотили, и им дано было время на обдумывание. Ну, а полученное ими задание было необходимо как для пользы дела, так и чтобы вместо наказания не получился сплошной праздник, которого они, по совести говоря, совершенно не заслужили.
Решив для себя вопрос с отношением Эстромо, парень задумался над более приземлёнными вещами. Умара и Мирта работают в таверне. Выходило, что Индарио навязался им на шею, не имея собственного дохода. Всё, что у него было, скопилось с тех вознаграждений, что альтмер платил за выполнение его поручений. Талморец лично давал ему уроки владения оружием, так что денег на оплату не требовалось, и юноша только сейчас в полной мере осознал, насколько он зависит от наставника.
В Гильдии воров все давно привыкли к белокожему меру и считали своим. Не зря же Мирель учила его своему искусству столь же увлечённо, как и Умару, которой оно нужно было для воровского промысла. Но сам Индарио вором не был. Впрочем, на первое время накопленных им денег должно хватить... На что? Да вот хотя бы возместить сестрёнкам потраченную на него еду, купить новый кубок вместо разбитого накануне... заказать себе отдельный ключ, чтобы не причинять им лишних неудобств, который, разумеется, он отдаст владелицам дома, если больше не будет жить у них.
Составив таким образом план действий на ближайшее время, юноша убрал со стола, вернулся в спальню и аккуратно смёл вчерашние осколки. На миг ему захотелось сохранить их на память, но почти сразу такая привязанность к неодушевлённым предметам показалась чем-то нездоровым. Он перевёл взгляд на пятно, оставленное на светлой стене содержимым разбитой посудины, и его лицо осветилось озорной улыбкой, некогда очаровавшей Эстромо.
Индарио взял часть своих сбережений и вышел из дома. Удача сопутствовала юноше: ему удалось и найти точно такой кубок, какой он расколотил накануне, поскольку Умара покупала свою посуду совсем недавно, так что у гончара ещё оставался подобный товар, и заполучить собственный ключ, и у столяра чуть ли не в отходах нашлись нужные планки, так что готовое изделие обошлось меру почти даром. Покупать что-то для дома было ему в новинку, и это занятие приятно согревало душу.
Вернувшись, он сделал то, что намечал, и задумался насчёт обеда. Ему не составляло труда купить всё необходимое и приготовить еду и себе, и Умаре с Миртой, но юноша точно знал, что обедают обе в таверне, а вот насчёт ужина уверен не был. По летнему времени пища долго храниться не будет, значит надо бы узнать, нужно ли вечером кормить сестёр? Решение наведаться к ним на работу и спросить пришло само собой. К тому же это давало возможность увидеться с Умарой, выяснить, сильно ли осерчал на неё хозяин, и чем всё закончилось, а заодно и пообедать. Следующая мысль показалась Индарио ещё более удачной: можно ведь, не откладывая, начать выполнять задание, которое дал им Эстромо! Наверняка в послеобеденное время будет за кем понаблюдать.
Уже собравшись выходить, юноша задумался: если ему предстоит некоторое время появляться в таверне и сидеть там подолгу, надо бы позаботиться о том, чтобы это не привлекало к нему ненужного внимания. Для начала он припомнил уроки Мирель и постарался сделать свою внешность менее приметной. Равномерно затемнённая кожа превратила его в обычного светловолосого данмера, а шляпа с полями скрыла в тени слишком яркие глаза.

***

В этот день у Умары оказалось много работы. Зал таверны не был полон, но стоило уйти одним посетителям, как на их место тотчас приходили другие, народу становилось то больше, то меньше, однако у девушки не было ни одной свободной минутки, чтобы присесть. От постоянных улыбок у неё сводило скулы, но ослушаться хозяина она не смела. Лучше уж этот застывший оскал, чем то, что он может счесть «кислой миной».
Чудом улучив момент, она забежала в кухню перекусить, и на тебе! Не успела вернуться, а мимо Дреуга уже прошёл новый гость. По виду из школяров, такие много не заказывают и хлопот с ними обычно совсем мало: эти — народ не привередливый. Так и есть: осмотрелся, уселся у окна, где посветлее, достал книгу и уткнулся в неё, делая какие-то пометки и выписки. Наверняка просто нашёл место, где можно относительно спокойно позаниматься, а может, ждёт кого-то из приятелей. Первым делом нужно было обслужить троих торговцев, сидевших в одном углу, поскольку у них закончилось пиво, и моряка, обедавшего в другом, не то хозяин будет ею недоволен.
Умара занялась гостями, протёрла стол от пролитого одним из них напитка, принесла всё необходимое, не забывая расточать дежурные улыбки, и только потом подошла к занятому книгой студенту.
— Чего желает молодой господин? — в голосе девушки невольно прозвучала усталость. Скорей бы уже принести ему кружку дешёвого пива или мацта, — вроде бы, парень из данмеров, хотя против света толком не разглядеть, и, наконец, хоть немного передохнуть.
Тот поднял голову, и лицо Умары вмиг озарилось самой искренней и лучезарной улыбкой. Хозяин, как раз обративший на девушку внимание, удовлетворённо крякнул — всё ж таки хороша! Только зря, конечно, так старается перед нищим школяром… много ли из такого выжмешь? Ещё бы перестала быть такой недотрогой, сколько бы денег принесла! Ну да успеется — девка молодая, глядишь, там и осмелеет. В её недоступности есть своя привлекательность для гостей, так что пусть пока… Он вернулся к своим делам, напевая под нос песенку, недавно занесённую на Золотой Берег моряками из Хай Рока и успевшую здесь прижиться.
Умара же вся трепетала от радости: из-под широких полей на неё пристально и чуть насмешливо смотрели знакомые бриллиантовые глаза.
— Так это… ты?! — восхищённо выдохнула она, — Жаль, Мирель тебя не видит! Зачем ты здесь?
На лице Индарио чуть заметно промелькнула смесь смущения и гордости. Понимая, что девушка не может надолго задержаться возле него, он быстро и тихо проговорил:
— Во-первых, чтобы увидеть тебя. Во-вторых, чтобы узнать, когда вы с Миртой вернётесь и будете ли ужинать дома. В-третьих, чтобы заодно и пообедать, а про четвёртое и пятое потом — когда принесёшь еду, не то тебе попасть может.
— Я тоже рада тебя видеть, но я теперь неделю работаю до последнего посетителя, иначе выгонят. Ужинаем мы здесь же. Обед я тебе сейчас принесу, ты что будешь? — так же торопливо и еле слышно проговорила Умара.
Индарио выбрал самую простую еду, как нельзя лучше подходившую к его образу. Девушка убежала и вскоре вернулась с готовым заказом. Наклонившись над столом, она быстро шепнула:
— Так что у нас «в-четвёртых» и «в-пятых»?
— Наше с тобой задание. Можно начать наблюдать уже сегодня.
— Да, вот только пока особо не за кем…
— Ну, ещё не вечер. А до той поры буду заниматься другим поручением, — он кивнул на книгу, в которой Умара узнала свой первый учебник по алхимии.
Индарио действительно удачно всё продумал. Образ бедного студента делал его почти невидимкой — было бы на что смотреть. Книга давала исчерпывающее объяснение как длительному пребыванию в таверне, так и выбору места у окна, а её содержание подтверждало, что парень занят учёбой. Затемнив кожу и сев против света, он получил возможность незаметно рассматривать посетителей, в то время как сам оставался для них лишь смутным силуэтом. Что же до непривычного в Сиродиле головного убора, то молодёжь часто подражает каким-то чужеземным веяниям. Раз он как-то раздобыл себе шляпу, значит, где-то такое носят. Правда, мер и сам понятия не имел, откуда её притащила Мирель. Босмерка считала, что его глаза привлекают слишком много внимания, и нужно хотя бы скрыть их в тени, раз уж цвет радужки и форму зрачков изменить невозможно.
Юноша отложил книгу, чтобы ненароком не испачкать, и принялся за еду. Допивая кофе — пожалуй, единственный напиток, который учащийся мог, не вызывая ни у кого вопросов, заказать вместо пива или чего-либо подобного, — Индарио и так и этак прикидывал, как бы вызволить Умару с работы пораньше и не навлечь на неё при этом хозяйского гнева.
Сперва ему пришло в голову наловить змей или скорпионов и украдкой запустить их в зал. Посетители-то, ясное дело, разбегутся, только всю обслугу заставят вылавливать эту живность. Ещё, поди, и задержаться потребуют, чтобы обшарили все углы и убедились, что ни одной твари не осталось. К тому же, возникнут вопросы, кто устроил такую, вовсе небезопасную каверзу, и подозрения могут пасть на кого угодно, в том числе и на Умару, как самую молодую. И всё это не считая того, что кто-нибудь может пострадать от укусов змей или скорпионьего жала.
Сам будучи не в восторге от своей идеи, Индарио попытался представить, что сказал бы о ней Эстромо. Вывод напрашивался неутешительный. Наставник и так в последнее время был не лучшего мнения о его умственных способностях, а уж такая шутка могла худо-бедно сойти для мальчишки лет десяти-двенадцати, каким он сбежал из поместья госпожи или попал на Золотой Берег, но никак не для пятнадцатилетнего воспитанника альтмера. Лучше уж вовсе ничего не делать, чем совершать такие глупости!
Ничего другого юноша придумать не смог, а посему решил за отсутствием объекта для наблюдения углубиться в основы алхимии, но что-то не давало ему покоя. Очень скоро он разобрался в причинах этого душевного разлада. Перед ним стояла задача, и не сказать, чтобы очень трудная. Эстромо задавал ему и посложнее. Правда, чаще всего решать их приходилось исключительно в теории. Но если бы альтмер дал ему поручение удалить посетителей из таверны и пораньше выманить с работы служанку, он расшибся бы в лепёшку, и всё же отыскал бы достойный способ! А теперь, столкнувшись с проблемой на практике, спасовал, решив заняться более лёгким делом, даром, что речь шла о его любимой девушке! Индарио внутренне застонал, представив, как разочаровал бы наставника. Получалось, что все старания последнего пропали впустую!
Теперь поиск решения стал для парня принципиальным вопросом, совсем как недавно выяснение направления алхимических изысканий Умары. И на этот раз он был просто обязан справиться лучше! Сделав вид, будто вчитывается в какой-то заковыристый абзац, юный мер напряжённо думал над поставленной задачей. Чувствуя, что ничего не получается, он попытался представить хотя бы примерно, как рассуждал бы сам Эстромо. Через несколько минут основа идеи была готова, оставалось понять, каким именно способом подойти к её воплощению: сделать всё самому или найти подходящего помощника. И то и другое представлялось не слишком затруднительным, но при этом имело свои плюсы и минусы.
Хорошенько всё взвесив, Индарио продолжил чтение учебника, не забывая подыскивать объекты для наблюдения. Компания из нескольких моряков, вскоре зашедших в таверну, показалась вполне подходящей. Незаметно подглядывая за ними из-под своей шляпы, парень старался отметить и запомнить всё, что возможно.
Так, с пользой проводя время и изредка перекидываясь парой слов с возлюбленной, обслуживавшей посетителей, юноша досидел до ужина. Девушка тоже улучила минутку, чтобы перекусить.
Народ, пришедший в таверну за вечерней трапезой, понемногу начал разбредаться, остались только те, кто собирался торчать тут ещё долго, и вот их-то ухода и предстояло дождаться Умаре. Когда она в очередной раз с полными кружками проскользнула мимо Индарио в сторону гуляющих моряков, он тихо шепнул ей:
— Я отлучусь ненадолго. Потом вернусь, домой пойдём вместе.
От того, что любимый хочет её дождаться, замученная улыбка девушки на мгновение вспыхнула искренней радостью.
Индарио поднялся и направился к выходу, оставив на столе книгу, дабы обозначить, что уходит не насовсем. Дреуг, видевший, что деньги за заказ тот сразу отдавал прислуге, пропустил его без возражений. Парень убедился, что вышибала не смотрит в его сторону, и отправился в доки.
Среди тамошних нищих был один колченогий старик-бретонец, известный в Гильдии воров тем, что едва ли когда сказал хоть слово правды, зато врал так вдохновенно, что не заслушаться невозможно, причём сходу и на любую тему. Например, его собственных версий, почему у него, уроженца Хай Рока, нордское имя, было множество, но едва ли хоть одна соответствовала истине. Индарио, пять лет обретавшийся в убежище, разумеется знал о нём и предпочёл бы иметь дело именно с ним, хотя сгодился бы любой попрошайка посговорчивей.
Ему повезло: Старый Иг всё ещё сидел на обычном месте и был мрачен — верный признак того, что нынче удача от него отвернулась.
Юноша встал чуть в стороне, делая вид, что любуется закатом. Нищий дёрнул его за край куртки.
— Господин, подайте на пропитание старому солдату, охромевшему на службе Империи! Вы только послушайте, что мне довелось пережить!..
Нищий привстал и приблизил щербатый рот к самому уху мера, собираясь угостить того одной из своих завиральных историй.
Индарио, не поворачивая головы, вполголоса проговорил:
— Нет, Иг, если хочешь сегодня заработать на выпивку, придётся тебе рассказать другую байку. И не мне.
— Ага… так господину нужна помощь Старого Ига? — было очевидно, что бретонец сейчас начнёт торговаться, чего его собеседник, будучи стеснённым в средствах, позволить не мог.
— Мне казалось, это тебе нужна пара монет, чтобы не остаться сегодня трезвым и голодным, — равнодушно проговорил мер.
— Так это ж смотря, что делать надо, а то и кусок поперёк горла встанет, и выпивка отравой покажется.
— Надо получить от меня эту самую пару монет, пойти в таверну и рассказать там одну небольшую историю. Что сумеешь из этого выжать — твоё, плюс от меня ещё столько же, сколько в начале, если справишься.
— Так-то оно бы можно… только за другой рассказ и бока могут намять. Это дороже стоит, чем ты сулишь!
Всё-таки торгуется, старый паршивец… Индарио сделал несколько шагов в сторону моря, точно человек, желающий отделаться от навязчивого нищего, но пока не готовый гнать того силой.
— Не хочешь — дело твоё. Найду кого помоложе, кто ещё не потерял хватки и не разучился чуять свою выгоду.
Индарио мог бы припугнуть старика именем Бероны, но не хотел чтобы его просьба хоть как-то увязалась с Гильдией. Он должен был справиться сам. Развернувшись, мер направился к беспризорным мальчишкам, вроде тех, каким некогда был он сам, которые увлечённо играли в какую-то азартную игру.
Иг снова с силой дёрнул его за полу. Юноша с досадой подумал, что так можно и куртку порвать, но был рад, что нищий не отстал. Значит, договорятся. По сути, уже договорились. Остались детали.
— Господин должен понимать, что никто не выполнит его просьбу лучше Старого Ига. Мальчишка только всё испортит.
— Я пока не заметил, чтобы ты вообще рвался что-то делать. А ребёнок справится с этим не хуже старого хрыча.
Грубоватая манера парня, как ни странно, пришлась Игу по вкусу, и тот, опасаясь упустить свою выгоду, заговорил о деле:
— Так что же надо рассказать в таверне?
— Красивую басню, о богатой леди, которая нынче гуляла по берегу и обронила в море дорогое украшение.
— Аха… — Иг довольно осклабился, — Поди, ещё и место указать?
— Можешь продавать эти «сведения» за любые деньги, я уже сказал, что выручишь — твоё.
Беззубая улыбка Ига стала ещё шире.
— А в чём интерес молодого господина? Зачем ему всё это?
— Мне нужно, чтобы в таверне этим вечером не осталось ни единого посетителя. И ты сам с полученными деньгами нынче туда не заявился. Оставшуюся награду я передам тебе снаружи под видом милостыни. Справишься?
— А то! Может, у Старого Ига и маловато зубов, но хватки он пока не потерял, нет! Ну, подайте, господин! Ну, что вам стоит?! — громко заныл он вдруг, снова дергая Индарио за край куртки.
— Вот, держи свой задаток, — юноша сунул нищему обещанные деньги, с показным отвращением поправил одежду и вернулся в таверну.
Оставленная книга по-прежнему лежала на месте, никто из посетителей больше и не думал уходить, все оставшиеся явно намеревались проторчать тут до поздней ночи. Других служанок скоро отпустят по домам, всех, кроме провинившейся Умары… Не успел Индарио подумать об этом, как девушка подошла к нему.
— Тебя долго не было. Ты в порядке? — встревоженно спросила она, делая вид, что принимает заказ.
— В полном. Но эта твоя алхимия не такая простая штука. Надо было мозги проветрить на свежем воздухе. А сейчас сможешь принести что-нибудь, что могло бы сойти за пиво?
— Конечно! Я уже всё продумала, — потускневшая улыбка Умары снова ярко сверкнула.
Не успел Индарио получить свой «особый» заказ, как в таверне появился старик в обносках моряцкой робы. Он проковылял к стойке, приволакивая негнущуюся ногу, сунул трактирщику мелкую монету и заказал дешёвого пива. Отхлебнув хороший глоток, Старый Иг крякнул, облокотился на грубую столешницу и, ни к кому толком не обращаясь, произнёс:
— Вот где, в мире справедливость?! Нету её! Сколько ни живу — вечно одно и то же: одним всё, другим… — бретонец сделал непристойный жест, — что осталось! Вот я сегодня — раздобыл монетку — и уже рад, что будет чем горло промочить! А эти?! Целое состояние на корм рыбам, и завтра же опять будет по берегу болтаться от делать нечего такой же расфуфыренной фифой! Ей-то что! Невелика потеря! А вот отдала бы она мне своё ожерелье, даже знай, что всё равно потеряет? Ага! Не ожерелье старику, а корень собачий! Так-то.
Иг уткнулся в свою кружку, но глаза его стрельнули по залу. Кое-кто уже заинтересовался услышанным. Скоро все они будут у рассказчика в руках, а их денежки — в его карманах.
— Эй, старик! О чём это ты болтаешь? — подал голос один из моряков.
— Дык, о несправедливости жизни, сынок! Поживи с моё, на своей шкуре познаешь!
— Ай, да я не про твоё нытьё! О каком-таком состоянии ты говорил?
— Да как же? Нынче гуляла тут одна по берегу, там где скалы. Делать-то им, богатым, неча… Чем в таких юбищах по камням лазать, ровно коза горная! — старик снова прильнул к кружке.
— Дед, не испытывай моё терпение, — не унимался матрос, — Не поверю, чтобы тебя ещё волновали чьи-то там юбки! Ты по делу говори!
— А… — тот махнул рукой, — Я и говорю, не то с напрягу, не то ещё с чего, нитка-то у ней на шее возьми да и лопни! А там жемчуговины — иные с мой ноготь будут, — Иг показал грязный мизинец, — и тока по камню застукали да в море, да в море… а там под скалой-то глубоко… Она-то: «Ай! Ой!» Меж валунов пошарила, может, что и подобрала, я смотрел потом по щелям — ни единой ни нашёл! И хахаль ейный к воде сунулся, а в волны не полез. Облапил её, да с тем и ушли.
— Что ж ты сам-то за ними нырять не стал? — окликнули его из другого угла.
— С моей-то ногой?! Может, жизнь у меня и не спелое яблочко, а покамест в край не надоела! Вот и говорю: одному и мелкая монетка — радость, другому целое состояние утопить — не горе! Где ж она, справедливость-то, а?!
Иг опрокинул остатки пива в рот, со стуком поставил кружку и заковылял к двери. Моряки за своим столом о чём-то быстро посовещались вполголоса, и тот, что донимал нищего вопросами, торопливо крикнул ему вслед:
— Постой, старик!
Бретонец обернулся.
— Ставлю тебе ещё кружку, да получше твоего пойла, если покажешь, где гуляла та дама!
— Тю, да тебе не матросом — купцом надо быть! Уже и своих кораблей сколотил бы флотилию! За пару медяков горсть жемчуга торгуешь! Вот она — цена Старому Игу! Кружка пива — точно забулдыге последнему!
Ворча и ругаясь, нищий поплёлся к выходу.
— Верно говоришь, дед! Лучше нам расскажи — подали голос из-за другого стола. Уж мы старого человека не обидим!
Одинокий странник, сидевший за третьим, только многозначительно потряс кожаным кошелём, так что раздался заманчивый звон.
Все повскакали с мест, буравя друг друга глазами, поднялся отчаянный гвалт. Каждый старался переорать другого. Дреуг напрягся, готовый окоротить самых буйных, если дойдёт до драки. Старый Иг остановился в дверях, наслаждаясь происходящим.
Индарио тоже встал и подался вперёд, делая вид, что до крайности заинтересован рассказом попрошайки. Ещё бы! Для бедного школяра даже одна такая жемчужина — великое сокровище! При этом он не забыл допить своё «пиво», чтобы ни у кого не возникло ненужных вопросов.
Наконец все устали от крика и, чуть ли не разом угомонившись, уставились на бретонца, который посмеивался, скрестив руки на груди.
— Хе-хе… Вот я в толк-то не возьму, что вы друг у друга выторговать стараетесь? Ну, предложит кто лучшую цену, ну, отведу я его на место… Мне-то без разницы — кого. Что, остальные так и останутся здесь сидеть, свесив носы над кружками? Следом же и подтянутся! Вы лучше все в складчину столько предложите, чтобы мне не обидно было, что другие крупным жемчугом разживутся! А не то, я ведь и промолчать могу!
— Верно! Пусть только место укажет, а там — уж какая чья удача! — зашумел разогретый алчностью и хмельным народ.
В результате долгих споров, Старый Иг с каждого получил по золотому. Индарио попытался сунуться с серебряной монетой, но общий приговор был однозначным: кто не может уплатить золотом, тот не принимает участия в поисках, а увидят рядом — пусть радуется, если по шее не получит. «Студент» со вздохом сожаления пожал плечами, и спрятал деньги в карман.
Стоило галдящей толпе вывалиться из таверны в сгущавшиеся сумерки, хозяин заметно занервничал. Похоже, ему и самому хотелось попытать счастья.
Несмотря на недвусмысленное предупреждение, молодой мер ушёл следом за всеми, но, зайдя за угол, остановился. Через некоторое время рядом с ним возникла ковыляющая фигура.
Юноша сунул бретонцу обещанную плату, которая не шла ни в какое сравнение с тем, что он получил от новоявленных «кладоискателей».
— Смотра-ка, а я думал, обманешь! — довольно проскрипел Иг.
Индарио чуть заметно пожал плечами.
— И кто бы после этого стал иметь со мной дело?
— Ну, дельце-то и так вышло прибыльное! Я не в накладе и не в обиде.
— Уговор дороже денег.
— Не зря, значит, я для тебя расстарался…
Словно подтверждая его слова, ветер донёс радостные крики с той стороны, где в отдалении мелькали раздобытые ищущими факелы.
— Ага… нашли, значит!.. — ухмыльнулся бретонец.
Окна таверны давали довольно света, чтобы вопросительное движение головы Индарио не осталось незамеченным.
— Видел, мальчишки в доках в шарики играли? Это им местные мастерицы, что украшения из-поддельного жемчуга нижут, в обмен на красивые ракушки дают. В потёмках такие бусины от настоящих не отличить, даже дырочка для нитки есть. Я у них несколько таких выменял, пару в камнях оставил, вроде как сам не углядел, остальное в море кинул. А что та девка фальшивые украшения носила, с меня какой спрос? С виду богатая, а оно — вон как! Так что в другой раз имей в виду, какой-то там пострелёнок старому Игу не чета. Кто бы другой тебе такую сказку состряпал? Ладно, пойду я… есть у меня ещё задумка, пока им искать не надоело… Мне б твои ноги молодые, я бы — ух!..
Старик заковылял прочь, совсем не в ту сторону, куда направил толпу искателей жемчуга.
Индарио же устремил взгляд на двери таверны, откуда как раз начала выходить закончившая прибираться обслуга. Умара чуть задержалась, пропуская товарок вперёд, и тогда юноша вышел из своего укрытия. Шляпу он снял и понёс под мышкой, чтобы её приметный силуэт не напоминал о нынешнем посетителе. Мирта крутилась рядом, пытаясь разглядеть возлюбленного старшей сестры, но для этого было уже слишком темно.
Придя домой, мер тщательно смыл с рук и лица краску. Его непривычно бледная кожа слегка напугала девочку, она прижалась к Умаре и тихонько спросила:
— А чего же он такой… белый?..
Индарио, услышавший её вопрос, обезоруживающе улыбнулся:
— Сам хотел бы знать. Таким уж уродился!
— А ты точно… живой?
— Мирта!!! — Умара ущипнула сестрёнку, краснея за неё, но юноша только засмеялся и протянул девочке руку:
— На, потрогай!
— Тёплая… — с нескрываемым облегчением выдохнула та и наконец-то робко улыбнулась в ответ.
— С тем, живой я или нет, мы, вроде разобрались, а вот твоя сестра точно еле жива, так что лучше бы ей поскорее лечь, чтобы получше выспаться.
Пожелав Мирте доброй ночи, влюблённые скрылись в спальне. Вспомнив вчерашний вечер, Умара бросила взгляд на дальнюю стену и прыснула со смеху.
Причудливое пятно, оставленное эликсиром, было заключено в аккуратную деревянную рамку.
— Ох, Индарио! Это ж надо было додуматься! До чего же я тебя люблю!
— Я так и знал, что тебе понравится.
— И всё-таки ты сумасшедший!
— Мы оба, радость моя, мы оба…
Девушка плотнее прильнула к нему и забралась руками под его рубаху, но мер осторожно освободился от объятий, расцеловал тёплые ладошки, и, серьёзно глядя ей в глаза, произнёс:
— У нас впереди ещё уйма времени, но сегодня необходимо выспаться. Иначе неделю тебе не выдержать. Ты ведь с ног валишься от усталости. А я не смогу каждый вечер выдёргивать тебя с работы, как сегодня.
— Так эта история со Старым Игом — твоих рук дело?!
Индарио кивнул.
— Сколько нам удалось проспать прошлой ночью? Час? Полтора? Мне нужно было дать тебе возможность отдохнуть, вот и пришлось устроить такой спектакль… Если мои усилия пропадут зря, будет весьма обидно.
— Думаю, Эстромо мог бы тобой гордиться!
— Не забывай, что пока он не желает меня видеть, а я, вместо того, чтобы перенимать повадки местных пьяниц, занимаюсь даэдра знает чем! Кроме того, мне бы тоже не мешало выспаться.
— Но ведь, когда мы ушли…
Ответом стал укоризненный взгляд светлых глаз, и девушка смущённо потупилась.
— Ну конечно же! Как я только не подумала! Ты тоже сразу же встал?
Индарио снова кивнул, опрокидывая её на постель:
— Пора спать.
Если Умара и была готова возражать, пока дело касалось её одной, ради любимого она сразу же перестала спорить. Через несколько минут оба уже сладко спали, крепко прижавшись друг к другу.

***

Последующие дни оказались в точности похожими друг на друга. Все трое вставали одновременно и вместе завтракали, после чего сёстры уходили на работу, а Индарио оставался дома, где занимался мелкими делами и тренировался в обращении с оружием, чтобы не потерять и закрепить навыки, привитые ему Эстромо. Кроме того он понемногу старался перед зеркалом воспроизвести результаты своих наблюдений за подвыпившим народом, а после, если оставалось время, штудировал учебники по алхимии. К обеду молодой мер, захватив с собой книгу, отправлялся в таверну.
На следующий вечер после выступления Старого Ига юноша заметил среди посетителей одного из давешних «охотников за сокровищами». Воспользовавшись тем, что тот не мог не запомнить если не «студента», рвавшегося поучаствовать в поисках на последние деньги, то хотя бы его шляпу, он с видимой робостью подошёл к нему и осторожно спросил:
— Ну как? Удалось вчера что-нибудь найти?..
Мужчина окинул его хмурым, подозрительным взглядом, но увидел лишь вполне объяснимое любопытство бедняка, которого не пустили даже посмотреть, как другие будут делить крупный куш.
— Да уж, удалось, — проворчал он, недовольно.
— Повезло, — вымученно улыбнулся молодой мер, — Поздравляю.
— Если кому и повезло, так это тебе, — вдруг с досадой выпалил его собеседник.
— Отчего же?.. — Индарио мастерски изобразил неуверенность. Подобной откровенности он не ожидал и теперь старался понять, что за ней стояло. То ли вчерашний кладоискатель пожалел «студента», не стал дразнить миражом чужой удачи, то ли просто захотел излить кому-то душу. Пожалуй, второе больше походило на правду. Нечасто у облапошенных кем-либо случаются приступы милосердия.
— Да оттого, что жемчуга у той девки фальшивыми оказались! Небось, кавалеру пыль в глаза пускала! Встретил бы я того старикана!.. Хотя... какой с него спрос? Он что видел, то и сказал, это мы как дураки повелись! Тебе, парень, повезло, что в это дело не влез, а ему и подавно — на пустом месте столько денег отхватил! И ладно бы только продрогли, ныряя за этими никчёмными шариками, ладно бы, что двое из-за них чуть не потонули!.. — он сорвался на крик, сплюнул и внезапно умолк, резко отвернувшись от юноши. Видимо, не пожелал совсем уж выставлять себя на посмешище.
Мер почёл за лучшее потихоньку убраться на своё место и снова уткнуться в учебник. Зато трактирщик, весь день с мрачным видом переставлявший и протиравший посуду, заметно повеселел и принялся фальшиво насвистывать игривый мотивчик.
К вечеру народу в таверне прибавилось, так что у Индарио не было недостатка в объектах для наблюдения.
Мирту отпустили домой намного раньше сестры, а юноша покинул таверну незадолго до ухода последнего посетителя и уже снаружи дождался Умару.

***

Неделя такой работы далась девушке непросто. Она заметно осунулась, несмотря на смуглую кожу сильно побледнела, а её обворожительная улыбка поблёкла. Чем ближе было завершение назначенного срока, тем сильнее Индарио убеждался, что это не жизнь, и окончательно утвердился в своём мнении, когда увидел, сколько в итоге заплатил ей хозяин.
Помимо прочего, молодого мера терзало то, что он лишь тратил свои сбережения, и не будь их, оказался бы на шее у сестричек, которым и самим без «приработков» Умары, едва хватало на жизнь. Но пока длилось назначенное трактирщиком наказание, юноша не делился с возлюбленной своими мыслями, лишь старался, сколько мог, помогать ей и следил, чтобы у той была возможность отдохнуть, что, с учётом страстности её натуры, было не так уж просто. Однако парень научился мягко, но решительно подавлять попытки девушки взбунтоваться, напоминая, что недельный срок истечёт быстро, а если она вконец измотает себя, они не скоро смогут насладиться обретённой свободой.
Серьёзный разговор не состоялся и в первый вечер, когда хозяин наконец-то отпустил Умару пораньше. Влюблённые, покинув таверну, отправились на морской берег. Они резвились как дети. То со смехом гонялись друг за другом по песку и мелководью, то карабкались на скалы, то играли в прятки меж камней. Но когда Умара разделась и рыбкой нырнула в тёплые волны, Индарио не последовал за ней, а просто зашёл в воду по грудь и остановился, любуясь тем, как она легко рассекает морскую гладь. Отплыв подальше, девушка окликнула его:
— Ну, что же ты? Плыви сюда! Здесь здорово!
Однако юноша только улыбнулся и помотал головой. Умара повернула назад, не понимая причин его отказа, схватила его за руку и потянула за собой:
— Давай! Поплыли!
— Я не умею.
Для девушки, выросшей у самого моря, это прозвучало почти как признание в неумении ходить. Она сама выучилась тому и другому едва ли не одновременно. Мирта тоже была неплохой пловчихой. Индарио же никто и никогда этому не учил. До похищения родители считали, что он ещё слишком мал, в поместье госпожи не было водоёмов крупнее ванны, а за его пределы питомцев не выпускали. Так что, даже оказавшись в Даггерфолле в десятилетнем возрасте, пробродяжничав там почти два года и нередко добывая пропитание в доках, мальчишка старался держаться подальше от глубоких мест.
Умара встала на дно рядом с Индарио. Они были примерно одного роста, их глаза встретились, а губы слились в поцелуе, солоноватом от морской воды. Но затем девушка отстранилась и решительно заявила:
— Так не годится! Наверное, нечто подобное Эстромо и имел в виду, когда говорил, что мы должны научиться друг у друга тому, чего пока не умеем. Пошли. Я покажу, где лучше всего начинать. Это не сложно, вот увидишь!
Но, как выяснилось, то, что казалось Умаре вполне простым и естественным, вовсе не являлось таковым для Индарио. Однако девушка была терпелива, а её ученик настойчив, так что вскоре он уже мог как-то держаться на воде и даже проплыть небольшое расстояние. Видя, что мер порядком устал от непривычных упражнений, его подруга наконец сжалилась над ним и позволила отдохнуть.
— По крайней мере, теперь можно надеяться, что если ты упадёшь в воду, то хоть не уйдёшь якорем на дно! — подвела она итог.
— Но если и научусь получать удовольствие от плавания, то, похоже, очень не скоро! — откликнулся парень.
— А от этого? — игриво улыбнулась Умара, увлекая юношу на песок, где успела расстелить свою широкую юбку.
Он лишь тихо засмеялся в ответ, опускаясь вслед за ней на это импровизированное ложе.
Солнце успело наполовину скрыться за горизонтом, окрасив море в оттенки расплавленного золота, когда влюблённые разомкнули объятия и вытянулись на берегу в блаженной истоме.
Немного полежав в сладком оцепенении, Умара снова потянула Индарио к воде:
— Вот сейчас окунуться самое то! Уверена, даже ты оценишь, недоразумение! — теперь это словечко звучало в её устах как самое нежное прозвище, на которое невозможно было обижаться, даже если очень захотеть.
Не дожидаясь, пока он поднимется, девушка легко вскочила и рванула туда, где кромка прибоя с шорохом лизала берег. Мер погнался за ней, и они уже вдвоём, рука об руку, бросились в набегающие мелкие волны. Море было тёплым, и всё же приятно освежило разгорячённые тела юных любовников. На этот раз Индарио сам не заметил, как поплыл, и не сразу спохватился, что давно не чувствует ногами дна. Но рядом была Умара, готовая в случае необходимости прийти ему на помощь, так что вместо паники парень ощутил растущую уверенность в своих силах и в надёжности водной стихии.
Довольно нескоро они выбрались на остывающий песок, обсохли, поёживаясь от вечернего ветерка, оделись и медленно побрели в сторону дома, с поразительной остротой проникаясь великолепием жизни во всех её проявлениях. Краски неба и тихий шелест листвы, белый камень городских стен и запах трав и цветов, усилившийся к ночи, вызывали у них безотчётно-счастливые улыбки.
Уже перед сном Индарио дал себе слово, что назавтра разговор насчёт лавки и работы в таверне непременно состоится.

***

Следующий вечер мало отличался от предыдущего. Стоило девушке освободиться от работы, как влюблённые помчались к тому уединённому кусочку берега, где проводили время накануне.
Сперва Умара убедилась, что мер не забыл вчерашних уроков, а затем научила его прыгать в воду со скал и задерживать дыхание, оставаясь под водой.
Но когда они решили передохнуть, и девушка с нетерпением ожидала повторения любовных утех на мягком песке, юноша ласково отстранил её и серьёзно сказал:
— Нам с тобой надо поговорить.
Во взгляде Умары мелькнула паника. Что если Эстромо, будучи прав в основном, ошибся во времени действия эликсира? Если влияния её зелья хватило дней на десять, а теперь оно закончилось, и сейчас она услышит, что Индарио её больше не любит?! «О, Дибелла!» — мысленно взмолилась девушка, со страхом ожидая продолжения.
— Что с тобой? — встревоженно спросил парень, явственно ощутивший перемену в её настроении, — Нам действительно нужно многое обсудить, и лучше бы прямо сейчас, пока мы вновь не забыли обо всём на свете.
— Я боялась, что ты… ты меня…
— Что твоё варево наконец-то перестало действовать, и я сейчас скажу, что любовь прошла?
Умара тихо кивнула и опустила голову, скрыв выступившие слёзы за завесой мокрых волос, потемневших от морской воды.
— Глупышка, — мер притянул её к себе, — Какая же ты глупышка! Я люблю тебя, и алхимия тут ни при чём, как и говорил Эстромо. С каких это пор ты не веришь ему, если уж сомневаешься во мне?
— Наверное, с тех пор, как поняла, что значит влюбиться…
Вместо ответа Индарио отвёл рукой её густую волнистую гриву и крепко поцеловал возлюбленную. После чего всё же настоял на разговоре.
— Скажи, что тебе нужно, чтобы открыть свою лавку? Чего недостаёт, чтобы сделать это прямо сейчас?
— Ну… я ещё не успела до конца изучить тот раздел, который касается краски для лица, помад и духов…
— Но что-то из этого ты уже можешь изготовить?
— Кое-что…
— Значит так. Вечером ты попробуешь дать мне простенькое задание по алхимии, а пока я буду над ним пыхтеть, займёшься освоением своей части. Чем скорее ты освободишься от работы в таверне, тем лучше. Да и Эстромо говорил то же самое.
— Но ведь мне до поры нельзя оттуда уходить…
— Пока я не научусь, чему велено?
Девушка кивнула.
— Значит, с этого и начнём, прямо здесь.
— Но не прямо сейчас! — засмеялась Умара, пытаясь побороть мера и уложить на расстеленное покрывало, которое тот предусмотрительно притащил в сумке. Он принялся шутливо отбиваться, но вскоре оба сплелись в объятиях и повалились на покрытый тканью песок, чтобы вновь безраздельно принадлежать друг другу.
Затем, после короткого купания, Индарио впервые попробовал изобразить результаты своих наблюдений перед Умарой. Ещё дома перед зеркалом парень понял, что сложнее всего сымитировать неявные моменты, например, когда человек уже не совсем трезв, но старается этого не показать. Прочее тоже оказалось несколько труднее, если не видеть себя со стороны.
Неожиданно ему пригодилось не только подсмотренное в таверне, но и то, что припомнилось со времён бродяжничества. И тут мер впервые задумался о том, почему, в отличие от других беспризорников, рано приобщавшихся ко взрослым порокам, никогда не прикасался к выпивке, и даже о связанных с ней особенностях своего организма узнал только под руководством Эстромо. Поразмыслив, парень пришёл к выводу, что дело было в том воспитании, которое он получил, будучи питомцем госпожи. До сих пор он порой почти невольно прикидывал, что она сказала бы в том или ином случае.
Умара оказалась весьма придирчивым и беспристрастным зрителем. Она старалась указать юноше на малейшие промахи, хотя в глубине души считала, что для первого раза он справляется просто отлично. Но нужно было добиться, чтобы результатом остался доволен Эстромо.
Наконец мер решил, что на сегодня достаточно, иначе занятия алхимией снова придётся отложить, а значит, потерять ещё день, позволяющий приблизить открытие лавки. Они быстро собрались и поспешили домой, где забрались в подвал и до позднего вечера провозились с колбами и ретортами.

***

На следующий день Индарио начал прикидывать, как нужно переоборудовать дом сестричек, чтобы устроить в нём парфюмерную лавку. Получалось, что достаточно будет просто отделить переднюю часть жилища, отведя её под магазин. При этом всё должно было быть не только удобным, но и красивым, чтобы привлекать покупателей.
Он набросал на листе бумаги то, как ему виделись эти изменения, и остался доволен результатом.
Умара, как обычно, расцвела улыбкой, когда юноша появился в таверне, но вскоре на её лице проступила тревога, которую она тщетно пыталась скрыть: на сей раз её возлюбленный не ограничился отстранённым наблюдением за людьми, а додумался подсесть за стол к подвыпившему норду. Судя по всему, неожиданный собеседник пришёлся тому по душе, а это почти наверняка должно было закончиться намерением угостить его мёдом. Отказ выпить вместе подобные люди почитают личным оскорблением, а такой здоровяк запросто успеет покалечить молодого мера раньше, чем Дреуг отлипнет от дверного косяка, откуда наблюдает за порядком. Но ведь и соглашаться Индарио никак нельзя!
Девушка старалась вертеться поблизости, настороженно ловя обрывки фраз и лихорадочно придумывая выход из сложившейся ситуации.
— Славный ты парень! — громогласно заявил северянин, хлопая юношу по плечу, — А только мозги над книгами сушить не дело, слышишь? Бросай ты это. До добра не доведёт, точно говорю. Лучше давай выпьем! Я угощаю!
Умара напряглась как натянутая струна, и надо же было случиться, чтобы именно в этот момент её окликнул другой посетитель! Не подойти она не могла, и всё, что ей оставалось, — как можно скорее разобраться с несвоевременным заказом.
Индарио был вполне готов к такому повороту, досадно, конечно, что Умару отвлекли, но, по большому счёту, и это не беда.
— Давай-ка я сам позабочусь о выпивке, — предложил юноша норду, вставая, — А то и правда, что-то засиделся над книгами. Где-то тут такая смугляночка крутилась... Ага, да вон же она!
Мер подошёл к Умаре, которая спешила освободиться от другого гостя. Тот подмигнул сидящему рядом приятелю:
— Тебя где-нибудь обслуживали так быстро? Вот не ожидал от портового кабака! Верно, я ей понравился! Надо бы к ней подкатить, девчонка-то очень даже ничего...
— Ну, знаешь ли!.. — сердитым шёпотом зашипела Умара на Индарио, — Ничего лучше не придумал?!
— Не злись! Я знал, что могу на тебя положиться, — так же тихо отозвался юноша. Эти простые слова, говорившие о его безграничном доверии к ней, мигом усмирили гнев девушки.
— Ладно... Так что?
— Подойди к нашему столу, возьми заказ, ну а насчёт меня — сама знаешь.
Умара поспешила к норду, пока кто-нибудь из обслуги её не опередил. Как она и ожидала, тот потребовал мёда для себя и Индарио. Девушка была достаточно ловка, чтобы принести и вручить каждому нужную кружку, так, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Мер похвалил традиционный напиток жителей севера, чем немало польстил собеседнику.
— И всё-таки настоящий мёд только в Скайриме! — прогудел норд, — Тебе непременно нужно побывать там и попробовать.
Индарио заверил его, что обязательно так и сделает, если представится случай. Они просидели вместе достаточно долго. И хотя северянин несколько раз повторял свой заказ, а юноша ограничился первой кружкой, содержимое которой было известно только им с Умарой, это общение дало не слишком много пищи для наблюдения. Норд уже был навеселе, когда парень подсел к нему, но дальнейшее поглощение мёда, казалось, не слишком на него влияло. Однако, когда он распрощался с мером и направился к выходу, его походка оказалась заметно менее твёрдой, чем можно было предположить по речи. Цепкая память ученика гильдейского казначея запечатлела и это. Наверняка Эстромо, давая ему задание, подразумевал не только необходимость запомнить, то, что нужно уметь изобразить самому, но и понимание, чего можно ждать от других.
Оставшаяся часть вечера тоже принесла больше пользы в плане изучения алхимии, нежели в отношении наблюдений. Юноша внимательно вчитывался в книгу, последовав совету подруги не заказывать ужин.
После работы, которую удалось закончить немного раньше обычного, Умара вновь потащила Индарио к морю. На сей раз у неё на плече висела холщовая сумка. Мер хотел забрать её ношу, но девушка лишь недовольно дёрнулась, и он отстал. Они быстро добрались до места, которое облюбовали для своих вечерних прогулок и занятий. И только тогда Умара вернулась к разговору, начатому в таверне:
— Может, хоть теперь объяснишь, зачем тебе это понадобилось?
— Объясню. Наблюдая со стороны, я не могу уловить все нюансы изменений, происходящих с людьми. Но не усвоив этого, не сумею вести себя достаточно естественно, если составлю им компанию.
— А тебе не приходило в голову, что именно поэтому Эстромо дал это задание нам обоим? Чтобы я могла советами и подсказками помочь тебе преодолеть это препятствие?
— Ты и так помогаешь, но дело продвигается слишком медленно, поскольку мне приходится действовать наугад. Ещё вчера стало ясно, что всё, что я успел подсмотреть и запомнить, выходит довольно сносно, а вот прочее...
Девушка задумалась и не могла не признать его правоту, но только в этом вопросе.
— Допустим. Но это как раз и означает, что ты ещё не готов к выступлению на публике. Тогда на что ты рассчитывал, когда подсел к этому норду?
— Во-первых, на твою помощь, — при этих словах Умара вновь польщённо улыбнулась, — во-вторых, на то, что особо играть и не придётся. Я, в любом случае, рассчитывал обойтись одной кружкой.
— А если бы другая служанка подоспела раньше? Как бы ты тогда выкручивался? Ты же не можешь пить мёд, который она бы принесла!
— Ну, со своей стороны я сделал всё, чтобы избежать такого поворота, но если бы вышло, как ты говоришь, я бы просто отлучился, якобы на минутку, пока несут заказ, и просто не вернулся бы назад, пока норд не уйдёт. Но это на самый крайний случай.
— Да уж... Не слишком здорово, но всё лучше, чем принять такое угощение. Я-то, признаться, уже прикидывала, как мне тащить тебя домой и приводить в чувство!
— Если бы до этого дошло, значит, Эстромо совсем зря тратил на меня время.
— Пожалуй. Но ты не мог бы на будущее заранее предупреждать меня о том, что намерен изменить стиль обучения? Чтобы я со своей стороны была к этому готова.
— Обещаю, — Индарио потянулся и нежно поцеловал свою подругу, — Кстати, твои опасения навели меня на одну мысль...
Глядя на лукавую улыбку мера и озорной блеск бриллиантовых глаз, Умара тихо ойкнула:
— Не может быть, чтобы ты подумал о том же, что мелькнуло у меня в голове!..
— Ну-ка, делись! — со смехом потребовал юноша.
— Сначала ты!
Их спор перешёл в жизнерадостную возню на песке, а та, в свою очередь, в очередную любовную сцену. Затем оба нырнули в ласковые морские волны, где Индарио чувствовал себя уже довольно уверенно и даже без опаски последовал за Умарой на глубину. Девушка научила его отдыхать лёжа на воде, повернувшись на спину, держалась поблизости, пока парень плыл к берегу, но когда они собрались прыгать со скал и вскарабкались наверх, Умара вдруг резко толкнула мера, так что он полетел вниз, больно ударившись о поверхность воды и едва не захлебнувшись.
Виновница тотчас же прыгнула за ним, на случай, если придётся его спасать, но парень, несмотря на внезапное падение, сумел самостоятельно добраться до берега.
Выбравшись на песок и наконец-то отдышавшись, юноша уставился на свою возлюбленную. «Зачем?» — спрашивал его взгляд.
— Теперь ты имеешь некоторое представление о том, как я чувствовала себя из-за твоей выходки с нордом. С другой стороны, в воде можно очутиться и не по своей воле. Я очень рада, что ты справился.
— Пожалуй, сегодня мы оба испытали, что будет, если действовать, не помогая друг другу.
— А ведь ты прав... Но и это тоже полезный опыт. Как знать, всегда ли мы сможем сработать вместе? Так что полностью полагаться на это, не имея запасных вариантов, может быть опасно. Ты опять повернул дело так, что всё выходит правильным и оправданным! Нет бы так же в том разговоре с Эстромо!
— Тогда мы и в самом деле натворили глупостей. Кстати, об Эстромо. Пора бы вернуться к нашей задаче.
— Я тут тоже подумала, чем ещё могу тебе помочь, — отозвалась Умара и взялась за свою сумку, — Мы оба пока не ужинали, поэтому я захватила с собой еды и холодного чая, который приношу тебе в таверне вместо выпивки. Так что сегодня попытаешься сделать вид, что постепенно хмелеешь.
Накануне девушка требовала от Индарио изобразить различные стадии опьянения в случайном порядке, затем подсказывала, где он допускает ошибки, и как сделать его игру более убедительной. Необходимость быстро перестраиваться оказалась полезным и не самым простым упражнением, но теперь Умара решила, что начинать всё же следует с другого.
Нынешний урок прошёл вполне успешно, но стоило солнечному диску коснуться воды, мер стряхнул с себя все признаки притворного хмеля и поторопил Умару домой, где обоих ожидали занятия алхимией.
Перед сном Индарио показал девушке свои наброски по обустройству лавки, которые привели её в полный восторг. Решено было, что юноша начнёт понемногу заниматься этим в утренние часы.
До поры Индарио хватало того, что он успел скопить, но всё чаще его занимал вопрос, что будет, когда его запасы истощатся. Но ведь удалось же Старому Игу неплохо заработать с его помощью! Значит, если возникнет такая нужда, можно будет изобрести нечто подобное. Это соображение успокоило юного мера, и он вернулся к повседневным занятиям, к которым добавилось превращение дома в лавку.
Между тем, Индарио день ото дня всё лучше справлялся с задачей, которую задал ему альтмер. У Умары всё реже находились поправки и замечания, и влюблённые уже подумывали перейти ко второй части — демонстрации изученного в таверне, когда случилось досадное происшествие.

