Kult - Divinity Lost

[Bendy]

*****

– Мистер Морроу?

 

Он быстро моргнул раз, другой, опустив взгляд на блестящую в отсветах света уличных ламп иглу шприца, которому уже не грозило наполниться, и подняв его обратно на парочку. Это те двое, что обсуждали биржу?.. Сложно вспомнить. Голова пульсировала размеренной, тупой мигренью и кружилась от алкогольных паров, отдающих внутри горькой смеси разочарования и облегчения. Это всегда просто – когда тебе не нужно делать выбор. Слишком просто. Раздражающе просто. Унизительно просто. Он бы почувствовал раздражение, не чувствуй он такую сосущую пустоту.

 

Впрочем, одного лишь взгляда на этих двоих было достаточно, чтобы Александр тускло, печально улыбнулся, чуть пошатнувшись. Хирург никогда не отличался прозорливостью, но тут и слепец бы догадался, что к чему. Они знали его имя – а он помнил, что не представлялся никому в том баре. По крайней мере… ему казалось, что помнил? Возможно, лишь помутнение рассудка. С учётом того, сколько он выпил и какого рода мысли вертелись в его голове, это было возможно.

 

«Мистер Морроу». У меня мог родиться сын, который унёс бы эту фамилию вперёд, в туманное и мрачное будущее. Но может… я просто не заслуживал своего ребёнка. Как я не заслужил и Кэрри.

 

Да, это было возможно. Как и то, что их послали прикончить его в тёмном переулке, дабы заткнуть ставшего ненужным хирурга. Если ты знал слишком много, ты с таким же успехом был гуляющим мертвецом, который всё ещё дышал исключительно по чистой случайности. Но... так уж ли это плохо?

 

В хорошей книге говорится, что самоубийство – ужасный грех. Если это сделает кто-то за тебя, то и грех будет на них. Александр никогда не был истово верующим, но он иногда ходил в церковь по воскресеньям – когда его просила Кэрри. Она ни разу не ходила в церковь, после… после. Да и разве же она могла?..

 

Ей без меня будет только лучше. Мои руки по локоть в крови. Взгляни в глаза этим двум, Александр – это смотрит на тебя единственная возможность уйти с каплей достоинства.

 

Может, то, что он счёл за страх смерти, было лишь эгоистичным желанием – желанием быть нужным. Желание того, чтобы его жизнь была для кого-то важна. Беспочвенное и гнусное желание. Отвращение вцепилось в его глотку, как челюсти бешеного пса – или, может, это была рука человека напротив, без показной деликатности встряхнувшая пьяного врача-убийцу. Александр криво улыбнулся.

 

– Да. Да… Я… Александр Морроу. Могу чем-нибудь… помочь?..

 

Я самому близкому человеку не смог помочь. Кому я лгу? Себе? Им?

[Perfect Stranger]

И почему, черт подери, он так хочет тебя прикончить?

 

Джеймс вздрогнул и проследил, как подозрительный тип, так напоминающий того паренька в черном худи, завернул за угол. Нет. Точно показалось, с усилием подумал мужчина, почти со слышимым скрежетом развернув голову в другую сторону, заставляя себя выбросить эти мысли из головы, эти образы, эти тени. Ребекка говорит, нужно просто их игнорировать, и рано или поздно они уйдут. А если сейчас он пойдет следом, то потом мамашка еще полицию вызовет, а у Гловера и так достаточно приводов, чтобы еще раз испытывать судьбу и потом слушать в трубку осуждающее молчание Уильямса и обеспокоенный, но при этом какой-то... презрительный?.. жалостливый голос мисс Шульц.

 

Да пошло оно все.

 

Развернувшись, Джеймс быстрым шагом последовал за странным мужиком, преследующим женщину с ребенком. Пока он шагал, в голове роились, подобно гигантскому воспаленному улью, злые, кусачие мысли. Какая, к чертовой матери, женщина с ребенком? В такое время, в этом захолустье, где не было даже мало-мальски нормальных заведений для таких посетителей, лишь круглосуточные рыгаловки, подозрительные окошки для займов и наркоманы по углам? Это было так же иллюзорно, так же нереально, как и тени, приходящие после заката. И все же он шел. Быстро, уверенно, как идущий по следу добычи волк, опустивший гривастую голову к земле. Джеймс часто, когда мучился бессонницей, смотрел бессмысленно и бездумно каналы типа "Дискавери", и сейчас ему на ум пришли слова, произнесенные голосом диктора через шепелявый динамик старого телевизора.

 

"Чаще всего морской чёрт лежит на дне неподвижно. Сливаясь с дном, морской чёрт приманивает к себе добычу приманкой-эской. Когда добыча подплывает к охотнику, удильщик в доли секунды открывает пасть и засасывает туда воду вместе с жертвой..."

 

Морской черт со светящейся штуковиной, свисающей изо лба, предстал перед глазами. Мастер маскировки, но при этом умело подманивает к себе ничего не подозревающую жертву, идущую на свет, а затем... затем огромная пасть, полная острых-зубов кинжалов, и уже поздно осознавать, что тебя провели. Джеймс усмехнулся. В темноте переулка, куда свернула странная компания, этого все равно никто не увидел.

[Лорд Байрон]

Артист

 

В дверях бара ты едва не сталкиваешься с ходячим привидением - именно так выглядел мужчина с глубоко запавшими глазами, в которых не осталось искры жизни. Ты пропускаешь его, и идущих почти следом двух бугаев, и заходишь в знакомый бар, садишься за привычное место. Глаза незнакомца мелькают перед взором ещё пару секунд - красивы, по-своему. Жаль что не получилось запечатлеть эти горечь и отчаяние навсегда. Ну ничего, впереди была долгая ночь.

 

- Как обычно, мэм? - Давид ободряюще улыбается, сталкиваясь с твоим пустым взглядом. Сегодня была долгая фотосессия с очередной пустышкой, за поверхностной красотой которой не было никакой глубины. Подобные фотосессии отлично платили счета, но от них всегда потом было противно. Словно ты тратишь свои старания и время на что-то низменное и бессмысленное. Завтра был ещё один такой день. Как и всю следующую неделю - поэтому, несмотря на усталость и паршивое настроение, ты взяла свой любимый фотоаппарат и выбралась в город. Следующие десять дней у тебя не будет такой возможности, так что нужно было успеть заняться чем-то, что действительно доставляло тебе удовольствие. 

 

Но для начало не мешало бы взбодриться.

 

- Как прошел ваш день? 

 

 

 

Ветеран

 

Ты несешься следом за ними в темный переулок, уже с трудом понимая, что происходит. Реально ли было происходящее, ли у тебя окончательно поехала крыша? А была ли разница? Уверенности не было уже ни в чем, но ты продолжаешь бежать так быстро, как можешь.

 

Распахнутая дверь, ведущая в подъезд, выглядит слишком фальшиво, и какая-то часть твоего разума понимает, что это - часть ловушки, в которую тебя пытался загнать неизвестный, но это ты понял ещё в тот момент, когда бросился бежать сюда. На миг шаг замедляется, и появляется мысль - а стоит ли? Но потом изнутри раздается надрывной женский крик, и всякие сомнения пропадают. Ты уже держишь пистолет в руках, и шагаешь внутрь - со всей осторожностью, привычной для людей, которые вернулись на гражданку, но так по-настоящему и не вернулись с войны. Твоя осторожность вознаграждается - летящее с вершины лестничного пролета сбило бы тебя с ног, забеги ты бездумно. На мгновение ты останавливаешься и смотришь на труп - та самая женщина, за которой незнакомец следовал, обнаженная по пояс, с пробитым черепом; на её груди было вырезано "Just like the goold old days", и порезы ещё кровоточили. Ты смотришь на мертвую, и странное чувство знакомости собирается тяжелым комом в груди, мешающим дышать. Откуда-то сверху подуло жаром, в голове закружилось, а рот и нос от чего-то стали забиваться песком.

 

Что-то мелькает этажом выше, в щели между перилами, и снова, но уже ещё выше. Опытный стрелок вроде тебя вполне мог бы попасть...

[Perfect Stranger]

Что-то мелькает этажом выше, в щели между перилами, и снова, но уже ещё выше. Опытный стрелок вроде тебя вполне мог бы попасть...