 

***

Вечер выдался ненастным, поэтому занятия пришлось перенести в дом. Было принято решение сперва заняться алхимией и дождаться, пока уснёт Мирта, а уж потом вернуться к основной задаче. Они с пользой провели время в подвальной лаборатории. Умара изготовила очередной образец помады, оттенок которой оказался на редкость удачным, а мер без ошибок создал не самое простое зелье. Наконец старшая сестра заглянула в комнату младшей и убедилась, что та крепко спит. Казалось, всё складывалось вполне благоприятно.
Но непогода совершенно некстати разбудила Мирту. Та услышала доносившиеся из гостиной голоса и вышла из своей комнаты как раз в тот момент, когда Индарио, весьма натурально пошатнувшись, ухватился за край стола. Девочка застыла в дверях. На лицах старших промелькнуло секундное замешательство: отбросить притворство или же отыграть роль до конца? С одной стороны, они не собирались смущать и пугать ребёнка, с другой, разве в реальных условиях можно всё бросить из-за случайного неподходящего свидетеля? И мер решился. Раз уж судьба подбросила такое испытание, следовало пройти его полностью. Если на то пошло, Эстромо, принимая экзамен, вполне мог подстроить нечто подобное.
— А, Мир-та, — пробормотал юноша, едва ворочая языком.
— Ты пьяный?.. — со страхом спросила та.
Девочку однажды сильно напугал крепко выпивший матрос. С тех пор она отчаянно боялась нетрезвого народа и не показывала носа из кухни, пока не разойдутся вечерние посетители, если только рядом не было сестры или Зары.
— Прости... Я и правда выпил... Я с-сейчас пойду спать, — он кривовато улыбнулся Мирте, и нетвёрдой походкой побрёл в спальню.
Умара подошла к сестрёнке и крепко обняла её.
— Не надо бояться. Индарио не обидит ни тебя, ни меня. Просто сегодня у него не самый лучший день... — здесь ей даже не пришлось лгать. Куда уж неудачнее, чем внезапное явление Мирты?!
Девочка прижалась к сестре. Та проводила её в комнату, уложила в кровать и бережно подоткнула одеяло.
— Спи. Вам обоим нужно выспаться, а завтра всё вернётся на свои места.
Мирта кивнула, но когда Умара ушла, ещё долго тревожно вслушивалась в ночные звуки, пока наконец её не сморил сон.
Когда старшая сестра зашла в свою спальню, Индарио сидел на постели, свесив босые ноги. Он поднял на девушку взгляд и вопросительно качнул головой. В ответ Умара только вздохнула:
— Ты правильно сделал, что доиграл до конца. Во-первых, другое решение Эстромо бы точно не одобрил, во-вторых, Мирта уже видела то, что видела, и не хватало только совсем сбить её с толку. Хотя сейчас она напугана, но работать в таверне с такими страхами... Ей надо привыкать, что подобное встречается сплошь и рядом.
— Я не хотел её пугать.
— Знаю, и всё равно ты поступил так, как следовало.
Утром Мирта настороженно и с опаской косилась на возлюбленного своей сестры, стараясь держаться от него подальше. Встреча с пугающим явлением в собственном доме здорово выбила её из колеи. Умара совершенно не представляла, как теперь всё уладить, тем более, что занятия следовало продолжать.
Индарио такое положение вещей тоже не нравилось. Но разве среди того, чему обучал его Эстромо, не было умения завоевать доверие любого собеседника, а при необходимости и стать ему едва ли не лучшим другом?
Юноша, серьёзно обратился к девочке:
— Прости, что испугал тебя вчера. Я хочу, чтобы ты знала, что я никогда и ни за что не обидел бы тебя или твою сестру. Вы — моя семья, другой у меня давно уже нет, и я, напротив, готов защищать вас обеих от любого, кто хоть чем-то вам досадит. Можешь мне поверить.
Мирта поёрзала, её взгляд стал чуть менее напряжённым, но этих слов было всё же недостаточно, чтобы вернуть прежнее доверие к меру, к которому она и без того ещё не до конца привыкла.
— А вчера ты бы смог нас защитить? — в голосе девочки прозвучали интонации, которые, будь она постарше, могли бы сойти за горькую иронию.
— Если бы потребовалось — безусловно.
Юноша обращался к ней, как к взрослой, и это странным образом успокаивало. Как ни старалась ощетиниться обычно кроткая Мирта, ей очень хотелось ему поверить, и расположение к возлюбленному сестры почти против воли вползало в её чистую душу. Но власть страха над девочкой была слишком сильна. Два чувства боролись в ней, и ни одно не могло окончательно взять верх. Наконец она еле слышно проговорила:
— Пускай ты смог бы защитить нас от других. А от себя?..
— Мирта! — Умара снова попыталась урезонить сестру, но Индарио предостерегающе поднял руку, не отводя глаз от девочки.
— Когда я был не старше тебя, — доверительно начал он, — Мне довелось украдкой посмотреть представление странствующих актёров. У той труппы был номер, пользовавшийся огромным успехом у толпы: «пьяный канатоходец». Этот актёр позволял кому-то из публики угостить себя выпивкой, причём людям разрешалось самим выбирать как напиток, так и того, кто его принесёт, чтобы исключить возможность сговора. Затем выпивал до дна, что бы ему ни подали, будь то пиво, мёд, флин, вино или бренди... Ждал несколько минут, поднимался на площадку, расположенную на высоте в три человеческих роста, ступал на канат проходил по нему до конца, разворачивался и возвращался. Парень шёл шатаясь, то и дело теряя равновесие, но не было случая, чтобы он сорвался.
— Почему? — с интересом спросила Мирта, невольно захваченная рассказом.
— Потому, что был сосредоточен на цели и не мог себе позволить утратить контроль над собой.
— Значит... Ты тоже?..
— Никогда не забудусь настолько, чтобы чем-нибудь обидеть тебя или Умару. Именно это я и хотел тебе сказать.
Мирта сосредоточенно обдумывала услышанное. То, что мер заодно рассказал интересную историю, какие ей нечасто случалось услышать, полностью примирило девочку с ним.
— Ты — хороший, — вздохнула она, — Жалко, не все такие.
— Если кто-то сунется к тебе, только скажи, я с ним разберусь!
Взглянув на худого невысокого мера и представив себе здоровенных громил, вроде того, который её напугал, Мирта весело улыбнулась. Последняя кошка из тех, что скребли у неё на сердце, втянула коготки.
— А теперь вам придётся бежать, чтобы не прогневать хозяина.
Сёстры вскочили. Они совсем забыли о времени, так что, если бы не предупреждение мера, наверняка бы опоздали. Умара быстро поцеловала Индарио, и обе стрелой вылетели за дверь, предоставив юноше прибираться после завтрака.

 

Возвращение

Возвращение

Эстромо, разумеется, мог бы без труда отследить каждый шаг своих питомцев, но на сей раз сознательно решил этого не делать. Дни шли за днями, ни один из его подопечных не появлялся в убежище, но альтмер запретил себе тревожиться об этом. Тем более, он отлично понимал, что поставил перед ними задачи, которые, если подходить к делу ответственно, быстро не решить. А с заданием, выполненным кое-как, к нему лучше не являться, и ученики это твёрдо знали. С другой стороны, он не раз говорил обоим, что если возникает проблема, которая им не по зубам, разумнее обратиться за помощью, нежели довести до беды из-за ложной гордости. Талморец надеялся, что у двоих юнцов хватит ума понять, что он не станет их отчитывать, если они придут к нему за советом, вместо того, чтобы пробивать лбом стену, даже если его условия ещё не будут выполнены. При этом, он не сбрасывал со счетов вероятность того, что голубки, выпущенные на волю, и вовсе не вернутся, хотя такой исход представлялся ему довольно сомнительным.
Однажды, ближе к вечеру, в убежище появилась Умара, поддерживающая безвольно обмякшее тело Индарио. Волосы юноши слиплись от пота, голова бессильно болталась, а на лице девушки читалась отчаянная решимость во что бы то ни стало дотащить свою ношу. Каким образом они преодолели отвесную лестницу, было полнейшей загадкой.
Эстромо быстро поднялся им навстречу. В его голове пронеслось сразу несколько мыслей. Парень додумался до попытки постепенно приучить свой организм к хмельному? Бесполезная затея, но могла и прийти ему на ум. Выпил что-то по ошибке? Они попробовали сами создать зелье, защищающее от опьянения, и неудачно? Или же решили продемонстрировать, чему научились, до того, как попросят?
Альтмер широким шагом, но без лишней суеты подошёл к Умаре и перехватил у неё практически бесчувственного ученика. Ни один мускул в теле юного мера, напоминающем тряпичную куклу, при этом не напрягся. Слегка потянув носом, гильдейский казначей уловил слабый, но отчётливый запах недорогого вина. Ну, так Индарио много и не надо... Если он не притворяется, в его случае своевременная помощь может оказаться вопросом жизни и смерти. Пока что всё выглядело весьма достоверно. Эстромо опустил своего подопечного на грубую кровать, где тот спал до недавнего времени. Парень пробормотал нечто невразумительное и остался лежать, не предпринимая попыток принять более удобное положение.
Умара присела рядом, молча переводя тревожный взгляд с золотистого лица на мертвенно-бледное и обратно. Альтмер прищёлкнул пальцами, и возле него повис маленький шарик яркого магического света. Мановением руки высокий эльф направил его к самому лицу Индарио и приподнял юноше веко.
Девушка, внимательно наблюдавшая за наставником, заметила, как расслабились под свободным одеянием прежде напряжённые мышцы, и скорее ощутила, нежели услышала слабый вздох облегчения.
Эстромо выпрямился и спокойно произнёс:
— Вставай, давай. Пошутили — и будет.
Белокожий мер тут же открыл глаза, в которых плясали весёлые искорки. Такие же, как и у Умары, тоже уловившей в тоне наставника едва заметное одобрение. Ученики заулыбались, поскольку до последнего не были уверены, как альтмер воспримет их выходку, идея которой зародилась у них практически одновременно после опасений девушки, что ей придётся тащить Индарио домой и приводить в себя.
Юноша сел на лежанке и уже намеревался встать, но тут Эстромо снова заговорил:
— Ты, конечно, пьян, но не настолько.
Индарио хватило доли секунды, чтобы понять, что от него требуется. Искрящийся весельем взгляд помутнел, улыбка стала кривоватой и постепенно сползла с лица. Парень попытался подняться, но удалось ему это не сразу, да и то пришлось ухватиться за ближайшую опору, каковой оказался гильдейский казначей. Тот удовлетворённо кивнул, и промолвил:
— Вполне неплохо. На сей раз достаточно.
Он сделал подопечным едва заметный знак следовать за собой, прошёл к своему рабочему столу, опустился на стул и жестом пригласил обоих садиться. Это яснее слов сказало влюблённым, что разговор предстоит долгий, но часть вины им простили за эффектное появление.
— Ну, что же, — Эстромо вытянул руки на столе перед собой, переплетя длинные пальцы, и чуть подался вперёд, — Насколько я могу судить, вы полагаете, что с первым заданием справились. То, что вы представили, само-собой, лишь малая часть... — эльф сделал небольшую паузу, дабы не повторять ранее озвученную похвалу, но питомцы вновь ощутили его одобрение, — Насчёт остального будет видно. Как я и обещал, экзамен будет серьёзным, и, чтобы провести его полностью, потребуется не один день. Теперь я хочу услышать от вас, чем вы занимались всё это время и чему успели научиться. Со всеми подробностями.
Влюблённые переглянулись, а потом начали наперебой излагать свои недавние приключения. О том, что Индарио при помощи Старого Ига выманил посетителей из таверны, с восторгом поведала Умара. На этом месте альтмер перевёл взгляд на ученика, ожидая услышать детали. Тот рассказал, какое условие выдвинул девушке хозяин, почему было необходимо хотя бы в тот вечер вызволить Умару пораньше, как сам он искал и нашёл способ, показавшийся ему удачным, как уламывал нищего бретонца, как тот сыграл на алчности посетителей, заплативших ему по золотому с носа и не допустивших к поискам «жемчуга» бедного школяра с серебряной монетой, как потом те в потёмках собирали дешёвые бусины, подкинутые хитроумным попрошайкой.
Оба ученика, не сводившие глаз с наставника, были готовы поклясться, что он беззвучно прошептал: «Отлично!» Но вслух Эстромо сказал другое:
— Пожалуй, вы заслужили право услышать окончание истории про Старого Ига. После того, как ты отдал ему условленную оплату и остался дожидаться Умару, он со всех ног похромал прямиком в убежище, где выторговал себе долю от ожидаемой добычи и рассказал о том, что кучка богатых дурней устроила ночное ныряние за поддельным жемчугом, побросав одежду на берегу. Гильдия отлично развлеклась и неплохо погрела руки, обчистив этих простаков до нитки. В темноте, во власти азарта и алчности, да ещё и разгорячённые выпитым, они и думать забыли об оставленных вещах и совершенно не заметили наших, которым даже особо осторожничать не пришлось. Самое интересное, что двое из этих «ловцов жемчуга» едва не утонули по пьяни, одного кое-как вытянули товарищи, а вот другого спас Ксавье. Разумеется, после такого удачного дела Иг сполна получил всё, что ему причиталось, и надо было видеть его довольную физиономию.
— Значит, я правильно решил, что он для себя старался, разбрасывая бусины, а в разговоре со мной просто цену набивал. Правда, я не знал, что именно он задумал.
— Хорошо, что у тебя возникла такая мысль, — кивнул Эстромо.
— Только я одного не понимаю… — робко начала Умара, и умолкла, опасаясь, что встряла не вовремя.
— Спрашивай, — подбодрил её наставник, — У любого умного человека непременно возникают вопросы. Только дуракам всегда всё ясно.
— Ведь это сколько же Старый Иг на этой истории заработал? В таверне содрал по золотому с каждого присутствующего, ещё и в Гильдии поживился, ту мелочь, что ему дал Индарио, можно даже и не считать… Причём он из пустой фразы про женщину, уронившую украшение, вывел такое, чего никому и в голову не приходило! Даже бусин для достоверности накидал, причём настолько быстро всё обустроил…
— И что же?
— Почему тогда Иг сам не разбогател? Зачем живёт как простой нищий?
— Потому, что далеко не всякий способен додуматься до основы. Игу нужна отправная точка, что-то, на что может опереться, и от чего способно оттолкнуться его буйное воображение. Будь у него товарищ, умеющий подкидывать такие мысли, вдвоём они могли бы войти в число первых богачей Сиродила, а один он, увы, может лишь подхватить семечко идеи, занесённое случайным ветром, и вырастить из него обильный урожай. Ясно?
Девушка кивнула.
— И ясно теперь, о чём умолчал «собиратель жемчуга», явившийся в таверну на следующий день, — добавил юный мер, — Не захотел признаваться, что их ещё и обокрали.
Альтмер вопросительно приподнял бровь. Индарио рассказал ему, как не удержался и подошёл к посетителю, повторно явившемуся в таверну, полюбопытствовать о вчерашних поисках.
Наставник слушал его с одобрительной полуулыбкой. Наконец он легонько хлопнул ладонью по столу.
— Ты имеешь полное право на свою долю от этой добычи. Я поговорю с Бероной. Полагаю, деньги лишними не будут, а без тебя Старый Иг не сумел бы замыслить эту авантюру, хотя, надо отдать ему должное, усовершенствовал он её мастерски. Ладно, вернёмся к вашим заданиям.
Вновь об успехах Индарио больше отчитывалась Умара, поскольку именно ей следовало определить, когда тот будет готов к проверке. Поведала она и том, как юноша сперва утратил, а затем снова завоевал доверие Мирты. И снова наставник потребовал подробностей от самого ученика. Затем девушка рассказала о публичной стадии обучения. Никого не удивило, что студент-данмер, который успел стать завсегдатаем таверны, начал выпивать — когда немного, а когда и весьма основательно. Мало ли что у кого в жизни может произойти? Лишь бы деньги платил. Само собой, каждый раз обслуживала его Умара, наловчившаяся в нужный момент оказываться рядом, так что хозяин не мог нарадоваться на её расторопность.
Эстромо внимательно выслушал её и подвёл итог:
— С этим ясно. Ты избавилась от угрозы потерять работу в таверне и справилась со своей частью первого задания. Насколько справился ты, — он посмотрел на Индарио, — говорить пока рано, но начало довольно успешное. Однако, это поручение было основным, но не единственным. Что по прочим?
— С помощью Умары я изучил основы алхимии и при наличии рецепта могу изготавливать зелья.
— А без помощи?
— Да какая там помощь! — встряла девушка, — Он во всём разобрался сам, я разве что показала, где лежат книги, поделилась оборудованием, да в соседнем углу изучала «алхимию красоты» для будущей лавки!
— Хорошо. Здесь ему всё равно предстоит проверка делом. А как насчёт третьего задания?
— Умара научила меня плавать.
— Мне даже в голову не приходило, что ты не умеешь. Не то этим следовало бы заняться в первую очередь. А уж только потом обучать тебя обращаться с оружием. Что ж, здесь вы заполнили действительно важный пробел в жизненно необходимых навыках. Ну, а ты? Что Умара почерпнула от тебя? Эта задача была дана вам обоим.
Индарио опустил голову. Значит, они всё-таки поторопились вернуться. За делами он как-то упустил эту часть условия. Выходит, сейчас Эстромо вновь отправит его восвояси, накажет за невнимательность и хорошо ещё, если вовсе даст второй шанс. Голос возлюбленной выдернул его из мрачных мыслей:
— Ну? Что же ты молчишь?..
— Разве ты хоть чему-то у меня научилась?
Умара возмущённо всплеснула руками:
— А кто меня научил распределять время и строго следовать намеченному плану, даже когда кажется, что можно отложить? Разве без этого мы бы столько успели? Да мы бы с самими заданиями ещё даэдра знает сколько провозились!
Индарио поднял глаза на наставника. Зачтётся ли ему то, чему он научил девушку непреднамеренно? Того, что та стала гораздо более организованной, юноша отрицать не мог, как и того, что сперва ему пришлось побороться с несколько беспорядочным укладом её жизни, где относительно жёстко было задано лишь время начала работы, а уже её окончание, равно как и всё прочее — как повезёт. Эстромо наконец-то соизволил подняться и положить руку на плечо ученику:
— Пожалуй, эта наука даже посложнее умения плавать. Главное, что научил, а что сам того не понял — не столь важно.
Вот теперь влюблённые ощутили, что прощены. Да, ещё оставались экзамены, которые предстояло держать Индарио, но было ясно, что альтмер больше не намерен гнать их с глаз долой. Однако Эстромо не был бы собой, если бы пропустил мимо ушей слова Умары. Так что, похвалив учеников, он тут же задал новый вопрос:
— И что же вы успели помимо выполнения заданий?
На этот раз заговорил Индарио:
— Мы постарались приблизить момент, когда Умара сможет уйти из таверны и открыть свою лавку. Она освоила изготовление основных товаров. Нужно будет только показать образцы Мирель, чтобы та оценила качество, возможно, посоветует что-то доработать. Переделка передней части дома почти закончена. Остаётся подумать над названием, заказать вывеску и привлекательные ёмкости для всех этих духов, помад и румян. После чего можно смело посылать хозяина таверны в Обливион и открывать своё дело.
Эстромо ещё довольно долго проговорил со своими подопечными, узнавая всё новые подробности. Например, что девушка создала для возлюбленного краску, превращавшую того в данмера, которая легко смывалась специальным составом, но при этом стойко выдерживала пресную и солёную воду, а также пот или слёзы. Или что Индарио, когда превращение дома в лавку съело большую часть его сбережений, нашёл способ пополнить свой кошелёк не менее ловко, чем Старый Иг с историей о жемчужном ожерелье. Как-то само собой решилось, что юный мер не вернётся в убежище, а по прежнему будет жить у Умары, и приходить к альтмеру для возобновления занятий.

***

Домой влюблённые вернулись далеко за полночь, когда Мирта давно уже спала. Сестра, собираясь к Эстромо, предупреждала её, что может задержаться, и девочка не беспокоилась, всецело доверяя ей. Во-первых, та всегда умела позаботиться о себе, во-вторых, с ней был Индарио, обещавший не давать девушку в обиду.
Альтмер выбрался из убежища ещё позже. Его подопечные подкинули ему немало пищи для размышлений, и он неторопливо шёл домой кружным путём, полной грудью вдыхая свежий ночной воздух и обдумывая услышанное. Да, их ещё многому предстояло научить, но с поставленной задачей они справились даже лучше, чем он ожидал. Фактически, местами они, не сознавая того, действовали как самостоятельные агенты, получившие задание открыть собственное дело. Понадобились деньги — раздобыли, и всё это не обращаясь к нему за помощью и советом. Другим бы у них ещё поучиться. Он оказался прав: эта пара — настоящее сокровище. И он будет продолжать огранку юных дарований, которые должны отлично послужить Талмору. Но рациональные мысли и планы невольно скрашивались теплотой, с которой он думал об этих двоих. Гильдейский казначей успел привязаться к обоим, насколько мог себе позволить и даже чуть больше.
Придя домой, Эстромо, не зажигая свечу, опустился в кресло и прикрыл глаза. Молодцы! В лицо он хвалил учеников весьма сдержанно, особенно потому, что они отбывали наказание, но внутренне почти ликовал. Не побоялись устроить такой спектакль, зато сразу показали, что не теряли время даром, и ведь даже о запахе позаботились! А главное, сумели найти верный подход к своему наставнику, хотя много ли таких, кто не разгневался бы ещё больше, как за попытку одурачить, так и за то, что заставили беспокоиться понапрасну?! И с Миртой... Парень рассказал девочке интересную сказку, дал ей то, что она хотела услышать, и сумел не просто вернуть, но даже усилить её расположение. А уж история со Старым Игом и вовсе выше всяких похвал! На этом фоне успехи Умары могут показаться не столь примечательными, но это не так. Девушка тоже сделала немало. Они вместе сделали.

***

Утром Индарио явился в воровское убежище, но всегда пунктуальный альтмер на сей раз задерживался. Понимая, что у наставника хватает собственных дел, мер присел у его стола, взял чистый лист и принялся водить по нему пером, чтобы скоротать время. За этим занятием его и застал Эстромо, которого по пути задержал один из его людей. Высокий эльф подошёл совершенно бесшумно и заглянул через плечо юноши.
— Да... Пожалуй, свободного времени у тебя станет ещё меньше, — задумчиво заметил он, потирая подбородок.
Индарио в смущении вскочил, но не сделал попытки спрятать бумагу — от Эстромо он не скрывал ничего. Альтмер взял лист в руки, разглядывая портрет улыбающейся Умары. Сходство было несомненным, основные черты оказались схвачены очень точно, хотя художнику явно не хватало школы.
— Придётся тебе вдобавок заняться графикой и рисунком. Насчёт живописи будет видно, но это — непременно. Ты уже рисовал прежде?
— Немного. В доме у госпожи пробовал срисовывать картинки из книг и старинные гравюры.
— Способности у тебя определённо есть, не развить их было бы большой ошибкой. Здесь я тебе не учитель, но знаю, перед кем похлопотать. А сейчас посмотрим, что ты помнишь из моих уроков.
Юноша достал оружие и встал в стойку. С первых же движений талморец понял, что тот не прекращал упражнений. Занимаясь с Индарио, Эстромо освежал и собственные навыки.
Ему невольно вспоминалось время, когда они с Рейнарой, сестрой-близняшкой Таларано, прикрывая друг другу спину, ныряли в разверстые порталы, ведущие прямиком в план Мерунеса Дагона — Мёртвые Земли и прокладывали себе путь до Сигильского камня. Кризис Обливиона пришёлся как раз на время их бесшабашной юности. И не одни врата на Саммерсетских островах были закрыты их объединёнными усилиями. Любимым оружием Эстромо, как тогда, так и позже, был лёгкий меч в сочетании с кинжалом или метательные ножи. Именно владению всем этим он и обучал теперь своего подопечного. Получалось у того достаточно неплохо, и в конце урока альтмер даже расщедрился на небольшую похвалу.
Когда оба немного перевели дух, альтмер устроил воспитаннику начальную часть экзамена. Во многом она была похожа на первое занятие с Умарой, о чём юноша сообщил наставнику. Тот слегка кивнул, а тень улыбки, промелькнувшая на его губах, ясно показала, что он доволен услышанным. Правда, Эстромо давал задания посложнее. Мало того, что требовалось быстро менять игру в совершенно непредсказуемом порядке, так ещё и с учётом вариаций настроения и причин, по которым испытуемый прикладывался к бутылке. Радость, отчаяние, несчастная любовь, крупная удача, тоскливая безнадёжность и прочие оттенки чувств и эмоций, помноженные на действие разного количества хмельного, пока Индарио не стало казаться, что этому безумному калейдоскопу не будет конца. Юноша почти удивился, услышав короткое: «Довольно. Молодец», — причём в большей степени завершению испытания, нежели откровенной похвале, которую он не сразу осознал.
— Хватит с тебя на сегодня. Передай Умаре, что я доволен тем, как она построила урок. Можешь заниматься своими делами, но на досуге напряги голову и подумай над названием её лавки. Оно должно быть запоминающимся, звучным и многообещающим, но не вульгарным и не слишком вычурным, потому как нужно, чтобы представители любого сословия не испытывали неловкости, заходя туда. Можете соображать вместе, но мне кажется, у тебя, в силу полученного образования, больше шансов отыскать то, что нужно.
Индарио задумчиво кивнул. Эта задачка тоже была не из лёгких. У него сходу мелькнуло несколько идей, но ни одна из них не казалась удачной и хотя бы наполовину отвечающей требованиям альтмера, абсолютно разумным и обоснованным.
Остаток дня юноша занимался обустройством лавки и в таверну явился незадолго до того, как освободилась Умара, чтобы встретить её и вместе дойти до дома. По пути он рассказал девушке о новых задачах, которые озвучил Эстромо.
— Значит, теперь мы сможем видеться только после работы...
— Тем больше у тебя поводов поскорее с ней распрощаться. А я как раз и занимаюсь тем, чтобы у тебя была такая возможность.
— И всё-таки, кажется, я буду скучать по прошлому заданию...
— Кстати, Эстромо велел тебе передать, что ты очень правильно построила обучение. Сегодня мне пришлось проделывать почти то же, с чего мы начинали с тобой. Правда, усложнённый вариант.
— Кто бы сомневался, что простым дело не ограничится... — вздохнула девушка, но её смуглые щёки зарумянились от полученной похвалы.
Этот вечер она полностью посвятила изготовлению новых образцов, которые следовало показать Мирель, а Индарио перебирал слова и словосочетания, которые могли бы послужить названием лавки, но ни одно его не устраивало. Умара тоже усиленно думала над этим, но и ей не приходило на ум ничего достойного.

***

Ночью поднялся сильный ветер, который не утихал весь следующий день. Влюблённые, собиравшиеся вечером отправиться к морю, решили, что от такой прогулки будет мало радости и вместо этого надумали побродить по городу, обсуждая новости дня, понемногу клонившегося к закату. Мирель, которой Индарио занёс образцы, оценила работу Умары очень высоко. Даже сварливый характер не помешал босмерке пообещать, что она непременно будет захаживать в новую лавку и вдобавок специально заказывать у девушки средства маскировки. Почти всё было готово к открытию, кроме названия, а значит, и вывески.
Шагая без всякой цели, воспитанники альтмера продолжали придумывать и предлагать свои варианты и внезапно, словно очнувшись, обнаружили, что стоят у порога часовни, посвящённой богине любви, красоты и искусства — Дибелле. Их руки, протянутые одновременно, встретились на поверхности дверей и вместе толкнули тяжёлые створки.
Влюблённые вступили под сень храма. Вечерний свет просеивался сквозь огромные цветные витражи, изображающие Девятерых богов, почитаемых в Империи, отчего огромный зал, пустующий в этот час, казался пространством из прекрасного сновидения.
Напротив главного входа высилась огромная беломраморная статуя Дибеллы. Сейчас каменное изваяние не выглядело холодным и отстранённым. У вошедших возникло чувство, что богиня смотрит на них ласково и ободряюще. Они с восторженным трепетом приблизились к постаменту, украшенному мастерски вырезанными лилиями — символом покровительницы чувственной любви, а также всех известных видов искусства. Хотя олицетворением милосердия среди Девятерых считается Мара — хранительница семейного очага, — некоторые полагают что Дибелла ещё добрее к смертным, поскольку принимает любое служение прекрасному и потворствует любящим, не требуя принесения брачных обетов.
Сперва Умара, а следом за ней и Индарио, преклонили колени перед алтарём богини. Возможно, настанет день в их судьбе, когда они перейдут в ведение Мары, но пока оба явственно ощущали, как их осеняет благословение Дибеллы.
Рука об руку они покинули часовню, унося в сердцах свет покоя и умиротворения, какого прежде, пожалуй, и не знали. На время влюблённые даже перестали биться над названием лавки — у них было слишком хорошо на душе, чтобы разменивать столь чистое и прекрасное чувство на суету повседневности.
Однако в преддверии ночи, когда Мирта, утомлённая за день кухонными трудами, видела уже третий сон, Индарио подозвал Умару к столу, взял письменные принадлежности и предложил записать и обсудить приходившие им в голову названия, выбрать наиболее удачные и прикинуть, соответствуют ли они условиям, которые поставил Эстромо.
Когда список был закончен, две головы, соприкасаясь, склонились над ним. Тёмные волнистые волосы смешались с белыми прямыми.
— «Ароматы страсти», — зачитала девушка первый пункт списка и сама же поморщилась, — Ужасно. В самый раз для продажных девок и скучающей знати, но никто из приличных горожан и носа не сунет в лавку с таким названием.
Индарио согласно кивнул и аккуратно вычеркнул эту строку.
— «Тайны соблазнения», — озвучил он следующий вариант и перевёл взгляд на Умару, — Не так прямолинейно и грубо как предыдущее...
— Но не слишком далеко от него ушло, — подхватила девушка недосказанную мысль, — Многие от такого покраснеют до ушей и даже близко не подойдут... А Мирта, пожалуй, и жить в этом доме будет стесняться.
— О Мирте тоже забывать нельзя. Кстати, неплохая мысль: пытаться представить как бы она восприняла предложенное название, и, исходя из этого, решать, годится ли оно для благопристойных женщин и девушек. С мужчинами как-то попроще... «Секреты привлекательности»... Хм... Что скажешь?
— Знаешь... это ещё куда ни шло. Подходит и для красок с помадами, и для благовоний... и для особых составов.
— Ладно, пока оставим, — Индарио водил пером над бумагой, — «Любовное зелье». Как-то...
— Отдаёт принуждением, да?
— Вроде того... Похоже, посещение такой лавки вполне может вызвать ссору даже во вполне благополучной семье. Вычёркиваем. «Эликсир желания»...
— Ой... — Умара прижала ладони к щекам, — Как мы вообще до этого додумались?! Тут разом все основные недостатки первых и предыдущего!
Юноша кивнул и решительно зачеркнул этот вариант.
— «Алхимия красоты», — прочла девушка следующую строку. Это название было предложено ею и казалось довольно удачным. Правда, те же духи не вполне ему соответствовали, но ведь и не противоречили...
— Пускай пока остаётся, — решил Индарио, соглашаясь с её суждением, — Итак, мы оставили только два названия, и оба не без изъяна. Не густо. Я могу показать это Эстромо, но заранее уверен, что его оценка будет ещё жёстче.
— Мне кажется, мы где-то не там ищем... — неуверенно проговорила Умара.
— Мне тоже. Слишком прямолинейно и оттого неудачно. А что если...
Они разом приподняли головы от удручающе короткого списка и посмотрели друг на друга. Обоим вспомнилось нынешнее посещение часовни. И ощущение, что они обрели свою покровительницу среди Девяти.
— «Благословение Дибеллы», — благоговейно выдохнула девушка.
— Превосходно, боюсь только, что жрецы не одобрят такой вольности. Кто мы такие, чтобы присваивать её благословение?
— Тогда сад! «Сад Дибеллы»!
— Подожди-подожди... сад... Дибелла... лилии... Лилия! Символ Дибеллы, но при этом мы не используем самого божественного имени! Этот цветок говорит о красоте и страсти, но без вульгарной пошлости. При этом имеет сильный и приятный запах, вот тебе и отсылка к духам и благовониям...
— «Благоуханная лилия»! — Умара на радостях кинулась обнимать возлюбленного.
— Тихо ты! — мер, смеясь, сжал её в объятиях, — Опять напугаем Мирту, а я потом её успокаивай. Тебе-то она что угодно простит, а вот со мной дело другое.
Девушка выпустила Индарио, тихонько подошла и заглянула в комнату сестрёнки. К счастью, шум не разбудил девочку. Она сладко спала, слегка улыбаясь своим грёзам.
— Надо будет показать Эстромо все три варианта, — заметил Индарио, аккуратно переписывая их на отдельный лист, — Возможно, ему не понравится ни один из них.
— Если бы речь шла о ком-нибудь другом, я бы сказала: «Пускай тогда сам придумывает!» — фыркнула Умара, — Но с ним это не пройдёт. Наше задание, нам и голову ломать.
Юноша кивнул, взял третий лист и принялся что-то старательно на нём чертить.
— Ты сегодня спать-то собираешься? — спросила девушка, немного уязвлённая тем, что теперь, когда они, вроде бы, освободились, он предпочёл вечеру любви какое-то бумагомарание.
— Ещё пять минут, — отозвался мер, подарив любимой такой нежный взгляд, что она сразу же забыла о своём недовольстве. Тем более, что цену времени Индарио всегда знал, и если обещал освободиться через пять минут, значит, так и будет. Он действительно вскоре отложил перо, просушил чернила на бумагах и аккуратно убрал их, чтобы уберечь от досадных недоразумений.
— А теперь, — шутливо сказал он, обнимая Умару и увлекая её в спальню, — ты пожалеешь, что меня торопила!
— Как бы не так! Это ты пожалеешь, что задержался! — со смехом вторила ему девушка.

***

— «Секреты привлекательности», «Алхимия красоты» и «Благоуханная лилия», — прочёл Эстромо перечисленные на листе названия, — и какой же вариант кажется наиболее предпочтительным вам самим?
То, что альтмер сходу не сказал, что все три никуда не годятся, позволяло надеяться, что хотя бы одно из них получит его одобрение. Индарио рассказал о том, что не вполне устраивало их в двух первых, заметив, что они были оставлены только на фоне других, откровенно неудачных.
— Любопытно было бы взглянуть на остальные, — сказал Эстромо, и юноша протянул ему черновик, который зачем-то прихватил с собой. По этим отвергнутым вариантам и кратким пояснениям юноши, альтмер без труда отследил ход мысли своих учеников. То, что ребята толковые, ясно было изначально, но встряска с наказанием явно пошла им на пользу.
— Идея с «Благоуханной лилией» действительно самая удачная, — наконец произнёс гильдейский казначей, — Думаю, это название вполне подойдёт. Теперь дело за вывеской, ну и... Пока лавка не обретёт известность, Умаре придётся ещё потолкаться в таверне. С другой стороны, кто-то же должен и торговать. Думайте. А пока пойдём к Бероне. Я поговорил с ней насчёт твоего вознаграждения, она признала мои доводы справедливыми, но хочет услышать об этом деле от непосредственного организатора.
Глава Гильдии Золотого Берега слушала рассказ Индарио с непроницаемым лицом, откинувшись на спинку роскошного кресла. Но когда он умолк, вдруг резко подалась вперёд, облокотившись на колено:
— До сих пор ты жил здесь на правах воспитанника Эстромо и подобия всеобщего племянника. Почему бы тебе официально не стать одним из нас, как, например, Умара? Пожалуй, через некоторое время даже Ксавье придётся поднапрячься, чтобы ты его не обошёл.
— Я подумаю над этим, — учтиво отозвался юноша. Берона рассмеялась. Смех у неё оказался по-старушечьи дробным и напомнил Индарио о бретонской госпоже.
— Это значит «нет», но дальновидно растянутое до бесконечности. Что ж, думай. Ветер имеет свойство меняться, может и надумаешь. Пока что у тебя была поддержка Гильдии благодаря Эстромо, теперь ты заслужил на неё собственное право, даже если не примешь моё предложение. Вот твоя награда за «жемчужное дело» Старого Ига.
Мер с признательностью принял протянутый Бероной кошель.

***

До вечера Индарио успел переделать кучу дел, позаниматься фехтованием с Эстромо, познакомиться с художником, у которого ему предстояло брать уроки, заказать вывеску для «Благоуханной лилии» по набросанному накануне вечером эскизу и встретить Умару после работы.
На этот раз влюблённые прямиком направились к анвильской часовне. По пути они уже всерьёз обсуждали переходный этап, пока лавка не станет достаточно прибыльной. Ясно, что совмещать две работы Умара не сможет, Индарио же слабо подходил на роль продавца в подобном магазине. Мирта для этого была ещё слишком мала и чересчур застенчива. Они даже подумывали попросить о помощи Мирель, которая прекрасно разбиралась во всевозможной косметике и парфюмерии. Хотя сама она едва ли пожелала бы работать в магазине, даже замаскировавшись, Берона или Эстромо сумели бы повлиять на её решение. Но оставался тяжёлый характер босмерки, скрыть который было куда сложнее, чем изменить внешность, и не было сомнений, что она рано или поздно его проявит, оттолкнув покупателей, коих следовало привлекать.
— Нет, так не годится, — решительно заявил Индарио, — В лавке должна работать ты и только ты. Мы снова решаем не ту задачу. Нужно сделать, чтобы твоё дело обрело известность в кратчайшие сроки, и тогда тебе не нужно будет продолжать работать в таверне.
— Верно! Думаю, именно этого Эстромо от нас и хотел. Его люди могут заходить и в не самую преуспевающую лавку, но нам нужны деньги на развитие дела, а времени на поиск дополнительных доходов у меня не будет...
Рассуждая таким образом, они дошли до часовни значительно раньше, чем накануне, и услышали музыку, доносившуюся изнутри. Влюблённые тихонько проскользнули внутрь и стали свидетелями ритуального танца, который исполняли две пары мужчин и женщин в довольно откровенных нарядах. Все явившиеся в храм в этот час не могли отвести глаз от плавных и слаженных движений танцоров, от совершенной красоты тренированных тел. Мелодия услаждала слух, действо радовало глаз... Оставалось лишь жалеть, что прочие чувства не принимают участия в почитании богини. Вдруг Умара, сжимавшая пальцы Индарио, радостно затрепетала, а в ответ на его вопросительный взгляд счастливо улыбнулась.
Стоило танцу завершиться, а его участникам спуститься по лестнице в недра храма, прихожане потянулись к главной жрице за благословением. Воспитанники Эстромо пропустили всех перед собой и подошли к ней последними. Женщина проговорила положенные слова, осенила обоих покровительственным жестом и собиралась уже последовать за танцорами и музыкантом во внутренние помещения, но Умара смиренно попросила ту уделить им ещё пару минут. Ни один прилежный служитель Девяти не откажет в подобной просьбе, и женщина осталась.
Девушке потребовалось совсем немного времени, чтобы заинтересовать жрицу предложением изготовить для храма благовония, обостряющие чувственное восприятие и как нельзя более подходящие к ритуальному танцу.
— Это не дурманящее зелье, оно не причиняет никакого вреда тому, кто его вдыхает...
— То, что ты говоришь, дитя, весьма впечатляет. Но могу ли я тебе верить? Я вижу тебя впервые и не смею судить о чистоте твоих намерений, равно как и подвергать риску жизнь и здоровье почитателей госпожи Дибеллы. Расскажи мне о себе и о том, что сподвигло тебя сделать такое щедрое предложение.
Умара рассказала, что обучалась алхимии и умеет делать различные духи, благовония и краски, что собирается открыть в городе лавку, а явившись нынче за благословением богини, была очарована танцем и лишь сожалела, что в храме не витает аромат, способный достойно дополнить восхитительную музыку и прекрасное зрелище. И тут же поняла, что исправить это в её силах, если будет на то благоволение служителей часовни.
Не одного Индарио Эстромо научил убеждать. Предложение девушки нравилось жрице всё больше, и тем не менее она колебалась, опасаясь происков врагов, например, какого-нибудь даэдрического культа.
— Если вам угодно, — добавила Умара, ясно видевшая её сомнения, — Я могу принести этот аромат на пробу, когда не будет других посетителей. Вы выберете, кто из служителей испытает на себе его действие, прочие же могут стоять поодаль или надеть тканевые повязки, не пропускающие запах, на случай если мы замыслили дурное.
— Что ж, тебе удалось меня убедить. Так мы и поступим. Если твои благовония в самом деле так хороши, храм достойно вознаградит тебя. Приходи завтра за час до начала танца.
— Благодарю за доверие, — поклонилась Умара, — я приду.
Её больше не беспокоило, что хозяин таверны рассердится, что она улизнула с работы раньше времени. Если всё удастся, гнев трактирщика скоро не будет иметь для неё никакого значения.
Умарино снадобье успешно прошло испытание и тем же вечером было использовано во время танца. Результаты превзошли все ожидания. И прихожане, и исполнители ритуального действа глубже прочувствовали единение с богиней, силу искусства, любви и страсти.
После раздачи благословений всем желающим, главная жрица храма пригласила девушку и её неизменного спутника во внутренние помещения часовни, где никто не мог помешать разговору.
Благовония были признаны достойными ритуалов, посвящённых госпоже Дибелле. Было условлено, что в благодарность жрецы станут оказывать Умариной лавке своё покровительство с момента открытия и впредь. Об этом была составлена соответствующая бумага с печатью храма. Писец старательно скрипел пером, записывая документ под диктовку своей патронессы.
Название лавки заставило главную жрицу сложить руки в благоговейном экстазе: она свято уверовала, что смертные служители лишь отразили волю и благоволение самой богини. Девушке была дарована небольшая мраморная статуэтка Дибеллы с правом размещения её в магазине. Кроме того, жрица объявила о готовности приобретать у Умары её товары, отнюдь не лишние для последователей богини красоты, а та обязалась приносить в дар часовне благовония, которым предстояло теперь регулярно использоваться в ритуале.
Влюблённым вновь удалось справиться с задачей, которая сперва казалась неразрешимой. Документ о покровительстве храма и фигурку Дибеллы Индарио разместил на видных местах среди полок с товаром. Едва столяр закончил вывеску, и та заняла положенное место при входе, Умара потребовала у хозяина расчёт.
И уже на следующее утро девушка в новом платье, ничуть не похожем на одежду трактирной прислуги, и с украшениями тонкой работы, специально изготовленными Ксавье ей в подарок на открытие собственного дела, заняла место у прилавка.
Индарио с Мирель всеми силами постарались распустить по городу слух, что владелица новой лавки является поставщицей самого храма Дибеллы, и первые любопытствующие появились в магазине почти сразу.

***

Так маленькая сирота, начинавшая с подработки в портовой таверне и вынужденная шарить по чужим карманам, чтобы прокормить себя и сестру, превратилась в представительницу торгового сословия, пользующуюся всеобщим уважением. О её прошлом напоминала только привычка при первом же удобном случае избавляться от обуви, поскольку большую часть жизни Умара пробегала босиком.
У Индарио же забот только прибавилось. Он продолжал заниматься фехтованием и метанием ножей, брать уроки графики и рисунка, помогать сёстрам по хозяйству. Само собой, Эстромо не забыл ни об обещанных экзаменах, ни о подборе зелий от опьянения, которые юноша мог бы использовать. Альтмер лишь временно сместил приоритеты, предоставив подопечным возможность спокойно разобраться с открытием лавки. Теперь, когда эта задача была успешно решена, предстояло вернуться к отложенному.
На всякий случай гильдейский казначей заручился помощью Таларано, поскольку понимал, что реакция белокожего мера на незнакомые зелья и снадобья может оказаться совершенно непредсказуемой. Альтмеры даже условились проводить эксперименты в личном кабинете мага, выделив ради этого несколько вечеров, чтобы получить чистую картину воздействия различных эликсиров. Любая ошибка, в конечном итоге, могла обойтись Индарио слишком дорого.
Надо сказать, в поисках соответствующих составов Эстромо тоже воспользовался знаниями друга и его доступом к библиотеке Коллегии Шепчущих.
Для начала было решено проверить то, чем при случае пользовался сам гильдейский казначей. Хотя его воспитанник не задумывался над этим прежде, он мигом сообразил, что его наставник не мог не иметь в своём арсенале подобных средств.
Сперва казалось, что задача решилась сразу же: зелье подействовало в точности как и ожидалось, но, увы, эффекта, который должен был сохраняться несколько часов, не хватило и на полчаса. Постоянно поглощать новые порции снадобья не всегда удобно и возможно. Кроме того, вообще неясно, как оно может сказаться в таком количестве. Этот вариант отпадал. Эстромо вздохнул, хотя и не ожидал, что всё окажется просто.
Альтмеры отложили на крайний случай те составы, которые были слишком сложны в приготовлении или содержали очень дорогие и редкие ингредиенты. Такие не удастся срочно создать при необходимости.
В конце концов после нескольких неудач подходящее зелье было найдено. Оно действовало достаточно продолжительное время и именно так, как нужно, при этом готовилось сравнительно просто, состояло из доступных ингредиентов и, в отличие от некоторых образцов, не оказывало побочных эффектов ни сразу, ни по прошествии времени.
Когда искомый состав был обнаружен, речь зашла о том, чтобы обучить мера создавать его самостоятельно.
Поскольку помощь Таларано более не требовалась, Эстромо лично посетил дом, где жили ученики, собственными глазами осмотрел лавку, вручил Индарио рецепт зелья, и пока тот, уединившись в подвале, занимался его изготовлением, беседовал с Умарой, краем глаза наблюдая за её работой, когда в лавку заходили покупатели. Стоило кому-то появиться на пороге, альтмер отворачивался и принимался задумчиво рассматривать стоящий на полках товар, оставаясь совершенно неприметным. Просто некая фигура в мантии с капюшоном без опознавательных знаков. Едва ли хоть один из заходивших вообще вспомнил бы о ней, оказавшись за порогом. Не сказать, чтобы покупателей было очень много, но почти никто не уходил без покупки. Слухи, распущенные Индарио и Мирель, сделали своё дело. Любопытство приводило в «Благоуханную лилию» людей и меров, по большей части женщин, а те спешили рассказать о своих приобретениях подругам и знакомым. Когда наступило очередное затишье, талморец обратился к своей подопечной:
— Полагаю, такая жизнь и род занятий тебе более по вкусу, чем работа трактирной прислуги?
— О да! Но без твоего совета я едва ли сообразила бы так распорядиться полученным знанием.
Альтмер пожал плечами.
— Рано или поздно ты придумала бы что-нибудь. Не это, так другое. Просто тебя ещё не слишком припекло. Но сейчас я хотел спросить тебя о Мирте. Из того, что я о ней знаю, таверна для неё тоже не лучшее место, хотя повариха и не даёт её в обиду.
— Пожалуй, да... но поваром её пока никуда не возьмут, слишком мала... а поварята почти нигде не требуются. Разве что в графском поместье, но туда запросто не устроишься.
— Полагаю, твоя сестра уже неплохо готовит, но для этого ремесла лучше бы иметь другой склад характера, быть побойчее, уметь настоять на своём. Ничего этого у Мирты нет. Я хочу, чтобы ты узнала, к чему лежит душа у неё самой. Пока у вас обеих есть время поразмыслить над этим.
— Пока? Что ты хочешь этим сказать?
— Ровно то, что и сказал. Чем скорее ты найдёшь ответ на этот вопрос, тем лучше. Пойду-ка проверю, как успехи у Индарио.
Эстромо скрылся в жилой части дома, оставив девушку в глубокой задумчивости. Наставник никогда не бросал слов на ветер, и если он вдруг заинтересовался предпочтениями Мирты, у него были на то веские причины. Он явно знал что-то неведомое пока Умаре, но раз не пожелал сказать прямо, значит и расспрашивать бессмысленно...
Тем временем альтмер наблюдал за тем, как юноша управляется с алхимическим оборудованием. У мера вполне хватало ума и сноровки самостоятельно создать нужное зелье, при наличии рецепта, но призвания к алхимии у него не было.
Испытание парень выдержал успешно, его творение действовало как надо. Теперь наставник мог продолжить обучение, с которым предполагал совместить проведение второй части экзамена.

***

Вечером Умара решила поговорить с Миртой. Та с одной стороны радовалась, что сестра стала владелицей собственной лавки, с другой чувствовала себя неуверенно, лишившись родственной поддержки в таверне, с третьей её приводили в некоторое смущение товары «Благоуханной лилии», и даже благословение жрецов храма не вполне успокаивало её: трактирные девки тоже нередко поминали Дибеллу, а если она и впрямь покровительствует таким, то является ли благосклонность её служителей признаком добродетели? За ужином старшая сестра, как бы невзначай спросила младшую:
— Скажи, тебе нравится твоя работа? Или ты хотела бы заниматься чем-нибудь другим, будь у тебя возможность выбирать?
Девочка взглянула на старших с испугом: что это они задумали? Она помыслить не могла без содрогания о том, чем занимались старшие девушки в таверне. Разносить заказы не всегда трезвым посетителям или вовсе стать одной из этих, как звала их повариха?!
— Нет-нет, мне всё нравится! Жалко только, что тебя нет рядом, но ты теперь уважаемая горожанка, я сама слышала как Зара говорила это на кухне.
— Погоди, — негромко произнёс Индарио, — Кажется, вы говорите о разном. Мирта, теперь, когда Умара не работает в таверне, и тебе нет необходимости там оставаться. Ты можешь выбрать ремесло, какое тебе по душе, и выучиться ему, чтобы работа была радостью, а не привычным злом.
Серые глаза Мирты восторженно блеснули при мысли о том, что она могла бы навсегда покинуть таверну. Но... выросшая в этой среде, девочка не ведала другой жизни, мало знала о том, чем люди зарабатывают себе на хлеб, кроме разве что работ, связанных с морем.
— Я... я не знаю, — пролепетала она, чувствуя, что своим невежеством лишает себя шанса на счастливую жизнь. Но как выбрать, не зная из чего? Девочка, только что не верившая своему счастью, горестно шмыгнула носом.
Умара бросилась к ней и ласково обняла. Мирта разрыдалась, уткнувшись в мягкую грудь сестры.
— Я не хочу в таверну! — плакала Мирта, — Но я ничего не знаю, ничего не умею и даже не представляю, чему можно научиться!
Влюблённые обескураженно переглянулись поверх её головы. Действительно, что она могла решить? А выбрать за неё... не окажется ли это для девочки обузой, о чём она, в силу характера, постесняется сказать сама?
— Не плачь, — ласково сказала Умара, гладя сестрёнку по светло-русой голове, — Мы подумаем, чему ты можешь научиться. Только если тебе не понравится, ты сразу же скажи, хорошо? Главное, чтобы ты была счастливой. Не подойдёт одно, попробуем другое, третье, понимаешь? Пока не найдётся совсем-совсем твоё дело. Деньги у нас теперь будут, об этом не переживай. И ещё, если ты так не хочешь работать в таверне, можешь бросить всё хоть завтра же.
— Нет, — всхлипнула Мирта, понемногу успокаиваясь, — Я уйду оттуда только когда найду другую работу.
— Не обязательно сразу работу, — снова негромко вмешался Индарио, — возможно, сперва обучение. Это тоже труд, который принесёт деньги, просто позже.

***

На следующий день Мирта пристала к Заре с расспросами, какие работы можно считать достойными для женщины. Повариха наморщила лоб и, гремя сковородками, перечислила все виды рукоделия, какие могла вспомнить, торговлю, не обошла вниманием и собственное ремесло, а больше с ходу ничего придумать не смогла и велела девочке не приставать.
Почти об этом же зашла речь и у Эстромо с Индарио, рассказавшим, чем закончился вечерний разговор. Подумав, юноша добавил, что Мирта пришла в восторг от новых платьев сестры и то и дело подходила к ней, чтобы украдкой потрогать красивую материю. Альтмер задумчиво кивнул, но сейчас у него хватало забот, связанных с воспитанником. Требовалось научить его разбираться в различных напитках, понимать их вкус, оценивать качество, разъяснить, как они действуют в сочетании и так далее, после чего наконец совместить все составляющие освоенного где-нибудь на людях.
Тем не менее, талморец не забывал о Мирте. Сестру его подопечной следовало забрать из таверны, не затягивая с этим. Дело было в том, что все держатели гостиниц и питейных заведений платили некую «дань» Гильдии воров, чтобы та щадила их дело. Разумеется, эти ограничения не касались карманов посетителей, но за свой кошель те, кто исправно вносил свою долю, могли быть спокойны. Если же случалось, что их ограбил кто-то не связанный с Гильдией, зачастую именно она, а не стража, находила посягнувшего на свои права, и пострадавший мог даже дождаться некоторой компенсации, естественно за счёт пойманного.
До поры такие взносы платил и хозяин таверны, в которой трудились Умара с Миртой. Поскольку сбором денег в качестве гильдейского казначея заведовал Эстромо, в один прекрасный день его люди просто перестали заходить за «данью», а члены Гильдии и вовсе обходили стороной заведение, где работала своя.
Разумеется хозяин и не подозревал, чему обязан внезапным благоденствием, а посему решил, что так теперь будет всегда. Но когда Умара открыла свою лавку, у Гильдии не стало причин щадить эту таверну и её владельца. Через пару недель после того, как девушка оставила прежнюю работу, к хозяину явился посланец Эстромо и пояснил, что Гильдия, руководствуясь своими резонами, позволила тому вздохнуть свободно и основательно подняться, но теперь настало время платить по счетам. Требовали с него не больше, чем с других, без какой-либо компенсации за спокойные годы, и любой разумный человек, к тому же заставший прежние времена, не раздумывая согласился бы, но хозяин отличался упрямством и твердолобостью. К тому же его обуяла жадность. Он прогнал посетителя вон, наотрез отказавшись платить.
Выслушав посланца, гильдейский казначей пожал плечами. То же жест в точности повторила Берона, когда о результатах доложили ей. Не прошло и нескольких дней, как неизвестные проделали изрядную брешь в казне непокорного трактирщика, а рядовые члены Гильдии рьяно принялись за карманы посетителей. Вести об этом распространялись со скоростью пожара в ветреный день. К тому же, лучше уж вовсе не иметь репутации защищённого от краж заведения, нежели вдруг утратить её. Всё больше народу, слыша портовые пересуды, обходило эту таверну стороной. Дреуг, привыкший следить только за порядком, никак не мог углядеть за ловкими ворами.
В конце месяца хозяин оказался вынужден уволить кое-кого из обслуги, поскольку на всех просто не хватало работы, а прочим немного понизить жалованье, чтобы получить хоть какую-то выгоду. После чего к нему вновь явился человек от Гильдии и посоветовал взяться за ум. Условия выдвигались те же, плюс некоторая компенсация Гильдии за его былую несговорчивость. Но трактирщик закусил удила. Он что же, должен дополнительно платить за то, что его и без того обирали как хотели и набивали карманы его деньгами?! Приказав Дреугу вышвырнуть сборщика дани за дверь, он нанял дополнительную охрану, завёл злющих цепных псов, получше припрятал деньги и приготовился к обороне. Нужно ли говорить, что всё предпринятое оказалось совершенно бесполезным, и полное разорение строптивца оказалось вопросом ближайшего времени?
Привычка заботиться о своих людях заставила Эстромо вспомнить и про Мирту, поэтому он заблаговременно предложил Умаре подумать о её будущем. Он и сам, приняв во внимание то, что рассказал ему Индарио, не сидел сложа руки.
Однажды вечером альтмер затребовал к себе обоих учеников.
— Как я понимаю, Мирте больше подойдёт такое ремесло, где не требуется много общаться с людьми. Хотя одежда Умары и произвела на неё впечатление, едва ли ей понравится быть швеёй, но, возможно, она могла бы стать неплохой ткачихой, — Эстромо расстелил перед воспитанниками несколько кусков великолепной материи, — Если она решит, что хочет научиться делать подобное, это реально устроить. Можете взять это с собой, чтобы показать ей, а вот попадаться на глаза другим — не советую.
Это означало, что ткани попали в воровское убежище отнюдь не законным путём.
Восторг Мирты сложно было описать словами. Она не могла поверить, что сестра говорит серьёзно и ей действительно предлагают научиться ткать такую материю. Девочка была согласна трудиться сколько потребуется, и сносить любые тяготы, чтобы овладеть этим ремеслом.
Через несколько дней её отдали в ученицы к лучшему ткачу Анвила, чьи товары пользовались большим спросом далеко за пределами города и стоили немалых денег. Немолодой уже нибениец отличался такой подозрительностью, что, дожив до седин, до сих пор обходился без помощников и подмастерьев, поскольку опасался вырастить из юношей соперников, которые, вызнав секреты ремесла, его самого сживут со свету, а дело приберут к рукам. Мысль же учить девочку даже не приходила имперцу в голову, поскольку он полагал, что женщине никогда не достичь вершин мастерства.
Эстромо лично явился к нему, чтобы похлопотать за Мирту. Разумеется, начни альтмер с этого, ткач не стал бы ничего слушать. Но гильдейский казначей повёл речь о недавнем случае, когда товары мастера, предназначенные для одного почтенного купца, были украдены подчистую, что, помимо прямых убытков, могло серьёзно повредить репутации имперца. Спасло лишь давнее сотрудничество с торговцем, согласившимся войти в его положение. Посетитель выразил нибенийцу своё сочувствие, проявляя чудеса чуткости и понимания, и даже согласился лично позаботиться о том, чтобы печальное происшествие не повторилось. Взамен он попросил об услуге: взять в ученицы прилежную девочку неполных одиннадцати лет. Ткач сперва заспорил, но Эстромо умел убеждать как никто другой. Его доводы, произнесённые мягким вкрадчивым голосом, казались разумными и весомыми.
Взвесив все «за» и «против» и хорошенько поразмыслив, мастер согласился обучить Мирту всему, что та в силу своего разумения сумеет постичь. Уж по крайней мере, женщина ему не соперница, думал имперец, а значит и опасности не представляет.
Сперва нелюдимый ткач, не пожелавший в своё время обзавестись семьёй, полагал, что от девчонки будет много хлопот и мало толку, но Мирта оказалась послушной, внимательной и смышлёной, чем немало удивила своего учителя.

***

Устроив таким образом будущее обеих сестричек, Эстромо практически полностью сосредоточился на занятиях с Индарио. Его воспитанник даже представить себе не мог, сколько вещей ему придётся освоить, прежде чем сдавать оставшуюся часть экзамена. Он больше не нуждался в поддельных напитках, поскольку использовал подобранное специально для него зелье, но оказалось, что поручение альтмера, данное питомцам на время опалы, действительно было лишь детской забавой в сравнении с тем, что нужно знать и уметь.
Теперь спектакль, который они с Умарой устроили при возвращении, вызывал у юноши лишь слабую улыбку. Он научился разбираться в напитках разных провинций и народов, мог при необходимости незаметно добавить в чужой стакан яд или снотворное, или поменять посудины местами, или то и дело подсовывать собутыльнику полные кружки, оставляя себе пустую, так, чтобы никто ничего не заподозрил. Талморец разъяснил ученику, как сочетать дар убеждения, которым тот уже не раз успешно пользовался, с воздействием хмеля на собеседника, чтобы выведать информацию или побудить что-то сделать. И напротив, как сделать вид, что его самого обвели вокруг пальца, оставаясь начеку, как избежать «подарка» в собственном бокале и так далее.
При этом Эстромо постоянно напоминал воспитаннику, что в реальных условиях малейший просчёт может стоить жизни, посему, как ни увлекательны были эти занятия, отнестись к ним следовало со всей серьёзностью. Юному меру казалось, что после того, как они с Умарой напоили друг друга любовным зельем, он так больше не попадётся. Но пары раз, когда наставник сумел незаметно добавить парню в напиток лёгкое снотворное, ему более чем хватило, чтобы понять, что тот нимало не преувеличивал. Индарио был счастлив, когда в следующий раз успел заметить махинации альтмера, и потихоньку переменил бокалы, внутренне трепеща от восторга. Талморец поднёс кубок к губам, а затем с лёгкой улыбкой выплеснул содержимое через плечо. Юноша понял, что далёк ещё тот день, когда ему будет под силу переиграть наставника, но к испытаниям попроще он был уже практически готов. Эстромо полагал так же, поэтому для Индарио настала следующая стадия экзамена.
Он получал от наставника некое задание, которое должен был выполнить за вечер, после чего оба мера, обычно порознь, отправлялись в какую-нибудь таверну, где ученик принимался за дело, а альтмер выполнял роль стороннего наблюдателя.
Они посещали заведения различного уровня, и однажды осенним вечером дошла очередь до того, в котором прежде работали Мирта и Умара. Индарио сразу отметил, насколько изменилось это место. От былого процветания не осталось и следа. Дреуг всё ещё торчал у дверей, но был вооружён до зубов и облачён в комплект кожаной брони, в его взгляде появилась злость, которой мер прежде не замечал. Посетителей оказалось мало, приличного народа среди них, считай, и не было, по большей части в неприбранном зале находились отбросы морской и портовой жизни.
Задачей Индарио было провести некоторое время в одиночестве, затем подсесть к одному из посетителей, на кого украдкой покажет подошедший несколько позже Эстромо, и раскрутить того на доверительный разговор, вытянув какую-нибудь личную историю.
Внешний вид обоих меров вполне соответствовал новому облику заведения, будучи лишь немногим лучше, чем у большинства. Юноша, как и обычно, был загримирован под данмера, а его приметные глаза на сей раз скрывал в тени глубокий капюшон плаща — вполне естественной одежды для поздней осени. Задушевные разговоры с незнакомцами обычно не ведутся на трезвую голову, посему мер уже некоторое время сидел над кружкой с дрянной выпивкой, — другой здесь нынче и не водилось, — порой повторяя заказ.
Эстромо успел появиться следом и устроиться в углу, откуда можно было без труда наблюдать как за учеником, так и за прочей публикой, высматривая потенциальную «жертву» для текущего задания. Он без особого труда отыскал подходящую кандидатуру, на которую намеревался указать Индарио, притворившемуся, что успел изрядно захмелеть, как вдруг к тому подсел прилично одетый имперец, на вид лет тридцати с небольшим.
Появление неожиданного собеседника заставило парня насторожиться. Тот болтал о том о сём, изображая простодушное дружелюбие и не смущаясь односложными ответами молодого «данмера», но цепкий изучающий взгляд выдавал незнакомца с головой. Возможно, заподозри имперец, что юноша не так уж пьян, он вёл бы себя осторожнее, а то и вовсе не стал бы с ним связываться, но мер превосходно играл свою роль.
Гильдейский казначей был заинтригован происходящим. Кажется, вместо «охотника», Индарио предстояло стать «добычей» причём уже не в учебных, а в реальных условиях, а вот чьей и с какой целью, предстояло выяснить, чтобы в решающий момент поменяться ролями с тем, кто всё это затеял.
Тем временем курчавый черноволосый собеседник хлопнул юношу по плечу и потребовал у проходившей мимо девки крепкого вина для них обоих. «Данмер» украдкой бросил вопросительный взгляд на наставника. Лёгким прикрытием век тот ответил: «Соглашайся». О том, что при этом надо быть настороже, воспитаннику альтмера напоминать не требовалось. К счастью, имперец, похоже, полагался на обычную выпивку без особых ухищрений и никаких попыток подмешать чего-нибудь к угощению не делал. Однако стоило «данмеру» осушить свой стакан, имперец повторил заказ, сразу же сунув служанке деньги. Было очевидно, что он намеревался споить «тёмного эльфа» и чем скорее, тем лучше.
Индарио тоже не видел причин затягивать этот спектакль и после второго стакана сделал вид, что готов вот-вот рухнуть под стол, полагая, что навязавшийся ему собутыльник просто попытается обчистить его карманы, но тот засуетился и явно занервничал:
— Эй, парень! Ты чего это?! Эх!.. Вот же я подвёл тебя со своим угощением… Кабы знать!.. Ну-ка, вставай. Давай помогу. Пойдём наружу выйдем, свежим ветерком тебя обдует, немножко протрезвеешь…
Он заботливо обхватил мера и бережно, точно лучшего друга, повлёк вон из таверны.
— Идём к морю, воздухом подышишь, — продолжал он увещевать юношу, который едва переставлял ноги.
Было уже совсем темно, под напором осеннего ветра поскрипывали подвесные фонари, отбрасывая на пристань колеблющиеся пятна желтоватого света. Желая несколько замедлить перемещение в ночной мрак и неизвестность, Индарио притворился, что от этой пляски огней ему становится дурно.
Имперец тут же усадил его на какой-то бочонок и скороговоркой пробормотал:
— Посиди немного, отдохни. Я — сейчас, я — мигом!..
Он воровато огляделся. Даэдра бы побрали этот ветер и качающиеся фонари! Из-за них все тени словно живые… Вон там только что мелькнула одна — точно сама по себе прогуляться вышла. Черноволосый впился глазами в сумрак. Нет… померещилось. Проклятая погода. Он поёжился не то от холодного сырого дуновения, не то от страха. Ещё раз присмотрелся к оставленному «данмеру». Тот сидел, покосившись влево, обретя опору в груде прикрытых натянутой парусиной ящиков, и, кажется, дремал.
С облегчением выдохнув, имперец свернул за нагромождение каких-то тюков и заспешил к причалам.
— Ну что, добыл? — спросил его из темноты хриплый каркающий голос.
— Почти. Не рассчитал малость, — вздрогнув от неожиданности отозвался тот, — Чуть на себе переть не пришлось. Заметит стража, объясняй потом, кого да зачем к морю волоку, не труп ли прятать? А если не труп, так не топить ли тащу…
— Не накличь, ты!.. — последовало неразборчивое, но весьма заковыристое ругательство, — Стражи нам не хватало!..
— Так чисто всё. Никто не прицепился, да и парень понемногу своими ногами брёл. Возле ящиков его оставил. Давай деньги.
— Ага! Деньги тебе! Я товара ещё и в глаза не видел!
— Когда я тебя обманывал?!
— Всё когда-то случается впервые, — философски заметил хрипатый и смачно сплюнул, — Я сам за ним не потащусь, имей в виду. Доставишь сюда — вон в том углу тряпка, мешок и верёвки. Мои ребята придут, если всё честь по чести — оставят деньги там, где покуда инвентарь лежит.
— Гляди, вздумаешь надуть с оплатой, не удивляйся, если стража явится проверять, что за груз берёт на борт «Золотое крыло».
Обладатель хриплого голоса прошипел что-то невнятное, а затем с преувеличенной заботой произнёс:
— Ты смотри, спину береги…
Собравшийся уходить имперец развернулся, точно ужаленный.
— Не то и продуть может. Ветер-то какой! — невозмутимо закончил его собеседник.
— Я понял тебя, старый ты ворон, — проворчал черноволосый, — Не надо угроз.
Он вернулся к оставленному около ящиков меру, и обнаружил его на прежнем месте, лишь немного сползшим с бочонка, на котором тот сидел.
— Эй, парень! Не спи! — имперец потряс его за плечо. В ответ раздалось недовольное мычание спящего, не желающего, чтобы его будили, — Проснись! Так ведь и замёрзнешь тут — холодина нынче как зимой! Давай-ка я тебя домой провожу. Ну, вставай! Ты где живёшь-то?
Разумеется черноволосый не дождался внятного ответа, который ему и не требовался. Его задачей было заставить юношу проснуться и двигаться. Ясно же, что тот сейчас не способен сообразить, куда его ведут, тем более в темноте.
Подставив Индарио плечо, он почти волоком потащил его туда, где только что беседовал с обладателем хриплого голоса.
Вот и условленное место, и слабо освещённая далёким фонарём кучка мешковины и верёвок. Оставалось на время избавиться от живой ноши, чтобы подобрать всё это.
Не иначе, как сама Властительница Удачи нынче щедро махнула рукавом, избавив имперца от лишних забот.
— Погоди… Худо мне… — с трудом выговорил «данмер», сгибаясь пополам.
Черноволосый вынырнул из-под его руки, бормоча:
— Это ничего… это бывает...
Он, не оборачиваясь, потрусил в угол, поднял с дощатого настила кусок грубой ткани и обрывок верёвки, и замер, ощутив холодок стали у себя под подбородком. Остриё другого клинка упиралось ему под лопатку.
— Одно лишнее движение, и ты — труп. Теперь засунь это тряпьё себе в рот, — тихо произнёс ясный и спокойный голос, — Живо.
Не имея ни малейшей возможности обернуться, тот повиновался. Удар, точно нанесённый рукоятью оружия в область затылка, заставил имперца надолго лишиться чувств.
После чего его обмякшее тело быстро перевернули, глубже затолкали тряпичный ком ему в рот и хорошенько закрепили верёвкой, натянули на черноволосого мешок, и крепко связали поверх.
Имперец не подозревал, что этим вечером у него появились ещё две тени, помимо его собственной. Индарио вовсе не остался безучастно сидеть на бочонке, куда тот его усадил, а бесшумно двинулся за ним. Не выпускал их из виду и Эстромо, а посему оба мера отлично слышали разговор, произошедший между продавцом и покупателем. Пока работорговцы старались обезопасить себя друг от друга при помощи угроз, «данмер» успел вернуться на место.
Зато когда поставщик живого товара отвернулся, чтобы впоследствии упаковать свою добычу, юноша шагнул следом, и, угрожая обоими клинками, вынудил занять то место, которое черноволосый уготовал ему. И только тогда рядом с мером возник его наставник, о близком присутствии которого Индарио не подозревал, одобрительно кивнул, приложил палец к губам, и жестом поманил за собой в густую тень.
Прошло не менее десяти минут томительного ожидания. За всё время в этой части порта не показалось ни единого стражника. Наконец терпение наблюдателей было вознаграждено. Со стороны моря появились двое дюжих ребят, настороженно огляделись, подошли к мешку, в который был упакован имперец, убедились, что внутри находится бесчувственное тело, оставили в уголке кошель с деньгами, взяли тюк и погрузили в лодку, на которой подплыли.
Третий товарищ, сидевший на вёслах, с усмешкой произнёс:
— Даже денег дожидаться не стал. Побоялся. Ну, если кто проворней него окажется, сам дурак. Нечего было мне стражей грозить. Давайте скорей, через час отчалим.
По голосу меры без труда узнали давешнего собеседника незадачливого имперца. Едва лодка отплыла достаточно далеко, чтобы с неё было не разглядеть, что происходит в сгустившимся над причалом мраке, Эстромо вышел из своего укрытия, подобрал кошель, подбросил на ладони и передал его Индарио.
— Держи. Эти деньги ты честно заработал. И не забудь пересчитать. Не каждый день выпадает такой случай узнать себе цену.
Юноша улыбнулся шутке наставника, а тот продолжал:
— Надо бы прогуляться к начальнику портовой стражи. У него под носом орудуют работорговцы, а он и в ус не дует.
Этой ночью «Золотое крыло» так и не отправилось бороздить морские просторы. Незадолго до предполагаемого отплытия на судно нагрянул отряд стражи. Живой товар, который перевозило небольшое судёнышко с гордым именем, был освобождён. А начальник портовой стражи, стяжавший себе лавры удачно проведённой операцией, стал вечным должником Эстромо, о чём предпочитал не забывать, поскольку понимал, что в том, сколь легко и безнаказанно похищали людей и меров в Анвильском порту, была почти что исключительно его вина.
Гильдейский казначей проводил ученика до дома Умары и на прощание сказал:
— Сегодня ты на собственном опыте увидел, для чего нужно всё то, чему я тебя учу. Благодаря тебе несколько невезучих бедолаг избавились от незавидной участи рабов, а ты сам не оказался в третий раз упакован в мешок и похищен. Право же, судьба не балует тебя разнообразием сюжетов!
Оба негромко рассмеялись. Настроение у альтмера было превосходным, он общался с учеником практически на равных, но когда тот уже поворачивал ключ в замке, чтобы не будить спящих сестёр, добавил:
— А сегодняшнее задание отложим на завтрашний вечер.
Юноша улыбнулся, кивнул и скрылся в доме.

 

Ветер с Алинора

 

Цели и средства

 

Непредвиденные проблемы

 

Игры без правил

 

Встречи и расставания

 

Нити времени

 

(2019-2020г.)

Истории Золотого Берега в fb2

 

Наконец-то появилось название следующей части. Пусть будет

Коловианский роман

 

Капризы судьбы

 

Мечты и хлопоты

 

Хитроумные планы

 

Личный интерес

 

Следствия просчётов

 

Именем Дибеллы

 

Сети соблазна

Когда появляются всходы

Родные и близкие

Касание даэдра

 

Шаг к грядущему

 

Счастливый союз

 

Сплетение нитей

 

Детство Корнелии

 

Обвал

 

Рыжая Берта

 

Мама

 

Праздник Новой жизни

 

Надежды и чаяния

 

Любой ценой

 

Венец трудов

 

 

Мод для Скайрима от TheDuskRaven, содержащий данные тексты в виде книг.

[Joke_p]

Thea, будешь смеяться, но ситуация примерно такова: я надеюсь в следующей главе вернуться к Умаре! Опять небольшое отступление вытянуло за собой нехилый пласт. А ведь началось с того, что где-то много позже племянница Умары Корнелия так и застряла вместе с Фабио над кружкой в неоконеченном эпизоде... В общем, опять унесло меня...  :-D

Ну а перетянут ли новые персонажи внимание на себя... да кто ж их знает? Моё вот перетянули (пока). :)

Изменено 9 октября, 2019 пользователем Joke_p

[Joke_p]

Ветер с Алинора

 

Ветер с Алинора

Так прошло около трёх лет. Дело Умары процветало, хотя о её умении создавать особые зелья, ради которых она и взялась изучать алхимию, по-прежнему знали очень немногие. Её услугами пользовалась Гильдия воров, изредка к ней направляли нуждающихся в помощи жрецы храма Дибеллы и, разумеется, она с готовностью выполняла все просьбы и поручения Эстромо. Таланта к изобретению новых эликсиров у девушки так и не обнаружилось, но она сумела усовершенствовать снадобье, которое позволяло Индарио избежать воздействия хмельного. Теперь вместо жидкости, которую сложно достать и выпить не привлекая внимания, если ситуация внезапно потребовала её использования, он держал при себе мешочек с небольшими пилюлями, каждая из которых действовала как обычная порция зелья. Удобство этого нововведения сложно было переоценить. В таком виде состав было безопаснее хранить, проще применять, а запас, который можно носить с собой, увеличился многократно. К сожалению, с большинством других зелий и снадобий этот способ не работал. Со своей стороны, юноша придумал разделить мешочек на два отделения, в одном из которых находились алхимические шарики, в другое же он клал очищенные ядрышки орехов схожего размера. Теперь мер мог спокойно угостить собеседника содержимым второй части, а сам между делом незаметно проглотить вещество из первой.
Что же касается взаимного чувства, которое связало Умару с Индарио, ему не грозило угаснуть со временем, поскольку у них было предостаточно возможностей постоянно придавать ему новизны благодаря как работе с Эстромо, которая была похожа на захватывающее приключение, так и постоянным поискам, чем ещё порадовать друг друга, а в качестве приправы — и формулам из заветной тетради.
Влюблённые становились для альтмера всё более ценными помощниками. Изредка и у них случались промахи и серьёзные просчёты, за которыми каждый раз следовал вдумчивый разбор ошибок, после чего им предоставлялась возможность исправить то, чего они наворотили, если для этого оставался хоть какой-то шанс. Но гораздо чаще ребятам сопутствовал успех, причём зиждился он не на слепой удаче, а на умении правильно рассчитать силы, расставить приоритеты и вовсю использовать приобретённый опыт и смекалку.
Они были счастливы и не задумывались над назначением той работы, которую вёл агент Альдмерского Доминиона, и над тем, чему, в конечном итоге, она призвана была послужить. Кроме того, Талмор, олицетворением которого стал для них Эстромо, представлялся обоим высшим благом, несущим всем народам мир, просвещение и процветание.
Изредка им выпадало исполнять не самые приятные вещи, требовавшие от обоих безграничного доверия друг другу, особенно когда для достижения очередной цели, следовало вступить в очень личные отношения с кем-либо ещё. Со своей стороны талморец не злоупотреблял такими задачами, но иногда в интересах дела это было необходимо, и никто не сумел бы здесь сработать лучше, чем его питомцы. Альтмер не зря посвятил столько времени формированию их мировоззрения в данном вопросе с малых лет. Восприятие любви, ревности и доверия у них, в итоге, сильно отличалось от общепринятого.
Для себя Умара с Индарио вывели следующую максиму: «Если находясь в постели с кем-то другим, я думаю лишь о деле или о тебе, я храню тебе верность. Измена — только если я рядом с тобой начну мечтать о ком-то ещё». Они не озвучивали этого своему наставнику, но он отлично представлял, какое отношение в них взрастил, и видел, что такие задания не разрушают, а даже по-своему укрепляют своеобразный, но искренний союз этих двух сердец.
Однако всем известно, что безоблачное счастье не может длиться вечно, и на смену солнечному теплу и свету непременно придёт непогода.

***

Стояло раннее ясное утро начала осени. По улицам Анвила, с интересом глядя по сторонам, неторопливо шагали двое альтмеров. Высокая женщина в дорожном костюме, отлично подходящем как для верховой езды, так и для пеших прогулок, шла чуть впереди. Её спутник, поспевавший следом, был совсем ещё юн и облачён в мантию, какие большинство магов предпочитает любой другой одежде. На плечах у обоих висели сумки с поклажей.
Женщина остановилась у дверей солидно выглядящей гостиницы, одобрительно кивнула головой, тряхнув рыжими волосами, и решительно вошла внутрь. Её спутник, поправив свою ношу, тоже шагнул через порог.
Формальности заняли всего несколько минут, и альтмеры стали временными обладателями двух соседних комнат на втором этаже. Оставив свои вещи, они вновь спустились и, не обменявшись ни словом, покинули здание.
Похоже, затянувшееся молчание начало тяготить молодого эльфа, поскольку он, немного помявшись, неуверенно спросил:
— Куда теперь, госпожа Рейнара?
— Для начала, в Коллегию Шепчущих.
— Но разве нам не следует?..
— Именно поэтому мы туда и направляемся. Поверь, Арано, это лучший способ поскорее найти кого нужно.
Юноша изобразил нечто среднее между учтивым кивком и лёгким поклоном, и более вопросов не задавал.
Здание «Путеводной Звезды» вызвало у женщины особый интерес. Она оценивающе осмотрела его снаружи, а войдя, окинула цепким внимательным взглядом изнутри, словно прикидывала стоимость дома, который намеревалась приобрести, или ревниво сравнивала чужое жилище с собственным.
Навстречу прибывшим неслышными шагами вышла немолодая сухонькая бретонка, но не успела она осведомиться о цели визита, как со второго этажа донёсся громкий голос, заставивший её вздрогнуть от неожиданности.
— Рейни! Милость Аури-Эля, тебя ли я вижу?!
— Тал! — радостно выдохнула рыжеволосая, почти взлетев вверх по ступеням прямо в объятия брата.
— Сестрёнка! Вот так сюрприз! Каким благим ветром занесло тебя в наши края?!
— Я бы не назвала его благим, — негромко отозвалась женщина, слегка отстранившись от обнимавшего её близнеца. Счастливая улыбка угасла, подобно задутой свече.
— Всё равно! Пойдём! Ты должна мне всё рассказать!
— Госпожа рив-инспектор!.. — несмело подал голос её спутник, по-прежнему переминавшийся с ноги на ногу внизу и опасавшийся, что о нём забыли.
— Поднимайся сюда, — отозвалась женщина и, дождавшись, пока тот выполнит её распоряжение, представила его Таларано: — Это Арано, мой личный мастер порталов, благодаря искусству которого ты имеешь возможность лицезреть меня сейчас свежей и отдохнувшей, а не спустя несколько недель, вымотанной долгим морским путешествием. Арано, это мой брат, Таларано. Нет, вас решительно невозможно знакомить! Какого даэдрота ваши имена так созвучны?! У меня чуть язык в узел не завязался!
Ответом стал раскатистый смех анвильского мага. Его сестрица, когда хотела, могла изобразить такое отсутствие манер, что невозможно было поверить, что она по праву рождения, воспитанию, образованию и роду службы свободно вхожа в высшие круги альтмерского общества. Бедный мастер порталов, никогда не видевший свою начальницу такой, ошарашенно крутил головой, переводя взгляд с брата на сестру и обратно, совершенно не понимая, как следует реагировать. Видя его растерянность, женщина улыбнулась:
— Не переживай, Арано. Для нас с Талом это вполне нормальное общение. Советую привыкнуть. Если не сумеешь — тем хуже для тебя. Можешь пока отправляться осматривать город. В ближайшее время мне твои услуги, скорее всего, не понадобятся, но всё же не забывай справляться у хозяина, не спрашивала ли я о тебе.
Молодой эльф кивнул, но вид у него стал совсем несчастным, как у ребёнка, потерявшего родных в ярмарочной толпе, и с места он так и не двинулся.
Рейнара отвела Таларано чуть в сторону и тихо сказала:
— Арано впервые покинул Алинор, при этом он ещё совсем мальчишка, хотя в своём деле — один из лучших. Шутка ли — открывать портал в совершенно незнакомое место да ещё и за морем! У тебя нет на примете какого-нибудь молодого балбеса, который мог бы показать ему город и помочь освоиться?
— Этого добра в Коллегии пруд пруди, — проворчал маг.
Он кликнул своего ученика и поручил Арано его заботам.
— Считай, на ближайшее время твоё задание — развлекать гостя, и не осрамить при этом ни меня, ни Коллегию.
Коловианец пришёл в восторг, предвкушая внезапные каникулы в обществе практически сверстника, и тут же потащил того к выходу.
Таларано хмыкнул и покачал головой:
— Боюсь, в ближайшее время он тебе его вернёт пригодным разве что для протирки мебели.
По губам Рейнары скользнула лёгкая улыбка:
— Не выйдет. Я за Арано ручаюсь.
Брат недоверчиво усмехнулся.
— Спорим?! — тут же загорелась сестра, — Только одно условие: не вмешиваемся ни ты, ни я, идёт?
Таларано задумчиво почесал в затылке, прикидывая:
— С тобой спорить — себе дороже. Сколько я себя помню, ты никогда не ввязывалась в спор не будучи чуть более чем полностью уверена в победе… Но почему бы не сделать приятное сестрёнке, которую я не видел столько лет? Идёт! На что спорим?
— Я тебя не разорю. Думаю, хороший ужин ты вполне потянешь?
— Ради этого не стоило и спорить. В конце-концов, ты — гостья.
— Увы, я сама предпочла бы оказаться здесь в этом качестве, но, к сожалению, у меня несколько иной статус. Я — уполномоченный инспектор Талмора на Золотом Берегу.
— Даже так?..
— Даже, — в тёмно-янтарных глазах Рейнары, таких же, как у брата, вновь промелькнула печаль, — А поскольку я не имею права забывать о своей миссии, вынуждена тебя спросить: где мне найти Эстромо?
— Вечером — у него дома, а где он бывает днём — не знаю. Если ему требуется моя помощь, сам меня находит в любое время суток, а мне, обычно, не к спеху…
— Твоя помощь?.. Он здоров?
— Здоровее многих. Дело обычно касается его людей.
— Тал, не вздумай больше так меня пугать!
— И кто бы говорил! Из твоих слов я делаю вывод, что у него неприятности?
— Ну… всё зависит от того, с какой стороны посмотреть. А поскольку я всегда была оптимисткой, то, пожалуй, будем считать, что это неприятности.
— Значит, на самом деле всё катится в Обливион...
— В Обливионе мы с ним бывали неоднократно. Знаешь, иногда мне кажется, что это самое безопасное место. Там всё чётко и ясно — все вокруг враги. Точка. Исключений нет.
— Кое-кто находит там и союзников…
— Не сказала бы, что одно противоречит другому.

***

Тем временем ученик Таларано, которого, к слову, звали Таврий, чуть ли не силой волок Арано в город, пока маг-наставник не передумал, и неожиданно обретённая свобода столь же внезапно не закончилась.
Только отойдя на приличное расстояние от «Путеводной Звезды» и покинув центральные улицы, имперец позволил альтмеру перевести дух, а затем начал знакомить его с городом. Он объяснял, где найти всё, что может потребоваться приезжему, показывал ориентиры, позволяющие понять, где находишься, рассказывал как определить, куда идти, если всё-таки заплутал. Сперва молодой эльф смущался в обществе напористого коловианца, но понемногу освоился, и они разговорились.
— Тебе сколько лет? — спросил Таврий у порученного его заботам мера. По виду тот был не старше него, но ведь парень из альтмеров, а те живут куда дольше людей.
— Девятнадцать.
Имперец остановился так резко, что его спутник едва не налетел на него.
— Да ведь даже мне уже двадцать! Причём я до сих пор хожу в учениках, и это ещё надолго. А ты… Или сестра моего учителя — твоя наставница?..
— Нет, я служу при ней мастером порталов, — скромно произнёс Арано.
— Порта-а-алов?! Это же очень сложное и редкое умение! Мастеров — по пальцам перечесть!
— У меня обнаружились врождённые способности к этой магии… и, кажется, больше почти никаких.
— Слушай, а ты можешь показать, как это делается? Таларано вечно отказывается! И приходится таскаться пешком.
— Показать мне не сложно, но если твой учитель против, возможно, не стоит нарушать его запрет?
— Брось! Он же не говорит: «Не вздумай смотреть, как кто-то открывает порталы»! Просто не показывает сам. Думаю, дело в том, что с этим мастерством у него не очень…
— Ну да… этот талант встречается редко, а те, кто его лишён, тратят на создание портала уйму сил, вплоть до полного истощения. Обещай, что не станешь пробовать сам, если Таларано тебе не позволит.
— Конечно не стану! Ты покажи!
Арано посмотрел по сторонам, обнаружил пустынный переулок, заканчивающийся тупиком, создал перед собой пятно мерцающего света, шагнул в него и вышел из такого же у стены, в которую упирался проулок.
Таврий восхищённо смотрел на него. Кажется, он уловил, что и как тот делал. Надо будет непременно попробовать, когда рядом не будет никого обожающего читать морали! Таларано не напрасно ворчал и бранился на ученика. Куда только девалась его педантичность и потребность действовать по инструкции, стоило впереди замаячить мало-мальскому запрету?! Желание сунуть нос куда не надо постоянно одерживало верх над разумной осторожностью.
После пары часов блужданий по городу, имперец спросил:
— Ты не проголодался? Время-то к обеду. В таверне неподалёку очень прилично кормят, и денег дерут в меру.
— Пожалуй. Завтрак у нас сегодня был очень ранним.
— Отлично! А заодно немного выпьем за знакомство!
К его изумлению, Арано с кроткой улыбкой отрицательно покачал головой:
— Не могу. Я на службе.
Таврий склонил голову на бок, точно не мог поверить, что не ослышался.
— Тебе же было сказано, что твои услуги понадобятся не скоро!
— Что скорее всего не понадобятся, — мягко поправил альтмер, — Так что — спасибо за предложение, я тоже очень рад знакомству и с радостью разделю с тобой трапезу, но… — он слегка развёл руками.
— Ты что же, и обед собираешься жевать всухомятку?! — имперец до сих пор не мог поверить своим ушам, — Не знаю, чем вы там питаетесь у себя на Саммерсете, но здесь ты так долго не протянешь!
— Я пока не знаком с особенностями местной кухни... — неуверенно проговорил Арано, постеснявшись поправить своего проводника на предмет использования устаревшего названия родины альтмеров, ныне именуемой Алинором, как и её столица, — Но раз ты считаешь, что иначе нельзя, я готов согласиться на бокал лёгкого вина.
— Ну вот, другое дело! — с воодушевлением откликнулся коловианец, — Идём!
Он наивно полагал, что одержал победу. Лиха беда — начало! Где один бокал, там найдётся место и для второго… Но альтмер был непреклонен. Видя, что его отказ огорчает Таврия, он вежливо произнёс:
— Не обращай на меня внимания. Ты вполне можешь обедать, как привык.
Имперец кисло посмотрел на него. Таларано бы ему устроил за такие привычки! Одно дело, если бы угощал гостя, а так…
— И всё-таки я тебя не пойму… Что за беда, если ты выпьешь стаканчик-другой?
— Наверное, со стороны это и в самом деле не совсем понятно… — задумчиво отозвался эльф, — Просто служба у госпожи Рейнары — мой единственный шанс на достойную жизнь, который к тому же выпал мне лишь чудом. Я не могу рисковать её подвести, и сколько бы ты ни убеждал меня, что пара-тройка бокалов того стоят — тебе это не удастся.
— Как же вышло, что ты оказался в таких жутких условиях?
— Мне они вовсе не кажутся жуткими. В свободное время я могу позволить себе расслабиться, но пока мы остаёмся там, куда госпожа рив-инспектор прибыла по делу, мне следует быть постоянно готовым к работе.
— А почему ты говоришь, что эта служба — твой единственный шанс?
— Видишь ли… я родом из очень простой семьи… Ты не подумай, это не значит, что на Алиноре выходцу из низов никуда не пробиться. Если у тебя есть дарование, ты можешь подняться, и довольно высоко, но для этого нужно учиться, на что требуются деньги либо покровительство. Мне повезло, что во мне разглядел искру таланта один маг. Он и пристроил меня к начальному обучению. Благодаря этому удалось выявить мои способности. Но дальше мой покровитель помочь мне не мог — чтобы продолжать учиться нужны были более существенные связи… или же средства, которыми наша семья не располагала. Таким образом, я вынужден был забыть как о достойном образовании, так и о возможности построить хоть какую-то карьеру... Но тут меня, закончившего базовый магический курс, заметила госпожа Рейнара, как раз прибывшая с проверкой в наши края. Она поговорила со мной и, узнав, что я имею призвание к открытию порталов, предложила мне место своего помощника. Это было больше, чем я мог мечтать! Оказаться подручным у чиновника высокого ранга, куда далеко не каждого возьмут и по протекции! Государственная служба, попасть на которую другим путём мне совершенно не светило! Возможность совмещать эту работу с дальнейшим изучением всего необходимого, чтобы потом продвинуться дальше! Я готов был умереть от счастья, тем более, что госпожа рив-инспектор добра и внимательна к своим подчинённым… Всё, чем я могу её отблагодарить — это идеальное выполнение своих обязанностей. Надеюсь, ты поймёшь, и не станешь держать на меня обиду...
Он чуть настороженно посмотрел на Таврия, не уверенный, как в этих краях будет воспринята его исповедь, но тот только озадаченно покачал головой, мол, вон как оно бывает. Несмотря на то, что Арано своей неизменной вежливостью, скромностью и правильностью в словах и поступках просто поражал имперца, тот решил, что сложно судить о другом, не побывав в его шкуре, оставшись, впрочем, при своём мнении, что эльфу не мешало бы попроще относиться к жизни и как следует расслабиться.
После обеда молодые маги, нашедшие немало общих тем для разговоров и успевшие проникнуться взаимной симпатией, отправились осматривать достопримечательности Анвила. Статуя русалки на городском пруду, белеющая в окружении не успевших отцвести лотосов и кувшинок, произвела на альтмера неизгладимое впечатление, тем более, что она славилась по всему Тамриэлю, и он слыхал об этой скульптуре раньше, а теперь вот увидел собственными глазами. Нирн населяют самые различные создания, многие из них весьма причудливы, но полулюдей-полурыб достоверно не описывал, пожалуй, ни один путешественник, хотя упоминания о русалках нет-нет да и встречались, например, в названиях судов, таверн, блюд или напитков. Белый мрамор, воплотивший фантазию своего создателя, казался сияющим в ярком свете прохладного, ослепительно ясного дня. Анвильская русалка нисколько не уступала прекраснейшим изваяниям Алинора, чем глубоко поразила приезжего. Затем настал черёд храма Дибеллы и старинного маяка, окутанного саваном мрачных преданий, которые Таврий со вкусом поведал новому приятелю.
В гостинцу Арано пришёл уже под вечер, утомлённый долгой прогулкой, выяснил, что госпожа Рейнара не оставляла для него сообщений, и, поскольку успел поужинать в компании имперца, со спокойной совестью отправился спать.
Распрощавшись с альтмером, молодой коловианец вернулся в здание «Путеводной Звезды», где проживал во время обучения, и выяснил, что Таларано куда-то ушёл, не сказав, когда вернётся. Таврий не мог поверить своей удаче: ему сразу же выпала возможность опробовать запретное умение без риска получить заслуженный нагоняй! Имперец отправился в кабинет наставника, куда ему разрешалось входить в любое время, и запер дверь, чтобы его не потревожили. Затем вызвал в памяти действия Арано при открытии портала.
Он постарался в точности воспроизвести всё, что делал высокий эльф. В какой-то момент ему показалось, что ткань реальности начинает подаваться, но вместе с тем возникло нарастающее ощущение, что раньше в нём самом от непомерного напряжения оборвётся что-то жизненно важное. Таврий с сожалением отступился. Ничего, любой маг со временем наращивает свои силы. То, что не по зубам ему сейчас, вполне может стать доступным позже. Например, через пару лет.
Однако прошло не менее четверти часа, прежде чем силы вернулись к имперцу настолько, что он смог на дрожащих и подгибающихся от усталости ногах кое-как добрести до спальни.