 

Трупы его давно не пугали. Нет, страха он не испытывал, даже наблюдая подобную бессмысленную, извращенную жестокость. Это не страх наполнил ядовито-красным туманом его голову и глаза, не страх булькал в груди и застревал в горле, разрывая его болью и сдавливая, как удавка. Злоба. Сверху донесся издевательский смех, будто тот, кто устанавливал эту ловушку, паук, раскинувший персональную паутину, именно этого и ожидал. Джеймс закашлялся, щурясь и пытаясь отринуть чувство песка, забившего нос и глотку.

 

Быстро прицелившись, он поискал глазами цель. Что-то на краю зрения, что-то, похожее на тень. Теперь уже не было сомнений: кошмары пришли за ним прямиком из мира снов, чтобы терзать и издеваться, пока он не спустит курок пистолета, приставленного к виску. Гловер заставил усилием воли руки перестать дрожать и трястись. Это получилось с завидной легкостью. Нужно было просто перестать думать и положиться на инстинкты, это всегда срабатывало. Он уже готов был выстрелить, но тут перед внутренним взором встал образ маленькой девочки.

 

Девочки, которая все еще могла быть жива, ведь ее тела Джеймс не видел. Он медленно опустил оружие и быстрым, но выверенным шагом, перескакивая через ступеньки, двинулся вверх по лестнице, дыша ровно и мерно, и пытаясь успокоить бешено колотящееся внутри сердце. Стрелять в неясные тени, когда наверху могли еще быть гражданские, было почти невыносимо. Слишком напоминало то, что он так долго пытался забыть. Впрочем, терять бдительность было опаснее: тот, кто убил женщину, мог все еще быть наверху или даже держать девчонку в заложниках.

[Лорд Байрон]

Ветеран

Лестничные проеты сменяют себя один за другим. Старая кладкака стен опадает, отваливается целыми пластами, обнажая не дешевый кирпич, но темно-синий, блестящий мрамор. На том месте где были нацарапаны неприличные надписи висят величественные картины, изображающие баталии, которых никогда не происходило. Ты бежишь все выше, и бетонные ступеньки покрываются мягким красным ковром. Безумие, настоящее безумие, но тогда почему это место кажется таким настоящим… и смутно знакомым?

- Раньше ты был воином! Раньше ты знал, что жалость нельзя ставить перед победой! - хохот повторяется, вызывая очередную вспышку злобы. - Вспомни, кто ты есть, трус!

Ты закусываешь губу, сдерживая желание закричать, послать ублюдка - только дыхание собьешь. Перескакивая через очередную ступеньку, ты отмечаешь лежащее на земле короткое копье с окровавленным наконечником, но не задерживаешься, чтобы подобратьего - лишь отмечаешь необычный выбор оружия своего оппонента.

Практически по наитию, ты прыгаешт в распахнутую дверь и не ошибаешься: ты оказываешься в громадном зале, окутанным полутьмой, со стенами, колоннами и потолком сделанным из все того же черного мрамора. Тусклый свет пробивался снаружи лишь из узких окон. Комната оканчивалась троном, сделанным из оружия: копий, пик и автоматов с насаженными штыками. Миг уходит на то, чтобы осознать, красный цвет - это не краска, составные части трона просто бвли измазаны а блестящей, свежей крови.

Он стоял в противоположном конце комнаты, в одном бронежилете и просторных шароварах. От прошлого образа не осталось и следа - перед тобой стоял высокий, широкоплечий мужчина с бледной, почти белой кожей. Его спина была украшена парой мложенных крыльев, металлически блестящих крвльев. В животе ангела было ран, судя по всему, оставленных тем же копьем, что он заносит сейчас для броска. Черты его лица были узкими, с острым подбородком и резко выступающими скулами. Когда ты заходишь в комнату, он с пугающей скоростью проводит рукой по животу и размазывает свою кровь по лицу. На миг ты усомневаешься, действительли это он, но глаза ангела пронзают тебя так, будто они сами были оружием.

Последней ты замечаешь девочку, которая даже не плачет, застывшая в полном ужасе у ножки трона. Ангел застывает на миг, отслеживая твой взгляд, и хохочет, уже готовясь к броску.

- Готов ли пожертвовать собой ради победы, ради ее спасения? Давай проверим!

У тебя есть секунда, если не меньше, и ты примечаешь ближайшую колонну. Если только умудриться достичь её в один прыжок - это было бы неплохое укрытие.