***

Эстромо возвращался домой привычной дорогой. Сгущались синеватые сумерки, тревожные осенние нотки, успевшие просочиться в пронзительную свежесть вечернего воздуха, приятно будоражили кровь, делая походку более упругой.
Он отпер дверь и вошёл в дом, вдохнув привычный запах обжитого пространства. Внутри было почти совсем темно. Альтмер сбросил плащ, повесил его на место, прошёл в гостиную, зажёг свечу и подчёркнуто неторопливо налил бокал вина.
— А как же обычай сперва позаботиться о гостях? — вкрадчиво донеслось из дальнего угла, который оставался окутанным густыми тенями
Ни один мускул на лице эльфа, обращённом в профиль к говорившей и освещённом трепещущим огоньком, не дрогнул, лишь губы медленно растянулись в широкой улыбке.
— В следующий раз, когда соберёшься сделать мне сюрприз, приходи без гостинцев, — отозвался он, поворачиваясь на голос.
— Нет, ты невыносим! — возмутилась рив-инспектор, выходя на свет, — Только я собиралась отчитать тебя за беспечность!..
— Как оказалось, что твоё присутствие уже не является тайной! — смеясь подхватил он.
Рейнара сжала Эстромо в стальных объятиях. Она была столь же крепкого сложения, как и её брат. Ей не стоило ни малейшего труда выдать себя за мужчину, чем она нередко пользовалась. Тогда на смену талморскому инспектору приходил смазливый молодой мер по имени Рейнаро, пол которого не вызывал сомнений даже у самых внимательных наблюдателей. При этом ей даже не требовалось прибегать к магии Иллюзии, к коей она имела совершенно выдающиеся способности, что успешно хранила в тайне практически от всех, кроме самых близких.
— И как же ты определил, что у тебя гости?
— В моём уединённом жилище по вечерам не витает запах вкусной еды.
— Да как же?.. Всё было так плотно закрыто… Врёшь ты всё! Ты не знал обо мне, пока я не заговорила, только виду не подал! А на стол глянул, повернувшись!
— Как тебе будет угодно, — галантно поклонился Эстромо, продолжая улыбаться.
— Счёт равный, — Рейнара покачала головой и улыбнулась в ответ, — Мне не удалось припереть тебя к стенке, но и ты не можешь доказать, что сразу догадался о моём присутствии.
— Могу, но не буду, — его лицо приняло серьёзное выражение. Он налил вина в другой бокал и протянул его давней подруге, — Вместо этого предпочту спросить, что ты здесь делаешь. Как я ни рад тебя видеть, но если за все те годы, что мы с Таларано торчим на Золотом Берегу, у тебя не нашлось времени нас проведать, значит у твоего появления есть серьёзные причины, которые я предпочёл бы узнать, прежде чем продолжать беседу.
Рейнара изящным движением взяла бокал, но при этом чуть нахмурилась в полупритворной досаде. Она отлично уловила разницу между тем, как Эстромо медленно наливал вино в первый раз, давая ей возможность оповестить о своём присутствии, и его почти небрежным привычным движением во второй. Оба отлично поняли ход мыслей друг друга, но не добавили ни слова на эту тему. Женщина сделала небольшой глоток и, отвечая на заданный вопрос, проговорила:
— Я здесь чтобы проинспектировать твою деятельность как агента Талмора.
— Вот как? — казначей Гильдии воров слегка приподнял бровь, — Кого-то не устраивают результаты моей работы?
— Напротив. Они впечатляют настолько, что кое-кто спит и видит занять твоё место.
Эстромо запрокинул голову, прикрыл глаза и медленно кивнул. Старо как мир. Где и когда наблюдался недостаток в желающих урвать себе кусок чужого успеха, а лучше, заглотить всё целиком?
— Я полагаю, разговор предстоит долгий, так что поздний ужин окажется кстати. Самое время сорвать покровы с того, что ты притащила.
— Для начала стоило бы разогнать завесу мрака, — в тон ему отозвалась Рейнара, направляясь к столу.
Эстромо тем временем уже зажигал в гостиной свечи, так что просто, но со вкусом убранная комната приобрела поистине праздничный вид.
Мельком бросив взгляд на стол, эльф заметил, что тот накрыт на троих. В тот же миг в дверь громко постучали. На пороге обнаружился Таларано, шагнувший в дом не дожидаясь приглашения.
Трое друзей впервые за бесконечно долгое время собрались вместе.
— Надеюсь, моё присутствие не помешает вашему разговору, — заявил маг, — сдаётся мне, что сама эта беседа уже есть нарушение всех мыслимых правил, но если кто и может угрожать вам разоблачением, то только не я! Если бы вы оба всегда следовали талморским предписаниям, я разделил бы судьбу своего учителя…
За этими словами крылась давняя история, которая, оставаясь печальной для одного из участников, вполне могла окончиться трагически для всех троих.

***

Когда Эстромо было около семи лет, его родители приобрели особняк в окрестностях Лилландрила. У их новых соседей подрастали близнецы Рейнара и Таларано примерно того же возраста, быстро сдружившиеся со сверстником с полного одобрения старших.
Несмотря на то, что брат и сестра появились на свет в один день и час, между ними было больше различий, нежели сходства. Тёмно-рыжая Рейнара была шустрой, непоседливой и любознательной, но при этом уже в детстве имела железное самообладание. Золотоволосый Таларано же при вдумчивости, рассудительности, склонности к спокойным занятиям и добром нраве, обладал вспыльчивым, но отходчивым характером. И тем не менее, в их внешности было достаточно общего: во-первых, довольно крепкое для альтмеров сложение, во-вторых, совершенно одинаковые тёмно-янтарные глаза.
Именно разница в темпераментах стала причиной того, что Эстромо отлично влился в их компанию, оказавшись чем-то вроде промежуточного звена между братом и сестрой. Они с Рейнарой постоянно находили себе в окрестностях всевозможные приключения, по мере взросления всё более рискованные. Скорее всего, узнай родные об этих вылазках, на их дружбу был бы наложен строжайший запрет, и, вероятно, рано или поздно так бы и произошло, если бы похождения этой парочки не покрывал Таларано. Его врождённые способности к магии Восстановления постоянно оттачивались на исцелении синяков, ссадин, царапин и прочих повреждений, которые то и дело зарабатывали друг и сестра. Недаром даже в зрелом возрасте основным родом деятельности мага, в котором он не знал себе равных, стало лечение ран, ушибов и переломов. Иногда Тал принимал участие в экспедициях Рейнары и Эстромо, правда при этом чуть ворчливо уточнял:
— Может, хоть успею прирастить вам головы обратно, пока они совсем не оторвались. А то поздно будет.
Впрочем, чаще он предпочитал более мирное времяпровождение. Его легко было обнаружить с книгой поблизости от дома, а на вопросы старших мальчик невозмутимо отвечал, что Эстромо с Рейни недавно подбегали, и сейчас играют где-то рядом, хотя на самом деле тех могло унести неведомо куда несколько часов назад.
При этом маленькие альтмеры были достаточно предусмотрительны, чтобы не попасться на обмане. Они условились всегда встречаться и обмениваться новостями, прежде чем показаться на глаза родным, а на случай, если это оказывалось невозможным, придумали свою систему знаков, позволявшую хотя бы примерно выяснить, что говорить дома.
Однако не следует думать, что жизнь детей была сплошной вольницей. Напротив, их обучению и воспитанию уделялось очень много времени и внимания.
Родители Рейнары и Таларано весьма трепетно относились к фамильному преданию, восходящему ещё ко Второй эре, где упоминалось о том, что в семье некогда уже были разнополые близнецы, которых ни много ни мало прочили в сапиархи. Согласно этой летописи, сестра, которую звали Ринида, в итоге действительно удостоилась почётного звания, а вот по поводу брата, Лариделя, в свитках остались лишь туманные фразы намекавшие, что и он снискал себе славу на избранном поприще, но невозможно было догадаться, о чём именно речь. Кроме того, вероятно в записи вкрались ошибки, поскольку там, где говорилось о молодом мере, порой проскальзывали женские местоимения и глагольные окончания. Подобные неувязки объясняли досадной небрежностью летописца.
Мечтой этой семьи было вырастить детей, достойных пойти по стопам Риниды, и то, что это возможно в лучшем случае наполовину, вызывало у отца с матерью горькие сожаления.
— Бедняжка Рейнара, — иногда тихо говорили они между собой, — Девочка совсем лишена магического дара. Наверное, видя перед собой пример Таларано, она чувствует себя просто ужасно...
То, что на самом деле сестра нимало не уступает брату по части магии, знали только сами дети. И ни один ни за что не выдал бы её, поскольку девочку приводила в ужас участь учёных и мудрецов, коими являются сапиархи. Но в то же время, она не желала отказываться от своего дара, полагая его весьма полезным инструментом для другой, гораздо более активной деятельности. Рейнара опасалась довериться кому-либо из взрослых, чтобы её секрет не был раскрыт, а посему не могла рассчитывать найти себе наставника.
Трое друзей долго ломали голову над этой проблемой, и в итоге Эстромо нашёл решение. Преподаватель, который занимался с ними основами магии, углублённо обучал способного Таларано, но присутствовать на этих уроках не возбранялось и остальным. По совету друга, брат стал задавать наставнику те вопросы, что возникали у сестры. А она сидела рядом и жадно впитывала ответы.
Зная, что таланты Таларано лежат в области Восстановления, учитель решил, что магией Иллюзии тот интересуется для общего развития, и не мог не счесть такую любознательность похвальной, хотя и несколько отвлекающей от приоритетного направления. В результате он принёс ему несколько книг по этой школе для дополнительного чтения, при условии, что тот не забросит основные занятия. Разумеется, Рейнара в тот же день принялась тайком изучать добытые материалы и, поскольку обладала мощными врождёнными способностями в этой сфере, быстро достигла значительных успехов.
Вечерами или в плохую погоду друзья обычно собирались в библиотеке одной из семей, где коротали досуг за чтением или решением логических головоломок. Такое времяпровождение было по душе всем троим, к тому же пользовалось полным одобрением родных, возлагавших на детей большие надежды.
И всё-таки у Эстромо с Рейнарой были собственные секреты, о которых не знал даже Таларано. Совместные вылазки и поиск приключений, знание, что друг на друга они могут положиться как сами на себя, выработало у них совершенно особый уровень доверия и близости. Не было такого, чего они не могли обсудить между собой, чем не смели бы поделиться. А их неуёмная любознательность постоянно толкала обоих на всевозможные эксперименты. Так однажды, когда им было лет по четырнадцать, Рейнара прибежала к приятелю, пряча что-то в складках одежды. Судя по её сияющим глазам и горящим щекам, добыча была из ряда вон выходящей.
Пару дней назад девочка обнаружила в письменном столе матери небольшой тайник, который старшие тщательно оберегали от детских глаз. Однако, родители не настолько хорошо знали своих отпрысков, чтобы принятые меры оказались действенными. Дочь быстро выяснила, как открывается секретный ящик, но, почему-то не захотела посвящать в это Таларано. Наконец, улучив момент, она вытащила спрятанную там книгу и бегло пролистала. Чутьё не подвело Рейнару. Находка совершенно не годилась для того, чтобы делиться ею с братом, зато её следовало немедленно показать Эстромо. Наложив на опустевший ящик долговременное заклинание Иллюзии, которое должно было вызывать у любого подсознательное нежелание его касаться, похитительница помчалась разыскивать друга.
Они спрятались в укромном убежище, о котором не знал даже Тал, и там склонились над небольшим, переплетённым в дорогую кожу томом. Рейнара раздобыла прекрасно иллюстрированную книгу о каджитских способах возлежания. Непревзойдённая гибкость мохнатых тел уроженцев Эльсвейра предоставляла им возможности недоступные ни одной другой расе, даже если не учитывать наличия хвостов. Однако под большинством описаний, снабжённых подробными картинками, были недвусмысленные комментарии, адаптирующие представленное для людей и меров.
Двое друзей не слишком долго довольствовались рассматриванием рисунков и чтением текста. Любопытство подталкивало их попытаться опробовать увиденное на собственном опыте. Освободившись от одежды, они приступили к экспериментам, в результате которых выяснилось, что, несмотря на все старания, плотские утехи оставляют Рейнару вполне равнодушной, хотя и не вызывают у неё неприятия.
Будь эта парочка чуть менее сплочённой, имей хоть немного меньше чуткости в понимании друг друга, эти попытки могли бы оставить после себя чувство неловкости, что неизбежно привело бы к возникновению между неразлучными ребятами трещины, которая со временем разрушила бы их дружбу. Однако этого не произошло. Просто у них появился общий секрет, который оба бережно хранили от всех, так что их взаимное доверие только окрепло, хотя произошедшее и исключило всякую вероятность романтики из дальнейших отношений этих двоих. Книга была возвращена на место, чары с тайника сняты, и никто кроме Рейнары и Эстромо так и не узнал, что том покидал пределы своего хранилища.
Через некоторое время после эпизода с книгой на семейном совете было решено, что домашнего образования для подросших альтмеров недостаточно, чтобы они могли оправдать возложенные на них надежды. Несмотря на юный возраст, уже приобретённых тремя друзьями знаний и навыков оказалось вполне довольно, чтобы их приняли в Академию Просвещения.
Некоторое время они учились вместе, пока Таларано, волею случая, не попался на глаза Райнандору, решившему взять талантливого мальчика в ученики. В результате, к вящей радости и гордости родителей, его перевели в Коллегию сапиархов.
В разлуке с братом Рейнара ещё теснее сдружилась с Эстромо. Доверие их друг к другу было поистине безграничным, оба имели схожие интересы и, в отличие от Тала, которому вполне подходила роль сапиарха, видели себя скорее на государственной службе. Это определило их дальнейшую судьбу. Двоих способных альтмеров заметили и через некоторое время начали постепенно готовить к работе на Талмор.
Вскоре им было предложено выбрать направление дальнейшего обучения. Один из вариантов предполагал, что они остаются на Саммерсете, где с ними занимаются прежние наставники, другой — что они отбывают на Ауридон и там получают знания и умения уже несколько иного характера. И то и другое должно было сопрягаться с частичным применением изученного в деле.
Беседовали с будущими талморцами порознь, но одновременно, и оба, не сговариваясь, выбрали отъезд. Причин для этого было несколько. Во-первых, саммерсетское направление подразумевало в дальнейшем кабинетную работу, а деятельная натура этих двоих требовала иного. Во-вторых, все радости и соблазны студенческой жизни, а именно она их и ожидала, хоть и с поправкой на специфику обучения, куда как лучше познаются вдали от бдительного ока родителей. В-третьих, им хотелось вырваться с родного острова, своими глазами увидеть мир за его пределами, пускай пока лишь в масштабах альтмерских владений. И, наконец, в-четвёртых, если после практики на Ауридоне ещё сохранялась возможность вернуться к умственно-бумажной деятельности, только с уже расширенным кругозором, то для тех, кто выбрал её сразу, обратного пути не было.

***

Второй по величине остров альтмерского архипелага существенно отличался от Саммерсета, где выросли Эстромо и Рейнара. В нём было меньше строгости и близости к совершенству во всём, начиная с архитектуры и населения, и заканчивая флорой и фауной. Зато он был полон захватывающего ощущения новизны и полноты жизни, центром сосредоточения которой оказался Скайвотч — город, наполненный энергией юности, проникнутый неиссякаемым духом студенчества, создающим впечатление вечного праздника.

Прибыв на Ауридон, друзья с лёгкостью влились в этот круговорот, быстро освоились и стали своими. Нельзя сказать, чтобы молодые альтмеры пустились во все тяжкие, хотя отчасти это и соответствовало истине — их обучение с одной стороны выступало сдерживающим фактором, не позволявшим переходить известные границы, с другой, придавало их проделкам той изобретательности и утончённости, которых не достичь было ребятам попроще, и в результате очень многое сходило им с рук, тем более, что оба выказывали похвальное рвение в усвоении знаний и применении умений.
Довольно скоро вместо учебных задач им стали время от времени подбрасывать настоящую работу, не ставя их об этом в известность, при этом постоянно оценивая и раскрывая потенциал обоих. Как им удавалось проворачивать некоторые вещи, оставалось загадкой даже для тех, кто курировал их деятельность, поскольку Рейнара сумела утаить свои магические способности и от зорких глаз будущих коллег. Именно поэтому её определили в Гильдию магов Скайвотча под видом незадачливой ученицы, мечтающей подтянуть не дающуюся ей волшбу до уровня, пристойного для альтмерки знатного происхождения. Её наставники полагали, что эта наука ей и в самом деле не повредит, а о том, что основные задачи девушки были несколько иными, не догадывались, в свою очередь, гильдейские учителя. Но даже им не удалось раскусить её подлинные способности, настолько умело девушка научилась блокировать свою силу и скрывать свои познания.
В душе Рейнара до сих пор гордилась тем, что в её талморском досье, с которым она в обход всех правил ухитрилась ознакомиться, не было ни слова о владении ею Иллюзией, равно как и чародейством любой другой школы. Сходные чувства вызывала в ней и содержащаяся там же запись: «Вероятно, предпочитает женщин». Такая неопределённость была отнюдь не характерна для подобных документов, и говорила о том, что никому так и не удалось собрать сведения о её личной жизни, которые можно было считать достоверными. А это, в свою очередь, означало, что она достаточно успешно вводит всех в заблуждение.
Словом, двое друзей были на очень хорошем счету уже в ходе обучения, и можно было предположить, что обоих ждёт блестящее будущее на службе Талмору.
Между делом у них завязывались мимолётные ни к чему не обязывающие студенческие романы, вполне настоящие у Эстромо и притворные у Рейнары. Причём последняя не делала различий между мужчинами и женщинами, поскольку на деле её не привлекали ни те, ни другие, зато изображать нежные и страстные чувства она научилась мастерски. При этом для обоих их дружба оставалась на первом месте. Ради неё текущий предмет симпатии мог быть оставлен без малейшего сожаления даже в самый пикантный момент, поскольку никто не был в состоянии заменить им друг друга в плане взаимопонимания и душевной близости. Возможно, именно поэтому друзья у многих вызывали интерес и провоцировали попытки всерьёз прибрать одного из них к рукам.
Среди молодых альтмеров, уже практически перешедших от обучения к службе в Талморе, особенно выделялась девушка по имени Лалилолла. Рослая, стройная, с великолепной фигурой, она была красива чисто эльфийской красотой без единого изъяна. Нежная кожа, огромные зеленовато-золотистые глаза в обрамлении густых тёмных ресниц, мягкий изгиб бровей, изящный нос, чувственные губы, волосы цвета льна — то была одна из женщин, появление с коими в обществе вызывает зависть и становится вопросом престижа. Однако, будучи внешне практически совершенством, Лалилолла при том была вздорной, недальновидной, тщеславной и мстительной. Она могла казаться неимоверно приятной в общении, особенно, если это было ей выгодно, но характер, скрывавшийся за обольстительными манерами, не сулил ничего доброго тому, кто рискнул бы связаться с нею всерьёз. Вероятнее всего, Талмор отводил ей роль роковой соблазнительницы, для которой она была создана идеально. Впрочем, сама девушка вовсю и весьма умело пользовалась своими прелестями ради достижения личных целей, не без основания считая себя неотразимой, поскольку ни одна намеченная жертва не могла перед ней устоять.
Так продолжалось до тех пор, пока её томный и жадный взор не остановился на Эстромо. Альтмер, подающий большие надежды, из хорошей семьи и с неплохими перспективами по талморской службе, представлялся полезным и завидным трофеем, который, по мнению Лалилоллы, недурно было бы включить в свою коллекцию. И красотка пустила в ход свои чары, чтобы его заполучить. Но здесь, впервые в жизни, её ожидало разочарование.
Начать с того, что Эстромо она была неинтересна. Он не без основания полагал эту девицу пустой и недалёкой, пригодной разве что на роль соблазнительной приманки или роскошного аксессуара. Её поведение и откровенная торговля своей красотой полностью вписывались в этот образ. Там, где молодой мер и его подруга добивались результатов используя голову, ловкость и умение, Лолла, не терпевшая, когда её так называли, ибо считала своё полное имя восходящим к альдмерским, полагалась на внешнюю привлекательность.
Другой причиной, нарушившей планы признанной искусительницы, было то, что Эстромо, обладая развитым умом и проницательностью, видел её насквозь и понимал, что от неё можно ждать только множества проблем, возрастающих пропорционально степени серьёзности отношений. Он предпочёл бы вовсе не попадать в круг её интересов, поскольку, задетая невниманием, она тоже могла стать источником неприятностей, но из двух зол альтмер предпочёл выбрать меньшее, постаравшись при этом действовать как можно осторожнее и деликатнее, чтобы не столько оттолкнуть, сколько разочаровать её.
Увы, в этой ситуации не было безоговорочно выигрышного варианта, и отвергнутая красавица всё-таки затаила на него обиду. Был ли этот эльф достоин её, как представлялось прежде, или же это только показалось, ещё предстояло разобраться, но это ей, а не ему надлежало решать, что между ними ничего не может быть!
Впрочем, Лалилолла тут же переключилась на других, более податливых кандидатов, и быстро излечила уязвлённое самолюбие.

 

***

Завершение обучения Рейнары и Эстромо пришлось на 433 г. 3 Э. В середине месяца Огня очага они, в возрасте двадцати трёх лет, должны были быть официально зачислены на талморскую службу, а пока оба наслаждались последним летним месяцем и относительной свободой, предоставленной им перед вступлением в должность.
Однако внезапно размеренный ход событий оказался грубо нарушен. В самом конце месяца Последнего зерна их вместе с другими молодыми альтмерами срочно вызвали к начальству, на скорую руку завершили все формальности и выдали им первое задание в новом статусе.
Высокий эльф, коротко подстриженный и с густыми седоватыми бровями, которые он озабоченно хмурил, ввёл новоявленных талморцев в курс дела.
— На Ауридоне начали открываться крупные порталы в Обливион, из которых в значительных количествах лезут даэдра, пока, в основном, скампы и кланфиры, но за ними могут последовать и более опасные твари. Сперва появились одни такие врата, потом пришло сообщение ещё о двух. На данный момент известно о пяти. Никакой закономерности относительно мест их возникновения не выявлено. Удалось выяснить, что все они связаны с планом даэдрического Принца Разрушения Мерунеса Дагона. Наши маги в один голос утверждают, что стабилизировать портал такого размера на длительное время можно только используя некий замыкающий элемент, изъятие которого заставит проход в Обливион схлопнуться. Так же очевидно, что этот «якорь», назовём его так, находится по ту сторону «врат». Предположительно, таковым может являться даэдрический артефакт, известный как сигильский камень. По крайней мере, сохранились упоминания об использовании оных подобным образом в прошлом. Пока не поступило известий с Саммерсета, мы не знаем, ограничено ли вторжение пределами одного острова, или носит более масштабный характер. Текущая ситуация ясна?
Эстромо с Рейнарой, а также несколько других молодых альтмеров дружно кивнули. Сказанное было яснее некуда, а ответы на те вопросы, что разом возникли у всех, им, судя по всему, и предстояло получить. Самим. Видя, что все молчат, обратившись в слух, седобровый кашлянул и продолжил:
— Уже имеются жертвы среди мирного населения. Стража пытается организовать оцепление вокруг порталов, но пока не слишком преуспела. Количество меров, гибнущих в этих стычках, неутешительно. Я могу очертить вам общий круг задач, но как действовать в конкретном случае и что поставить во главу угла — решать вам самим. Во-первых, нужно постараться обезопасить жителей и, по возможности, эвакуировать в хорошо защищённое место. Разумеется, они должны полностью сознавать, кому обязаны своим спасением. Полагаю, что это вы и сами отлично понимаете. Только отсутствие у вас опыта подобной работы заставляет меня отдельно останавливаться на этом пункте. Далее. Необходимо найти способ закрывать эти порталы с наименьшими потерями. Ключ вам дан — поиск и устранение замыкающего элемента. К сожалению, что случится, если уничтожить его, находясь в Мёртвых Землях, мы пока не знаем. Возможно, тем самым вы запечатаете себя там навсегда. Это тоже надлежит выяснить. Любая дополнительная информация, которую удастся получить, незамедлительно будет доведена до вашего сведения при первой же возможности. Вот карта с текущим расположением «врат»… Что ещё?
Над плечом седобрового, инструктировавшего талморскую молодёжь, склонился только что вошедший альтмер. Прибывший тихо произнёс несколько слов и ткнул пальцем в карту.
— Обливион их поглоти! Ещё одни врата…
— Боюсь, скорее Обливион поглотит нас. К этому всё и идёт, — выпрямившись, резковато сказал мер, принёсший свежее донесение.
— Это мы ещё посмотрим. Даже поражение можно обернуть во благо, а мы его пока не потерпели. Значит так… — инструктор сердито зыркнул на прибывшего и перевёл взгляд на внимавших ему молодых меров, — Вам предстоит разобраться с вратами, находящимися в относительной близости от Скайвотча. Наши маги перебросят вас в окрестности даэдрических порталов, но не слишком близко, чтобы ненароком не открыть врагу дорогу прямо сюда. Ты и ты — отправляетесь к Разбитой Роще, вы двое — туда… — палец стукнул по красной руне на карте, — Дальше идёт побережье…
Он быстро распределил порталы между слушателями, скупо, но искренне пожелал им удачи и передал начинающих талморцев в распоряжение магов, которым предстояло отправить их на место. К каждой группе, состоящей из двух разведчиков, добавили по сопровождающему, не обладавшему боевыми навыками, задачей которого было не соваться к вратам, а дожидаться ушедших, держа наготове свитки, позволяющие незамедлительно вернуться в расположение Талмора.
Так начинался Кризис Обливиона для Эстромо с Рейнарой. Их отправили вместе, зная, что они являются хорошо сработанной парой. Идти с ними третьей вызвалась Лалилолла. На первый взгляд, могло показаться странным, что она решила присоединиться к меру, у которого её заигрывания не имели успеха, но для этого у красавицы были свои резоны. Во-первых, из всех новичков у этой пары было больше всего шансов на успех, к которому она не прочь была примазаться, особенно оставаясь в безопасности. Во-вторых, соблазнительнице не давало покоя то, что её отвергли, пусть это и было сделано неявно, и случилось как бы само собой. Это была не та область, в которой она могла обмануться. Лолла принялась искать соперницу, наличием коей только и могла объяснить себе подобный провал. Она быстро поняла, что ни одно из мимолётных увлечений Эстромо не имело достаточного веса. Зато ради Рейнары он был готов практически на всё. Это не укладывалось в очаровательной головке признанной красотки. Неужели ей предпочли девушку, не идущую с ней ни в какое сравнение внешне и при этом, не факт, что способную увлечься мужчиной? Попытки подловить эту парочку в какой-нибудь пикантной ситуации не имели успеха. Но тогда что же их связывало? Совместное задание, вероятно, могло бы пролить немного света на эту загадку.

***

Поблизости от врат, доставшихся этой тройке, находилась небольшая деревушка под названием Фаэр. Впрочем, она располагалась чуть в стороне, и даэдра до неё пока не добрались. Значит, спешной эвакуации не требовалось, зато, если удастся закрыть портал, можно будет явиться к жителям в образе спасителей. Багровое небо, и пламенеющее в отдалении око прохода в Мёртвые Земли не должны были оставить у крестьян сомнений в том, что им грозит нешуточная опасность. Оставив Лалилоллу ожидать их в месте прибытия, друзья уже хотели направиться прямо к вратам, как вдруг Эстромо остановился.
— Погоди, — сказал он и зашагал в сторону поселения.
Местные жители встретили их широко распахнутыми от ужаса глазами. Плакали дети, жёны прятались за мужей, а те и сами не знали, что делать и как противостоять ужасу, возникшему так близко к их земле.
Молодые талморцы заговорили негромко и успокаивающе, в их голосе звучала уверенность, и шум перепуганной толпы смолк сам собой. Понадобилось всего несколько минут, чтобы селяне с пробуждённой надеждой в сердце разбрелись по домам, где заперлись, поглядывая на зловещее зарево над холмом.
Только после этого друзья быстрым шагом отправились непосредственно к месту выполнения своего первого по-настоящему серьёзного задания.
По пути Эстромо объяснял Рейнаре, что заставило его свернуть с намеченного пути и посетить деревню.
— Видишь ли, если бы мы сразу отправились к вратам, наиболее вероятными были бы три исхода. Первый, о котором я не хочу думать, но который, тем не менее, вполне вероятен, мы бы потерпели поражение. Никто, кроме пославших нас, даже не узнал бы о том, что мы здесь вообще были. Заметь, руководство относится к этой угрозе вполне серьёзно, но при этом не отправило никого из более старших и опытных. Значит, что?
— Значит, нас пока не жалко. Мы ещё не имеем равной им ценности.
— Именно. Они предполагают, что первая волна, отправленная разбираться с этими порталами, может быть полностью уничтожена. Но даже это даст им новую информацию, позволит лучше подготовить следующих. Второй вариант для нас не сильно лучше. Допустим, мы бы преуспели, но оказались запечатаны в Мёртвых Землях. По крайней мере одними вратами стало бы меньше, хотя для нас на этом всё, скорее всего, закончилось бы. Это тоже информация… о которой не узнал бы никто, кроме наших.
— Те же жители просто решили бы, что врата как открылись по неясным им причинам, так и закрылись.
— Да. И самый удачный для нас исход — если мы сумеем закрыть портал и вернуться. Но поди докажи местным, что мы имели отношение к исчезновению этой даэдрической дряни, а не просто проходили мимо, если они нас в первый раз видят.
Эту фразу он закончил, рубанув мечом по шее вынырнувшего из-за куста кланфира. Дальше друзьям стало не до разговоров, поскольку пришлось вспоминать всё, чему их учили на уроках фехтования и применять для защиты собственной жизни, по возможности приближаясь к вратам.
По окрестностям разбрелось уже немало мелких даэдра, приходилось постоянно быть настороже, уворачиваясь от сгустков пламени, которыми швырялись притаившиеся скампы, или встречая клинками атаку кланфиров.
— Они хотя бы не лезут через портал непрерывно, - выдохнула Рейнара, вытирая взмокший лоб, — За то время, что мы тут, ни одной новой твари оттуда не появилось.
Эстромо кивнул, очищая клинки и посматривая по сторонам. Вроде бы всю погань, которой удалось прорваться, они тут перебили.
— Ну что? Делаем следующий шаг? Да пребудет с нами благословение Аури-Эля!
Взявшись за руки, чтобы в случае чего их не раскидало при перемещении, друзья шагнули в портал.
Лица словно обожгло дыханием кузнечного горна. В горле мгновенно пересохло и запершило. Горячий воздух был так насыщен запахами серы и железной окалины, смешанными со смрадом горелого мяса, что перехватывало дыхание. Источник вони угадывался без труда — чуть в стороне виднелись насаженные на колья обугленные трупы меров или людей. Между озёрами и реками бурлящей лавы, по выжженной, покрытой трещинами земле прохаживались даэдра, явно ощущавшие себя здесь хозяевами.
— Надо было попросить в том посёлке воды, — пробормотала Рейнара, заставляя себя глубже дышать омерзительной смесью, чтобы скорее к ней привыкнуть.
— У меня полная фляжка, но, боюсь, здесь её надолго не хватит, — отозвался Эстромо.
— В моей где-то три четверти…
— Молодцы мы, нечего сказать. Всё-таки основная информация по Мёртвым Землям не является тайной.
— Но нам вообще не дали опомниться! Сразу кинули на задание!
— Не оправдание. В Фаэре вполне могли попросить или сами в колодце набрать.
— Вернёмся?..
Эстромо покачал головой.
— За это время отсюда невесть что вылезти может. Опять расчищать дорогу? Тем более, представь, как будет выглядеть, если мы сейчас явимся обратно. «Там что-то жарко очень, у вас водички не найдётся?» Хороши спасители из Талмора. Позорище.
— Тогда надо постараться поскорее найти способ закрыть врата.
— В любом случае надо действовать быстро. Ну, так долго мы здесь и не протянем, особенно со своей «предусмотрительностью», — молодой альтмер был явно очень недоволен их просчётом.
— Как думаешь, где искать этот «замыкающий элемент»?
Эстромо пожал плечами.
— Быть-то он может где угодно, но я бы проверил вон те башни. Устанавливать связь проще при отсутствии вещественных преград, так что они бы очень хорошо подошли для этой цели. Самая высокая, со светящимися щелями наверху, у меня на особом подозрении. Хотя, может быть, я вообще не прав.
— Тогда попробуем добраться до них.
Довольно скоро выяснилось, что напрямую к башням не пройти. Скорее всего, существовал обходной путь, но неизвестно, сколько потребуется на его поиски.
Рейнара достала лист плотной бумаги и письменные принадлежности, которые всегда носила с собой.
— Я попробую набросать план местности и буду заносить сюда всё, что нам попадётся. Так мы хоть не будем блуждать по одному и тому же месту, и сможем сразу найти дорогу обратно.
«Если нам ещё потребуется эта дорога», — мрачно подумалось Эстромо, но вслух он этого говорить не стал.
Тем временем его подруга сосредоточенно водила пером по бумаге. На листе появились башни, врата, ближайшие лавовые преграды…
— Можно идти, — она вскочила на ноги, пряча набросок карты, и увидела, что её друг очищает лезвие одного из своих метательных ножей.
— Скамп, — коротко пояснил он. Их лучше убивать на расстоянии, поскольку огнём они швыряются издалека.
— Я даже не заметила, ни как ты его прикончил, ни как ходил за ножом… — растерянно произнесла девушка.
— Потому-то я и стоял на страже, что видел, как ты увлеклась, — он позволил себе слегка улыбнуться.
Альтмеры двинулись в путь. Все повороты и приметы Рейнара попутно заносила на свою карту, что помогло им сберечь немало времени, когда они забрели в тупик и пришлось возвращаться. По возможности друзья старались двигаться скрытно. Иногда для этого хватало обычной осторожности, иногда девушка пускала в ход Иллюзию, чтобы отвести глаза даэдра. Однако местами приходилось прокладывать себе путь силой. Молодые талморцы сражались спина к спине, призывая магию в помощь оружию. Эстромо немного помогал своим клинкам, используя школу Разрушения, его спутница продолжала морочить врагов, заставляя их отвлекаться на несуществующие угрозы, а порой и стравливая друг с другом.
Друзья не знали, верно ли выбрали цель, но по мере продвижения к башням число попадавшихся навстречу даэдра росло. Помимо скампов и кланфиров стали встречаться огненные атронахи. Шаг за шагом альтмеры продвигались вперёд. Они постепенно более или менее свыклись с жарой и перестали ощущать удушающую смесь запахов, которой приходилось дышать, но это были далеко не главные проблемы. Хотя о разновидностях фауны, обитающих в планах различных Лордов Обливиона, сведений имелось предостаточно, о флоре Мёртвых Земель им не было известно практически ничего. Это неведение едва не стоило Эстромо левого глаза — бровь оказалась глубоко рассечена хлестнувшим его побегом харрады, внезапно «ожившим» при приближении чужаков. Поскольку с ними не было Таларано, способного бесследно залечить большинство ран, у талморца на всю жизнь остался едва заметный шрам, словно напоминание о цене беспечности.
К счастью выяснилось, что с злокозненной лозой можно сражаться, как с обычным противником, а её порубленные и измочаленные плети уже неспособны шевельнуться и нанести кому-либо урон. Беда в том, что это был враг, которого не вдруг распознаешь. Рейнара подобрала отсечённый фрагмент растения. Без слов поняв, о чём она подумала, её напарник кивнул:
— Возьмём с собой. Тогда те, кого отправят на закрытие врат, будут знать, чего опасаться.
Как ни старались разведчики беречь воду, несколько драгоценных глотков пришлось потратить на промывку раны. С большим трудом призвав магию Восстановления, совершенно не дававшуюся ей в отличие от брата, Рейнара смогла унять кровь, заливавшую Эстромо глаза.
Чуть позже они наткнулись на другой опасный образец местной растительности. Ничем на вид не примечательные цветки спиддала, правда растущие прямо на пути, в отличие от жмущихся к стенам и скалам пучков кровавой травы и харрадовых лоз, стоило подойти поближе, исторгли не то густое желтоватое облако спор или пыльцы, не то какой-то газ, оказавшийся весьма ядовитым. Молодых альтмеров спасло только то, что они всё время были настороже и успели вдохнуть лишь крохотную порцию отравы, прежде чем отскочить подальше от непонятного явления. Тем не менее, даже малой дозы хватило, чтобы обеспечить им несколько весьма неприятных минут, пока они едва плелись в поисках временного укрытия, где можно было принять универсальное противоядие, имевшееся в их запасах. Им повезло почти сразу набрести на небольшую нишу в скале и устроить вынужденный привал. Выпитое снадобье постепенно помогло им окончательно прийти в себя.
— Надо бы захватить с собой и эту заразу, — произнёс Эстромо, кивнув на растение, когда обоим стало получше.
— Я бы не стала к ней соваться. И так пришлось применять зелье, а у нас их совсем немного. Кто знает, что нас ждёт впереди?
— Зато оно немного утоляет жажду, — заметил эльф, вытягивая ноги, чтобы сполна использовать незапланированный отдых.
Рейнара только покачала головой. Воды в их флягах осталось всего по полглотка, которые они пытались сохранить до последнего, несмотря на мучительную жажду, вызываемую этой раскалённой пересохшей местностью.
Немного передохнув, Эстромо поднялся, жестом удержав подругу, собиравшуюся последовать его примеру.
— Погоди. Хочу кое-что попробовать.
Он достал метательные ножи, примерился и точным броском срубил один из стеблей спиддала. Растение больше не распыляло в воздух яд. За первым ножом последовали другие. Когда целых побегов не осталось, альтмер, прикрыв на всякий случай нижнюю часть лица рукавом, сбегал подобрать свои клинки вместе с парой сбитых цветков и благополучно вернулся.
— Ну вот, и на эту дрянь нашли управу!
Рейнара с тяжёлым вздохом поднялась на ноги. Ближайшая башня была уже почти рядом, и, насколько удавалось разглядеть, из неё по узкому мосту можно было попасть в самую высокую, со светящимися щелями наверху.
Однако к подножию строения пришлось пробиваться с боем, и к тому моменту, как меры проникли внутрь, в горле у них окончательно пересохло.
Обследовать помещение... Уничтожить стражей первого этажа...
Девушка провела языком по трескающимся губам, но увлажнить их было нечем. Чтобы продержаться ещё хоть немного, им нужна была та вода, что оставалась на донышках фляг. Эстромо вдруг хлопнул себя по лбу и негромко рассмеялся, несмотря на то, что рана, оставленная харрадой, отозвалась резкой болью и едва снова не открылась.
Подруга подозрительно посмотрела на него;
— И о чём же ты забыл, что тебя это так обрадовало?
— Не забыл, а вспомнил! Рейнара, я болван, каких мало! Допиваем воду!
— Но… мы ещё даже не нашли «якорь»… А обратный путь?.. Думаешь… нам не выбраться?
— Покажи свою карту.
Рейнара расправила на колене лист, аккуратно заполненный её пометками.
— Смотри, мы прошли почти по всему этому отрезку Мёртвых Земель. Это замкнутый кусок. Вот здесь, похоже, можно пройти назад к вратам, если идти с этой стороны.
— Если мы сейчас допьем всё, что у нас осталось, нам не добраться назад…
— Я же сказал, что я болван! У нас есть ещё вода. Я накануне сунул в сумку ещё одну полную флягу, представляешь? Сам не знаю — зачем. Будто толкнуло что-то. Сунул — и забыл! Помнил только про ту, что на поясе! Так что пей смело. А запас побережём на возвращение.
Рейнара крепко обняла друга.
— Ты не болван! Ты — гений! В который раз ты спасаешь нас обоих?!
— Дай подумать… Счёт, кажется, пошёл на третью сотню, если вспоминать с момента знакомства?
Оба засмеялись, затем, отцепив фляжки с остатками воды, чокнулись ими, и осушили до капли.
— Идём! Рассиживаться здесь нам всё равно нельзя, — поторопил мер подругу.
Осознание, что у них есть полная фляга воды, а не несколько жалких капель, казалось, придало обоим сил.
Они поднимались всё выше, сражаясь, прокрадываясь, оставляя позади залы и коридоры. Ничего похожего на замыкающий элемент врат талморцы пока не обнаружили, но башня охранялась и весьма неплохо. Это позволяло надеяться, что они на верном пути.
Обследовав первое строение снизу доверху, эльфы отыскали ключ от двери, ведущей на мост, соединяющий эту башню с центральной.
К этому моменту обоих снова начала мучить жажда.
— Эстромо, давай передохнём, и сделаем хоть по глотку из твоего запаса?
— Потом. Смотри — мост пока свободен. Предпочитаешь дождаться, пока нас выйдут на нём встречать?
Глянув вниз, Рейнара невольно зажмурилась и помотала головой. Они быстро пересекли узкий обрамлённый шипами пролёт, перекинутый над бездной, и проникли в центральную башню.
Её защищали ещё усерднее, чем предыдущую, так что талморцам стало не до отдыха. Вновь полутёмные подъёмы, коридоры с ловушками, залы, охраняемые даэдра…
— Эстромо…
— Позже. Здесь нас могут застать врасплох. Место для защиты — хуже некуда.
И они шли дальше, поднимаясь всё выше и выше, пока не достигли самого сердца башни, которая просматривалась отсюда до самого верха. Там, посреди круглой конструкции со сходящимися к центру изогнутыми шипами, подвешенной на мощных цепях, находился тёмный шар с неровной, находящейся в постоянном движении поверхностью. Снизу его подпирал столп энергии, напоминающей фонтан яркого пламени, а сбоку виднелась платформа, с которой, казалось, было вполне возможно дотянуться до странного предмета.
— Думаю, мы нашли то, что искали, — проговорил Эстромо, — Теперь осталось до него добраться. А потом можно будет и передохнуть перед обратной дорогой.
Альтмеры продолжили своё восхождение, отбивая атаки даэдра, гораздо более серьёзных, нежели бродившие снаружи. Каждый шаг приближал разведчиков к намеченной цели. У последнего подъёма их поджидали дремора, по счастью, низкого ранга и вполне подвластные заклинаниям Иллюзии, которые из последних сил накладывала на них Рейнара.
Наконец друзья очутились на платформе возле шара. Последние защитники башни были повержены, но и молодые талморцы практически совсем обессилили.
— Эстромо… дай хоть один глоточек! — почти взмолилась Рейнара.
— Подожди, сперва попробуем достать эту штуку. Встань позади меня и, пожалуй, ухватись за мой пояс. Мы ведь не знаем, что произойдёт…
Девушка выполнила распоряжение друга и на всякий случай тесно прижалась к нему. Альтмер дотянулся до шара и вынул его из потока энергии. Столб света, больше не встречающий на своём пути преграды, рванулся ввысь, башня содрогнулась, всё потонуло в яркой вспышке, а в следующее мгновение талморцы уже поднимались с земли возле тех врат, через которые попали в Обливион. Сияющий зёв портала угас, но его обрамление осталось на месте, уродуя мирный пейзаж Нирна, подобно грубому шраму на гладкой коже.
— Мы… мы сделали это! Мы их закрыли!.. — прошептала Рейнара и вдруг разрыдалась, уткнувшись в плечо друга.
Тот обнял подругу, утешительно похлопывая по спине.
— Да, мы это сделали. Ну же, успокойся! Всё уже позади.
Минута слабости у девушки миновала быстро. Она улыбнулась сквозь слёзы, и спросила:
— Хоть теперь-то мы можем попить?
— Теперь можем. Только за водой придётся вернуться в Фаэр. Но нам в любом случае надо туда заглянуть.
— Ты… — Рейнара не верила своим ушам, — Ты солгал про вторую флягу! Эстромо, я тебя убью!
— Как тебе будет угодно, но не раньше, чем мы доберёмся до колодца. Считай это последним желанием приговорённого.
— И я тебе поверила! Зачем ты это сделал?!
Альтмер устало пожал плечами.
— А что мне оставалось? Нас поддерживало только то, что во флягах оставался последний глоток. На обратный путь его всё равно бы не хватило, он был необходим нам именно в тот момент. Уверенность, что нам есть чем утолить жажду, помогала двигаться вперёд, хотя бы в поисках места, где мы сможем это сделать.
— Ты знал, что нам не придётся идти назад?
— Надеялся.
— А если бы пришлось возвращаться?!
— Я бы продолжал, сколько возможно, оттягивать момент разоблачения.
— А потом?
— У нас ещё оставались зелья. Не лучший выход — использовать их просто в качестве питья, но…
— Ты только что спас нам жизнь… Но мне всё равно хочется тебя убить! В основном за то, что я на это купилась!
— Иначе не было бы смысла это затевать. Ты поверила потому, что очень хотела поверить.
— А ты? Ведь ты-то знал, что вода, которую мы допили, была последней!
— Я тоже хотел себе поверить, — с тихим смешком отозвался Эстромо, — И мне почти удалось убедить себя в том, что я мог взять с собой воду и вспомнить об этом только в самый последний момент.
Она посмотрела на друга. На его осунувшееся, усталое лицо, покрытое запёкшейся кровью, с кожей, обожжённой горячим дыханием Мёртвых Земель, и саднящей от малейшего прикосновения. Она и сама выглядела немногим лучше, да и то лишь потому, что оказалась позади Эстромо, когда ожил побег харрады. Зато на её запылённых щеках отчётливо виднелись дорожки от слёз, которые к тому же немилосердно жгло. Она постаралась, как могла стереть их, чтобы не оставлять свидетельства своей слабости перед глазами жителей посёлка.
Над Ауридоном сгущались сумерки, когда двое талморцев снова вышли к селению. Вид их опалённых лиц и пропылённых, замаранных кровью доспехов, внушили жителям почти благоговейное уважение.
— Врата Обливиона закрыты. Можете спать спокойно. Талмор стоит на страже вашей безопасности, — негромко, но убедительно проговорил Эстромо.
Друзьям не пришлось самим идти к колодцу — местные сами наперебой старались услужить вернувшимся героям. Им поднесли воды и чтобы утолить жажду, и чтобы умыться, наперебой уговаривая остаться на праздничный ужин в их честь и на ночь.
Несмотря на запредельную усталость, молодые талморцы отказались от приглашения и предложенных почестей. Немаловажной частью их задачи было усиление влияния Талмора среди населения Ауридона, поэтому им было не с руки становиться слишком «своими», что неизбежно, когда ешь с кем-либо за одним столом и позволяешь увидеть себя спящим.
Тем более, их дожидалась Лолла. А уж она-то не преминет доложить начальству о задержке с передачей информации, да ещё и постарается выставить их в самом невыгодном свете. Та ожидала их, откровенно махнув рукой на маскировку. Красавица отлично знала, что оповещать об этом инструктора эти двое сочтут ниже своего достоинства. Едва над холмом погасло тревожное зарево, а небеса приняли естественный цвет, Лалилолла вызвала заклинанием огонёк, с удобством устроилась в развилке дерева и принялась читать прихваченный с собою роман, нимало не заботясь о судьбе своих сотоварищей. Она являла собой прелестное зрелище и отлично это знала. Как и то, какой разительный контраст составляет её идеальное одеяние с побывавшим в переделке боевым облачением Рейнары. Эстромо просто не мог этого не заметить и не сделать сравнение в пользу искусительницы! Однако он лишь скользнул по ней равнодушным взглядом, осуждающе нахмурился при виде яркого света, заметного издали, и бесцветным голосом произнёс:
— Сделаем вид, что я поверил, будто это для того, чтобы мы быстрее нашли тебя в темноте. А теперь отправляй нас обратно.
С недовольной гримаской Лолла достала свитки и сунула в руки сослуживцев.

 

***

Несколько мгновений спустя все трое стояли перед седобровым, сидевшим на прежнем месте. На расстеленной перед ним карте алели две свежие пометки, а вид у него был такой, словно минувшие часы добавили ему не один десяток лет. Досье молодых коллег остались лежать на столе с момента их скоропалительного зачисления, но три из них были отложены на угол, перетянуты чёрной шёлковой лентой и запечатаны печатью. Пояснения были излишни. Талморец поднял на вернувшихся усталый взгляд, и его глаза на мгновение радостно сверкнули.
— Итак? — мер соединил пальцы, будто невзначай скрыв при этом изменения на карте, которые, однако, не ускользнули от внимания Эстромо. Поскольку в первую очередь он обращался именно к молодому альтмеру, как бы признавая его старшим в группе, тот сделал шаг вперёд и положил на стол взятый из башни шар.
Из тёмного угла к столу выдвинулся один из талморских магов. Он оглядел находку и изрёк:
— Сигильский камень.
Седобровый слабо кивнул и вновь обратился к прибывшим:
— Что с вратами?
— Портал закрылся при изъятии камня, а нас переместило в Нирн. Обрамление врат осталось на прежнем месте. Все обнаруженные в окрестностях даэдра уничтожены. Эвакуация Фаэра не потребовалась.
— Что ж, лучше, чем могло быть… Теперь давайте подробный отчёт, — он обвёл на карте пометку фаэрских врат, и поставил около неё крохотный вопросительный знак, затем положил перед собой лист бумаги и приготовился слушать.
— Даэдра проникают через врата не непрерывным потоком, а отдельными группами. Пока снаружи были замечены только скампы и кланфиры. Пространство по ту сторону врат представляет собой замкнутую область. Рейнара начертила примерный план местности… — Эстромо кивнул подруге и та положила результат своих трудов перед расспрашивавшим их альтмером.
— Очень хорошо, — пробормотал он, впиваясь глазами в рисунок. Во время короткой передышки в Фаэре девушка успела обозначить и местонахождение сигильского камня. Рейнара склонилась над импровизированной картой, давая краткие и точные пояснения.
— Сигильский камень располагался на верхушке самой высокой из трёх башен, отличавшейся от двух других ярко светящимися щелевидными проёмами на самом верху. Вход в неё — через соседнюю по мосту. Вот она. Врата тут. Здесь лавовые озёра, пройти к башне можно только таким путём. Я проверила сверху, пока мы переходили в центральную башню.
Седобровый делал краткие пометки на своём листе, одобрительно кивая.
— Что ещё?
— Вот образцы опасных растений, встреченных по пути, — Эстромо выложил на край стола побеги харрады и спиддала, — Первое, при приближении к нему, начинает хлестать подошедшего, хотя до этого полностью неподвижно, — он невольно провёл кончиками пальцев по рассечённой брови, — Второе распыляет в воздух яд. Ближе к башням встречаются огненные атронахи, внутри — дремора низших рангов. И ещё. Тем, кто отправляется в Мёртвые Земли, стоит иметь при себе запас воды.
— Отличная работа, — похвалил седобровый, — Пока что вы — единственная группа, вернувшаяся с успехом и к тому же без потерь. Можете отдохнуть и привести себя в порядок.
— До сих пор были только потери, — тихо проговорил маг, проводивший опознание сигильского камня.
— И тем не менее, нашлись те, кто показал, что с этими вратами можно бороться.
— Осталось узнать, открываются ли они вновь на прежних местах. Меня беспокоит, что вместе с порталом не исчезло его обрамление.
— Со временем выясним и это, — седобровый поморщился, поскольку предпочёл бы не вести таких разговоров в присутствии молодёжи, и, пока маг не добавил чего-нибудь ещё, кивнул всем троим: — Свободны.
Они покинули кабинет. Лалилолла тут же направилась куда-то по своим делам, бросив прощальный взгляд на Эстромо, в котором деланное безразличие смешивалось с намёком, что они могли бы пойти вместе, но его внимание уже было поглощено другим.
Хотя друзья отчаянно нуждались в отдыхе, они не смогли не задержаться. На скамье возле кабинета инструктора безучастно сидела, привалившись к стене, молоденькая девушка, известная редкостными аналитическими способностями. Из её широко раскрытых, уставившихся в одну точку глаз текли слёзы, медленно катившиеся по гладким щекам. Рядом с ней мрачно стоял вечно взъерошенный юноша, являвшийся весьма сильным магом. Оба, так же как и Эстромо с Рейнарой, пополнили ряды талморцев только нынче утром.
Заметив подошедших, парень негромко сказал:
— Рад, что вы вернулись. Поздравляю. Успешно?
— Да, вполне, — тон Эстромо был мягким, понимающим и сочувственным. Эти двое были хранителями свитков в двух других тройках.
Маг, с тихим вздохом кивнул:
— Моим не так повезло. Оба погибли, не успев добраться до врат… Даэдра…
— Зачем я только согласилась туда пойти? — голос девушки был лишён всякого выражения, — Я прождала чуть больше часа после того, как они прошли через врата. Она сумела его вытащить, но он умер у нас на руках, прежде, чем мы смогли доставить его сюда…
Три перетянутых чёрными лентами папки. Три молодых жизни, потраченных впустую. Их действительно отправили прокладывать дорогу другим. Кто выжил — тот молодец. От остальных известий пока не было.
Последняя группа, посланная вместо той, что не достигла врат, вернулась позже. Им тоже удалось добраться до сигильского камня и закрыть свои врата, правда оба мера, побывавшие в Обливионе, были серьёзно ранены, причём один из них получил непоправимое увечье.
И всё-таки, казалось, что способ борьбы с даэдрической угрозой найден. На прежних местах порталы больше не возникали. Однако надежды, порождённые этой маленькой победой, оказались ложными.
То ли первые врата были всего лишь проверкой, то ли действия талморцев, приведшие к закрытию брешей между Мёртвыми Землями и Нирном, встревожили Дагона, но помимо того, что всё новые порталы вырастали по всему Ауридону, как грибы после дождя, они стали охраняться гораздо лучше, через них проникали значительно более многочисленные группы даэдра, к тому же более сильных, нежели вначале.
В довершение бед, моря вздыбились штормами, и лишь самые отважные или отчаявшиеся рисковали тягаться с разгулом стихии, увы, чаще всего безуспешно. Так что большинство альтмеров оказалось вынуждено искать спасения от даэдра в пределах острова.
Даже в первом разведывательном рейде, где участвовали Эстромо и Рейнара, потери оказались слишком серьёзными. В дальнейшем группы были усилены более опытными бойцами, и в таком составе двое друзей закрыли ещё пару врат, но на вторых стало ясно, что мощь даэдра растёт слишком быстро, и тех сил, что направляют против них, уже категорически недостаточно. Да, им снова удалось успешно завершить задание и при том уцелеть, но на пределе сил и возможностей, даже с учётом изрядной доли везения.
Тем не менее, Саммерсету всё ещё было, что противопоставить атакам войск Мерунеса Дагона. Пока было.

***

Эранвил шёл по улицам Скайвотча. Его походка казалась неспешной, он словно бы даже двигался чуть вразвалку, но вот только что был там — и уже здесь. Несмотря на то, что в эти тревожные времена город бурлил, — народу не сиделось дома, не терпелось выслушать и обсудить последние новости, чтобы не переживать свои страхи в одиночку, — все, кто попадался на пути рив-командира невольно расступались. И дело лишь отчасти было в его своеобразной внешности, хотя даже заметив идущего мельком, краем глаза, сложно было выкинуть увиденное из головы.
Он был уже не молод, но далеко ещё не стар, невысок, коренаст и очень смугл для альтмера. Тогда как большинство его соотечественников предпочитало отращивать волосы, его голова была не то абсолютно лысой, не то постоянно идеально выбритой. Черты лица, весьма квадратного для высокого эльфа, не были отталкивающими, но при этом внушали любому безотчётную опаску. Колоритный облик Эранвила завершали глаза, жёлтые и круглые, как у совы, обладавшие способностью мгновенно приковывать к себе внимание. Поговаривали, что они никогда не моргают, но причина этих слухов крылась в том, что никто не мог выдержать взгляда рив-командира дольше нескольких мгновений, недостаточных для того, чтобы тот успел мигнуть. Некоторые приписывали его взору гипнотическое воздействие. На деле же, впечатлением, которое Эранвил оказывал на окружающих, он был обязан внутренней силе, не имеющей ничего общего ни с магией, ни с магнетизмом. Никто ни разу не слышал, чтобы он повышал голос — ему довольно было лишь чуть сменить интонацию, если к нему недостаточно прислушивались. Словом, его боялись, уважали и не смели ему перечить даже те, кого судьба или карьера поставили выше него. Так что этот альтмер был заметной фигурой и среди рив-командиров, о которых известно, что они склоняют головы лишь перед своим монархом, да и то не слишком низко.
Эранвил скрылся в местной резиденции Талмора, поднялся по лестнице и прошёл в кабинет седобрового. Хотя обычно у себя тот был полновластным хозяином, на сей раз он невольно поднялся навстречу вошедшему. Несмотря на то, что рив-командир был по меньшей мере на голову ниже инструктора, возникало ощущение, что последний смотрит на него снизу вверх. Не тратя времени на дежурные приветствия, прибывший подошёл к столу.
— Мне нужны все данные по операциям, связанным с вратами Обливиона, — он говорил негромко, однако его тон не допускал возражений.
Собеседник недовольно повёл плечами, но молча подвинул к нему бумаги. Эранвил взял их, и золотой взгляд заскользил по записям, цепко выхватывая ключевые моменты. На несколько минут воцарилась напряжённая тишина. Наконец жёлтые глаза оторвались от документов и остановились на лице седобрового.
— Я принимаю командование силами, противостоящими вторжению Дагона. Мне нужны ваши опытные бойцы… и эти двое, — он положил перед инструктором лист с первым отчётом Рейнары и Эстромо.
— Но…
— Они отлично проявили себя в первый раз, и дальнейшие операции с их участием были успешны.
— Я не о том… да, они молоды, но одни из лучших, здесь вопросов нет… Но что касается командования…
— Вы не справляетесь. Мощь армий даэдра растёт слишком быстро. На Саммерсете считают так же, поэтому я здесь, вместо того, чтобы отражать атаки на главном острове.
Седобровый потёр переносицу, испытывая смесь облегчения и досады от того, что его слово здесь мало что значило. Он видел, что они проигрывают силам Обливиона, пока незначительно, но неуклонно, и возможность снять с себя ответственность за это казалась слишком соблазнительной. И всё же, уже смирившись с таким положением дел, инструктор не мог не высказать своих сомнений, пусть даже рив-командир мог принять их за пререкания.
— Но одна группа не в состоянии действовать денно и нощно! Бойцам нужен отдых! Если собрать всех лучших в один отряд…
— Вы уже пробовали дробить силы. Это не дало ничего, кроме растущих потерь. Те, кто слабее, могут контролировать окрестности врат. Но посылать их внутрь — безумие. Время, затраченное на отдых, с лихвой компенсируется сохранёнными жизнями.
Спустя полчаса Эстромо и Рейнара вместе с остальными, кого затребовал себе рив-командир, были представлены ему, а уже через пару часов усиленный отряд выдвинулся к очередным вратам. На этот раз в его составе был мастер порталов, так что не требовалось оставлять снаружи хранителей свитков. Впрочем, на случай гибели или серьёзных ранений мага, несколько экземпляров было при себе у Эранвила. Проблему, волновавшую талморское руководство: как бы свитки, в случае полного уничтожения группы, не попали в руки даэдра, приведя их прямо в резиденцию организации, он решил запросто.
Спокойно выслушав приведённые доводы, которые под немигающим взглядом совиных глаз излагались всё более сбивчиво, рив-командир ровно проговорил:
— Мне нужен маг. Школа Колдовства плюс минимальное Разрушение.
Когда Эранвил говорил: «мне нужно», с ним не спорили и не переспрашивали. Ему подчинялись. Найти такого чародея не составило труда. На то, чтобы заколдовать свитки так, чтобы при соприкосновении с любой даэдрической сущностью они рассыпались прахом, ушло всего несколько минут.
Эранвил повернулся к своему отряду, ожидавшему приказов.
— Свитки здесь, — он указал, куда их убрал и больше к этому вопросу не возвращался.
По его распоряжению, каждому бойцу было выдано по три фляжки с водой, а также запас зелий и противоядий. Почти все перед первым совместным рейдом побаивались нового командира, по завершении — уважали, после второго — боготворили. Ни то, ни другое, ни третье его не трогало. Рейнара и Эстромо оказались в числе тех немногих, кто сразу почувствовал силу и спокойную уверенность, исходящие от Эранвила, и невольно внутренне потянулись к их источнику.
В свою очередь, тот тоже присматривался к своим новым подчинённым и среди тех, кого выделил особо, оказалась и пара друзей.
Перед отправкой к первым вратам, которые им надлежало закрыть, рив-командир произнёс перед своими бойцами краткую речь.
— Мы должны по возможности избегать потерь. Поэтому в нашем отряде, помимо воинов и боевых магов, есть целитель. Ни он, ни мастер порталов без крайней нужды в бой не вступают. Задача остальных, помимо продвижения к цели, защищать их. Благодаря действиям разведчиков, у нас есть планы нескольких фрагментов Мёртвых Земель, где установлены «сигильские крепости». Некоторые повторяются. Это позволяет считать, что число таких мест ограничено. Если попадаем в уже исследованное — используем эти карты. Если же — в ранее не встречавшееся, ты, — он ткнул пальцем в Рейнару, — зарисовываешь эту местность.
Это было логично. Во-первых, девушке первой пришла в голову мысль перенести свои перемещения на бумагу, прочие действовали уже по приказу, данному исходя из её примера, во-вторых, она проявила себя неплохим картографом.
После этого напутствия отряд выдвинулся к вратам, попутно истребив всех прорвавшихся здесь даэдра. Причём никто из альтмеров не получил даже случайной царапины.
Внутри всё тоже прошло как по маслу. Эранвил моментально оценивал ситуацию, отдавал чёткие распоряжения, безошибочно определял способ сломить сопротивление врагов и добить уцелевших, без труда обнаруживал засады и ловушки. При этом сам показывал своим бойцам пример, находясь в первых рядах. Сигильский камень был изъят так быстро, что в это трудно было поверить. На отдых после этой вылазки потребовалось не более пары часов.
Но и это время рив-командир предпочитал потратить с пользой. Он поблагодарил всех за службу, коротко похвалил и отпустил, а вот Эстромо попросил задержаться. Поскольку прямого приказа расходиться дано не было, Рейнара тоже осталась. Она неприметно встала в сторонке, дожидаясь друга. Разумеется, её манёвр не укрылся от глаз Эранвила. Едва ли кто-то мог похвастаться тем, что когда-либо видел, как тот улыбается, но сейчас его едва наметившийся прищур напоминал бледную тень улыбки, не коснувшейся остальной части лица.
— Неразлучная пара. Вы хорошо работаете вместе. Подойди.
Девушка повиновалась. За те несколько секунд, в течение которых Рейнара оказалась способна выдержать взгляд рив-командира, ей показалось, что тот видит её насквозь до самых глубин души, и самые потаённые секреты, успешно спрятанные от всех, открыты ему как на ладони. Наконец она вздохнула и невольно потупилась.
— Твоя сила не в оружии, но тебе будет полезно посмотреть на то, что я покажу твоему другу.
В этот момент Рейнара была готова поверить, что Эранвил и в самом деле узнал о ней всё — вплоть до владения магией и её использовании в бою. Хотя его слова могли оказаться обычным совпадением. Пока ошарашенная девушка, которую практически никому и никогда не удавалось выбить из колеи, осмысливала произошедшее и услышанное, рив-командир повернулся к Эстромо.
— Ты очень неплохо владеешь оружием, но тебе надо научиться некоторым тонкостям. Смотри.
Он взял у молодого талморца его клинки и продемонстрировал ему несколько приёмов. Затем вернул и приказал:
— Покажи, как понял.
Эстромо ещё во время вылазки к вратам Обливиона отметил скупые и точные движения, которыми Эранвил прокладывал себе путь через оборону врага, и отлично понимал, что о таком учителе можно только мечтать, да и то, если хватит фантазии. Молодой альтмер как можно тщательнее воспроизвёл, что сумел запомнить.
Рив-командир немного поправил его там, где обнаружились неточности, затем обнажил своё оружие.
— Пробуй.
Рейнара горящими глазами следила за учебным поединком. Если Эстромо овладеет этими приёмами, можно будет при помощи Иллюзии помочь вот здесь, и тут… Да тогда они вдвоём смогут справиться с противником, намного превосходящим их в силе!
Эранвил закончил урок так же неожиданно, как и начал.
— Отрабатывай в свободное время, — коротко бросил он, и вдруг добавил, — А сейчас — отдыхать. Это приказ.
Времени на отдых у Эстромо действительно осталось меньше, чем у прочих, а занятия отняли немалую толику оставшихся сил. Правда, где находить то самое «свободное время» он тоже не представлял, но сейчас понимал, что рив-командир прав. И всё-таки один вопрос занимал его куда больше, чем то, откуда могут взяться часы досуга для упражнений. Настолько, что он решился его задать:
— Почему я?
Эранвил, уже собиравшийся уходить, обернулся. Несмотря на неопределённость формулировки, альтмеры прекрасно поняли друг друга.
— Потому что из тебя может выйти толк.

***

Когда истекли два часа, данные отряду на отдых, рив-командир снова построил своих бойцов. На этот раз он не допускающим возражений тоном отправил Эстромо вместе с Рейнарой в задние ряды, ближе к магам, поскольку отлично понимал, что как следует собраться с силами тот не успел, а его подруга будет эффективнее всего действовать рядом с ним, куда их ни определи. Когда и сколько отдыхал сам Эранвил, касалось только его, но он как всегда вёл остальных за собой.
За один день они успели закрыть трое врат. Перед третьими на отдых было отведено четыре часа, после — перерыв на ночь. За это время двое были легко ранены и на месте исцелены магией Восстановления, ещё одному бойцу понадобилась более серьёзная помощь, которая была незамедлительно ему оказана, что позволяло надеяться, что он вернётся в строй не позже, чем через пару дней.
Успех действия отряда под командованием Эранвила был ошеломляющим. И лишь он сам не обманывался насчёт грядущего. Враг наращивал свою мощь день ото дня. Всё что они могли, это сдерживать его натиск, пока остаются силы. И рив-командир оказался прав в своих прогнозах, которыми не делился ни с кем.
Новые врата открывались повсюду, даэдра бесчинствовали на дорогах, опустошали деревни. Выжившие стекались под защиту городских стен, принося с собой все те проблемы, которые приходят, когда большая масса народу скапливается в одном месте: грязь, нехватка продовольствия, рост преступности, вспышки заболеваний. Впрочем, стража и силы Талмора до поры умудрялись поддерживать какое-то подобие порядка. Кое-кто из беженцев пытался искать спасения на Саммерсете, а то и в чужих землях, но Кризис Обливиона коснулся всего Тамриэля, а на море бушевали бури, в естественное происхождение которых верилось слабо.

***

Отряд Эранвила двигался от портала в сторону очередных врат. Картины жертв и разрушений теперь встречались так часто, что становились практически привычными. Вот возле дороги обгорелый остов повозки с остатками домашнего скарба, рядом трое скампов, кривляясь прыгают над телами убитых, иногда запуская в них сгустки огня. Звон тетив слился с шумом разрушающих заклятий и пакостные даэдра распростёрлись рядом со своими жертвами.
В другой стороне кланфир раздирает тушу лошади, распотрошённые седельные сумы валяются рядом. Трупа хозяина поблизости не видно, возможно, успел спастись. Пара минут — и пришелец из Обливиона уничтожен.
Во время рейдов к вратам рив-командиру и его подчинённым встречались беженцы, бредущие поодиночке или группами, волокущие тюки с вещами и убравшиеся из разрушенных домов лишь в том, что было на них. Кто-то рыдал, оплакивая близких, кто-то замкнулся в себе, не то балансируя на грани безумия, не то уже перешагнув через неё. Затравленные взгляды, поникшие плечи, страх, заставляющий вздрагивать от каждого шороха. И повсюду свидетельства маленьких трагедий, принесённых всеобщей бедой. Один раз даэдра напали на семью прямо на глазах отряда. Эранвил со своими бойцами незамедлительно вмешался, и на этот раз никто серьёзно не пострадал. Но так везло далеко не всем. Запах гари, крови и смерти пропитал воздух Ауридона, вытеснив благоухание цветов и ароматы трав.
Наконец защитники Саммерсета достигли врат и миновали их. Этот участок Мёртвых Земель был им уже достаточно хорошо знаком. Здесь путь к башням лежал через пещеры, где хозяйничали даэдра. Но на этот раз шансов пробиться силой практически не было. Рив-командир подозвал Рейнару и Эстромо.
— Мы постараемся отвлечь врага. Пусть думают, что мы хотим прорваться вот здесь, — он указал на карту, — Вы вдвоём скрытно проникаете в пещеры, пробираетесь к башням и добываете сигильский камень. В бой вступать лишь при крайней необходимости.
— А что будет с остальными?..
— Нас либо выкинет вслед за вами, либо мы увидим, как закроются врата, и воспользуемся порталом.
Этот манёвр полностью удался, внимание даэдра было поглощено фальшивой атакой, маг на всякий случай держал наготове портал, через который отряд быстро и организованно покинул план Мерунеса Дагона, едва Эстромо с Рейнарой добыли сигильский камень. По приказу рив-командира, проход был открыт не в резиденцию Талмора, а к основанию закрываемых врат со стороны Нирна. Таким образом и двое разведчиков, и остальные бойцы оказались в одном и том же месте, причём практически одновременно. Немногие обливионские твари, рискнувшие сунуться следом, оказались отрезаны от своих закрывшейся пространственной брешью и безжалостно истреблены.
Тяжелее всего эта вылазка далась Рейнаре, поскольку она всю дорогу отводила от себя и напарника внимание даэдра, и если с теми же скампами, кланфирами, или туповатыми даэдротами это было несложно, то чтобы морочить дремор или зивкин приходилось прилагать огромные усилия.
Видя это, Эранвил дал друзьям день отдыха. Он перетряхивал свои силы после каждой вылазки, освобождая от очередного рейда раненых или слишком утомлённых, благодаря чему отряд постоянно сохранял боеспособность и относительную свежесть. На их место вставали лучшие из оставшихся в запасе, чьей основной задачей было зачищать местности, где не слишком многочисленные даэдра успели разбрестись далеко от врат.
В промежутках между закрытиями обливионских порталов рив-командир успевал давать уроки Эстромо, и проверять, насколько тот преуспел в его науке.
По-настоящему серьёзные проблемы начались, когда, некоторое время спустя, отряд вновь очутился в местности с пещерами, где в прошлый раз удалось успешно провернуть отвлекающий манёвр. Против них выступило примерно то же количество даэдра, что и прежде. До сих пор враг делал выводы из каждого похищения сигильского камня, и ни одной ошибки не совершал повторно. Это было слишком похоже на западню, и тем не менее, следовало действовать.
Эранвил вновь обратился к неразлучной паре разведчиков:
— Попробуйте снова пройти через пещеры, как в прошлый раз. Если возможно — постарайтесь добраться до камня, если же там всё кишит даэдра — немедленно возвращайтесь. Будем, несмотря на сложности, пробиваться силой.
Молодые альтмеры скрылись в подземелье. Оба понимали, что раз рив-командир допускает вариант, которого так старался избежать в прошлый раз, что на свой страх и риск отправил их отдельно, значит ситуация практически безвыходная.
Оставшиеся на поверхности ждали, отбиваясь от нападающих тварей. Впрочем, атаки шли довольно вяло и нерегулярно, что заставляло Эранвила хмурить брови. Он был уверен, что враг учёл их тактику и теперь надеется заманить в ловушку. Время шло, но разведчики не возвращались. Командир старался не упускать из виду крохотный отрезок пути к башням, где они должны были промелькнуть, если сумели выбраться. Конечно, в бою он мог и пропустить этот момент, однако что-то подсказывало ему, что их там не было. Но вот наступило затишье, а ни один из них так и не появился.
Прежде, чем принять решение, касательно дальнейших действий, нужно было понять, что произошло в подземелье. Поэтому рив-командир послал одного из бойцов заглянуть в пещеру, разведать, что там творится, и по возможности узнать, что сталось с пропавшими. На отправленного, безопасности ради, наложили долгосрочное заклинание хамелеона. Увы, такая маскировка годилась только для одиночки. Напарникам необходимо было видеть друг друга, иначе недалеко до беды.
Вернулся тот достаточно быстро, с донесением, что в пещерах полно даэдра, ведущих себя вполне спокойно, но ни следа исчезнувших альтмеров нет.
Эранвил нахмурился ещё сильнее. Мысль о том, что их взяли в плен, шепотком пронёсшаяся по отряду, казалась логичной и… неверной.
— Как далеко ты зашёл? Что ещё видел?
Пропавшим альтмерам никогда не приходилось задавать такие вопросы, они сами подмечали и рассказывали всё важное и то, что могло оказаться таковым.
Выяснилось, что, увидев первых даэдра, разведчик, отправленный на поиски, тут же повернул назад, потоптался возле входа и полез наружу. Толку с такого…
Сделав в памяти зарубку по возвращении заменить этого труса на кого-то из запасного отряда, Эранвил подозвал мера, выполнявшего роль его заместителя.
— Временно принимаешь командование. Твоя задача подвести отряд ко входу в пещеру, но при этом действовать не слишком явно. Внутрь пойду я сам. Если никто из вошедших туда не вернётся в течение полутора часов — используйте портал и отступайте. Следом без приказа не лезть.
Маг протолкался к рив-командиру, чтобы и его окутать заклинанием хамелеона, но тот отказался.
Стоило Эранвилу скрыться из глаз, отряд ощутил непривычную растерянность. Альтмер, оставленный за старшего, прокашлялся и принялся отдавать распоряжения. Очередная атака даэдра, начавшаяся спустя несколько минут, на сей раз помогла бойцам собраться и активизироваться. В бою они, как бы невзначай, смещались всё левее, приближаясь к двери в скалах, за которой находился проход к башням.
Тем временем рив-командир незамеченным пробрался в пещеру. Внутри царил красноватый полумрак, и любой дополнительный свет стал бы отличной приманкой для даэдра. Никаких следов пропавших заметно не было. Однако, благодаря имеющимся картам, Эранвил знал, в каком направлении двигаться. Услышав потрескивание, он вжался в стену и вовремя, поскольку из того коридора, куда ему было нужно, плавно вылетел огненный атронах. Не теряя времени, альтмер проскользнул у того за спиной. Свет, который излучал обитатель Обливиона, позволял видеть гораздо дальше, правда, атронах двигался прочь от прохода, и становилось темнее, зато благодаря этому глаза постепенно привыкали к местному освещению.
Успешно уклонившись от встречи с атронахом, рив-командир углубился в пещеру. Два крупных кланфира что-то сосредоточенно терзали в закоулке. Твари были настолько увлечены, что Эранвил сумел приблизиться достаточно, чтобы убедиться, что нечто, которое они рвали на части, не являлось одним из его бойцов. Оставлять живых даэдра между собой и выходом рив-командир не собирался. Атронаху посчастливилось оказаться исключением лишь в качестве источника света. Слабое место кланфиров — их тонкие длинные шеи. Даже толстая шкура служит весьма слабой защитой от точно нанесённого удара. Эти были слишком поглощены своей добычей и заметили альтмера, только когда было уже слишком поздно. Пара уверенных движений, и две обезглавленные туши рухнули поверх изодранных ошмётков.
Разведчики вполне могли незаметно пробраться здесь, согласно приказу, но это не объясняло, куда они делись дальше.
Альтмер неслышно двинулся дальше. За следующим поворотом его глазам предстала убитая даэдра-паук, плавающая в луже мерзкой жижи. А вот это уже кое-что! Взгляд Эранвила пристально зашарил вокруг.
— Мы здесь! — приглушённо донёсся до него голос Рейнары. Эльф мгновенно повернулся на звук. Она сидела в самом дальнем углу вжавшись в стену, а на её коленях покоилась голова неподвижно лежащего Эстромо. По сводам пещеры передавалось слабое содрогание, словно от мерных приближающихся ударов. Девушка мотнула головой в сторону следующего прохода, и по-прежнему негромко предупредила: — Даэдрот!
Рив-командир нырнул в сторону коридора, откуда раздавались шаги. Застигнутое врасплох чудовище, несмотря на огромную силу, не смогло оказать достойного сопротивления опытному бойцу. Схватка была короткой. Падение огромной твари глухо отдалось под сводами. Привычным движением очистив клинок, Эранвил приблизился к разведчикам.
Рейнара кратко доложила, обстановку.
Они, точно так же, как и в прошлый раз, проникли в пещеру незамеченными. У самого входа даэдра не было. Тех, что встретились дальше, вновь удалось обойти, не привлекая внимания. В следующем гроте прохаживался даэдрот, тот самый, которого только что сразил рив-командир, а вот затем их поджидала целая толпа скампов, кланфиров, по меньшей мере три огненных атронаха и один грозовой.
На этом месте рассказа Эстромо приподнял голову и добавил:
— Ты не всё разглядела. Позади них прятались дремора. Похоже, они и командовали остальными.
Взгляд Эранвила метнулся к лицу молодого альтмера. Его голос не походил на голос раненого, правда создавалось впечатление, что язык не вполне ему повинуется, отчего слова звучали несколько невнятно.
Рив-командир велел Рейнаре продолжать.
Разведчики, повинуясь полученному приказу, повернули назад. Судя по всему, их нарочно заманивали подальше вглубь, чтобы они нарвались на орду даэдра и не сумели добраться до выхода. На обратном пути друзьям повезло меньше. Они сумели пробраться мимо даэдрота, но тут их заметила даэдра-паук. Сражений с этими существами им прежде удавалось избегать, из чего вытекало отсутствие соответствующего опыта. Рейнара пока сама не могла понять, почему покров Иллюзии, которым она защищала себя и Эстромо, здесь оказался бессилен. Не то восприятие у подобных созданий слишком отличается от прочих, не то сама девушка невольно позволила заклинанию ослабнуть. Впрочем, о своём секрете она, как обычно, умолчала, поскольку к сути рассказа это не добавляло ничего.
С рук красивой бледной женщины, чей торс являлся продолжением уродливой туши гигантского паука, сорвались разряды молний, угодившие в Рейнару и на время лишившие её магической силы. Эстромо тут же атаковал даэдрическую тварь, но та явно предпочитала не вступать в ближний бой и резко отскочила назад. Альтмер последовал за ней, прикрывая подругу. Рейнара, достав своё оружие, помогала ему, как могла, однако в этом умении ей было до него далеко. Тем не менее, вместе им почти удалось оттеснить паучиху в угол, но та вновь отпрыгнула, теперь уже в сторону, и призвала свою уменьшенную копию, размером с хорошую собаку. Паучок необычайно резво ринулся к Эстромо, который, воспользовавшись краткой заминкой, допущенной даэдра во время ворожбы, бросился следом за ней, нырнул под арку суставчатых лап и перекатился под паучьим брюхом, глубоко вспоров его мечом. Начиная движение, он ощутил короткий укол в бедро, но боль исчезла так же внезапно, как и возникла. Альтмер услышал, как позади него с противным чавкающим звуком рухнула поверженная тварь, хотел обернуться, чтобы посмотреть, что произошло с её миниатюрным подобием, но тело отказалось ему служить.
Увидев, что Эстромо упал и не делает попытки подняться, Рейнара кинулась к нему. Она без труда узнала действие парализующего яда. Когда такой проникает в кровь, необходимо срочно принять противоядие, пока отрава не добралась до сердца или дыхательных путей. Девушка поскорее потянулась к сумке с зельями, но из соседнего коридора неумолимо приближалась тяжёлая поступь даэдрота. Будучи крепкой и сильной, Рейнара сумела оттащить обездвиженного друга в угол, и снова укрыть их Иллюзией, мешающей сконцентрировать на них взгляд. Чудовище дотопало до центра помещения, поворочало огромной головой и двинулось обратно. Труп паучихи не вызвал у него ни малейшего интереса, а паучок в момент её смерти бесследно исчез.
Рейнара перевела дух, быстро нашла нужную склянку, разжала сведённые челюсти своего напарника и осторожно влила зелье ему в рот. Теперь оставалось ждать и молиться Аури-Элю, чтобы вынужденное промедление не стоило Эстромо жизни. Прошло несколько томительных минут, и веки альтмера дрогнули, а губы слегка шевельнулись. Пускай очень медленно, но паралич проходил. Девушка вздохнула с облегчением. Раз процесс повернул вспять, значит угрозы жизни больше нет. Если только их не отыщут даэдра. С одной стороны, ей следовало вернуться к остальным и доложить обо всём, что они успели узнать. С другой, оставить друга лежать здесь, значило отдать его на растерзание врагам. У неё достало бы сил вынести парализованного на себе, но при этом она уже не смогла бы укрывать их Иллюзией, а шансов добраться до своих, при таком раскладе, практически никаких. Губы альтмера снова чуть двинулись, он явно хотел ей что-то сказать. Рейнара нахмурилась:
— По законам жанра, ты сейчас должен убеждать меня бросить тебя здесь и поскорее предупредить наш отряд о полчищах даэдра, засевших под землёй. Так вот, даже не пытайся!
— Я… знаю… ты этого… не сделаешь, — слова давались молодому альтмеру с трудом, но он упрямо заставлял себя их произносить, и даже изобразил слабое подобие улыбки, — Потому… и не трачу… силы.
Они и в самом деле нужны были ему для другого. Он боролся со сковавшим его оцепенением, стараясь пошевелить пальцами, повернуть голову, подвигать рукой или ногой. Пока движения выходили почти незаметными глазу, но с каждой попыткой чувствительность по капле восстанавливалась. Когда появился рив-командир, он уже собирался с силами, чтобы наконец попробовать подняться.
Доклад Рейнары не содержал таких подробностей. Всё, что она рассказала, было кратко, чётко и по существу. Эранвил выслушал её, не произнося ни слова. Она не знала, как он воспринял её решение, и боролась с искушением напомнить о первом полученном от него распоряжении — по возможности избегать потерь. Однако девушка отлично знала, что начав оправдываться, ты признаёшь себя виновным. Она же себя таковой не считала, и повторись эта ситуация хоть тысячекратно, сделанный ею выбор остался бы неизменным. На этот раз тёмно-янтарные глаза твёрдо и бестрепетно встретили взгляд жёлтых совиных и выдержали его. Рив-командир, по-прежнему молча, но снова чуть прищурившись, словно улыбнулся одними веками, легонько хлопнул альтмерку по плечу, и повернулся к Эстромо.
— Встать сможешь?
Вместо ответа тот попытался и через несколько секунд оказался на ногах.
— Идти?
Эта задача оказалась сложнее. Остаточное действие яда всё ещё сказывалось. Рейнара подставила другу плечо, но Эранвил остановил её.
— Его поведу я, а ты сделаешь так, чтобы нас не заметили.
Знал рив-командир о её способностях наверняка или только догадывался, — он был намерен использовать тайное умение девушки.
Но прежде чем покинуть пещеру, Эранвил подошёл к поверженной паучихе и тщательно обыскал, не проявляя ни малейшего отвращения и уделяя особое внимание человекоподобной части. Судя по всему, он нашёл то, что искал, поскольку даже спина альтмера излучала удовлетворение, когда тот выпрямился, хотя это, как обычно, не сопровождалось ни лишним словом, ни жестом.
Рив-командир подошёл к Рейнаре, взял за руку и надел ей на палец массивный перстень в даэдрическом стиле.
— Пригодится. Вот так она вас и заметила.
Девушка с изумлением увидела, что её спутники окутались сиреневатой светящейся дымкой, а на стенах заплясали розовато-лиловые туманные пятна разной формы, размера и яркости.
— Обнаружение жизни, — коротко пояснил Эранвил, — Выявляет всех живых существ в округе и позволяет примерно оценить, что они собой представляют и как далеко находятся. В школе Изменения есть соответствующее заклинание.
Для выполнения тех задач, что обычно ставили двоим друзьям, этот артефакт был просто бесценен.
Благодаря находке, дававшей возможность издали видеть врага и направление его движения, а так же наложенной Рейнарой маскировке, трое альтмеров без труда выбрались наружу. Перед самым выходом рив-командир оставил Эстромо, которому помогал идти, и истребил огненного атронаха, продолжавшего фланировать туда-сюда в этой части пещеры.
Их появление вызвало неподдельное воодушевление у всего отряда. Заместитель Эранвила сумел понемногу подвести бойцов к самой пещере. На данный момент атака даэдра была отбита, и маг-целитель, воспользовавшись передышкой, врачевал пятерых раненых, наличие которых помогло рив-командиру принять решение. Сперва он предполагал отослать Эстромо и двигаться дальше, но молодому альтмеру требовался только отдых, и теперь — не только ему. Двоих, чьи ранения были довольно серьёзны, Эранвил всё-таки отправил назад, всем прочим же объявил часовой привал, велев пострадавшим потратить его на сон.
Час спустя все были вполне готовы штурмовать пещеры и башни, а рив-командир успел продумать тактику будущего сражения. Благо отряд временно никто не тревожил.
Ловушка, утратившая эффект внезапности, могла и должна была использоваться против тех, кто её устроил. В узком коридоре большая армия бесполезна, поскольку напасть разом не в состоянии. Значит, там и следовало её встречать, тем более, что галерея, ведущая к гроту, где скопились даэдра, шла сверху вниз. Это позволяло удачно разместить бойцов, организовав одновременно и защиту, и атаку.
Альтмеры вошли в пещеру. На место уничтоженных ранее одиночных даэдра не явились новые, хотя вряд ли об их гибели не подозревали те, что притаились в глубине.
Рейнара видела сквозь стены колышущиеся ряды световых пятен. Теперь и ей удалось обнаружить дремор, скрывавшихся позади низших тварей.
Прежде чем начать наступление, Эранвил выстроил свой отряд в заранее оговорённом порядке. В арьергарде находились раненые, мастер порталов и целитель, перед ними — запасные бойцы ближнего боя, среди которых на сей раз оказалась и Рейнара. В авангарде — рив-командир вместе с лучшим из своих воинов. После некоторых колебаний, о которых не знал никто, кроме самого Эранвила, он всё же выбрал своим напарником Эстромо, убедившись, что тот вполне оправился от парализующего действия яда. Тем более, что их роль, несмотря на расположение, была не основной. Сразу за ними, чуть выше по склону и ближе к стенам, попарно располагались лучники, позади них точно так же — боевые маги. Задачей последних было выставить и поддерживать ледяной щит, полностью перегораживающий нижний выход из коридора, с бойницами для стрел и для заклинаний чародеев, не занятых созданием барьера.
В случае разрушения магического укрепления, Эстромо с Эранвилом, находившиеся прямо за ним, должны были отбивать нападения даэдра, которые наверняка не преминут броситься в атаку. При этом задачей чародеев было как можно скорее восстановить защиту. Если кто-то из стоящих впереди окажется убит или ранен, ему на смену по центру прохода, специально оставленному свободным, должен был прийти один из запасных. Остальным предоставлялось, не нарушая общего порядка и не мешая задействованным в основном бою, оказывать посильную помощь, буде представится такая возможность.
С первых мгновений стало ясно, что план рив-командира работает отлично. Лёд надёжно защищал отряд от электрических разрядов грозового атронаха и при постоянной подпитке магией почти не плавился от сгустков пламени, которыми швырялись скампы и огненные атронахи. Хотя стрелять сквозь бойницы, не приближаясь к ним вплотную, было сложнее, чем на открытой местности, всё же стрелы понемногу прореживали скопление врагов, те же, что ударялись в барьер, оставались в распоряжении альтмеров, так что можно было не опасаться, что их колчаны слишком быстро опустеют. Маги предпочитали использовать заклинания «взрывного» характера — направить поток силы через отверстие в морозной стене не составляло труда, а вырвавшись на волю, заклинание накрывало некоторую площадь, нанося урон противнику.
Угодивший в бойницу огненный снаряд, брошенный скампом, был перехвачен и потушен одним из до поры бездействовавших чародеев. И всё-таки основной боевой силой даэдра, чьи удары заставляли щит содрогаться и опасно потрескивать, были атронахи. Попасть в них было сложнее, чем в мелких тварей, стоявших густой толпой, не говоря уже о том, что стихийные сущности более живучи сами по себе.
И Рейнара поняла, что настал её час. Она потянулась потоком Иллюзии к сознанию грозового атронаха, но её воля внезапно наткнулась на преграду: существо уже находилось под чужим контролем. Девушка постаралась отследить эту связь. Та привела её к разуму одного из дремор. Можно было разорвать эти узы, и перехватить управление мечущим молнии чудовищем, но альтмерка нашла своим способностям лучшее применение. Ментальные силы высшего даэдра были направлены на удержание в подчинении низшей формы, а потому все защиты оказались заметно ослаблены. Там, где обычно приходилось действовать на грани возможного, теперь было достаточно небольшого, почти незаметного вмешательства. Довольно чуть сместить представление о том, кто есть враг… и вот уже мощь овеществлённой грозы со всей первозданной яростью обрушилась на недавних соратников.
В рядах врага началась паника и неразбериха. Лучники Эранвила продолжали выпускать стрелу за стрелой, маги, быстро разобравшись в ситуации, перешли на заклинания электричества, позволявшие наносить урон целой цепочке целей, и совершенно безвредных для нежданного «союзника».
Дремора тоже были в растерянности. Напряжённый вид сотоварища, старательно разносившего посредством подчинённой твари их маленькую армию, они приписали отчаянным попыткам вернуть контроль над «взбесившимся» атронахом.
Лишь когда передовые силы Обливиона были полностью истреблены и несколько потрёпанный атронах обернулся против координаторов, они заподозрили неладное, поскольку управлявший им выступил на его стороне против своих.
Дремора расправились с обоими, но лишь для того, чтобы оказаться на лезвиях мечей Эранвила и Эстромо, за которыми двигался остальной отряд, целый и невредимый.
Больше в пещере не было крупных скоплений даэдра, так что рив-командир уверенно вывел своих бойцов наружу… где их, теперь уже на открытой местности, встретила не меньшая масса врагов, чем та, что поджидала под землёй.
К башням пришлось прорываться с боем, и на этот раз потери отряда оказались значительными — двое были убиты и семеро ранены. Причём без умелого руководства Эранвила итог был бы куда печальнее. Тем не менее, они снова справились, но общая ситуация продолжала ухудшаться.
Крупные города едва не трещали по швам, до отказа набитые беженцами, сумевшими до них добраться. И тогда врата начали то и дело открываться внутри городских стен, унося каждый раз множество жизней.
Окрестности наводнили даэдра. Рив-командир со своими бойцами продолжал сражаться с прибывающими ордами врага и закрывать порталы, но ни один рейд теперь не обходился без жертв. Наконец настал день, когда, с трудом пробившись к очередным вратам и пройдя через них, отряд увидел перед собой такое скопление сил Обливиона, что Эранвил коротко скомандовал:
— Отступаем.
Он очень хорошо видел грань между подвигом и бессмысленной жертвой. Шансов добраться до сигильского камня не было. Тем не менее, выбравшись наружу, они увидели в отдалении новые врата, которые появились буквально только что. Там, похоже, не успели сосредоточить должную охрану, и их закрыть удалось.
Вернувшись в резиденцию Талмора, Эранвил и его подчинённые застали непривычную суету. Повсюду были ящики, свитки, папки с документами. Среди этой кутерьмы руководство вызывало к себе некоторых молодых талморцев, говорило им красивые слова о долге и необходимости делать всё, что возможно для поддержания порядка здесь и защиты символа и оплота Саммерсета — Кристальной Башни на главном острове, и тут же присваивало новые звания. Не успевал новоиспечённый чин опомниться, как оказывалось, что теперь он, вместе с горсткой таких же зелёных новичков, в ответе за противостояние хаосу, захлестнувшему остров. Верхушка Талмора отлично понимала то, что знал, но не озвучивал Эранвил — Ауридон был потерян. И сколько бы ни говорилось о необходимости отбытия на Саммерсет, дабы бросить все силы на сохранение Кристальной-как-Закон, это было банальным бегством.
Назначенную на новые посты молодёжь, на деле, бросали на произвол судьбы. Забегая вперёд, следует отметить, что те из них, кто сумел выжить, впоследствии были всячески обласканы и щедро награждены имуществом, чинами и даже титулами — тем более, из-за значительных потерь и то, и другое, и даже третье не было проблемой. Словом, было сделано всё, чтобы они поверили, что в самом деле выполняли важную миссию, возложенную на них, и уж по крайней мере, чтобы у них не было причин обижаться на тех, кто свалил на их плечи эту неподъёмную ношу. Самые разумные понимали, что делается это не из благодарности, а из осторожности. Никому не улыбалось заиметь врагов из числа тех, кто прошёл через горнило Кризиса Обливиона и уцелел. Впрочем, компенсация оказалась более чем достойной, и даже те, кто знал цену всем этим хвалебным речам и начальственным милостям, разумно притворились, что поверили в их искренность.
Пока же ситуация выглядела весьма неприглядно. В душе Эстромо впервые в жизни ворохнулась горечь разочарования в том, чему он так безоглядно служил. Впрочем, лучших из лучших, к каковым относился отряд Эранвила, руководство забирало с собой. Но не из уважения к их заслугам, а потому, что отчаянно нуждалось в них.
Рив-командира вместе с подчинёнными поставили на защиту «Орла Доминиона», который должен был вывезти на Саммерсет важные документы, казну Талмора и местную верхушку организации.
Эстромо видел, как по сходням волокут тяжёлые ящики, и хорошо если десятая часть действительно была тем, о чём заявлялось в открытую. Среди остающихся на Ауридоне было немало тех, с кем они вместе учились и были если не друзьями, то добрыми приятелями. И он не мог не поделиться тем, что думал и чувствовал, с той, кому доверял как себе.
— Рейнара, ты понимаешь, что происходит?! Мы бросаем их здесь умирать! Нам говорят: «Корабли не могут нести больше», и с этим не поспоришь, но ты же видишь, чем они забиты?! Они вывозят не только казну Талмора, они пытаются сберечь свои богатства! А вместо этого могли бы спасти ещё стольких, в чьё обучение вкладывали силы и время…
Девушка не успела ответить. За неё это сделал бесшумно подошедший Эранвил:
— Эти деньги очень пригодятся, когда Кризис завершится, и придётся восстанавливать всё, что разрушено. В том числе и восполнять потери Талмора.
— Но ведь они спасают своё личное имущество! — запальчиво возразила Рейнара, полностью согласная с другом.
— Это они так думают, — спокойно ответил рив-командир, — А вот вы думаете слишком громко, и хорошо, что вас слышал только я. Вы молоды, вам хочется, чтобы сила, служению которой вы посвятили себя, была идеалом добра и справедливости. Но так не бывает. Мир не делится на добро и зло — их несут в себе меры и люди, и это отражается на всём, что они делают.
Молодые альтмеры зачарованно внимали его словам. Ещё ни разу они не слышали от скупого на слова и жесты Эранвила такой длинной и образной речи.
Они стояли, следя за погрузкой, и за тем, чтобы никто украдкой не проник на судно, а рив-командир тихо продолжал:
— Если тебя не устраивает происходящее, найди способ это изменить, но сперва вникни в суть, разбери всё по косточкам, возможно то, что вызывает твоё возмущение, имеет под собой серьёзные причины, а то, что кажется правильным, приведёт к катастрофе. Вы — цвет Талмора, и то, на что будут потрачены эти средства, будет зависеть в том числе и от вас.
Его слова глубоко врезались в память друзей, и предопределили направление, в котором Рейнара начала строить свою дальнейшую карьеру, увенчавшуюся званием рив-инспектора. Эстромо же они примирили с текущей ситуацией, поскольку дали понять, что справедливость вполне ещё может восторжествовать, а значит рано отказываться от своих идеалов. Молодые талморцы не могли не видеть, что общая трагедия вскрыла всё лучшее и худшее, таившееся в каждом.
Одни ради тощего кошелька с лёгкостью лишали жизни тех, кто и так потерял почти всё, и не задумываясь отнимали последнее, другие делили с товарищами по несчастью жалкие крохи, которые чудом удалось сохранить. Кто-то не выдерживал свалившихся на него испытаний, как та мать, что сидя у дороги с воем прижимала к себе игрушку и без конца звала погибших детей, не в силах признать, что их больше нет, кто-то в своём горе сохранял чуткость к чужому и, оплакивая своё чадо, пригревал на груди чужое, осиротевшее. И всё это творилось сплошь и рядом, счёт подобным историям шёл на десятки, если не на сотни. Две запомнились молодым альтмерам особо, благодаря тому, что произошли почти разом и были до странности похожи.
Сперва на дороге отряду встретилась знатная чета, лишившаяся единственной дочери. К ним жалась пара крестьянских ребятишек, которых те нашли тормошащими убитую кланфиром мать. Дети спрятались от даэдра под тележку со своим нехитрым скарбом, и тварь не сумела их оттуда вытащить. Они вылезли сами, когда враг отправился на поиски новых жертв, и безуспешно пытались разбудить женщину, уснувшую вечным сном. Супруги обращались с малышами точно с родными детьми, и было ясно, что они их не оставят. А вечером того же дня в Скайвотч пришла крестьянка, ведущая мальчика в богатом, но смятом, запылённом и местами порванном костюмчике. Об этом ребёнке она заботилась как о своём собственном. И в это же время кто-то, торопясь укрыться в городе, грубо отталкивал нуждающихся в помощи.
Для одних не было чужого горя и чужих детей, другие ныли и роптали на свои невзгоды, дрались за лучшие места и куски, сетовали, что скоро будут вынуждены есть друг друга, как босмеры.
С провиантом и в самом деле была беда. Городские склады стремительно пустели, и не было никакой возможности обеспечить поставки продовольствия. На месте многих ферм теперь лежали руины, а урожай был сожжён и вытоптан даэдротами, которые в последнее время перестали быть редкостью. Со стороны бушующих морей ждать пополнения запасов тоже не приходилось. Ревущие волны разрушали береговые строения, топили и вдребезги разбивали о скалы суда.
Тем не менее, беженцы, доведённые до отчаяния, осаждали порт, умоляя капитанов увезти их с острова, кое-кто даже соглашался, надеясь на магию, либо слишком напуганный, чтоб оставаться, но корабли не могли принять на борт всех.
Разумеется, на борту талморского судна было кому управиться с погодой и обеспечить безопасное плавание. Хотя альтмерские маги и уступают в этой области маормерам, но их умений вполне должно было хватить. Утро того дня, когда «Орёл Доминиона» должен был отплыть на Саммерсет, ознаменовалось открытием в Скайвотче обливионских врат, откуда потоком хлынули даэдра. Город захлестнула паника. Жители и беженцы в отчаянии рвались к пристаням, и страже, помимо попыток очистить город от войск Дагона, пришлось защищать от собственного народа отходящие суда, не то те просто пошли бы на дно от перегрузки, даже не свирепствуй на море неутихающий шторм. Они и так были полностью забиты. Точно так же отряд Эранвила оборонял талморский корабль.
Толпа вперемешку с даэдра волнами накатывала на порт. Мелькали женщины в дорогих платьях, но с растрепавшимися волосами и отчаянием в широко распахнутых глазах. Лицо одной из них, молодой, сероглазой, одетой в золотисто-оранжевое шёлковое платье, протягивавшей руки в исступлённой мольбе, не раз потом являлось Эстромо в кошмарах. Раздавался плач детей, навсегда разлучённых с родными, которых водоворотом давки оттеснило прочь, крики и стоны тех, кого настигали даэдра или сбивали с ног мечущиеся в панике товарищи по несчастью. Кто не сумел устоять, уже не поднимался, насмерть затоптанный напирающим народом.
Рив-командир применял оружие только против даэдра, ему каким-то образом удавалось оттеснить мирных жителей, избегая кровопролития, и при этом проложить дорогу талморским чинам, спешно грузившимся на «Орла Доминиона». Так же действовали и его подчинённые. Наконец все, кому следовало находиться на борту, очутились на месте. Если бы отрядом обороны командовал не Эранвил, с отплывающих сталось бы оставить своих защитников на берегу. Но таких, кто рискнул бы нажить себе врага в его лице, не нашлось. Почему-то никто не сомневался, что он уцелеет посреди царящего безумия и сумеет поквитаться за вероломство.
Творившееся в городе никоим образом не коснулось Лалилоллы. Она давно уже сидела в каюте, как всегда идеально одетая и причёсанная. За время Кризиса красавица успела плотно подцепить на крючок средних лет альтмера, заведовавшего вопросами снабжения и занимавшего заметную должность в иерархии Талмора.
Шаг за шагом бойцы рив-командира спиной вперёд поднимались по сходням. Стоило им взойти на борт, трап полетел вниз, прямо в штормовую воду, куда то и дело в порыве отчаяния бросались несчастные, пытающиеся настичь отходящие суда вплавь. Большинство из них скрывалось в волнах, чтобы больше не вынырнуть.
Эстромо замер, не отрывая взгляда от удалявшегося берега. Усилиями талморских магов вокруг корабля сохранялась область спокойной воды, хотя за её пределами море бесилось ещё яростнее. Альтмер различил, как довольно существенный отряд, состоящий из таких же, как они с Рейнарой, молодых талморцев, городской стражи и наспех сколоченного ополчения, скрылся в пламенном зёве врат, не связываясь с недавно выскочившей оттуда сворой даэдра. Было видно, как кто-то пытается организовать сопротивление тварям, проникшим в город.
Сзади к нему тихо подошла Рейнара и положила руку на плечо другу.
— Ты думаешь о том, же, о чём и я? — спросила она его.
— Если ты насчёт крепкой выпивки, то да, — чуть слышно скрипнув зубами, отозвался он.
— Не лучший способ оставить всё это позади, — Эранвил как всегда появился совершенно бесшумно и удивительно вовремя, — У нас с тобой появилось немало свободного времени. Нападай!
Рив-командир обнажил клинок. Он не случайно велел ученику начать с атаки. Защита не помогла бы тому отрешиться от происходившего в городе. А вот возможность выместить накипевшее на душе в учебном бою, оказалась бесценным подарком. Судно находилось в пути уже пару часов, когда небо над Скайвотчем внезапно утратило багровый оттенок. Врата закрылись. Эстромо чуть улыбнулся и с новыми силами принялся наступать на своего наставника.