Пальцы ангела разжимаются и…

Что ты делаешь, Джеймс? Изменено 9 августа, 2019 пользователем Лорд Байрон

[Perfect Stranger]

У тебя есть секунда, если не меньше, и ты примечаешь ближайшую колонну. Если только умудриться достичь её в один прыжок - это было бы неплохое укрытие.

 

"Да пошел ты к черту, урод", — пронеслось в застывших, будто бы обледеневших мыслях, но тело отреагировало само, повинуясь инстинкту выживания, который столько раз спасал от верной смерти. И пока мысли, жужжа, проносились в черепе, заставляя красноватые пятна плясать перед глазами, а сердце гулко и глухо стучать в непередаваемой злобе и ярости, тело Джеймса Гловера уже бросало само себя в сторону колонны. Тело само знало, что делать. Иногда мысли только мешают, иногда чувства становятся препятствием.

 

Он знал, что шел прямиком в ловушку, с того самого момента, как открыл рот и попросить закурить у подозрительного паренька в худи. Он знал, что в спину сверлом вворачивается взгляд, полный кровожадной ненависти и желания причинять боль. Он знал, что женщины и девочки, скорее всего, не существует: всего лишь иллюзия, галлюцинация, призванная его сомневаться, осторожничать, чувствовать вину за то, что не смог спасти, за то, что не выполнил свой долг. Служить и защищать, оберегать родину и тех, кто остался позади, вот только все эти пустые и лишние слова казались насмешкой над реальностью.

 

Джеймс шел прямиком в ловушку, потому что ему до боли необходимо было узнать ответ на свой вопрос. И этот вопрос сейчас висел в воздухе мерзкой кровавой пеленой. Ответом на этот вопрос будет смерть.

 

Вот только — чья?.. Его, капрала Гловера в отставке, или врага, принявшего гротескный, но оттого простой в понимании образ? В конце концов, это был не человек.

 

А если так — то убить его гораздо проще.

[xxx_666_INITIAL_ER_666_xxx]

Как прошел ваш день? Эта фраза звучит как оскорбление, насмешка и унижение. Как прошел ваш день? Если бы дни отличались между собой хоть чем-то. Какой-либо мелочью, самой незначительной деталью. Если бы дни имели хоть какие-то краски. Не даром большинство ее фотографии черно-белые: люди бояться признать, каков наявну наш мир, насколько он хрупок и пуст — и в искусстве, не ведая для себя, подсознательно, пытаются найти примирения со своим ego. Хочется верить, что вся меланхолия — это извращенный и сводящий с ума способ достичь озарения. Хочется верить, что хоть где-то есть смысл.

Серые стены. Серый потолок. Тягучесть времени, как долго тянутся минуты в самом начале дня, в самые первые мгновения пробуждения, когда надо оторваться от кровати. Когда надо найти смысл во всем этом. Хочется уснуть. Навсегда. Но каждое утро завершается так же, как и в тысячу раз до этого: движения пусты, лишенные энергии, лишенные какой-либо цели — ванна, кухня, двойной эспрессо и пол ложечки сахара. Машина. Пробка на несколько минут двумя кварталами вперед.

 

Пластмассовый мир победил. Секретарь встречает тебя фальшивой улыбкой и не менее фальшивым дружеским тоном. Через несколько минут надо встретить модель — очередная анорексичная кукла с тонном макияжа на безъэмоциональном лице. Оно вообще живое? Да. Точно. Она пытается шутить. Спрашивает, что-то уточняет, пытается что-то из себя показать — как и сотни до нее. Несколько часов фотосессии. Несколько бессмысленно проведенных часов очередного дня в этой клетке. Взгляд все чаще и чаще падал на часы, ожидая заветного сочетания цифр.

Она просто выгорела. Как лампочка в фонаре. Даже алкоголь теперь «как обычно». Вся жизнь теперь «как обычно». Смерть будет не лучше. Ответ сформулировать становится всё сложней и сложней; Петра непроизвольно сглатывает слюну, словно оттягивая этот момент.

 

— Эта новая модель из, — она невольно прикусывает губу, погружаясь в суматоху своих воспоминаний, — неважно. Она дала мне свой инстаграм: отвратительно. Просто отвратительно, — Линдберг поджимает губы; сжимает ладонь в кулак, будто борется с тошнотой. «Я сейчас приду», — бросает она, отчаянно прижимая к груди сумочку с ним, и направляется в туалет.