***

Тренировки с Эранвилом продолжались на протяжении всего пути до Саммерсета, и занимали большую часть суток. Рив-командир успел показать ученику немало нового и отработать с ним старое. Незадолго до прибытия, он похвалил Эстромо за успехи и добавил:
— Если бы мне был нужен помощник или я собирался бы растить себе смену, — не задумываясь переманил бы тебя к себе. Но мне сейчас требуются простые бойцы, а ты слишком хорош для того, чтобы использовать тебя исключительно в этом качестве.
По мере приближения к главному острову, настроение покинувших Ауридон становилось всё более мрачным. Большая часть неба над Саммерсетом, имела слишком знакомый тёмно-кровавый оттенок.
Рейнара и Эстромо, даже зная, что Кризис Обливиона не обошёл землю их детства стороной, в душе невольно воспринимали свою родину как некий оплот надёжности и спокойствия, которых, увы, больше не было. До самого отплытия они жили текущим днём Ауридона, по возможности стараясь спасти, что удастся. Им некогда было задумываться и пытаться представить, что происходило за его пределами. Теперь впервые у них всерьёз возникли вопросы: «Как там родные? Где сейчас Таларано? Что с ними со всеми сталось?»
В столичном порту творилось почти то же, что и в Скайвотче перед последним нападением даэдра. Всё было забито народом, в основном, разумеется, альтмерами, стремящимся покинуть остров, точно так же, как их сородичи с Ауридона в поисках спасения рвались сюда. Увы, разбушевавшаяся стихия, не то возмущённая инородным вторжением ратей Дагона, не то, потакающая в своей ярости Принцу Разрушения, была не милосерднее орд даэдра. Те, кто чаял найти спасение у чужих берегов, находили лишь гибель.
По прибытии пути рив-командира и молодых талморцев разошлись навсегда. У Эранвила были здесь свои дела и задачи. Поговаривали, что он погиб в сражении за Кристальную Башню, и в том, что хоть кому-то удалось выжить при её падении, во многом была и его заслуга.
На Саммерсете Рейнару с Эстромо не бросили снова в бой с силами Дагона. Благодаря их ауридонской биографии, двоих друзей перестали считать расходным материалом, они приобрели ценность для Талмора, проявив себя в деле. Казалось, здешнее руководство сохраняло по крайней мере видимое спокойствие и подобие контроля над ситуацией, насколько это в принципе было возможно. Разочарование, испытанное в связи с бегством, оказалось вытеснено сознанием, что организация даже в условиях Кризиса Обливиона занимается важными делами, и отдельный досадный эпизод — не повод судить о ней в целом.
Молодым талморцам удалось выяснить, что Таларано вместе со своим наставником находился в Кристальной Башне, куда остальной народ стекался в поисках спасения, поскольку даэдра обходили её стороной, хотя в окрестностях их собрались целые полчища, и продолжали прибывать всё новые.
Многие на Саммерсете верили, что войска Дагона не посмеют атаковать древний символ альтмерского архипелага, не то уже давно попытались бы напасть. Но, похоже, руководство Талмора было в этом далеко не уверено, как оказалось — не зря.
Дальнейшее происходило примерно так, как и описывал Латенил Санхолдский в своей книге «Растущая угроза». Настал день, когда орды даэдра приблизились к Кристальной Башне и, жестоко истребив пленных на глазах у всех укрывшихся за её стенами, пошли на штурм. Защитники Башни бились отчаянно. В том бою Таларано сражался рядом со своим учителем, и, верно благодаря этому, уцелел вместе с ним. Когда воинство Дагона проломило стены, многие бросились бежать, используя тайные ходы. Райнандор с учениками были в числе оставшихся оборонять твердыню Саммерсета, заодно прикрывая отход спасавшихся бегством. Но все их усилия оказались тщетными. Кристальная-как-Закон, веками служившая опорой и символом для альтмеров, рухнула в одночасье.
История умалчивает о том, каким образом удалось выжить хоть кому-то из тех, кто сопротивлялся до последнего. Сам Таларано никогда не рассказывал об этом, возможно оттого, что не вполне сознавал, происходившее в те страшные часы. Ясно одно — Райнандор, прозванный Смелым, сумел спастись и уберечь от гибели своих учеников.
Разрушение Кристальной Башни повергло всё население Саммерсета в шок. Горе, растерянность и отчаяние, воцарившиеся на островах, невозможно передать никакими словами. Чувства практически всех эльфов были сродни тому, что Латенил писал о себе — их сердца были разбиты.
Совсем иначе восприняли эту новость в резиденции Талмора. Здесь она вызвала не панику и отчаяние, а скорее некоторую задумчивость. Альтмеры лишились того, что столетиями обеспечивало миропорядок на Саммерсете и пребывали в растерянности, точно стадо, лишившееся пастуха, или малые дети, потерявшие родителей. Им нужна была новая опора в жизни, некто, способный оказать поддержку и защиту, указать путь. И Талмор идеально подходил на эту роль, что к тому же позволяло многократно усилить его влияние. Седобровый инструктор на Ауридоне не напрасно говорил, что даже поражение можно обернуть во благо. И момент для этого был самый что ни на есть подходящий.
Не иначе как сама судьба играла на стороне талморцев, продолжавших по мере сил разбираться с вторгшимися на Саммерсет даэдра, поскольку вскоре Кризис Обливиона завершился столь же внезапно, как и начался. Не воспользоваться тем, что население Саммерсета, освободившись от постоянной опасности, очутилось наедине со своими потерями, было не только глупо, но и опасно. Отчаяние, в которое меры были повергнуты разрушениями, личными утратами и падением Кристальной Башни, действовало не менее страшно, чем даэдрические рати.
О произошедшем далее, Латенил Санхолдский писал так: «Прежде чем моё оцепеневшее сознание смогло постигнуть суматоху, охватившую мой дорогой остров Саммерсет, пока я мог сформулировать вопрос «как?», они уже были наготове, источая сладкий яд в наши уши, — талморцы. Они заявили, что это они нас спасли, задействовав глубокую и тонкую магию. Что это их усилиями, их жертвами альтмеры были избавлены от уничтожения».
И пускай талморцы преувеличили свою роль в разрешении Кризиса, но они явились для альтмеров теми, в ком отчаянно нуждался истерзанный народ, в массе своей напоминавший перепуганного ребёнка. Талмор предстал перед ними в образе мудрого взрослого, опекуна и наставника, который прогнал злое страшилище, обнял, утешил, ласково потрепал по плечу, пообещал, что всё будет хорошо, поскольку он рядом. Это дало жителям Саммерсета силы начать возрождение своих земель, отстраивать разрушенное, жить, надеяться, без страха смотреть в будущее.
Даже Латенил в своей книге признавал, насколько рады были все, включая его самого, обрести такого заступника. Тем паче, с падением Кристальной-как-Закон, сапиархи, прежде служившие для населения ориентиром, будучи хранителями знаний, устоев и традиций, сами пребывали в смятении, упустив время и не сумев приободрить свой народ.
В свете происходящего, Райнандор Смелый с его сомнениями в заслугах Талмора во время Великого Страдания и причастности организации к завершению Кризиса Обливиона, пришёлся более чем некстати. При всей своей предвзятости, автор «Растущей угрозы» упоминал, что народ, несмотря на несомненный подвиг Райнандора, оказался настроен против него. Только Латенил винил в этом Талмор, на деле же, виною оказались собственные речи мага, отнимавшие у альтмеров только-только обретённую надежду и опору, с которой те не были готовы расстаться. Его истина, на тот момент, была для израненных душ во много раз губительнее талморской лжи. Он же в своей гордыне не видел и не понимал этого.
Со своей стороны талморцы, признавая заслуги мага, предпринимали мягкие попытки вразумить его, но тот, ослеплённый своим правдолюбием, не желал ничего слушать, чем и предопределил свою дальнейшую судьбу. Кое-кого, включая учеников, Райнандор сумел убедить в своей правоте. Его сомнения расползались всё дальше, сея в душах поверивших ему уныние и опустошённость. Зачем пытаться что-то возрождать, если на деле не было найдено способа борьбы с даэдрическим вторжением, а значит, весь этот ужас может в любой момент повториться?
Талмор более не мог смотреть на это сквозь пальцы. От непокорного мага и его учеников, разносивших подобные настроения, было необходимо избавиться. Об этих планах стало известно Эстромо и Рейнаре. И обоих точно громом поразила общая мысль: «Таларано!» Следовало во что бы то ни стало предупредить его, чтобы он спасался, вместе с учителем или сам по себе! Однако их коллеги уже обратили внимание на тот факт, что среди них находится сестра-двойняшка одного из учеников Райнандора. Девушка быстро поняла, что за ней следят. Выяснилось, что за Эстромо, как за её близким другом, тоже наблюдают, хотя и не так пристально. Положение казалось безвыходным. Никому постороннему они довериться не могли. Да и шансы убедить Тала были только у них самих.
Но эту пару не напрасно считали одними из лучших среди молодого поколения талморцев. Они сумели найти возможность обсудить сложившуюся ситуацию, временно отделавшись от соглядатаев. К тому же Рейнара при помощи Иллюзии сумела так запудрить им мозги, чтобы те были уверены, что ни на миг не упускали друзей из виду.
— Мы должны предупредить Тала. Но если об этом станет известно, в лучшем случае нас вышвырнут из Талмора, в худшем — прикончат, — Эстромо говорил спокойно, просто констатируя факт.
— И что ты предлагаешь?
— Проверить, достаточно ли хорошо нас обучили. Тебе ехать нельзя: за тобой следят гораздо серьёзнее — это раз, я не сумею прикрыть твоё отсутствие — это два. Вопрос, сможешь ли ты морочить голову практически всему Талмору, чтобы никто не понял, что меня здесь нет?
— Это будет очень непросто. Но ради тебя и брата я это сделаю.
— Тогда я отправляюсь немедленно, чтобы не пришлось отрываться от наших «теней» второй раз.
— Да хранит тебя Аури-Эль!
— Да поможет он всем нам, Рейнара.
У Эстромо не было времени и возможности получше подготовиться к путешествию. Ему необходимо было незаметно ускользнуть от всех и неузнанным покинуть город. Молодому альтмеру грешно было жаловаться на своих наставников — с этой задачей он успешно справился, и, укутавшись в плащ с капюшоном, скрывающим лицо, растворился в наступающей ночи.
Изменив походку и голос, чтобы казаться много старше, он раздобыл лошадь на конюшне у одного пожилого босмера, зарабатывавшего сдачей ездовых животных в наём и не задававшего лишних вопросов. Воспользовавшийся умением находить общий язык с дикими зверями и домашней скотиной, лесной эльф собрал по окрестностям коней, лишившихся хозяев, и не успевших стать добычей хищников или даэдра, чем положил начало своему благосостоянию. Во время Кризиса погибло немало лошадей, к тому же далеко не все пока могли позволить себе их содержать, так что его услуги пользовались большим спросом. Если же кто-то предъявлял свои права на одно из животных, он безропотно возвращал его владельцу, но только в случае, если оно узнавало прежнего хозяина и радовалось ему.
В том, что кому-то потребовалось уехать в неурочный час, не было ничего необычного, равно как и в том, что наниматель кутался в плащ с глубоким капюшоном. Если что и натворил — это дело стражи и Божественного Обвинения, искать его и ловить. Вот сами пусть и ловят. Старик опустил монеты в карман и ушёл в дом досыпать.
Некоторое время Эстромо ехал шагом, чтобы не привлекать внимания излишней спешкой, затем, когда город остался позади, а конь признал в седоке господина, послал животное в галоп. У этого жеребца были неплохие шансы выиграть скачки довольно заметного уровня, оставалось надеяться, что он к тому же достаточно вынослив. Массер и Секунда давали достаточно света, чтобы можно было не опасаться переломать скакуну ноги, и всё же альтмер предпочёл держаться дороги. Здесь вероятность попасться кому-то на глаза была выше, зато куда меньше — остаться в памяти, к тому же наезженный путь давал выигрыш в скорости. К счастью местонахождение Райнандора и его учеников не было тайной. Не то пришлось бы тратить время на поиски и расспросы, что, несомненно, привлекло бы к талморцу внимание.
Небо только начинало сереть, когда Эстромо спешился, стреножил коня и оставил в небольшой рощице рядом с остатками обливионских врат. В такие места, если они не очутились на территории поселения, жители старались без нужды не забредать — слишком свежи были раны и болезненны воспоминания. Дикие звери тоже предпочитали держаться подальше, так что животному не грозило быть съеденным.
Молодой альтмер знал, что его коллеги наблюдают за Райнандором и его учениками, попавшими в опалу, впрочем, ему было известно, каким образом осуществляется слежка, и как можно её обмануть. Спустя четверть часа он, никем не замеченный, проник к Таларано, который безмятежно спал крепким предутренним сном.
— Тал! — он легонько потряс друга за плечо, — Тал, проснись!
Тот вздрогнул и резко сел на постели, спросонок непонимающе глядя на друга.
— Эстромо?!
— Тише. Тал, у нас мало времени. Если кто-то узнает, что я здесь был, это очень плохо кончится и для меня, и для Рейнары.
— Что происходит?
— То, что вам с Райнандором нужно бежать, чем скорее, тем лучше. Я могу подсказать способ, но скоро будет поздно.
— Ты считаешь, учителю грозит опасность?
— Я это знаю. И не только ему — всем вам.
— Из-за чего?! Из-за правды?! Из-за того, что он наступил на хвост вашему Талмору?
— Тал, тебе не хуже моего известно, что правда у каждого своя. Незыблема только истина, а она заключается в том, что народу становится хуже от его откровений. Сейчас населению Саммерсета необходима не правда, а надежда. Суди сам, если молодой мер в расцвете сил вдруг лишится ноги, нужна ли ему высказанная в лоб правда, что он калека? Хотя это заявление вполне соответствует действительности. Или же ему важнее услышать, что его жизнь на этом не закончилась, что он сможет заниматься ремеслом, найти свою любовь, просто быть счастливым, несмотря на увечье? При том, что на деле это далеко не во всём может оказаться правдой, тут уж как повезёт.
Эстромо достаточно хорошо знал своего друга, чтобы подобрать нужные слова. Как целитель тот не мог не признать справедливости приведённого примера. Услышанное заставило его если не согласиться, то задуматься. Видя это, молодой талморец дал ему время осмыслить новый взгляд на вещи, а затем продолжил:
— Ты сам знаешь, что врачевать тело, когда душа страдает, не верит в излечение и отвергает его, практически бесполезно. Но именно душевные раны и бередит твой наставник своей «правдой». Разве кому-то от этого становится лучше?
— Но талморцы приписывает себе разрешение Кризиса Обливиона! Разве это не ложь? Где был твой Талмор, когда даэдра рвали нашу землю на части?! А теперь они спасители?!
— Где были все и каждый, я тебе, конечно, не скажу, — спокойно отозвался Эстромо, делая другу знак говорить потише, — Всё же Талмор — довольно многочисленная организация. Могу рассказать, где были и что делали мы с Рейнарой, а так же те, кто координировал действия таких как мы.
Таларано недоверчиво слушал о проникновении в разверстые даэдрические порталы, о закрытии врат Обливиона, о постоянных сражениях и поисках новых методов борьбы с атаками войск Дагона. О растущей стопке перетянутых чёрными лентами папок на углу стола. Пока Эстромо говорил, совсем рассвело, и первые лучи солнца осветили его покрытое дорожной пылью лицо и пересекающий бровь шрам, которого раньше не было.
Молодой маг ощутил укол сожаления, что его не было рядом с сестрой и другом, чтобы как в детстве бесследно заживить их раны. Однако это чувство, вместе с только что услышанным, заставило горячего альтмера снова вспылить:
— Но они же просто прикрывались вами! Под красивые речи отправили зелёных юнцов прокладывать им дорогу! И после этого ты станешь говорить, что талморцы не бездушные лжецы?!
Эстромо покачал головой и мягко возразил:
— Нет, Тал. Они всё сделали правильно. Не всякая молодая поросль способна принести плоды. Тем, кто был опытнее нас, предстояло ещё сражаться и защищать Саммерсет. Разве лучше было бы для народа, если бы умелые воины погибли в ещё неразведанных условиях, а сражаться пришлось тем самым неопытным юнцам? Они всё равно, скорее всего, пали бы в этих боях, только прежде были бы бездарно потеряны те, кто мог, имея информацию, добытую разведкой, сделать куда больше. В конце концов, мы же с Рейнарой справились. И не только мы. Знаешь… совсем недавно один очень мудрый альтмер, кстати, не связанный с Талмором, сказал мне некую вещь, которую я запомнил, наверное, на всю жизнь: «Прежде, чем пытаться что-то менять, разберись, как оно устроено, возможно для того, что вызывает твоё негодование, есть серьёзные причины, и такое положение дел абсолютно оправданно, а то, что тебе представляется правильным, повлечёт за собой ужасные последствия».
— Ты ведь не случайно сейчас об этом вспомнил? Это же касается и публичных сомнений моего учителя в заслугах Талмора?
— Заметь, это не я сказал. А кроме того, один из «бездушных талморцев» сейчас, рискуя головой, сидит перед тобой, убеждая спасаться бегством вместе с Райнандором или без него, а другая в это же время подвергает себя не меньшей опасности, чтобы прикрыть эту авантюру. Так что, прошу тебя, Тал, будь добр, сделай так, чтобы этот риск не оказался бесполезным.
— Значит ли это, что если об этом узнают, то вас могут и убить?
Эстромо просто кивнул.
— А если ты не послушаешься моего предупреждения, то наша с Рейнарой жертва окажется ещё и напрасной.
— То, что ты мне рассказал, звучит достаточно разумно. Я не могу обвинить тебя во лжи, поскольку вижу, что ты по крайней мере сам искренне веришь в то, что говоришь… И роль Талмора в защите островов от воинства Мерунеса Дагона действительно куда больше, чем представляется Райнандору…
— Именно поэтому ему, признавая его заслуги, давали возможность отказаться от своих заблуждений. Никто не имел намерения обесценивать его подвиг, и если бы он внял голосу разума…
— Голосу Талмора, ты хочешь сказать.
— Не заводись. Ведь вы с ним большую часть Кризиса находились в Кристальной Башне?
— С самого начала и до её падения.
— Значит вы видели только тех, кто сумел добраться до Кристальной-как-Закон, в надежде укрыться за её стенами. И кто до последнего верил, что она послужит надёжной защитой. А потому, даже утратившие близких не были в таком отчаянии, как те, кому некуда было идти. Вы не видели тех, кто пытался покинуть острова. Любой ценой проникнуть на отходящие суда, несмотря на бушующий шторм. Кто бросался в волны, тщетно пытаясь догнать корабли вплавь, уповая на то, что их не оставят за бортом. Не видели, что творилось в городах, куда стекались альтмеры со всего острова, когда врата открывались внутри стен. Возможно, если бы Райнандор видел всё это, он не стал бы так выпячивать свою «правду». Он сам вынудил тех, кто знал, какой ценой был пережит Кризис, искать способ заставить его умолкнуть, раз не вышло уговорить! Поверь, наш народ и без того достаточно настрадался!
Слушая друга, Таларано читал в его глазах, глазах очевидца и участника, летопись Великого Страдания, и не мог не верить ему. Всё, что до сих пор представлялось магу бесспорным, перестало казаться таковым. За время разговора он успел встать, одеться и застелить кровать. Наконец, гулко вздохнув, ученик Райнандора произнёс:
— Хорошо, я немедленно пойду к учителю и постараюсь убедить его скрыться.
— От всего сердца желаю тебе удачи. Я подожду тебя здесь.
— Я могу что-нибудь для тебя сделать? Ты когда в последний раз ел?
— Вчера в обед, — слегка улыбнулся талморец, — И всё-таки хотелось бы верить, что не в последний.
— Нашёл чем шутить! — сердито проворчал Таларано, — А спал когда?
— Прошлой ночью.
— Талмору не придётся наказывать тебя за твои похождения! Ты сам доконаешь себя раньше! Ладно, я скоро.
— Только дверь запри, чтобы никто на меня не наткнулся.
Тал кивнул и вышел. Щёлкнул замок. Эстромо уселся в кресло, стоявшее в углу, не просматривавшемся из окон, вытянул ноги и только собрался немного подремать, как услышал скрежет вставляемого ключа. Талморец метнулся к платяному шкафу, чтобы спрятаться, но его остановил голос друга:
— Это я, не бойся. Ни у кого другого ключа нет.
— Мог бы сказать об этом и раньше. Что-то ты быстро вернулся.
— Я, считай, и не уходил. Вот, поесть тебе принёс.
Таларано поставил поднос с завтраком на маленький столик.
— Ешь, и ложись спать. Разговор с учителем вряд ли выйдет коротким. Я так понимаю, раздеваться ты всё равно не будешь, так что падай прямо на покрывало.
— Кровать хорошо видна через окно. А за тобой наблюдают.
— Ничего, это дело поправимое. Заодно и тебе солнце не так мешать будет.
Таларано подошёл к окну и задёрнул тонкую занавеску. Сквозь неё разглядеть, что происходит в комнате, было невозможно.
— Спасибо тебе! — произнёс Эстромо, принимаясь за еду, и стараясь подавить невольный зевок.
— Это мне надо тебя благодарить.
Маг снова удалился, тщательно заперев дверь. Его друг, немного утолив голод, ощутил, что глаза у него слипаются сами собой. Он сбросил сапоги, завернулся в плащ, улёгся на кровать и тотчас уснул.
Таларано вернулся ближе к обеду. Стоило ключу зашевелиться в скважине, Эстромо тут же вскочил, будто и не спал.
Взглянув на мрачное лицо друга, он сразу понял, что Райнандор не внял предупреждению. Слова молодого мага полностью подтвердили его догадку.
— Он не поверил в серьёзность угрозы. Заявил, что правда на его стороне, и талморцы не посмеют ничего ему сделать. Но при этом сказал, что не станет задерживать учеников, дабы не подвергать их даже сомнительной опасности, и выразил надежду, что они воспользуются свободой, чтобы разнести его речи в самые отдалённые части островов.
Талморец сокрушённо покачал головой.
— Безнадёжно.
— Увы. Другие ученики, видя его уверенность, тоже не торопятся бежать.
— А ты?
— Я верю тебе и понимаю, как вы с Рейнарой рискуете, решив меня предупредить. Я сделал всё, что только мог, чтобы убедить учителя, не моя вина, что он не пожелал меня слушать, тем более остальные отнеслись к услышанному столь же беззаботно. Как бы ты посоветовал мне поступить?
— Для начала, покинуть город и затаиться. Домой возвращаться тебе нельзя…
— Я думал, ты знаешь…
— Знаю. Везучими наши семьи не назовёшь... В любом случае, в родных краях тебя станут искать в первую очередь. Я помогу тебе укрыться. Когда шумиха, вызванная твоим бегством, уляжется, подумаем, что делать дальше. Скорее всего, тебе придётся покинуть Саммерсет, по крайней мере — на время. А сейчас собери всё самое необходимое. Когда стемнеет, постараемся незаметно выбраться отсюда.
Под покровом сумерек альтмерам удалось обмануть бдительность соглядатаев и вырваться на свободу. Более того, друзья сумели тайком вывести с конюшни лошадь, принадлежавшую Таларано.
Они вдвоём проскакали там же, где накануне ехал Эстромо, но примерно на полпути тот свернул с дороги, велев магу следовать за собой. Обещанное убежище оказалось пристанищем всякого сброда, среди которого альтмеров было совсем немного. Однако талморец знал, как следует говорить с главарём, чтобы Таларано приняли в этот сомнительный круг.
Лошадь друга Эстромо забрал с собой, и, возвращая босмеру своего скакуна, вручил заодно и кобылу.
— Моё правило про хозяина знаешь?
Альтмер, закутанный в плащ, кивнул и зашёлся старческим кашлем.
— Можешь гонять её, как свою, — отдышавшись просипел он.
Лесной эльф кивнул, и, насвистывая, повёл животных в стойла. Уже рассвело, и ложиться снова он не собирался, поскольку привык вставать спозаранку.
Эстромо же восход солнца отнюдь не радовал. Сбежать от наблюдателей было не сложно, а вот вернуться… Однако выждав подходящий момент и воспользовавшись зельем невидимости, которое хранил на всякий случай, он сумел незамеченным очутиться рядом с Рейнарой. Оба тут же сделали вид, что вместе уже достаточно давно.
Плащ молодой альтмер снял, свернул и понёс под мышкой ещё будучи невидимым. Приглядевшись к подруге, он поразился, как она осунулась и посерела за время его отсутствия. Девушка выглядела настолько измождённой, что Эстромо настоял на том, чтобы проводить её домой.
Он знал, что за ними следят, но теперь это было неважно. Если его отлучку заметили — что-то предпринимать поздно, если же нет — незачем.
Альтмер убедил Рейнару немедленно лечь в постель. Прикрывая его отъезд в течение полутора суток, она серьёзно подорвала свои силы. Сама девушка всё это время старалась быть на виду, создавая у всех встречных талморцев впечатление, что они вот только-только видели Эстромо и даже перебросились с ним парой слов. Всё это требовало огромного напряжения, но было бы недостаточным, чтобы провести того, в чьи обязанности входило следить за молодым талморцем. Его пришлось устранить, отправив «отмечать встречу» со «старым приятелем» в какой-то притон, где тот, забыв обо всём на свете, проторчал более суток. По просьбе Рейнары, альтмеры сделали небольшой крюк по пути домой, чтобы она смогла снять с наблюдателя действие Иллюзии. После чего тот вспомнил о своём задании, сфокусировался на объекте и побрёл за ними следом.
Эстромо, окружая подругу заботой, успел тихонько поведать ей об успехе своей поездки. Ему было ясно, что не только усталость, но и отчаянная тревога за него и Таларано была причиной её состояния. Благодаря его хлопотам, Рейнара быстро оправилась и уже на следующий день снова появилась в резиденции Талмора. Там её внезапное недомогание приписали переживаниям из-за брата, поскольку связь между близнецами всегда очень крепка. А то, что девушка не сделала ни одной попытки за него вступиться, было признано проявлением абсолютной лояльности Талмору. И когда пришло известие, что Таларано бежал, оставив учителя, ни его сестру, ни Эстромо, «постоянно находившихся на глазах», не заподозрили в сопричастности.
Озвученное решение не преследовать беглого мага стало ещё одной проверкой, но молодые талморцы уже достаточно хорошо представляли, где работают, и не клюнули на эту приманку.
Райнандор Смелый вскоре после этих событий был осуждён и сослан. Таларано, узнавший от друга и сестры, что того морем отправили в Анвил, принял решение отправиться следом, надеясь разыскать учителя, тем более, что оставаться на Саммерсете, означало бесконечно прятаться. Добравшись до Золотого Берега, молодой маг выяснил то же, что и Латенил Санхолдский: корабль, на борту которого находился опальный обличитель Талмора, так и не прибыл в порт назначения.
Очутившись в незнакомой земле, не имея больше определённой цели, Таларано, чтобы как-то устроиться, вступил в местную «Путеводную Звезду» — анвильское отделение только что основанной Коллегии Шепчущих. Сперва его, выросшего среди альтмеров, несколько выбивало из колеи обилие людей, каковых здесь было большинство, но после того, как ему несколько раз пришлось применять на них своё искусство целителя, он проникся к ним неподдельным уважением. Их жизнь была настолько короче, чем у меров, и при этом они так отчаянно за неё боролись, что саммерсетский чародей всерьёз увлёкся людскими расами и уже не помышлял о возвращении.
Эстромо с Рейнарой, сумев сохранить свою репутацию незапятнанной, продолжали служить Талмору, фактически ставшего во главе Альдмерского Доминиона в 22 г. 4 Э., после чего Саммерсет был переименован в Алинор по названию столицы, хотя за пределами архипелага многие называли его по-прежнему.
В 29 г. 4Э. двое друзей, успевшие прекрасно зарекомендовать себя и построить неплохую карьеру, принимали деятельное участие в присоединении Валенвуда и сопутствовавших событиях. Правда, один непосредственно на месте, другая — не покидая кабинета на Алиноре, поскольку направление их работы уже довольно сильно различалось.
Закрепившись таким образом на материке, Доминион начал изыскивать пути доступа к другим его частям. Встал вопрос о внедрении своих агентов в различных провинциях Империи, пережившей не лучшие времена и вновь начавшей поднимать голову под властью нового Императора Тита Мида I. Среди ключевых регионов был и Золотой Берег.
Пока руководство Талмора рассматривало возможные кандидатуры для отправки туда, Эстромо, сам попросил об этом назначении, отчасти беспокоясь о безопасности Таларано, обосновавшегося там, отчасти желая с ним увидеться. Узнав об этом, Лалилолла, неожиданно для всех, тоже изъявила желание стать тайным представителем Доминиона в Анвиле.
Умудрённый годами альтмер, бывший непосредственным начальником Эстромо, горячо поддержал его кандидатуру. Во время обсуждения, он поднялся и сказал:
— Если нам нужно получить влияние в этом регионе — лучшего варианта, чем Эстромо, я не вижу. Отправив его, мы сможем быть уверены, что ворота Анвила в нужный момент окажутся распахнуты силам Доминиона, а сам Золотой Берег ковром ляжет к нашим ногам.
Лалилолла пыталась возражать, но он повернулся к ней и почти ласково с умело скрытой насмешкой проговорил:
— Девочка, люди не столь падки на эльфийские прелести, как тебе это, должно быть, представляется. Кроме того, ты представляешь, со сколькими тебе придётся иметь дело? Ты уверена, что тебе это нужно?
Совещавшиеся задвигались, стараясь скрыть невольные улыбки, и кандидатура Эстромо была единогласно утверждена, а Лалилолла, сделав вид, что проглотила завуалированное оскорбление, в душе прибавила его к счёту, что надеялась рано или поздно предъявить тому, кто её отверг. Собственно, единственной целью её возможного назначения на Золотой Берег, было уесть этого наглеца.

***

Именно о той давней истории, когда начинающие талморцы, рискуя головой, спасли Таларано от участи Райнандора Смелого, маг и напомнил теперь, уютно расположившись в гостиной у Эстромо.

 

Предыдущая глава: Возвращение

Следующая глава: Цели и средства

[Thea]

Ура-ура-ура! Новая глава!!!

 

Пока только прочитала самое начало, но мне очень понравилось. Безумно хочется знать что там будет дальше, что за альтмеры там появились. Вот они незнакомые совсем просто там шагают, а уже заинтриговало. Так что, зря ты переживаешь, что может быть неинтересно читать о других персонажах. Тем более у Умары было на данный момент некое заключение её приключений. Оставшись без матери, с маленькой сестрой, она нашла возможность выжить. Её смекалка и помощь добрых людей привели её в весьма приемлемое положение. Сейчас у них с Миртой всё хорошо, так что можно спокойно читать уже о других людях и мерах.

Понравился договор Умары и Индарио. Очень разумно и очень им подходит. Быть может другим персонажам я бы не поверила, что эта формула верности может так работать, но для них это просто идеально. И как у читателя нет никакой неприязни к этому.

[Joke_p]

Ну, в общем-то действительно для Умары и Индарио эта формула довольно логично вытекала из их образа жизни и особенностей воспитания. Для тех, у кого не было таких предпосылок, она едва ли могла бы сработать. Радует, что начало заинтриговало. :)

Надеюсь, продолжение не разочарует.

Изменено 17 октября, 2019 пользователем Joke_p

[Thea]

Рейнара и Арано очень понравились оба. Встреча с её братом тоже очень интересно обыграна, как и прогулка молодого мага по городу. Статуя там, действительно, шикарная. Было приятно о ней вспомнить, словно сама там побывала. Закончила читать на неудачной попытке Таврия создать портал. Дальше идёт про Эстромо, но там я пока далеко не ушла. Радует, что глава такая большая. Взахлёб бы её прочитать, ммм... но и кусочками тоже интересно)

[Joke_p]

В чтении по кусочкам есть свои плюсы (для меня). :) Ты успеваешь написать, что зацепило и понравилось в небольших фрагментах, тогда как если говорим сразу обо всей главе, какие-то мелкие детали уже могут затеряться. 

Хотя взахлёб читать сама люблю, но... не всегда удаётся, увы!

[TheDuskRaven]

Потрясающе! Как смотришь на то, чтобы добавить эти истории в скай? :)

[Joke_p]

23.10.2019 12:04:57, TheDuskRaven сказал(-а):

Потрясающе! Как смотришь на то, чтобы добавить эти истории в скай? :)

Спасибо!

Не очень поняла, каким образом, если честно...

Можно эту мысль несколько подробнее?

Изменено 23 октября, 2019 пользователем Joke_p

[Thea]

23.10.2019 12:04:57, TheDuskRaven сказал(-а):

Потрясающе! Как смотришь на то, чтобы добавить эти истории в скай? :)

 

Модами, наверное?

Я просто когда читала про Лакира, тоже мечтала, вот бы такого НПС в Скайриме!!! Вот бы такой мод... И вот бы такие ветки разговоров с персонажами! А тут тоже столько всего интересно, что просто гениальный мод получился бы. Но так-то я даже рада, что есть возможность почитать об этом, ибо играть вот как раз возможности и нет. А есть столько замечательных модов... О многих из них тоже из истории Лакира узнала, кстати :-D

 

Я всё ещё не добралась до прочтения остатка главы :ermm: Для меня это такая ценная вкусняшка, хочу насладиться ею  :-D Но то усну, то отвлекут...  :rolleyes: 

[TheDuskRaven]

23.10.2019 13:25:13, Joke_p сказал(-а):

Спасибо!

Не очень поняла, каким образом, если честно...

Можно эту мысль несколько подробнее?

 

Thea верно поняла  :)  Речь про моды. Но не прям именно оживить рассказы (такому ещё не научился),  а добавить книжки в скай (допустим, в лавку Белетора) или подобное - вполне весело.

Изменено 24 октября, 2019 пользователем TheDuskRaven

[Joke_p]

TheDuskRaven, спасибо за предложение. :)

 

С одной стороны, очень приятно, что понравилось настолько, что появилось желание добавить эти истории в сам мир. С другой... Очень уж для внутриигровой литературы длинные тексты.

Боюсь, что если человек заходит играть, залипать на чтение такой книжищи вряд ли будет - настрой на чтение несколько другой нужен. Хотя... сидеть и читать "через игру" - в этом что-то есть. Но, кажется, занятие очень на любителя.

 

Кроме того, эти истории об обычных обитателях Тамриэля, внутри есть местами отсылки к игровой литературе. Такого рода книг в TES вроде бы и нет. (Всегда можно возразить, а у нас - будут! :)) Там больше либо об исторических личностях/событиях, либо сказки/притчи, либо путеводители и тому подобное.

 

Ту же дилогию Грегори Киза не стали добавлять в мир - остался намёк вроде байки про сонное дерево - де с летающего острова посеялось.

 

В общем, рада, что истории нравятся. И "отдать" их для книжного мода мне не жалко, может, так ещё кто-то на них наткнулся бы, может, даже бы понравилось, но свои сомнения по этому поводу я изложила выше. :)

[TheDuskRaven]

24.10.2019 04:39:13, Joke_p сказал(-а):

TheDuskRaven, спасибо за предложение. :)

 

Любители найдутся, был бы мод. То есть, одобрение я заполучил? :good:  Причины их читать тоже появятся в моде (различные бонусы). Главная цель - повысить популярность книг и чтения в целом, так что это вопрос чести и идеи.

Изменено 24 октября, 2019 пользователем TheDuskRaven

[Joke_p]

Ну, идея популяризации чтения мне весьма нравится (не читала бы - не писала бы). :)

 

24.10.2019 05:27:53, TheDuskRaven сказал(-а):

То есть, одобрение я заполучил? :good:

Ну, в принципе, да, я не против. Crimecat, как соавтор - тоже. Можно как-то ссылку на первоисточник дать, наверное, для тех, кому в игре всё же больше играть, чем читать. :)

[Thea]

А тем временем всё читаю =))

 

Дошла вчера до воспоминаний. И как они вовремя появились! Ещё когда читала о встрече эльфов в доме Эстромо, атмосфера того, что этих двоих связывает многое, была настолько интенсивной, что очень хотелось знать все подробности. Потому было очень здорово, что в тот момент, когда они все сели и вспомнили прошлое, появилась возможность их прошлое узнать.

Чудесные дети! Очень интересно было читать об их играх, об учебе. И момент с книгой был весьма неожиданный, но тоже очень замечательно вписался в повествование. Я всё гадала, что же она такое нашла, что брату не показала? :-D

Остановилась пока на том, как они оба выбрали не скучную службу на Саммерсете, а решили отправиться в путь. Теперь жутко интересно узнать что там с учителем Тала стало, и что вообще будет дальше-то после их встречи сейчас. И как это отразится потом на Умаре. И.. и... и... В общем, с каждой новой главой всё интереснее и интереснее!

[Joke_p]

Да уж... что у меня получается, так это зарываться в прошлое.  :mosking:  Вот и тут так вышло. Без прошлого не понять настоящее, и повествование уходит всё глубже и глубже, вместо того, чтобы двигаться дальше. Но радует, что понравилось, что удалось передать связь из прошлого в небольшом диалоге в "текущем времени". А то, что не наскучило и даже становится интереснее - совсем замечательно! Значит, всё-таки не зря оно всё пишется! Спасибо!

Изменено 24 октября, 2019 пользователем Joke_p

[Thea]

Дочитала главу. Всё очень понравилось. Про переход к детству Эстромо и его друзей я уже говорила, что мне понравилось, как ты (вы с соавтором) к этому подошли. Обилие новых персонажей не напрягаяет, а радует. Все они живые, интересные. По сути, эту главу, если убрать самое начало про Умару, можно рассматривать, как самостоятельную историю.

Про детство я тоже уже говорила, читать про их службу было так же интересно. Да, читать про все эти ужасы во время кризиса Обливиона было тяжело. Но там всё было к месту. Вообще, когда только началась речь о порталах, я как-то не сразу регистрировала, что будут знакомые из видеоигры "Обливион" закрытия врат. Но когда Эстромо и Рейнара были внутри, когда они сталкивались со всеми этими жуткими растениям и существами, тогда словно вновь очутилась в игре. Это было потрясающе!

Очень понравился трюк с допольнительной флягой. Я всё думала, почему он ей не даёт пить-то? Потом стало понятно. Молодец, хорошая идея была!

 

Лалилолла, честно, скажу, частенько раздражала. Но и она как-то стала "своей" со временем. Тоже ведь девушка со своими мыслями и чувствами, пусть они не всем по нраву.

 

Эранвил впечатлил сразу же. Не про него ты упоминала как-то, что появился персонаж яркий? Как бы на себя историю не перетянул?

 

То, как друзья смогли предупредить Таларано, тоже вышло очень интересно. Молодцы! Жаль, конечно, что учитель не послушался. Но хоть другу помогли. Вообще, здорово, что история прошлого закончилась переходом к настоящему практически.

 

Вообще, в этой главе очень много всего интересно. Если у истории Умары есть свои приключения, то там больше социальная составляющая. Выживание девочки, становление её юной девушкой, любовь, устройство жизни. В этих воспоминаниях же, после детства и юности, практически, военные сцены - сражение, страдающее мирное население, разрушение, смерть, надежда. Если кому-то такие вещи больше по душе, можно просто почитать эту главу, если захочется чего-нибудь почитать.

Кстати, мне еще очень понравилось, что тут столько всего о Талморе. Как пришли к власти по сути. Очень много интересной мне информации я получила. Спасибо за это тоже!

 

 

 

[Joke_p]

Thea, спасибо!

 

26.10.2019 08:15:05, Thea сказал(-а):

По сути, эту главу, если убрать самое начало про Умару, можно рассматривать, как самостоятельную историю.

В общем-то да. А если откинуть первую главу - то и связи с Сиродильской сагой не будет... Я же говорю - сборник рассказов выходит. :)

 

 

Атмосферу Кризиса Обливиона пришлось постараться передать, чтобы пояснить произошедшее позднее. Ну, вот ещё и вот такое возвращение к "Обливиону" вышло. Рада, что тебе понравился эпизод с флягой.

 

С Лалилоллой сложно всё... если бы с её стороны возникло подлинное чувство, которое, в силу того, как она себя поставила, не было воспринято всерьёз, девушку бы впору даже пожалеть было. А так - ну вот сунулась не к тому, в итоге щелчок по самолюбию и обида (уже как раз совершенно искренняя и глубокая). Возможно, кстати, именно на фоне других, более поверхностных чувств это так её и зацепило.  :ermm: Кстати, задумалась об этом только сейчас, и вдруг вот такой вывод напросился...

 

 

26.10.2019 08:15:05, Thea сказал(-а):

Эранвил впечатлил сразу же. Не про него ты упоминала как-то, что появился персонаж яркий? Как бы на себя историю не перетянул?

Да, речь была именно о нём. :) Думаю, и история жизни у него была не банальная, но, к счастью, осталась за кадром. Иначе я вообще к основной линии никогда не вернусь. 

 

Ну, участь Райнандора, увы, известна, кстати, что Таларано был его учеником выяснилось как-то в процессе. И стало понятно, с чего альтмера, у которого на Алиноре сестра-близнец, занесло в Анвил, где он застрял насовсем и явно не собирается возвращаться. А не попытаться его спасти эти двое не могли в принципе.

 

С Талмором получился этакий "взгляд с другой стороны". Самой было интересно взглянуть на вещи под таким углом.

[Thea]

Так интересно, чем же в итоге эта встреча для Эстромо обернется. И для Умары...

[Joke_p]

Пишу! Увы, получается не так быстро, как хотелось бы!  :pardon: И всё-таки очень приятно, что продолжение вызывает интерес. Это здорово вдохновляет!  Спасибо!