Холодная вода позволяет собраться с мыслями. Профессиональная деформация — как называют это явление психологи — влияния работы на каждодневные привычки. Каждое лицо. Каждая мелочь. Свет, окружение, одежда — всё в человеке теперь воспринимается как фактор успешной фотографии. Поверхностный взгляд. От этого становится только больней в душе — иметь талант, выучку к тому, что ты так ненавидишь. Это разве не сводит с ума? В отчаянной попытке разрушить границы и выбраться человек переступает через себя: алкоголь, наркотики, сексуальные связи. Петра ступила на гораздо более опасную дорожку, нежели зависимость. Даже реальный, грязный, погрязший в нищете и пороке мир может быть красив — красив в своей первобытной дикости. Эти сюжеты — единственный проблеск надежды — и это заставляет сердце содрогаться от отвращения к себе: запечатлеть человеческие страдания, ярость; как бездомные дерутся за дешевый фаст-фуд, как падшие умоляют денег на очередную дозу; девушки продают свое тело за помятую двадцатку; гетто убивает себя с пеной у рта, срезая куски плоти

Тяжелый вздох. Раз. Два. Три. Немного прикрыть глаза. чуть повернуть голову. Расслабится. Провалиться. Нажать на кнопку. Вспышка. Собственный портрет в туалете дешевого бара — как низко надо было пасть. Интерес порой берет верх. Или его крохи. Пришло время нацепить маску: обаятельная улыбка, игривый блеск в глазах, уверенный голос — всё фальшивка. Она возвращается обратно, где молодой негр с белоснежной улыбкой уже ожидает ее.

— Я подумала, — Петра отставляет от себя бокал с коктейлем, — у меня сегодня слишком паршивый день был. Наливай, — она хлопает по столешнице, будто специально подчеркивая всю важность ситуации, — водку.

Не ожидая ответа, она тянется к своему фотоаппарату, чтобы проверить качество только что сделанной фотографии. 

Изменено 10 августа, 2019 пользователем xxx_666_INITIAL_ER_666_xxx

[Лорд Байрон]

Ветеран

Копье пролетает ровно в том месте, где за мгновение до этого была твоя голова и пробивает мрамор, по которому тут же распускается паутина трещин. Ты чувствуешь, как ещё один снаряд вонзается в колонну с противоположной стороны, от чего по ней проходит дрожь. Потом все затихает, кроме постепенно приближающихся шлепающих шагов твари. Она ядовито усмехается, ты чувствуешь эту пробирающую до костей усмешку убийцы, даже не видя лица.

- Снова пытаешься убежать и спрятаться. Но мы оба были на войне, и мы оба знаем, что победитьпрячась не получится. Если слишком долго сидеть в углу, надеясь, что все пройдет - то рано или поздно окажется, что ты попросту загнал самого себя в ловушку. И тогда будет уже слишком поздно что-либо делать, - ангел хрипло хохочет, а потом звук его шаг стал приближаться с ужасающей склрлстью, а он сам заревел нечеловеческим голосом. - ТОГДА СДОХНИ! Изменено 9 августа, 2019 пользователем Лорд Байрон

[Perfect Stranger]

- ТОГДА СДОХНИ!

 

"Продолжай болтать, тварь", — думал Джеймс, напряженно вслушиваясь в звук голоса и шагов, определяя, насколько близко находится ангел и как быстро приближается к колонне. "Может, я и сдохну... но уж точно не сегодня!"

 

Выверив момент, Гловер тихонько, стараясь не двигаться и не выдавать себя, перевел рычажок с положения "safe" в "fire". Секунда прошла так, словно растянулась в вечность, и он уже не слышал ни собственного дыхания, ни стука сердца, ни хныканья маленькой девочки возле импровизированного трона; он не слышал ничего, кроме звука потустороннего голоса и его быстрых, переходящих в бег шагов по мраморному полу. Ближе. Еще ближе.

 

Вот сейчас.

 

Низко нагнувшись, он высунулся из-за колонны, быстро прицелился в голову существа и нажал на курок. Враг бросил в него два копья. Оставалась крошечная надежда, что больше у него снарядов не будет, и придется вступить в ближний бой. Даже если Джеймс промахнется, "Вальтер" P99 имел полуавтоматический режим, и не нуждался в том, чтобы тратить драгоценные доли секунды на взведение курка. Сейчас это могло сыграть ключевую роль.