[Joke_p]

Цели и средства

Цели и средства

— Прежде, чем ты подробно поведаешь о своей миссии, предлагаю поднять бокалы за встречу, — Эстромо на правах хозяина разлил по изящным фужерам лучшее алинорское вино, привезённое Рейнарой.
Края кубков с мелодичным звоном соприкоснулись, альтмеры с удовольствием глотнули благородного напитка, затем отведали доставленное рив-инспектором угощение, и только после этого разговор коснулся того, что волновало каждого из них.
— Полагаю, если бы ты не хотела посвящать нас в детали своего поручения, то не собрала бы здесь, — Таларано, не отличавшийся терпением, заговорил первым, — Так что рассказывай, с чем ты сюда пожаловала.
Чтобы упростить подруге задачу, Эстромо напомнил, о чём они говорили перед приходом мага.
— Ты обмолвилась, что кому-то не дают покоя мои успехи на Золотом Берегу. Для начала я хотел бы знать, какова цель твоей инспекции? Нарыть что-то, что можно вменить мне в вину?
— Увы, нет. Моя задача провести полную проверку, перед тем, как ты целиком и полностью передашь все дела в их текущем состоянии новому куратору Золотого Берега.
— То есть все так мной довольны, что снимают с должности? Оригинальный способ признать мои заслуги, не находишь? Может, всё-таки расскажешь всё по порядку? Впрочем, если хочешь побеседовать загадками, как в былые времена, не могу отказать тебе в этом маленьком удовольствии.
Рейнара невольно улыбнулась.
— Ты шутишь, а между тем, я и правда не знаю, с чего начать и как рассказать обо всём, ничего не упустив…
— Помнится, нас обучали технике допроса, позволяющей вытянуть из памяти любую мелочь. Предлагаешь освежить старые навыки? — улыбка, звучавшая в мягком голосе Эстромо, вызвала ответные у его друзей.
— Надеюсь, до этого не дойдёт, но отчасти мне действительно будет проще, если сперва я отвечу на твои вопросы. Итак, начнём с того, который ты успел задать. Тебя не снимают с должности, а переводят с повышением... на другое место.
— Которое в приличном обществе небось и вслух назвать зазорно, — проворчал Таларано.
— Тал, а теперь быстренько совмести в уме мои слова о повышении со своим предположением, и сделаем вид, что ты этого не говорил. Не хватало нам дружеского ужина, плавно переходящего в дуэль! Эстромо, конечно, многое может тебе простить, но всему же есть предел!
Все трое засмеялись. Как же давно у них не было возможности вот так собраться вместе, поболтать, как в детстве, подначивая друг друга! Будто время вдруг обратилось вспять, и не было ни разделившего их обучения, ни Кризиса Обливиона с последующим бегством Таларано, ни отъезда Эстромо на Золотой Берег.
И всё же… хотя Рейнара пока не сказала ничего, что выходило бы за рамки обычных перестановок по службе, чувствовалось, что это ещё далеко не всё. Конечно, в любом случае мало приятного отдавать результаты кропотливых многолетних трудов сменщику, явившемуся на всё готовое, но едва ли даже это было худшей новостью, иначе с чего бы рив-инспектор Талмора мялась как девчонка, нетвёрдо знающая урок?
— Так кто же прельстился местом на Золотом Берегу вдали от благоуханных земель Алинора?
— Спорим, ты с первого раза сам назовёшь имя? То, что не вышло годы назад — выгорело теперь. Некоторые умеют добиваться своего.
— Лалилолла?
— Она самая.
Эстромо задумчиво прикрыл глаза… Лолла, какой он её помнил, в равной степени была неспособна как наладить работу такого масштаба с нуля, так и как следует продолжить начатое кем-то до неё. С одной стороны, она, вроде бы, была далеко не глупа, но представить себе последствия принятых решений далее, чем на пару шагов, не умела в принципе. Вдобавок упование на собственную красоту и то, что она почитала изворотливым и острым умом, слишком мешало ей объективно оценивать любую ситуацию. Впрочем… порой время так меняет меров и людей, что даже поверить в это бывает непросто. Может быть, его впечатления, сформировавшиеся в прошлом, давно устарели? Если так, то Рейнара наверняка сможет их скорректировать.
— И что же Лалилолла представляет из себя сейчас?
— Собственно, она не меняется. Всё такая же пустая, как винная посудина после свидания с запойным пьяницей. Лично мне её имя всегда напоминало звук опорожнённой бутылки, катящейся по мраморному полу!
— Справедливости ради, Рейни, не всегда, а с того момента, как тебе стал знаком звон пустых бутылок, — заметил её брат, пряча в бороде улыбку.
— Вроде бы, мы с Лалилоллой столкнулись только незадолго до зачисления на службу, а к тому моменту это звучание было достаточно хорошо знакомо нам обоим. — полувопросительно повернулся Эстромо к подруге.
— На самом деле, мы с Талом знаем Лоллу с рождения. Её родители были дружны с нашими, но потом они всей семьёй перебралась в столицу, и почти тут же вы приобрели их особняк, а мы познакомились с тобой.
— Ты мне этого никогда не говорила.
— Знаешь, пустые бутылки никогда не представлялись мне увлекательной темой для разговора.
— С этим трудно не согласиться, — Эстромо с улыбкой вновь наполнил бокалы.
— И однако же, сейчас она заставила нас заговорить о себе, — снова вставил Таларано.
— Кстати. Если Лалилолла, как ты говоришь, осталась прежней, то каким образом ей удалось добиться этого назначения? В своё время всем было совершенно очевидно, что Золотой Берег достаточно важен, а Лолла категорически не подходит на ту роль, на которую претендует. Собственно, высказали ей это несколько… грубовато, но не тем, кто принимал тогда решения, было опасаться лезущей не в своё дело девицы. Так что изменилось? Талмору больше не нужен Золотой Берег? Или наша соблазнительница сумела окрутить весь высший совет? Или он сам год за годом полностью выжил из ума?
— Ни то, ни другое, ни третье… Ты помнишь Дейрандила?
— Снабженец? Которого Лалилолла подцепила, пока мы как встрёпанные носились между вратами Обливиона?
— Именно. За прошедшее время он неплохо продвинулся в карьере, хотя это-то как раз дело обычное. В конце концов, все мы занимались примерно тем же, каждый по-своему. Но не так давно ему удалось подняться на следующую ступень в сословной иерархии. И тут уже Лолла стала весьма серьёзной помехой.
На лицах её собеседников отразилось понимание. Получение нового титула в альтмерском обществе — очень серьёзный шаг вперёд, и случается крайне нечасто. В этом крылась основная причина, по которой оставленные на Ауридоне молодые талморцы, сумевшие остаться в живых в том хаосе, что творился в разгар Кризиса Обливиона, получив заслуженные милости, сохранили лояльность организации. Испытание, которому их подвергли, было жестоким, но и награда — неслыханно щедрой. Однако переход на более высокий уровень в обществе скрывал и свои подводные камни.
— Разумеется, жениться на ней он и не подумал… — задумчиво произнёс Эстромо, выстраивая в уме общую картину.
Рейнара энергично кивнула.
— До поры такое положение вполне устраивало обоих. В качестве любовницы она не была обязана хранить ему верность, чего и не делала. Причём речь идёт далеко не только и даже не столько о рабочих моментах. Став женой, она едва ли изменила бы своим привычкам, но это бы уже бросало тень на супруга. И зачем ему было такое счастье? Зато он мог повсюду появляться с одной из самых шикарных женщин Алинора, к тому же получая всё то, что та способна дать в постели, а Лалилолла при этом пользовалась всевозможными благами, которым Дейрандил одаривал её из тщеславия. Когда перспектива повышения ещё только смутно замаячила на горизонте, у него оставалась возможность относительно красиво выйти из этих отношений, но впереди была череда приёмов, появление на которых без Лоллы было бы не столь эффектным…
— Напыщенный болван!.. — одними губами прошептал Эстромо, — Упустить такой момент!
— Думаю, когда Дейрандил осознал, во что ему обошлось желание лишний раз покрасоваться, он готов был волосы на себе рвать. Похоже, этот надутый петух так до конца и не понял, с кем связался, пока не стало слишком поздно. И когда ему был пожалован новый титул…
О, да! Для альтмеров из достаточно знатных семей ситуация не требовала пояснений. Поднявшийся на новую ступень получал доступ в совсем другой круг. Те, кто ранее едва удостаивал его едва заметного кивка, теперь приветствовали как равного. Дамы, прежде в лучшем случае небрежным наклоном головы отвечавшие на учтивейший поклон, начинали всерьёз рассматривать, как удачную партию. Но во всём этом был некий тонкий момент. Недостаточно было просто получить титул. Нужно было доказать свою способность соответствовать новому статусу, стать своим. Сделанное в прошлом становилось неважным — былые прегрешения принадлежали как бы другому меру, более низкого рода, а потому признавались несущественными, но от них следовало незамедлительно избавиться раз и навсегда. Если это не удавалось, порой не только сам не сумевший должным образом войти в общество, но и его дети, а то и внуки оставались вне жизни того круга, к которому должны были бы принадлежать. Двери, которые гостеприимно распахивались для пожалованного титулом, могли столь же решительно захлопнуться навсегда. И вот тут Лалилолла оказалась более чем некстати. Наличие любовницы теперь откровенно мешало открывшимся матримониальным перспективам. Мало было разорвать с ней связь — важно, чтобы она и сама ни словом ни делом нигде не напоминала о былом.
Сама Лолла отлично понимала всё это и была твёрдо намерена не продешевить. Она и не подумала претендовать на роль супруги получившего повышение любовника. Если он не сделал ей предложения раньше, теперь их статусы был слишком различными, чтобы позволить ей всерьёз претендовать на заключение брака. Впрочем, подобные узы по-прежнему не слишком интересовали красавицу.
Дейрандил надеялся отделаться ценными подарками, но Лалилолла никогда не испытывала недостатка в дарителях, так что ясно дала понять, что свобода от неё стоит куда дороже. Красавица сочла, что ей представился превосходный шанс поквитаться с Эстромо как за то, что тот некогда отверг её, так и за то, что ей не позволили перебежать ему дорогу с назначением на Золотой Берег, где он, по слухам, весьма успешно справлялся со своей задачей.
Женщине было совершенно ясно, что её отношениям с начальником снабжения в любом случае настал конец. Но вот каким он будет, зависело исключительно от её соизволения. Во власти бывшей любовницы было полностью испортить ему жизнь, если тот заартачится и не пожелает выполнить условия, которые она намеревалась выставить.
Разговор с Дейрандилом Лалилолла начала издалека. Сперва она своим мелодичным голоском высказала предположение, что наилучшим выходом для них обоих стал бы её отъезд. Тот не мог не согласиться, и даже поверил было, что женщина готова пойти на это из лучших побуждений. Но ему не пришлось долго находиться в плену иллюзий. Красавица потребовала, чтобы он добился её назначения на Золотой Берег и перевода Эстромо в другой регион. Напрасно бывший любовник в отчаянии взывал к благоразумию своей пассии. Она твёрдо стояла на своём: либо она занимает место Эстромо, либо некий альтмер никогда не будет достойно принят в новом кругу.
Хотя влияние Дейрандила сильно возросло, а желания ссориться со снабженцами обычно ни у кого не возникает, ибо потом не оберёшься проблем на ровном месте, он понимал, что ему придётся воспользоваться всеми своими возможностями без остатка, чтобы продавить такое решение, и при том за ним ещё останется немалый долг перед теми, с кем придётся договариваться. Кроме того, что бы там себе ни думала Лолла, он сильно сомневался в её способности полноценно курировать стратегически важный регион даже при уже налаженной предшественником работе. Но на кону стояло его собственное будущее… и сторговаться со вздорной женщиной по-другому не выходило, хотя он буквально умолял её передумать, суля что угодно взамен этой нелепой фантазии. Тщетно.
В какой-то момент он, пребывая в отчаянии, всерьёз задумался над тем, чтобы совсем устранить Лалилоллу, избавившись от неё навсегда. Ведь существуют же наёмные убийцы или то же самое Тёмное Братство!.. Но, увы, его интерес в этом деле был слишком очевиден. Чьи бы руки не отправили проклятую бабу в Этериус, его вина была бы столь же явной, как придуши он её лично на глазах у половины Алинора. А Талмор единовластно распоряжается судьбами тех, кто на него работает, и не прощает своевольных решений, касательно жизни и смерти своих членов. И Лолла, Обливион её побери, это знала.
Её проницательности оказалось вполне достаточно, чтобы просчитать мысли и действия бывшего любовника. И она оказалась права. Сколько Дейрандил ни метался, ни искал выхода, в конце концов ему пришлось скрепя сердце согласиться на её условия.
Выполнить их оказалось весьма непросто, но он сумел добиться своего. Ах, если бы хотя бы своего! Действуя где напором, где лестью, где подкупом, снабженец выхлопотал собрание совета, который должен был обсудить предложенные перестановки, притом что исход уже был практически предрешён.
Обо всём этом Рейнара поведала своим собеседникам. Эстромо только вздохнул. И ведь стоило этому болвану Дейрандилу всего-навсего вовремя порвать с Лалилоллой, совершить несколько выходов в свет без неё перед получением нового титула, и любые притязания с её стороны стали бы невозможными! Скольких проблем всем, начиная с самого незадачливого любовника, удалось бы избежать!
Тем временем рив-инспектор продолжала.
— После того, как решение отправить Лоллу на Золотой Берег вместо тебя было принято, встал вопрос, как поступить с тобой. Благодаря бывшему любовнику, из которого эта шантажистка теперь могла вить верёвки, она добилась права присутствовать на совете. Но несмотря на её попытки возражать, решение о твоём повышении было принято единогласно. Твои успехи были оценены весьма высоко, и шло обсуждение, где было бы разумнее применить твои способности на благо Талмора. Большинство склонялось к тому, чтобы послать тебя в Хаммерфелл. Ты же примерно представляешь, что у нас там за ситуация?
— Практически полное отсутствие влияния. Не лучше, чем было здесь, когда я только начинал работать.
— И всё же ты сумел сделать почти невозможное на Золотом Берегу, а значит, справился бы и там, тем более, что опыт у тебя уже есть...
Эстромо прищурился глядя сквозь наполненный вином фужер на огонёк свечи. Хаммерфелл… Не худший вариант. Туда можно было бы без особых проблем взять с собой учеников-помощников, благо он ни разу не засветил их в отчётах, отправляемых на родину. Никто не может заставить его передать их под начало Лалилоллы — строго говоря, они даже не являются агентами. Так что… обойдётся. Умара наполовину редгардка, это дополнительный плюс. Климат в Хаммерфелле жарче и суше, чем на Золотом Берегу, но раз белая кожа Индарио выносит местное солнце, скорее всего, и там не возникло бы проблем. Эти мысли промелькнули в голове талморца за доли секунды. Просто привычка прорабатывать все варианты. Увы, Рейнара ясно дала понять, что это решение принято не было. Можно даже не уточнять, чьих это рук дело. Лолла надавила на Дейрандила, а тот, в свою очередь, повлиял на совет… Тут всё было настолько же ясно, как если бы сам Эстромо оказался свидетелем происходящего.
— И каков был выбор вместо Хаммерфелла?
— Пиандонея, — голос рив-инспектора был похож на горестный вздох.
Эстромо поднёс бокал к губам, и очень медленно, небольшими долгими глотками, осушил его до дна. Внешне талморец оставался совершенно спокойным, но Рейнара слишком хорошо знала своего друга, чтобы в это поверить.
Одно дело Хаммерфелл — часть Империи, с которой, даже отделившись, Алинор не находился в состоянии войны. По крайней мере, пока. И совсем другое — Пиандонея — откровенно враждебное государство. Краткий союз с маормерами времён Второго Доминиона — не в счёт. Морские эльфы веками терзали набегами побережья альтмерского архипелага. Со времени Войны Островов, имевшей место в 110 году 3 Э., после того как флот маормеров был практически полностью потоплен штормом, насланным псиджиками Артейума, о нападениях морских эльфов более никто не слышал. Но это вовсе не значило, что за завесой тумана, окружающей тропический архипелаг, не готовится новых вторжений. Времени на то, чтобы оправиться от полученного поражения, собраться с силами и как следует приготовиться к войне у подданных бессмертного короля Оргнума было более чем достаточно. Наличие у маормеров Пиандонеи и альтмеров Саммерсета общих альдмерских корней, пожалуй, только усиливало ненависть первых ко вторым, что делало выполнение задачи по внедрению к морским эльфам очень рискованной.
Это было очевидно и Таларано, лицо которого буквально потемнело от гнева. Но высказать своё мнение вспыльчивый маг не успел.
— Такие задания не даются полностью на откуп исполнителю. Каким образом предполагается провести эту операцию? — голос Эстромо звучал ровно и спокойно, словно речь шла о совершенно обыденных вещах.
— Примерно через три недели в порт Анвила должен зайти торговый корабль имперского образца, под названием «Жемчужина». На нём прибудет Лалилолла, чтобы тебя сменить. Я должна буду предоставить ей итоги своей работы. После полной передачи ей всего необходимого, и всестороннего ввода её в курс дела, то есть ещё недели через две, ты, под видом купца, отправишься на этом же судне к берегам Пиандонеи.
Что ж, пожалуй, у этого плана были шансы на успех. Не сказать, чтобы маормеры вели особенно активную торговлю с другими народами, но какие-то контакты такого рода всё же поддерживались. Имперское судно — не альтмерское, к тому же не боевое, значит, ему, вполне возможно, позволят войти в воды архипелага.
Обдумывая это, Эстромо вновь наполнил бокалы, и задал очередной вопрос:
— Ты официально привезла приказ о моём переводе, или его должна будет доставить Лалилолла?
— Я практически вытребовала право сообщить тебе о новом назначении и о повышении, а поскольку все отлично понимают, что такое задание требует тщательной подготовки, то с моим мнением полностью согласились, не трудясь ставить Лоллу в известность. Но сам документ находится у неё.
— Коли так, надо полагать, у её влияния есть границы, раз в качестве инспектора отправили тебя. Вряд ли Лалилолла забыла о вашей дружбе, — заметил Таларано, старавшийся уцепиться за малейшую надежду, что всё не настолько плохо, как кажется.
— Не совсем. Ехать должен был Куранвил. Увы, буквально в последний момент произошла досадная случайность... а больше инспекторов соответствующего ранга, помимо меня, под рукой не оказалось. Хотелось бы мне узнать, почему Лолла так спешила, что потребовала немедленно отправить другого, даже не уточнив, кто это будет... но на это времени уже не оставалось.
— Случайность? — недоверчивая улыбка, наметившаяся в тоне Эстромо, прозвучала как изысканнейший комплимент.
— Ну, да. Ужасно несвоевременный несчастный случай... говорят, бедняга выбыл из строя как минимум на пару недель, но целители уверяют, что в конце концов и с ним, и с его женой всё будет в порядке.
— Боюсь представить, что ты устроила! — Таларано, в силу рода своих занятий, не мог не заострить внимания на услышанном.
— Я?! Причём же здесь я? Это всего лишь итог рассеянности повара, перепутавшего корзины со свежими моллюсками и предназначенными на выброс. Куранвил и его супруга обожают дары моря, а поскольку поездка предполагалась довольно продолжительной, они решили устроить романтический ужин в своём любимом заведении... и вот как всё обернулось. Просто чудо, что больше никто не пострадал.
Эстромо задумчиво кивнул. Он отлично видел, что стояло за её словами. В этом была вся Рейнара. Интрига оказалась разыграна с ювелирной точностью. В том, чтобы чуть смешать мысли несчастного кулинара, не было как раз ничего сложного, особенно с её даром. Но обеспечить своевременное отсутствие всех инспекторов, кроме себя, убедить расстающуюся пару устроить прощальный ужин, причём провернуть дело так, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что всё это лишь естественное, хотя и крайне неприятное стечение обстоятельств... Она балансировала на лезвии ножа и всё ради возможности предупредить его.
Тем временем, женщина продолжала:
— Когда выяснилось, что больше отправить некого, и эту миссию спешно возложили на меня, я честно предупредила, что Дейрандил, за именем которого все ясно услышали «Лалилолла», вряд ли будет в восторге от моей кандидатуры. И, угадай, что мне ответили?
— Вероятно, что они со своим недовольством могут катиться в Обливион?
— Почти дословно, — кивнула Рейнара, — Эта история с твоим переназначением у всех, кто понимает, сколько ты тут реально сделал, уже в печёнках сидит. Вмешательство Лалилоллы многим и само по себе не слишком по нраву, так что, несмотря на возросшее влияние Дейрандила, для него это был далеко не лучший ход. Ты сам знаешь, наши очень не любят, когда на них оказывают давление, даже если в какой-то момент и соглашаются прогнуться. Выиграв в одном, он заработал большой минус в другом. Стоит ему оступиться, и об этом припомнят.
— Лалилолла обладает поразительным даром разрушать всё, к чему прикоснётся. Лучшее, что остаётся после её вмешательства, — это выбирать меньшее из зол, причём даже оно может быть равносильным катастрофе.
— Именно. С одной стороны, ты поступил мудро, не связавшись с ней, с другой, это не избавило тебя от проблем, разве что не таких, какие свалились на Дейрандила.
— Ещё скажи, что его неприятности серьёзнее, чем те вести, что привезла ты! — возмутился Таларано.
— Этого я сказать, увы, не могу.
— Тогда лучше расскажи о другом. Мне может пригодиться всё, что я буду знать про Лалилоллу. Даже если вдруг повторишь то, что давно известно — не страшно, тем более, это будет взгляд твоими глазами.
Рив-инспектор задумалась.
— Ты отлично знаешь, что я с радостью сделаю всё, чтобы тебе помочь, но пока не могу сообразить, что полезного можно поведать про Лоллу… Начало её романа с Дейрандилом происходило у нас на глазах, правда, тогда нам хватало забот, связанных с Кризисом Обливиона, чтобы наблюдать за их шашнями, а чем эти отношения закончились — я уже говорила…
Эстромо терпеливо ждал. Он знал, что Рейнара сейчас припоминает всё, что только возможно, и если среди пустой породы найдётся хоть крупица ценной информации, она её выловит. Время для вопросов или замечаний ещё не настало. Всё это позже, иначе он просто собьёт её с мысли. Таларано хотел что-то сказать, но друг сделал предостерегающий жест, и маг умолк.
— То, в каком качестве её использовали по службе, ты тоже знаешь не хуже моего, как и то, что те же методы она применяла для собственного удовольствия… Хотя… подожди. Помнишь, сколько нам во время обучения рассказывали о восшествии на престол и периоде правления королевы Айренн Араны Альдмери? Образование Первого Доминиона, и прочее? Нас всех тогда захватил этот отрезок истории. Время было весьма непростое — Война Альянсов, отсутствие законного Императора в Сиродиле, погасшие Драконьи Огни, и, как следствие, активное вмешательство Лордов Даэдра в дела Нирна. Даже в пределах альтмерских земель творилось нечто невообразимое — Тёмные Якоря на Ауридоне, попытки даэдрической Триады захватить Кристальную Башню на Саммерсете, слоады, гейзеры, нападения маормеров, интриги Скрытого Наследия, высадка вражеских десантов… И это если не брать материковую часть территории альянса! Ты помнишь, какое впечатление на нас произвели личности сподвижников Айренн, в частности рив-командир Урсельмо или один из Глаз Королевы, Разум-дар?
Эстромо с улыбкой кивнул, припомнив сказки, которые рассказывал маленькой Умаре, где каджит Разум-дар, с его подачи, превратился в вымышленного альтмера Ралсомдира. Да, этот кот действительно был впечатляющим персонажем. Однако талморец не проронил ни слова, предпочитая дождаться, пока Рейнара закончит свой рассказ.
— Так вот, Лалилоллу эти события так же не оставили равнодушной, но она почему-то решила, что качества, отличавшие Разум-дара, присущи абсолютно всем каджитам. Хотя на деле, из того, что нам рассказывали, следовало, пожалуй, что он был выдающимся исключением. И во многом настолько эльфом, насколько это в принципе возможно для кота.
— Интересно знать, в чём выразилось её отношение? — всё-таки вмешался Таларано.
— В том, что она окружила себя свитой, полностью состоящей из каджитов. Которые, если даже и преданны ей как Разум-дар королеве Айренн, то в остальном обладают всеми присущими ему, как коту недостатками, но даже в малой мере не имеют его достоинств. Если разобраться, Разум-дар, по дошедшим до нас сведениям, был довольно ленив и предпочитал по возможности действовать чужими руками, вмешиваясь только в крайних случаях. Это с лихвой компенсировалось его организаторскими способностями и умением выбирать надёжных помощников. При этом Глаз Королевы обладал острым умом, и очень редким для каджита умением держать язык за зубами, хотя даже он не мог устоять перед искушением намекнуть на свои подвиги, правда, ограничиваясь туманными фразами. И то, что не нашлось желающих докопаться до реальных событий, отталкиваясь от его россказней, говорит лишь о том же таланте выискивать тех, кому можно доверять. Если учесть, что эта информация почерпнута из источников, сохранившихся до наших дней, можно себе представить, что он являл собой на самом деле.
— Выходит, её клевреты направо и налево разбалтывают секреты своей патронессы? — по губам Эстромо скользнула улыбка, которую он скрыл, сделав глоток вина. Кажется, Рейнара добралась до сути. Если она упомянула именно об этой слабости Лалилоллиных каджитов, значит, наверняка не преминула ею воспользоваться.
— Не то чтобы… но вывести любого из них на задушевный разговор совсем не сложно, а если вдобавок послушать, о чём они судачат между собой… Самое интересное, что Лолла, исполненная снисходительного высокомерия ко всем расам, кроме альтмеров, и делающая исключение для каджитов, в упор этого не замечает. Хотя, будь каждый из котов Разум-даром, они представляли бы значительную часть «глаз и ушей» любого правителя. Видимо, Лалилолла полагает, что это мягко говоря не так, лишь потому, что до неё никто до такого не додумался.
— Полагаю, ты не вспомнила бы об этом, если бы не услышала от них чего-нибудь интересного.
— Согласись, было бы странно, если бы я вела доверительные беседы с какими-то котами или обращала внимание на их болтовню.
— Разумеется. А то, что странно, вызывает подозрения…
— Поэтому занималась этим не я, но кое-что любопытное удалось выудить. Лалилолле не нужно это назначение, как таковое. Она рвётся сюда исключительно из-за тебя.
— Вот как? — Эстромо приподнял бровь, — Полагать, что именно ко мне она воспылала искренними чувствами было бы слишком… самоуверенно.
— Тем не менее, это так, только не теми, о которых ты подумал. Не знаю точно, остался ли ты единственным, кто устоял перед её чарами, но тебе в любом случае «посчастливилось» оказаться первым. Если верить разговорам каджитов, Лолла весьма подвержена той же напасти, что и большинство Князей Даэдра — скуке. Её победы, лесть, поклонение, признания в любви, разбитые сердца… всё это рутина, не способная увлечь надолго. Взращённая для всего этого, сама Лалилолла оказалась неспособной очутиться во власти подлинного чувства. И вдруг, среди всего этого мишурного блеска, она внезапно ощутила нечто настоящее. Нет, не любовь, вызванную твоим неожиданным отказом лечь к её ногам, но обиду, которая резко выпадала из унылой бесконечности наигранных эмоций, поскольку была совершенно неподдельной. А так как это чувство не из приятных, ей страстно захотелось отыграться на заставившем её его испытать. Отсюда и попытка потеснить тебя с назначением на Золотой Берег, не удавшаяся вначале и ставшая для неё навязчивой идеей.
— Неужели она поверяет своим каджитам настолько личные переживания? Вспоминая, чему учили нас всех, включая Лоллу, мне никак не удаётся в это поверить!
— Разумеется, нет. Но коты любопытны и любят поговорить. И если уметь слушать, анализировать и делать выводы…
— Для таких умозаключений нужно иметь весьма выдающиеся способности.
— Это так. Но как раз таковыми и обладает Аллинаре.
— Помнится, ты писала мне о ней, — проговорил Таларано, сделав хороший глоток вина, — Твоя протеже?
— Скорее, помощница.
— Значит, ты тоже решила окружить себя сподвижниками? — улыбнувшись спросил Эстромо.
— Ты же сам понимаешь, что иногда делать всё самой не только сложно, но и неблагоразумно.
Он кивнул, в которой раз за вечер подумав об Умаре и Индарио. Без них многие вещи оказалось бы сделать куда труднее, и это при том, что у талморца хватало надёжных агентов.
— Вижу, ты со мной согласен. А что касается «окружения», то я, всё-таки, не Лолла. Так что в моём — всего-навсего двое, зато на них я действительно могу положиться. Впрочем, на Арано — только отчасти. При всех своих достоинствах, мальчик слишком наивен и простодушен. Аллинаре — совсем другое дело.
— К тому же, как я понял, она ещё и очень личная помощница, — заметил брат.
От Эстромо не укрылась почти неуловимая тень, промелькнувшая по лицу Рейнары, словно та едва заметно поморщилась с досады. Впрочем, голос рив-инспектора остался совершенно безмятежным.
— Право же, Тал, ты придаёшь некоторым вещам большее значение, чем они того стоят. Впрочем, в письме всего не напишешь, а из случайной фразы получатель может сделать слишком далеко идущие выводы, так что, пожалуй, мне лучше просто взять и рассказать, что к чему.
— Я и сам предпочёл бы побольше услышать о тебе, — проворчал маг, — Если бы положение не было таким серьёзным.
— Рассказывай, Рейнара. Ты же знаешь, мне всё равно нужно время, чтобы осмыслить услышанное. А о тебе в последнее время мне известно только со слов Тала. Да и с ним нам не так уж часто удаётся вдоволь поговорить по душам.
Это действительно было так. Личная переписка — не та роскошь, которую может позволить себе агент, работающий на чужой территории, особенно, если адресат является не последней величиной в организации, направившей его туда. С Таларано же за давностью лет фактически были сняты все подозрения. Его побег признали несогласием с позицией Райнандора, и пониманием, что противостоять Талмору не следует. Тем более, он сам отправился в добровольное изгнание, ни в каких подстрекательствах замечен не был, а значит, преследовать его не имело смысла. Таким образом, Рейнара вполне легально вела переписку с братом, но уже не могла поддерживать общение с другом. Более того, даже Тала нельзя было напрямую расспрашивать об Эстромо, чтобы в случае попадания письма не в те руки, не навлечь на того беду. Точно так же и талморский агент на Золотом Берегу довольствовался лишь обрывками сведений о давней подруге.
Рейнара глотнула из бокала, предусмотрительно наполненного Эстромо, чуть слышно вздохнула и начала рассказывать.
— Вам обоим отлично известно, что на Алиноре многие связи, как деловые, так и романтические, завязываются на светских приёмах. Те, кому требуется найти покровителя или добиться чего-либо, специально стараются выхлопотать себе приглашения на подобные рауты, если круг собравшихся не является закрытым для них. И вот на одном из таких вечеров я натыкаюсь на молоденькую девочку, явно перешедшую ту грань, за которой другая уже рыдала бы, не в силах остановиться. Тем не менее, эта умудрялась сохранять лицо, хотя одной Маре ведомо, чего ей это стоило. Я выудила её из разодетой толпы и отвела в сторонку. В конце концов, своей стойкостью девушка заслужила немного сочувствия. Я предложила ей воды, поскольку опасалась, что та всё же впадёт в истерику, но она, напротив, окончательно взяла себя в руки, поблагодарила и сделала несколько мелких глотков. Пока девушка успокаивалась, я внимательно рассматривала свою «добычу». Миниатюрная на грани пристойного для представительницы нашей расы, неимоверно хорошенькая, почти как юная босмерка, — думаю, вы оба прекрасно представляете себе этот типаж... Впрочем, кожа, глаза и форма ушей неопровержимо указывали на альтмерское происхождение. Идеально сидящее на ладной фигурке платье было прекрасно сшито, причём из весьма хорошей материи, но такого скромного серого оттенка, что повергало в уныние. Светло-золотистые волосы, надо полагать, густые и блестящие, были гладко зачёсаны и стянуты в тугой пучок на затылке. Ни единого украшения, ни намёка на отделку, призванную оживить излишнюю строгость наряда…

 

***

Вернувшись в гостиницу, Арано собирался сразу же уснуть, но то ли от избытка впечатлений, принесённых прогулкой по незнакомому городу, то ли из-за непривычно плотного ужина ему не спалось. Он поднялся, зажёг пару свечей, взял книгу и уютно устроился с ней, опираясь спиной на подушки и натянув на себя одеяло. Чтение было для него не только и не столько развлечением, сколько способом продолжать работу над собой, чтобы быть достойным как нынешней должности, так и, возможного повышения в дальнейшем.
Полоска света, появившаяся под дверью, вызвала оживление в коридоре. Три миловидные горничные, а уровень заведения вполне позволял держать именно таких, хихикали, перемигивались и подталкивали друг дружку локтями. Мало что можно было разобрать из их шушуканья, но порой чей-то голосок срывался и звучал достаточно звонко, чтобы постороннего слуха могли достичь обрывки фраз:
— Такой молоденький!..
— А какие ушки!..
— А ты когда-нибудь пробовала с эльфами? Как они?..
И всё вновь тонуло в смешливых шепотках.
Наконец одна из троицы приблизилась к двери и легонько забарабанила по ней кулачком.
— Можно?..
Заслышав стук, Арано сперва подумал, что за ним пришла Рейнара, но раздавшийся за дверью голос мгновенно убедил его, что это не так. Впрочем, это вовсе не значило, что он и в самом деле не понадобился рив-инспектору. Та вполне могла послать за ним кого-то из обслуги, а не бегать сама. Строго говоря, именно так ей и пристало бы поступить. Поэтому юноша натянул одеяло повыше и отозвался:
— Да, войдите!
Дверь немного приоткрылась, и в неё проскользнула прехорошенькая человеческая девчонка, одетая, как гостиничная прислуга. Альтмер был не слишком искушён в определении людских рас, так что не смог бы сказать, к какому народу та принадлежала.
— Я обслуживаю, эту комнату, и пришла узнать, не требуется ли чего-нибудь молодому господину, — она, обольстительно улыбнулась, бросая на мера томные взоры.
— Нет, спасибо, всё просто замечательно… — он вопросительно посмотрел на горничную, не зная, как к ней обратиться.
— Эвелина, господин, — девушка довольно грациозно поклонилась, кокетливо поведя плечиком.
— Благодарю, Эвелина, ничего не нужно. Меня никто не спрашивал?
— Нет, господин. Я просто увидела у Вас свет, вот и зашла спросить… — вместо того, чтобы уйти, она сделала пару шагов к кровати, призывно покачивая бёдрами, — Не желает ли молодой господин, чтобы ему согрели постель?.. Как-никак осень… — в её голосе звучали мурлыкающие нотки, а блуза, и без того пошитая таким образом, чтобы оставлять плечи открытыми, соскользнула столь низко, что над тканью, обнажившей налитую соблазнительную округлость, показался краешек, напоминавший разгорающийся розовый восход.
Но Арано, казалось, этого не заметил.
— Нет, здесь довольно мягкий климат, и отопления от камина вполне довольно. Ты прекрасно подготовила комнату. Вот, возьми. Это тебе за труды.
Эльф, придерживая одеяло, дотянулся до прикроватной тумбы, куда выложил из карманов мантии несколько монет, которые поленился убирать в кошель, выбрал блестящий септим и протянул Эвелине.
Той ничего другого не оставалось, кроме как с поклоном принять монету, сунуть её в карман передника, поправить блузу и, рассыпавшись в благодарностях, удалиться.
Выйдя из комнаты, горничная прислонилась спиной к двери, прижала ладони к губам и безмолвно расхохоталась.
Затем тряхнула смоляными кудряшками, кокетливо выбивавшимися из-под косынки, и побежала к товаркам, поджидавшим её в конце коридора. Те сходу забросали её вопросами:
— Ну что? Как он?..
— Что-то ты быстро!
— Ой, девочки! Готова поспорить, он ещё девственник! Он, кажется, вообще не понял, что ему предлагают! Такой смешной!..
— Да брось! И ты ему не объяснила?..
— Верно! Я тебя не узнаю!
— Если я чего и не сделала, так это не разделась догола и не набросилась на него! Смотри, вот так недостаточно доходчиво?!
Эвелина сердито сдёрнула с плеча блузу, продемонстрировав те же подробности, которыми сверкала перед молодым мером.
— Да-а-а… И он не повёлся?!
— Как видишь! Говорю же, даже не понял ничего, — горничная запрокинула голову и мечтательно улыбнулась, — Эльфийский мальчишка-девственник…
— Вижу, у тебя уже глаза разгорелись стать его наставницей!
— А что? Деньги у него явно водятся, а впервые познав радости плоти, они, обычно, весьма щедры… К тому же это так забавно! Увидите, я его растормошу!

***

Арано вздохнул и отложил книгу в сторону. Мысли блуждали слишком далеко от того текста, который он пытался читать. Эвелина ошибалась. При всей своей наивности и неопытности юноша отлично понял, чего она добивалась. Но то, что та предлагала, ему претило. Он снова поднялся, на этот раз, чтобы запереть дверь. Всё равно его покровительница ни за что не стала бы входить без стука. Вновь забравшись под одеяло, молодой мер задумался о двух других женщинах игравших важную роль в его судьбе, бывших рядом и в то же время так неизмеримо далеко, что согласись он на интрижку с горничной, потом сам бы счёл себя недостойным даже просто смотреть на них.
Разумеется, ему и в голову не приходило подумать о чём-то таком относительно госпожи Рейнары. К ней он испытывал нечто вроде благоговения. Для него она стояла разве что на ступеньку ниже богов. А вот другая… другою была подруга и помощница рив-инспектора — Аллинаре. Юноша стал подручным Рейнары намного позже, чем она, посему, её он воспринимал как данность, как часть жизненного уклада рив-инспектора. И всё же… Эта девушка была милее, изящнее и добрее всех, кого он знал. То, что она была в полтора раза старше него, при свойственной их расе продолжительности жизни, его не смущало. Она была и оставалась юной и цветущей. Парень оказывал ей неуклюжие знаки внимания, которые можно было счесть как простой вежливостью и желанием порадовать подругу своей благодетельницы, так и наивными попытками ухаживаний. Например, зная, что Аллинаре обожает цветы и ежедневно украшает ими волосы и платье, он старался каждое утро преподносить ей небольшой букет, пытаясь угадать, в чём она будет, чтобы подарок подошёл к её наряду. Девушка не отвергала его стараний сделать ей приятное, но и не давала понять, что готова позволить большее. Сам же он, без поощрения с её стороны, не решался зайти дальше, чтобы не потерять то немногое, что было разрешено ему сейчас.
У Арано не раз и не два то тайно, то явно пытались разузнать, что связывало Рейнару и Аллинаре. В силу своей преданности, он никогда не стал бы сознательно разглашать секретов своей покровительницы, но некоторые действовали так тонко, что парень наверняка проговорился бы, прежде чем сообразил, что сболтнул лишнее, если бы не одно «но». Он и сам ничего толком не понимал, и мало чего желал бы так страстно, как разобраться в их отношениях ради собственных интересов.
Пока молодой мер предавался думам об Аллинаре, Рейнара, сидя в гостиной у Эстромо, продолжала рассказывать историю своего знакомства с нею.

***

Решив, что нежданная подопечная полностью пришла в себя, Рейнара собиралась уже оставить ту и вернуться к гостям, поскольку у неё были здесь свои дела, но девушка отчаянно вцепилась в её рукав, а огромные глаза цвета летнего неба, умоляюще воззрились на рив-инспектора. Только благодаря врождённому хладнокровию и умению сохранять спокойствие, которое изменяло ей крайне редко, женщина не растерялась от такой навязчивости. Вместо того, чтобы рассердиться, она присела на банкетку рядом с миловидной незнакомкой и довольно мягко произнесла:
— Не припомню, чтобы нас представляли друг другу.
К удивлению рив-инспектора, девушка слегка улыбнулась, опустила глаза и выпустила её рукав.
— Нет, госпожа. Ввиду некоторой необычности нашей встречи, позвольте мне лично устранить это досадное препятствие.
Слушатели Рейнары переглянулись. Слова были подобраны идеально. Именно так только и можно было выйти из сложившейся ситуации, избежав неловкости. Видя, как собеседники восприняли услышанное, рив-инспектор кивнула и продолжила:
— После столь пылкой попытки меня удержать я не ожидала встретить в ней такого такта и свидетельства весьма хорошего воспитания, а посему дала ей понять, что не возражаю против знакомства.
Получив одобрение, девушка представилась:
— Меня зовут Аллинаре. Я недавно прибыла из Валенвуда, где родилась и выросла, чтобы найти здесь службу, соответствующую моим навыкам, способностям и стремлениям.
Валенвуд? Вероятно, полукровка, отсюда малый рост и удивительная миловидность. О себе она рассказала кратко и ёмко. Достаточно, чтобы собеседница могла решить, стоит ли продолжать разговор, но не так много, чтобы это можно было счесть назойливостью. Последнее было особенно удивительно в свете того, сколь решительно девушка вынудила Рейнару остаться. Пожалуй, стоило уделить ей несколько минут. Скорее всего, жалеть о потраченном времени не придётся.
— Рейнара. Рив-инспектор Талмора. Ты говоришь, что приехала на Алинор недавно? Когда именно?
— Пятого числа месяца Начала морозов.
Две недели? И уже добыла приглашение на приём, чего обычно добиваются месяцами? А иначе сюда не попадёшь. Либо у девочки отличные связи, либо выдающиеся способности. В обоих случаях неожиданное знакомство уже обещало быть небесполезным и представляющим некоторый интерес.
— У тебя на Алиноре есть родные или поручители?
— Увы. Я здесь одна и приехала как раз с намерением найти покровителя, который помог бы мне устроиться. Но…
Отблеск пережитого отчаяния промелькнул на хорошеньком личике Аллинаре. Неужели дело всего-навсего в том, что ей не удалось заручиться чьим бы то ни было вниманием? Почему-то Рейнара была уверена, что всё не настолько просто.
— И что же? Никто не захотел составить тебе протекцию?
— О, если бы так! Я сделала всё, что в моих силах, чтобы не вызывать определённого интереса, и всё равно, Вы бы слышали, госпожа рив-инспектор, сколько непристойных предложений мне пришлось выслушать от присутствующих мужчин, и, пожалуй, вовсе ничего, кроме этого! Я получила лучшее образование, доступное высокому эльфу на территории Валенвуда, и мои наставники остались мной весьма довольны! Но здесь во мне видят только украшение для спальни! Ни один не потратил и трёх минут, чтобы выяснить, на что я способна помимо этого! Надо полагать, о предметах они судят по их отражению в воде. В конце концов я была бы уже готова согласиться, если бы всё не ограничивалось постелью, а могло стать шагом к моей настоящей цели, но совершенно очевидно, что это не так. Причём подобное исходило даже от тех, с кем я не успела сказать и пары слов! К тому же большинство из них состоит в браке! Да даже не покидая Зелёного Леса я могла бы добиться лучшей доли, чем то, что мне сулят здесь!
Рейнара задумчиво постукивала кончиком пальца по губам. Она вовсе не нуждалась в этом жесте, но он хорошо подходил к образу, в котором ей приходилось сейчас выступать. Ей не составляло труда понять, что двигало собравшимися на приёме мерами, когда они предлагали Аллинаре подобную связь. Девушка была нездешней, одинокой, на редкость миловидной, несмотря на все свои попытки никоим образом это не подчёркивать. Притом она казалась нежной и застенчивой, такая не станет активно искать выгоды, тянуть из любовника деньги, а то и шантажировать оглаской. Глядя в её ясные голубые глаза совершенно невозможно было заподозрить, что она вовсе не просто хорошенькая глупышка, какой выглядит. Но поговорив с ней несколько минут, рив-инспектор уже не могла заблуждаться на этот счёт. Эта юная особа определённо стоила того, чтобы узнать о ней побольше.
— Если у тебя была возможность неплохо устроиться в Валенвуде, тогда что заставило тебя покинуть его и отправиться на Алинор?
Аллинаре взглянула на Рейнару и тонко улыбнулась:
— Я могла бы привести множество причин. Например, что мне претит соблюдение Зелёного Пакта и все эти босмерские обычаи. Что я люблю есть фрукты и собирать цветы. Или что унаследовала от матери тоску по её родине, столь глубокую, что это чувство нашло отражение даже в данном мне имени. Или любую подобную сентиментальную чушь, но ведь это не тот ответ, который Вас устроит, не так ли?
— Меня устроит любой ответ. Вопрос в том, устроят ли тебя выводы, которые я из него сделаю.
— Именно об этом я и говорю. Полагаю, мне следует быть с Вами предельно откровенной, если я не хочу, чтобы единственный осмысленный разговор, в котором мне довелось принять участие на этом приёме, остался просто ни к чему не обязывающей светской болтовнёй.
Просто превосходно! Рейнара едва успела решить для себя, что эта беседа должна бы принести некоторые плоды, как Аллинаре тут же это почувствовала, сделала соответствующие выводы и ясно дала это понять. Тем временем девушка продолжала:
— На самом деле, основная причина в том, что хотя я выросла среди босмеров и многому у них научилась, но в Валенвуде всегда чувствовала себя не на своём месте и хотела применить всё то, что мне удалось освоить, среди своих сородичей.
Таким образом она ненавязчиво подчеркнула своё альтмерское происхождение, а лёгкость и простота в общении, при отсутствии обычного для них высокомерия, легко объяснялось средой, в которой Аллинаре росла и воспитывалась. Для умного собеседника в каждой её фразе было куда больше смыслов, чем звучало на первый взгляд, но и сама прибывшая из Валенвуда точно так же вылавливала из услышанного и подмеченного всё, что только можно, и делала на удивление точные и правильные выводы. Рейнара припомнила девушку, проходившую обучение вместе с ней и Эстромо на Ауридоне, зачисленную в Талмор одновременно с ними и отправленную к первым вратам Обливиона в качестве хранительницы свитков. Она славилась выдающимися аналитическими способностями, но, похоже, даже ей было далеко до Аллинаре. То, что столь могучий интеллект скрывался за кукольным личиком, делало эту жемчужину, принесённую волною случайности к ногам Рейнары, ещё более ценной. При этом, увы, вид наивной милашки практически гарантировал девушке продолжение неприятных ей притязаний со стороны едва ли не каждого второго мужчины. На сей счёт у рив-инспектора уже возникли некоторые мысли, но прежде следовало прояснить несколько тонких моментов.
— Полагаю, я смогу тебе помочь, но сперва мне нужно понять, чего именно ты хочешь. От того, насколько откровенным будет твой ответ, зависит, что я реально сумею для тебя сделать и пойдёт ли это тебе на пользу. Ты желаешь получить официальную должность? Жаждешь признания? Богатства? Титулов? Или же твои запросы иного свойства?
— Больше всего мне хотелось бы быть полезной и при этом не заботиться о том, как не умереть с голоду. Именно поэтому я оставила Валенвуд, где значительное число обитателей умеет то, чему научили и меня, ради Алинора, на котором едва ли многие имеют подобные способности.
— И что же ты сумела перенять у лесного народа?
— Как Вы уже поняли, меня почти никогда не воспринимают всерьёз и это часто оказывается очень полезным, хотя порой — вот как сегодня, может быть на редкость некстати. Отчасти босмеры относились ко мне так же, когда учили оставаться незаметной, узнавать не предназначенное для моих ушей и исчезать за минуту до того, как станет поздно.
— Я полагала эти умения их расовым отличием.
— На самом деле, здесь важно желание и возможность постигать эту науку с малых лет. Взрослым она практически не даётся. А многие ли из альтмеров растут в компании босмерской детворы, при этом не отгораживаясь от них стеной своего превосходства?
Вновь намёк Рейнары на возможную примесь у Аллинаре босмерской крови встретил завуалированное заверение в чистоте альтмерского происхождения. Возможно, девочка говорит правду. Рассказывали, что кто-то из учёных некогда проводил исследования касавшееся роста босмеров, родившихся и выросших вне Валенвуда, а так же высоких эльфов, напротив появившихся на свет и взрослевших под сенью Зелёного Леса. Он уже почти вывел теорию, гласившую, что детство и юность, прошедшие на территории действия Зелёного Пакта, оказывают подавляющее воздействие на факторы роста, как вдруг всплыло, что среди исследованных им меров немало тайных полукровок, являвшихся плодом супружеских измен. В результате разгорелось несколько скандалов совсем не научного свойства, и незадачливого исследователя, нечаянно вскрывшего чужие альковные тайны, едва не побили. После чего он зарёкся продолжать работу в этом направлении. Тем не менее, хотя доказательство этой гипотезы так и не было завершено, нельзя было исключать, что в ней содержалось некое рациональное зерно. В конце-концов, ведь не все же, кого отобрали для изучения, оказались бастардами! Впрочем, Рейнару куда больше интересовала сама Аллинаре, нежели её родословная.
Острый аналитический ум вкупе с наблюдательностью, умением оставаться незаметной или не принимаемой всерьёз, делал эту девушку потенциально весьма полезной.
— А что ты думаешь насчёт брака и личных отношений? Ведь среди тех, кто нашёл тебя достаточно привлекательной для любовной связи, были и не состоящие в супружестве. С кем-нибудь их них то, что начиналось как случайная интрижка, вполне могло бы перерасти и в нечто большее.
— Я полагаю замужество вполне допустимым для себя, но помимо того, что союз, заключённый согласно традициям, требует не одного года подготовки, при вступлении в брак мне важны чувства. Было бы прекрасно, если бы присутствовала любовь, но по меньшей мере необходимы понимание и доверие. Впрочем, я не исключаю возможности внебрачной связи, но отнюдь не с первым встречным и, разумеется, с теми же условиями.
Рейнара кивнула отчасти словам Аллинаре, отчасти собственным мыслям. Пожалуй, возникшую у неё идею стоило озвучить и посмотреть, как к ней отнесётся эта девочка.
— Я могу предложить тебе защиту от назойливых приставаний. Более того, тебе представится возможность с пользой применить свои навыки. Вопрос в том, устроит ли тебя такой вариант?
Голубые глаза радостно сверкнули, но тут же на лице Аллинаре промелькнуло замешательство. Предложение рив-инспектора казалось пределом мечтаний, разом решающим все проблемы, что же могло её не устроить?! Ответ очевидный — где-то здесь крылся подвох. Вероятнее всего, в способе осуществления обещанного.
Рейнара пристально наблюдала за девушкой. Всё верно. Она успела заметить ловушку и вместо того, чтобы тут же влезть в неё обеими ногами, осторожно пошла по кругу.
— Это именно то, что мне требуется. Но прежде, чем я дам ответ на Ваш вопрос, мне хотелось бы знать, как и на каких условиях это станет возможным? Не зная всех деталей, я не могу согласиться, сколь бы привлекательно ни звучали Ваши слова.
— Твоё опасение более чем справедливо. Я предлагаю тебе своё покровительство… под видом мой любовницы. Обо мне болтают всякое, так что это никого особенно не удивит. При этом переходить мне дорогу и пытаться отбить то, что я выбрала для себя, желающих не найдётся, вот увидишь. Кроме того, мне, как рив-инспектору Талмора, весьма пригодились бы твои способности, и отсутствие у тебя официальной должности здесь даёт огромное преимущество. Что касается средств, я в состоянии обеспечить тебе вполне комфортное существование, даже если твои запросы окажутся достаточно нескромными. Разумеется, при условии, что ты и в самом деле сумеешь оказаться полезной.
— Правильно ли я понимаю, что отличие от того, что мне предлагали до сих пор, состоит в том, что в данном случае личные отношения будут лишь притворством, удерживающим прочих от заигрываний со мной?
— Здесь всё будет зависеть от тебя. На данный момент я предлагаю именно это. И вовсе не собираюсь против твоей воли принуждать тебя к подобной связи.
— Значит, основное, что мне предстоит делать, это изображать наивную недалёкую куколку, которую Вы держите при себе ради собственного удовольствия, при этом добывая необходимые сведения?
— Именно так. Впрочем, на явной демонстрации чувств перед всеми я не только не настаиваю, но и считаю её неуместной. Достаточно, чтобы все подозревали, что мы состоим в любовной связи, но не были полностью в этом уверены.
— Понимаю… тогда внимание будет поглощено попытками докопаться до сути и отвлечено от того, что интересует уже нас.
Этим нас Аллинаре дала своё согласие столь же ясно, как если бы расписалась в нём на официальном документе. Переспрашивать не было нужды.
Женщины беседовали в оранжерее, отвернувшись от прочих гостей. Следуя этикету, никто не нарушил их уединения. Рейнара бросила беглый взгляд по сторонам.
— Однако же, тот настрой, что был у тебя в начале беседы, куда больше подходил для начала нашего спектакля… Нужно бы вернуться к обществу и уже сейчас дать всем некий намёк, который оградит тебя от приставаний…
— Я поняла госпожа Рейнара…
— Просто Рейнара. Иначе наш выход не будет выглядеть достоверно.
Аллинаре согласно опустила ресницы, затем подняла взгляд на прячущийся в ветвях светильник, слегка прищурилась, голубые глаза наполнились слезами, и внезапно девушка горько разрыдалась, уткнувшись рив-инспектору в плечо.
— Отлично, — тихонько шепнула та ей, — Теперь — идём!
Рейнара приобняла девушку за талию и бережно повела в зал. Когда они очутились там, где их могли услышать, рив-инспектор принялась увещевать свою подопечную, словно бы продолжая начатый разговор:
— Ну же, милая, не стоит принимать всё так близко к сердцу! Внутри каждого, даже самого высокородного мужчины скрывается неотёсанный мужлан, и ничего с этим не поделать. А по-настоящему понять всю тонкость и глубину женской души способна только другая женщина! Присядь вот здесь, выпей вина... Тебе нужно успокоиться.
Все вокруг внимательно следили за ними, делая вид, что ничто не интересует их так мало, как то, что происходило сейчас между этими двумя альтмерками.
Рейнара подозвала босмерку-разносчицу, взяла у неё с подноса бокал с вином, и протянула его Аллинаре. Та слабо улыбнулась, сделала пару небольших глотков, достала тонкий носовой платок и изящно промокнула глаза, чем вызвала одобрительный кивок покровительницы:
— Вот так. Не надо плакать. Я не дам тебя в обиду.
Рив-инспектор присела рядом. Некоторое время она провела вместе с Аллинаре, то держа её за руку, то рассказывая нечто, вызывавшее у девушки улыбку, пока та совсем не осушила слёзы. Затем, извинилась и оставила её в одиночестве, поскольку имевшиеся дела по-прежнему требовали решения.
Рейнара перемещалась по залу, общаясь с теми, кто был ей нужен, а за ней безотрывно следовал показательно восторженный взгляд голубых глаз.
Освободившись, женщина вновь подсела к Аллинаре и склонилась к ней, словно выясняя, как та себя чувствует.
Между тем, не слышный окружающим диалог, происходивший между ними, был совсем иного свойства. Девушка кратко и сжато излагала рив-инспектору результаты своих наблюдений. Они были на редкость точны и полностью подтвердили подозрения Рейнары по-поводу одного из гостей. Без помощи Аллинаре ей пришлось бы разбираться с этим куда дольше, но та подметила несколько немаловажных деталей, оказавшихся очень кстати, и которые можно было увидеть только со стороны.
С приёма женщины уехали вместе, предоставив всем возможность вдоволь посудачить на их счёт.
Рейнара быстро убедилась, что нежданно обрела неимоверно ценную помощницу. Правда, рив-инспектор не поленилась по своим каналам выяснить, кем были родители Аллинаре. Оба действительно оказались альтмерами. Мать, происходившая из весьма знатной семьи, бежала в Валенвуд с исследователем, который был куда ниже неё родом, в результате чего оказалась отвергнута роднёй и не имела возможности вернуться. И всё же, несмотря на любовь к мужу, она не смогла полностью излечиться от тоски по Алинору, а потому даже имя для дочери выбрала созвучное названию своего отечества. Всё оказалось именно так, как и рассказывала Аллинаре. Для Рейнары важность представляло не то, была ли Лин чистокровной альтмеркой, но то, была ли та с ней откровенна. Скрывать босмерские корни на данный момент было вполне разумно, но не от той, которая принял в её судьбе столь живое участие.
Довольно скоро девушка из незаменимой помощницы стала для своей покровительницы ближайшей подругой и наперсницей. Во время их первого разговора Аллинаре постоянно находилась в напряжении, посему создавалось впечатление, что она всегда представляет собой олицетворение логики в очаровательно-наивной оболочке. На деле, она могла быть и восторженной, и эмоциональной, и чуть рассеянной. И вовсе не каждая сказанная ею фраза была безупречна по форме и содержанию. Но зато Лин умела мгновенно собраться, моментально ощутить, что происходящее требует её внимания, тут же проанализировать всё увиденное и услышанное, и получить ценную информацию казалось бы из ничего.
Для неё был приобретён уютный домик, где у Рейнары был собственный кабинет, и где рив-инспектор частенько оставалась ночевать. Впрочем, Лин задерживалась у подруги до утра ничуть не реже. А та чаще всего отправлялась к Аллинаре, когда не желала, чтобы её беспокоили.
Алинорское общество продолжало обсуждать, являются ли женщины любовницами, и склонялось к положительному ответу, но исчерпывающих доказательств получить не могло, посему интерес к этой теме не ослабевал уже который год, и она то и дело всплывала в разговорах.

***

— Так что всё это просто очаровательная сплетня, которую мы с Лин не подтверждаем… и не опровергаем, — закончила Рейнара свой рассказ.
В гостиной ненадолго воцарилась тишина. Все трое не сговариваясь потянулись, чтобы положить себе на тарелку порцию очередного блюда.
И всё-таки каждый из них продолжал размышлять о главном — об известии, которое принесла Рейнара. И вновь Таларано первым нарушил молчание, обращаясь к сестре:
— Значит, ты говоришь, что «Жемчужина» прибудет через три недели?
— Или около того, поскольку отплывает из Скайвотча. Впрочем, думаю, когда Лолла узнает, кого отправили с инспекцией на Золотой Берег, она сделает всё, чтобы примчаться следом как можно скорее, даже если ей придётся торчать на палубе и самолично надувать паруса.
— Но послушай, Рейни, если Лалилолла так взъелась на Эстромо за то, что он не соблазнился её прелестями, может, она уймётся, если он проявит к ней интерес?
Талморец отрицательно покачал головой.
— Нет, Тал. Насколько я могу судить, это только сделает удовлетворение от её «мести» более полным. Во-первых, если она лелеяла мечту поквитаться со мной столько лет, значит, от неё не откажется. Во-вторых, ты же понимаешь, что ничего уже нельзя отыграть назад. Решение продавлено и принято советом. Ты можешь представить себе картину, что я упаду к её ногам, а она помчится назад на Алинор и явится к совету со словами: «Верните всё как было, я уже добилась, чего хотела»?
Тот только глубоко вздохнул. По-хорошему, всё это он и так отлично понимал, но ему отчаянно хотелось хоть чем-то помочь другу. Маг всё больше хмурился, забыв о еде и питье. Настрой брата не укрылся от внимания Рейнары. Она потянулась и встала из-за стола.
— Ладно, мальчики. Я — спать. Ещё пара бокалов нашей алинорской дряни, которую вы глушите, как не в себя, и я отправлюсь кормить своим ужином золотых рыбок.
— Рейни, тебе нехорошо?! — всполошился Таларано, выходя из задумчивости.
— Брось, Тал. Я могу выпить втрое больше, Эстромо не даст соврать, — она подмигнула приятелю, — Но надо же мне дать вам возможность спокойно обсудить всё, что я наговорила! Не забывай, что я — должностное лицо при исполнении, и мне не годится это слышать.
Её слова вызвали у талморца улыбку. Он поднялся следом за подругой.
— Надеюсь, ты не станешь делать вид, будто собираешься возвращаться в гостиницу? Спальня полностью в твоём распоряжении. А мне и здесь на диване будет вполне неплохо.
— Как мило! — шутливо мурлыкнула Рейнара, — Ты предлагаешь мне на ночь свой дом и свою постель? Неужели вдруг, после стольких лет, ты разглядел во мне женщину?!
— Неужели вдруг, после стольких лет, тебе бы этого хотелось? — в тон ей ответил Эстромо.
Они встретились глазами и улыбнулись, вспомнив свои полудетские проделки, а Таларано, глядя на них, впервые задумался, почему, будучи столь близкими друзьями, эти двое не стали друг для друга чем-то большим. Возможно, его сестра в самом деле предпочитала представительниц своего пола, и с той же Аллинаре всё не так просто? Но это был слишком личный вопрос, чтобы взять и напрямую задать его сестре или другу.
Хозяин проводил гостью в спальню и помог устроиться. Затем вернулся к магу и снова сел за стол. Некоторое время оба молчали, думая каждый о своём, но в целом об одном и том же. Наконец Таларано с жаром заговорил:
— Эстромо, некогда ты явился ко мне не как талморец, а как друг, и сказал: «Беги!» Я внял твоему предупреждению и только потому до сих пор жив. Теперь настал мой черёд дать тебе совет, и потому я говорю то же, что в своё время услышал от тебя: «Беги!» То, что должна привезти Лалилолла, это не приказ! Это — приговор!
— Ты преувеличиваешь, Тал. Задача, конечно, очень сложная и даже опасная, но не невыполнимая.
Маг положил руку на плечо другу и ласково, точно увещевая ребёнка, проговорил:
— Послушай, сегодня уже очень поздно. Ложись лучше спать. А завтра, на трезвую голову, обдумай всё ещё раз. Такие вещи нельзя решать сгоряча.
Эстромо покачал головой.
— Тал, я не пьян. И вполне способен оценить ситуацию. Доминион под властью Талмора усиливается, чтобы принять под своё покровительство новые земли. В частности, когда решали отправить меня сюда, пришли к выводу, что будь в Империи на момент Кризиса Обливиона наши силы, можно было бы избежать множества жертв, в том числе и на Саммерсете. Мартин Септим успел бы зажечь Драконьи Огни и стал бы Императором поддержанным Талмором и поддерживающим Талмор. Но в то время мы не имели необходимого веса даже на родине.
— Кстати, а как вписалась история с Мартином в версию о Талморе, как спасителе Саммерсета от даэдрической угрозы? Слухи ведь невозможно удержать от проникновения на архипелаг.
— Невозможно. И не нужно. Да, Мартин Септим, будучи последним из потомков драконорождённого Императора, уничтожил Амулет Королей, став на краткое время воплощением драконьей сущности Аури-Эля, каковая и изгнала Мерунеса Дагона обратно в Обливион. В тот момент разом закрылись все разверстые врата, а полчища даэдра, терроризировавшие Нирн, бесследно исчезли.
— И при чём же здесь Талмор?
— Ты забываешь ещё об одной важной фигуре, участвовавшей в победе над Принцем Разрушения, которая, собственно, и привела Мартина к финальному сражению невредимым.
— Ты говоришь о Чемпионе Сиродила?
— Именно. Без него последний из Септимов едва ли вообще дожил бы до решающей битвы, или вышел бы на неё, не имея средств остановить Дагона, и был бы убит, обрекая мир на погибель. Но за Мартином стоял Чемпион Сиродила. А вот кто стоял за ним? За тем, кто получил почётный титул, коего удостаивались единицы, из рук Окато, кстати, альтмера по рождению? Не наивно ли полагать, что там, где один был обречён на поражение, оказалось довольно всего двоих? Или же были и другие, помогавшие и направлявшие?
— Сейчас я даже не возьмусь судить, веришь ли ты сам в те сказки, которые рассказываешь!
— Какая разница, во что верю я? Или даже Талмор? Важно, во что верит народ, если это придаёт ему силы, — мягко возразил Эстромо.
— Тогда почему главная битва, завершившая Кризис, произошла в Сиродиле, а не на Саммерсете? Неужели никто не задавался таким вопросом? Или эти голоса заставили умолкнуть, как сеющие смуту?
— Отнюдь. Это очень хороший и правильный вопрос с достаточно очевидным ответом. Вторжение Дагона произошло там, где существовал риск возжигания Драконьих Огней, там где высится один из оплотов нашего мира — Башня Белого Золота. А вот столь мощная атака на Саммерсет была устроена как раз потому, что Лорд Разрушения знал откуда явится сила, способная ему помешать и, несмотря на все его усилия — сумела это сделать.
Эстромо чуть откинулся на стуле, пристально глядя на друга, весь его вид, казалось, говорил: «Попробуй, возрази». Таларано чувствовал, что спорить с этими взвешенными и продуманными аргументами бесполезно, тем более, что сейчас было важно другое. Маг снова начал сердиться, но не на друга, а на эту гладкую выверенную логику, которая не позволяла убедить того спасаться, постараться избежать опасности.
— Послушай, перестань...
— Заговаривать тебе зубы? — с готовностью подхватил талморец, — Детская уловка, Тал. Сперва ты начинаешь задавать мне вопросы, последовательно уводящие от основной темы, и на которые, кстати, я дал тебе вполне внятные и подробные ответы, а теперь станешь пытаться меня убедить, что я не в состоянии даже уследить за ходом беседы, где уж тут принимать важные решения. Так вот, я без труда вернусь к тому, с чего мы начали. Доминион усиливается, но маормеры были и остаются враждебным нам народом. Иметь на Пиандонее глаза и уши — насущная необходимость, чтобы в самый неподходящий момент нам не устроили такого, как в Санхолде во Второй эре.
— Эстромо, это просто изощрённое убийство! Шансов уцелеть среди маормеров практически нет!
— Нет, Тал. Если бы меня попытались отправить на Трас, я бы не задумываясь с тобой согласился. Слоады слишком отличаются от нас. Попытка внедриться к ним бесполезна и бессмысленна. Она не принесла бы Доминиону ничего, кроме моей смерти. Но с Пиандонеей — дело другое. Как бы обособленно ни жили маормеры, они наверняка поддерживают связи с внешним миром. Например, торговые. Шансы прибыть с имперским торговым судном, на котором, по словам Рейнары, мне и предстоит отправиться, весьма неплохие. Я уже примерно представляю, как это можно обставить, так что, повторюсь, дело далеко не безнадёжное.
— И всё же мне не нравится, что Лалилолла сумела продавить твою кандидатуру. Ведь изначально тебя не хотели туда посылать!
— Отправлять к маормерам имеет смысл только того, кто способен справиться с этой задачей. Провал одного агента приведёт к тому, что они утроят бдительность и на ближайшее время внедрить нового станет совершенно невозможно. Если бы руководство полагало, что мне эта задача не по силам, никакая Лалилолла не сумела бы их переубедить. Значит, этот вариант как минимум рассматривался и без её вмешательства. А кроме того... это задание, помимо всего прочего, — настоящий вызов, и справиться с ним будет довольно интересно.
— Вот о чём я и говорю... Слышал бы ты себя со стороны! «Интересно!» Ну, ещё бы! Сейчас тебе море по колено, и ты готов преподнести Талмору всю Пиандонею на блюдечке! Который раз повторяю тебе, обдумай всё завтра спокойно и взвешенно, не считая, будто решение уже принято раз и навсегда!
— Ты приписываешь мне то, чего у меня и в мыслях не было, да и быть не могло. Даже просто закрепиться у маормеров — очень непростая задача. О том, чтобы организовать там что-либо подобное тому, чего я добился здесь, или чего мог бы — в Хаммерфелле, и речи не идёт. А здешняя работа под руководством Лоллы быстро пойдёт под хвост каджиту. Не зря она их так любит... Но это уже расхлёбывать ей и тем, кто продавил и допустил её назначение.
— То есть ты сам это всё отлично понимаешь? И тебе не обидно?!
Талморец молча пожал плечами. Таларано сочувственно смотрел на друга. Стоило ли давить на него сейчас? Как бы он сам чувствовал себя на его месте? Представив, что должно было твориться у того на душе, маг поёжился. А он-то хорош! Лезет к нему с правдой, не хуже Райнандора, а ведь Эстромо понимает ситуацию, поди, получше него самого... Может, это задание, этот вызов, нужны ему, чтобы не утратить цель, не потерять самого себя? Уже гораздо мягче целитель спросил:
— Значит, всё-таки едешь? Не передумаешь?
Эстромо устало вздохнул.
— Еду. Это решено. И моё решение не изменится, если я заново обдумаю его завтра или через неделю.
— Ты такой же упрямый, как Райнандор! И до чего его это довело?! Послушай, Эстромо, хотя между собой вы с Рейнарой всегда были ближе, чем мы с тобой, для меня ты был и остаёшься больше, чем просто другом. Если бы меня спросили, кто из вас мне дороже, я, право же, не нашёлся бы с ответом... И не смотри на меня так! Это — не сентиментальность, вызванная алинорским вином! Такие вещи обычно не озвучиваются в повседневной жизни, и только грозящая опасность заставляет их полностью осознать.
— Я и не думал говорить тебе ничего подобного. Веришь или нет, но я всю жизнь точно так же воспринимал и тебя, и Рейнару. Просто отдавал себе в этом отчёт. Потому и рисковал головой, пытаясь спасти вас с Райнандором. Хотя сейчас понимаю то, чего не понимал тогда. Если бы твой учитель согласился бежать, этого бы так не оставили и, скорее всего, добрались бы до нас. Но предлагать тебе бежать одному было бесполезно. Ты послал бы меня подальше, навсегда заклеймив в сердце «бездушным талморцем». Так что... пожалуй для нас троих то, что получилось, было единственным благоприятным исходом из всех возможных.
— И ты действительно стал бы тогда помогать скрыться всем нам вместе с учителем?
— Представь себе — да! Ну, не дурак ли был?
— А то сейчас сильно изменился!.. — проворчал Таларано себе под нос.
Эстромо только улыбнулся в ответ. Но маг знал его достаточно, чтобы ощутить, что сложившаяся ситуация ему не нравится. Очень не нравится. И от этого тревога, снедавшая чародея, только усилилась. Когда в опасности был он сам, друг сумел найти нужные слова, чтобы убедить его бежать и спастись. И вот настал момент отплатить ему тем же... но... он оказался на это неспособен. Таларано предпринял последнюю попытку:
— Эстромо... я вижу, что мне тебя не переубедить. Но прошу тебя как друга, нет, как брата!.. Пожалуйста, пообещай мне две вещи...
— Тал, ты же понимаешь, что я не стану давать обещаний вслепую.
— Знаю. Пообещай, что ты всё-таки ещё раз обдумаешь своё решение позже. От начала и до конца, так, будто ты его ещё не принял.
— Хорошо. Но это вовсе не значит, что я его изменю.
— Просто подумай. О большем не прошу.
— Обещаю. Вторая просьба?
— Дай мне слово, что если ты в какой-то момент поймёшь, что цель этого назначения исключительно в том, чтобы избавиться от тебя, ты не станешь совать голову в петлю!
На этот раз Эстромо задумался всерьёз. Наконец он медленно кивнул.
— Думаю, что могу пообещать и это. Но не раньше, чем буду твёрдо уверен, что дело обстоит именно так.
— Даже если выяснение может стоить тебе жизни?
— Да. Большего я обещать не стану, поскольку не хочу тебе лгать, давая слово, которое заведомо не смогу сдержать.
— Ладно, спасибо и на том...
— Тал, у меня к тебе тоже есть большая просьба.
— Сделаю всё, что в моих силах.
— Присмотри за моими ребятами... Лолле я их передавать не хочу. Оценить их по достоинству она не сможет, а вот навредить и сломать — запросто.
— Благодарение Аури-Элю! Я уж боялся, что ты потащишь их с собой! Индарио-то вполне потянет если и не на чистого маормера, так на полукровку...
— Я об этом думал. Как и об Умаре, едва прозвучало слово «Хаммерфелл». Но это задание слишком рискованное даже для одного. А любая оплошность может потянуть на дно всех. Индарио мог бы сразу стать неплохим помощником на Пиандонее, и если я скажу ему: «Так надо!», — он оставит свою возлюбленную и не колеблясь последует за мной. И она точно так же отпустит его. Но, разлучённый с ней, он рано или поздно может где-то оступиться. Можно скрыть и подавить свои чувства в угоду необходимости, но нельзя вдруг взять и избавиться от них. Если моя миссия удастся, я подготовлю почву, чтобы перетащить их к себе. Обоих. Но сколько на это понадобится времени — не знаю. Так что я не стану ничего им обещать и обнадёживать. В конце концов, нет гарантий, что я сам останусь в живых, и что тогда? Они так и будут сидеть и ждать всю жизнь?
— Ты позаботился обо всех, кроме самого себя... — горько произнёс Таларано, невольно растроганный тем, как друг печётся о своих учениках, — Даю слово, что буду присматривать за ними, как за собственными балбесами, за которых я в ответе.
— Спасибо! Тогда я за них спокоен.
— Хотел бы я то же самое сказать насчёт тебя…
Маг поднялся.
— Ладно, как бы то ни было, мне пора. Жаль, что собраться втроём довелось лишь по такому вот поводу. Не забывай, что ты мне пообещал.
— Думаю, до отъезда ты мне не раз ещё об этом напомнишь.
— Будь уверен. Моя бы воля, ты уехал бы прямо завтра, и отнюдь не на Пиандонею!

 

***

Эстромо проводил друга до дверей, затем вернулся в гостиную, опустился в кресло и прикрыл глаза. Слишком многое требовалось осмыслить. Он понимал, что Таларано беспокоится о нём, и при этом сознавал последствия побега, который тот предлагал. И всё же, талморец, верный как обещанию, данному другу, так и привычке рассматривать все возможные варианты развития событий, посвятил некоторое время взвешиванию всех «за» и «против» выполнения возложенной на него миссии и попытки скрыться. Он тщательно разложил всё по полочкам и убедился, что принял единственно верное решение. Какая разница, обдумывать это сейчас или позже, один раз или тысячу, если аргументы останутся всё теми же? Утвердившись в своём выборе, можно начать прорабатывать детали, и пользы от этого будет куда больше.
Неслышная тень возникла возле кресла. И всё-таки Эстромо сразу ощутил её присутствие.
— Я думал, ты спишь, — произнёс он, не открывая глаз.
— Я успела отдохнуть. Все эти годы у меня было предостаточно возможностей выспаться, и ни единой — поговорить с тобой, — Рейнара присела на подлокотник, устроившись в изгибе руки старого друга, — Звёзды свидетели, как мне тебя не хватало!
— Мне тебя тоже.
— Всё, что мы могли себе позволить — обрывочные сведения через переписку с Талом… А ведь теперь не будет и этого.
— Зато есть здесь и сейчас, и ещё почти целая ночь впереди.
— Ты прав. Ни к чему сожалеть о том, что будет, вместо того, чтобы воспользоваться тем, что есть. Надо полагать, Тал пытался убедить тебя послать всё в Обливион, начиная с Лалилоллы и заканчивая Талмором?
Эстромо медленно кивнул.
— Не думай, что я подслушивала ваш разговор. За это время я действительно успела немного подремать. Но я достаточно хорошо знаю брата… И тебя, чтобы с уверенностью предположить, что ты не согласился.
Талморец наконец-то открыл глаза.
— Разумеется. Не знаю, как себе это представляет Тал, но в любом случае на данный момент это практически невозможно.
Рейнара встала, прогулялась до стола, взяла с блюда пару тонких, почти прозрачных ломтиков сыра, один сложила и сунула в рот, а вторым призывно помахала другу:
— Хочешь?
Талморец поднялся следом, взял у неё предложенное угощение, затем собрал остатки трапезы на поднос и перенёс к креслу.
— Так будет удобнее, чем бегать за каждым куском.
Он хотел придвинуть для Рейнары второе кресло, но та отказалась, снова уютно пристроившись на широком подлокотнике возле друга.
— Отсюда проще таскать провизию, — шутливо пояснила она, в доказательство отщипнула виноградинку и тут же вернулась к теме разговора, — И как же тебе удалось отбиться от советов Тала? Всё-таки в подобных случаях он бывает на редкость упрям. Я надеюсь, вы не поссорились?
— Нет. Я дал ему слово ещё раз как следует всё обдумать. Чем и занимался.
— Он не представляет, чем чревато его предложение.
— Конечно. Да и откуда? Он помнит только, как успешно мы сумели вытащить его самого…
— И не понимает, что даже с Райнандором было бы уже совсем другое дело.
— Будешь смеяться, именно об этом мы с ним только что говорили, правда, несколько в ином аспекте. Ему кажется, что я могу просто всё бросить и скрыться, как сделал он по нашему совету. Но дело-то в том, что Тал, будучи всего лишь учеником Райнандора, никого особенно не интересовал. Если бы случайно попался, это могло закончиться печально, но специально устраивать на него охоту не было смысла. Притом на тот момент у Талмора было гораздо меньше силы и власти, чем теперь. Ни мне, ни, к примеру, тебе не позволят вот так «взять и исчезнуть». Такой побег означает необходимость скрываться всю жизнь, с довольно большой вероятностью, что рано или поздно найдут, и на том она и кончится. Более того, за моё исчезновение спросят с тебя, об этом он тоже не задумывается.
— Всё верно, тебя не оставили бы в покое, пока ты жив.
— Думал и об этом. Тогда тебе пришлось бы предъявить веские доказательства моей смерти, вместе с исчерпывающими объяснениями. Другими словами, это означает так подставить тебя, что устроенное Лоллой Дейрандилу покажется детскими шалостями.
— Ты всерьёз размышлял над тем, чтобы всё бросить?
— Да, поскольку, как уже упоминал, пообещал Талу хорошенько обдумать его предложение. Не худшая разминка для ума после нескольких бокалов.
— Значит, на самом деле…
— В основном прикидывал, что следует сделать до прибытия Лалилоллы.
— Полагаю, что это уточнение излишне, но всё-таки предпочту его озвучить, чтобы не осталось недосказанности. От меня она узнает лишь то, что ты сочтёшь нужным ей сообщить. Разумеется в рамках того, о чём ты упоминал в своих отчётах.
Женщина отломила кусочек от стоящего на подносе угощения. Эстромо последовал её примеру.
— Спасибо, Рейнара. Я знал, что могу на тебя положиться. Но о делах поговорить ещё успеется. В конце концов, «Жемчужина» не завтра бросит якорь в анвильском порту.
— Верно. Давай лучше о тебе. Судя по тому, с каким пониманием ты воспринял мои слова о помощниках, ты тоже без таковых не обходишься?
Эстромо кивнул.
— Представь, у меня их тоже двое. И про обоих можно сказать, что мне с ними неимоверно повезло. В Хаммерфелл я бы не задумываясь забрал их с собой. Особенно учитывая, что Умара — наполовину редгардка. Причём по части искусства соблазнения самой Лалилолле до неё — как еноту до индрика, поскольку девочка весьма умна и сообразительна не только в собственном представлении о себе.
— О! А я-то думаю, почему ты до сих пор один, — Рейнара обвела рукой жилище, в обустройстве которого, несмотря на опрятность, явно не участвовала женская рука, — Наличие получеловеческой помощницы с такими талантами многое объясняет. Тем более, что при твоей работе обременять себя семьёй может оказаться неразумным.
Эстромо приподнял брови.
— Твои выводы заходят куда дальше, чем у Тала на основании твоих писем, и, по большей части, совершенно ошибочны. Это так непохоже на тебя, что я не уверен, стоит ли выяснять, чем они продиктованы. Во-первых, Умара — человек не наполовину, а полностью, имперка по матери, редгардка по отцу. Во-вторых, эти двое, о которых мы говорим, не просто мои помощники, но в некотором роде ученики и воспитанники. И отношение девушки ко многим вопросам — результат моей работы, которая проводилась с ней с девятилетнего возраста и удачно наложилась на врождённую страстность её натуры.
— Это делает ситуацию ещё более пикантной! — промурлыкала Рейнара, прищурившись как большая довольная кошка, и отправила в рот очередную виноградинку.
Эстромо негромко засмеялся, и шутливо притянул к себе подругу, едва не обрушив её с подлокотника на себя.
— Ай! — та взмахнула руками и ногами, пытаясь сохранить равновесие, — Что ещё за способы уйти от разговора?!
— Ничем не хуже твоих уловок. Ты жаждешь подробностей, и ради них дразнишь меня, вместо того, чтобы взять и расспросить напрямую. С каких это пор нам с тобой нужны подобные трюки? Разве что ты сама утаила нечто, касающееся твоей Аллинаре, и теперь вольно или невольно перенесла эту недоговорённость на меня.
Рейнара опустила ресницы, и ощутила, что её щёки слегка порозовели, что, по счастью, было незаметно при свете свечей. Он действительно знал её не хуже, чем она сама. За эти годы она просто отвыкла, что есть тот, с кем можно быть полностью собой, не скрывая ничего, ибо незачем. Одно дело брат — ему в любом случае известно о её личной жизни куда меньше, а больше, собственно, и ни к чему. Но то, что она делает сейчас, граничит с предательством их с Эстромо дружбы и взаимного доверия. И именно ей теперь надлежало сделать первый шаг, чтобы исправить едва не совершённую ошибку.
— Прости. Мне не хотелось посвящать Тала в излишние подробности. Но это не повод играть с тобой, когда мы остались вдвоём.
В ответ ей досталась столь тёплая и искренняя улыбка друга, какой едва ли удостаивался кто-либо другой.
— Рад, что ты сама это поняла. Мы так долго не общались, что просто начали забывать — каково это. Оба.
Его слова прозвучали эхом её собственных мыслей. В них было и прощение, и ободрение, и обещание понимания, что бы она ни сказала.
— Аллинаре с первого же дня принялась с энтузиазмом мне помогать. Но было ясно, что она расценивает это как ту возможность, которую она искала на приёме, и наконец нашла в моём лице. Словом, если бы подвернулся шанс продвинуться дальше, она не предала бы меня, нет… Это было бы недальновидно. Но оставила бы ради его реализации.
Эстромо слегка кивнул, наполнил пару бокалов и протянул один подруге, пока та собиралась с мыслями. Ситуация была вполне ясной и логичной. Не связанная с покровительницей серьёзными узами, девушка на тот момент была просто ценным агентом, не более. Рейнара пригубила вино и продолжила.
— Я не берусь судить, насколько искренним было её отчаяние на том званом вечере, и до какой степени она играла ради привлечения моего внимания — то, что ей это удалось, в любом случае характеризовало её как весьма полезное приобретение для нашей работы. Но, разумеется, я продолжала приглядывать за ней и присматриваться к ней. То, что для решения своих проблем она не пыталась обратиться ко мне, со всей очевидностью говорило о том, что её доверие и признательность имеют определённые границы.
— Надо полагать, произошло нечто, заставившее её сместить приоритеты.
— Тебе можно ничего не рассказывать. Довольно лишь намекнуть. Да, она столкнулась с проблемой личного свойства, которую не смогла разрешить. После рождения Аллинаре её мать оказалась вынуждена прибегнуть к услугам кормилицы, так что у девушки имеется молочный брат — тоже альтмер, но из низших слоёв, чьи родители решили поискать лучшей доли в Валенвуде. Парень весьма смышлёный, но не получивший столь тонкого воспитания, как Лин, лелеял мечту быть принятым в Божественное Обвинение. Он прибыл на Алинор позже, чем сестра, и, по своей наивности, успел влипнуть в дурацкую историю, которая грозила напрочь перечеркнуть его путь к заветной цели. Надо отдать Аллинаре должное, действовала она весьма энергично и умно, но её возможностей было совершенно недостаточно, чтобы замять это дело. Некоторое время я наблюдала за развитием истории, в которую меня не посвящали. Затем выпытала у Лин причины её беспокойства и плохого настроения. А потом употребила своё влияние, чтобы выручить юношу. Строго говоря, он, по сути, был не виноват, его довольно аккуратно подставили, пользуясь неосведомлённостью приезжего. К его чести, понял он, что происходит, очень быстро, но не настолько, чтобы успеть выпутаться. Подлинные виновники получили по заслугам, мальчишку приняли на службу, а отношение Аллинаре ко мне разительно изменилось. Я была абсолютно не обязана ввязываться в эту ситуацию ни ради неё, ни, тем паче, ради её братца. Собственно, она даже не осмелилась просить меня о помощи. Я сделала это добровольно, ничего не требуя взамен, и Лин это оценила. Таким образом мне удалось завоевать её искреннюю благодарность и преданность, переросшие со временем в весьма близкую дружбу. И хотя мы условились, что она вольна в своих чувствах, Аллинаре и слышать не хочет о том, чтобы искать себе супруга, оставаясь постоянно рядом со мной. Так что можно сказать, что мы с ней больше, чем подруги.
— С моими история другая. Когда меня отправляли сюда, речь шла не столько о том, чтобы подготовить этот регион к завоеванию силами Доминиона, сколько о внушении населению, что власть Талмора — есть благо для них. Дабы избежать ненужной крови и смертей, когда мы придём, чтобы принять народ Сиродила под своё покровительство. С тех пор, как отпала нужда в драконорождённом Императоре, правление старшей расы представляется значительно более разумным. Попытки людей самостоятельно править своими землями едва не отправили в Обливион весь Тамриэль. Мифический Рассвет почти довёл свой замысел до логического завершения, погибли тысячи невинных. Мы могли бы предотвратить эту угрозу, окажись на месте тех же Клинков, которые откровенно не справились со своей основной задачей.
— И при этом до сих пор представляют собой настоящую занозу, ожидая нового воцарения Драконорождённого. Который, после самопожертвования Мартина Септима перестал быть ключевой фигурой для защиты от вторжений даэдра. Пока же они вынужденно подчиняются действующему Императору, однако рано или поздно от них в любом случае нужно будет избавляться. Но ты начал говорить о своих помощниках…
— Так вот, пожалуй, для них я был тем, чем должен стать Талмор для человечества в целом. Старшим другом и наставником, который с готовностью вкладывал в них время и силы, что позволило воспитать из обоих незаурядных личностей. Собственно, почти всё лучшее, что они видели в жизни, исходило от Талмора в моём лице. А что они видели от Империи? В том, что тот и другая выжили, нет ни толики заслуги государства, на землях которого они обитают. Никто не озаботился даже пристроить их в сиротский приют, их просто оставили на произвол судьбы. То, что они как-то протянули до того дня, когда попали к тому, кому нашлось до них дело, похоже на чудо.
Эстромо кратко пересказал подруге истории Умары и Индарио, вызвавшие у неё живейшее любопытство.
— Ты познакомишь меня с ними?
— Если хочешь.
— Хочу. Мне интересно на них посмотреть. Думаю, Лалилолле ты их не отдашь?
— Нет. Она всё равно не сумеет оценить их по достоинству, а с них и без того хватит разочарований. Впрочем, лавку Умары я ей покажу. Прибыль девочке не помешает.
— О, да! Готова поспорить, Лолла оставит там целое состояние, только едва ли что-то из приобретённого будет использовано для работы, на которую она напросилась. Кстати, о состоянии. Помимо основной цели — отомстить тебе, ею движет и другая. Она рассчитывает неплохо нажиться на Золотом Берегу, поскольку ты — единственный из агентов подобного плана, кто ни разу не обращался за дополнительными средствами. С её точки зрения, это свидетельствует о том, что место здесь весьма денежное. И это только подогревало её желание поквитаться с тобой — мало того, что ты не позарился на её прелести, так ещё и процветаешь, вместо того, чтобы прозябать.
Эстромо рассмеялся мягким негромким смехом, зато настолько искренним, что рив-инспектор невольно присоединилась к нему.
— Рейнара, скажи, что ты шутишь!
— Ничуть.
— Тогда в этом отношении её ждёт очередное разочарование.
— Ну, насколько я вижу, ты действительно далеко не бедствуешь.
— Разумеется нет. Но свои источники дохода я не смог бы ей передать, даже если бы хотел.
— Не расскажешь даже мне?
— Разве что только тебе и то исключительно на словах. Но, имей в виду, об этом не знает даже Тал.
— А твои помощники?
Талморец вздохнул.
— Так уж сложилось, что они в курсе. Собственно, Умара и попала ко мне через Гильдию воров. А Индарио до недавнего времени там просто жил.
На сей раз пришёл черёд расхохотаться Рейнаре.
— Я догадывалась, что наши детские приключения не могли пройти даром для такого мера, как ты, но не могла даже представить, что ты будешь «подрабатывать» присвоением чужого имущества! Да и сейчас не могу. Хотя и вижу, что ты не шутишь.
— Правильно не можешь. Агент Талмора, шарящий по чьим-то карманам или обчищающий дома — это уже за гранью добра и зла. Нет, Рейнара, твой товарищ по играм докатился всего лишь до должности гильдейского казначея в местном воровском притоне.
Смех женщины внезапно оборвался.
— Эстромо, если ты говоришь серьёзно — то ты гений! О чём я тебе неоднократно говорила.
— Будь это так, я нашёл бы в своё время способ отделаться от Лоллы таким образом, чтобы не пришлось теперь это расхлёбывать.
— Я не знаю, возможно ли это в принципе.
— В мире не так уж много действительно невозможных вещей.
— Знаю… даже предложенный Талом побег.
Талморец взглянул на неё с неподдельным удивлением.
— Ты рекомендуешь мне последовать его совету?
— Не знаю… Эстромо, я правда не знаю. Но у меня сердце не на месте. Я поручила Аллинаре выяснить причины такой спешки с отправкой инспектора, позволившей мне присвоить это задание и предупредить тебя, и вообще разузнать обо всём, связанным с Лалилоллой и твоим новым назначением. И всё же… я бы предпочла проработать для тебя и возможность отступления.
— Устроить это можно, но тогда мне действительно пришлось бы «умереть», снабдив тебя вескими доказательствами своей смерти. Но даже при таких условиях вряд ли подобную историю запросто примут за чистую монету — слишком уж подозрительное совпадение. Тебе в любом случае пришлось бы нелегко, и хорошо, если удалось бы убедить руководство в своей правдивости, непричастности и объективной неспособности предотвратить случившееся, находясь здесь.
— Ещё немного, и я соглашусь рискнуть.
— Так. Не хватало только теперь уже мне повторять тебе слова, которые я только что слышал от Тала. Думаю, завтра ты сама будешь смотреть на вещи совершенно иначе.
— Эстромо… у меня такое чувство, будто всё это в последний раз, и оставшееся у нас время утекает как песок сквозь пальцы.
Вместо ответа он поднялся и притянул Рейнару к себе, но даже в надёжных дружеских объятиях она не могла избавиться от тревоги.
— Хорошо, если тебе так будет спокойнее, мы с тобой продумаем и этот вариант. На самый крайний случай. Договорились? А сейчас пора спать.

 

Предыдущая глава: Ветер с Алинора

Следующая глава: Непредвиденные проблемы

[Thea]

 

— Так кто же прельстился местом на Золотом берегу вдали от благоуханных земель Алинора?
— Спорим, ты с первого раза сам назовёшь имя? Т

Да! Я сразу догадалась! Это был потрясающий момент просто. До конца ещё не дочитала, но мне очень нравится. Этот разговор старых друзей просто замечательный. Читать его одно удовольствие.

Очень понравился тоже момент, когда "юного ушастого" девушка в таверне соблазняла. Как же хорошо ты всю ту сцену описала! Я слышала её голосок, это хихиканье и отчётливо представляла, как он на себя одеяло натягивал. Потрясающе!

 

Спасибо большое за это продолжение! Как дочитаю, отпишусь ещё. А пока только море восторга =))

[Joke_p]

Спасибо!

Радует, что сцена с "ушастым" получилась живая. :) И то, что сразу стало понятно, кто инициировал всю эту ситуацию - тоже.

Но самое приятное, что тебе пока продолжает нравиться. 

Изменено 17 ноября, 2019 пользователем Joke_p

[Thea]

Совершенно внезапно глава закончилась. Вот читала, читала, казалось, там ещё столько всего! А оно на одном дыхании прочиталось мгновенно просто. Мне очень понравился разговор друзей. Тут были и воспоминания, и размышления, как решить проблему, и очень интересные отсылки к играм.
Мне очень понравилось, как у каждого персонажа будто свой голос. Это настолько отчётливо представляется, что уже кажется магией.
Хочется ещё выделить момент с сыром. Как она помахала ломтиком, как он ответил на это и как они потом сидели за столом. Очень живая сцена.
Вот честно, никогда не задумывалась особо о Талморе, было всё это совершенно безразлично. А теперь интересно всё о них узнать. Тут даже не только за Эстромо переживаю, получится ли у него в итоге задуманное, если он отправится к новой цели. Тут начинаю задумываться уже, как это всё для Талмора выглядит.
Эстромо - замечательный персонаж. Очень здорово, что он появился в истории и что занял в ней столько места. Он заслужил!

Ещё хочется выделить историю двух девушек. Рейнара и Аллинаре. Было интересно читать рассказ Рейнары о её встрече с Аллинаре. Как они оценивали друг друга (в основном первая, конечно), как они разговаривали. Сам разговор. И то, как Рейнара заслужила доверие девушки. Всё это уже само по себе замечательная отдельная история. Встретить такое бонусом просто здорово.

Мне очень нравится, как у тебя все истории переплетаются друг с другом, но остаются независимыми. Действительно, Сага выходит.

Ошибок я не заметила. Читала взахлеб, если что и было, то мой мозг их проигнорировал, увлеченный повествованием.

[Joke_p]

Знаешь, как-то до этой саги о Талморе тоже особо не задумывались. Пока писалось про Лакира и его родных - талморцы были врагами. И недоверие к ним "тройняшек Ричи" казалось таким правильным - молодцы, детишки, не ведутся! И этот отряд-шайка молодых альтмеров, которые напали на Алефа, а потом отомстили девушке-целительнице и её родным - всё вполне однозначно враждебным было. И тут Берк начинает допрашивать одного из них и... начинаешь понимать отчасти и его. Да, он враг, но он тоже чем-то жил, на что-то надеялся, попал в ситуацию, которой и сам был не рад, и которая привела к выбору между плахой и быстрой смертью на месте.

А потом появился Эстромо и за собой вытащил взгляд на Талмор совсем с другой стороны, с позиции того, кто верит в то, что делает... и где-то вынужден выбирать между дружбой и верностью организации. Встав на одну из сторон, он невольно предаёт другую, повезло, что вышло так, как вышло, иначе, наверное, ему не избежать бы внутренних противоречий. Но при этом на фоне того, что допускают другие - вывозившие казну и бросающие на произвол судьбы молодёжь, ради собственных интересов проталкивающие решения, явно идущие вразрез с интересами организации, спасение Таларано - незначительная мелочь, а вот Райнандора... он мог бы согласиться бежать, но вот молчать?.. И что тогда совершил бы Эстромо, спасая его? Вопрос без ответа. История не знает сослагательного наклонения.

В общем, история ведёт за собой и заставляет смотреть на вещи с очень разных сторон. И не получается отделить одно от другого... кто-то проходит "по касательной", как Эранвил, большинство даёт ещё какую-то ветку, и хорошо ещё если дальше только листья, а не три уровня дальнейшего ветвления. :) А с другой стороны, следовать за этими расползающимися побегами историй очень интересно...

Но где-то там, годы спустя, ждут в таверне Фабио и Корнелия. У них ведь тоже своя история есть... и её-то и предполагалось изначально рассказать.

Изменено 18 ноября, 2019 пользователем Joke_p

[TheDuskRaven]

Что же, рано или поздно, но обещание исполнено :read:
Мод