[Лорд Байрон]

Ветеран

 

Ты сосредоточен и натянут, словно струна. Метишь в голову, ровно промеж глаз, давишь на спусковой крючок. Такой выстрел был способен убить человека, даже тренированного солдата. От выстрела в голову с такого расстояния часто не спасал даже шлем, которого у противника-то и не было. К сожалению, твой враг был не человеком Он был чем-то абсолютно чужеродным и вызывающим невольный трепет.

 

Во мгновение ока ангел распахивает крылья и взмахивает ими замахиваясь очередным копье для броска, и выстрел, который должен был превратить его голову в кровавую кашу, попадает в живот. Тварь вздрагивает и падает на землю, так и не успев подняться в воздух. Ты чувствуешь толику облегчения, понимая, что чужеродная злоба отступает, когда тварь от боли теряет концентрацию. Ты готовишься сделать ещё один выстрел, который должен был прекратить это безумие.

 

Оно изворачивается движением, от которого у человека должно было сломать позвоночник, и швыряет копье легким движением. Оно летит со скоростью, соперничающей со скоростью пули, выпущенной из пистолета, и понимание, что тебе не увернуться, приходит вместе со вспыхивающей в правой части живота болью. Ты покачиваешься, падая на пол, и намертво хватаешься за свой пистолет, как утопающий - за спасательный круг, пока ангел медленно поднимается, и в его взгляде уже не было никакой пронзительности - лишь лютая ненависть. Он встает на одно колено и вытягивает руку - в тот же миг от его трона отрывается пика, влетая ровно в ладонь.

 

Тварь вновь распахнула крылья, собираясь налететь на тебя вместе с оружием, рот заполняется вкусом железа, и дуло пистолет начинает ходить, но ты приказываешь себе сосредоточиться. Сейчас решалась не только твоя судьба - но нечто гораздо большее о тебе.

[Perfect Stranger]

Сейчас решалась не только твоя судьба - но нечто гораздо большее о тебе.

 

Боль пронзила правый бок раскаленным железом. Если бы это была пуля, было бы легче; но лезвие копья оставило за собой длинную, рваную рану, с легкостью прорезав кожанку и плоть вместе с ней. Джеймс неловко покачнулся, упав вперед и едва успев подставить руку. Горячая алая жидкость хлынула на мраморный пол. Тот же цвет, которым был окрашен трон впереди, этот монумент холодной, нечеловеческой жестокости, и вместе с тем, памятник упорству и желанию жить во что бы то ни стало. Зажав рану ладонью и ощущая под пальцами липкое и скользкое, мужчина поднял пистолет и прицелился, сжимая зубы почти до хруста.

 

Всего лишь царапина, подумал он, преодолевая мучительную, ослабляющую боль, заполнившую мозг. Очищение огнем. Когда-то люди верили, что все грехи можно смыть, заставив человека страдать; и самым болезненным способом это сделать было сжигание заживо. Через эти мучения они приобретали нечто гораздо большее. Чистоту духа. Их душа огранялась подобно алмазу в руках умелого ювелира.

 

Боль действительно очистила его мысли, и на какой-то момент, краткий и ясный, Джеймс увидел закономерность. То, как существо двигалось, как прицеливалось, как вздувались его мышцы, когда оно бросало свое копье. Куда смотрели его пронзительные ангельские глаза, полные ненависти и ярости, но вместе с тем, сомнения. Оно было не таким уж и непобедимым, каким хотелось казаться, и вся его бравада была просто... иллюзией.

 

— Отправляйся туда, откуда выполз, урод, — прошептал хриплым, полным гнева и вместе с тем какой-то сатанинской радости голосом Гловер. Прицелившись в сочленение крыла и плеча, он снова спустил курок. На этот раз он должен был победить. Должен был выжить. От этого сейчас зависело все.

[Лорд Байрон]

Ветеран

 

Ты стараешься бить по крыльям, но большинство пуль просто отскакивают, не причиняя никакого вреда. Парочка - то ли из-за твоей меткости, то ли из-за внезапно пришедшей ясности, то ли просто из-за удачи, попадают в сочленения между перьями-пластинками. Ангел издает по-настоящему утробный и чудовищный, прокатывается пару метров по земле. Ты продолжаешь вести огонь, пара пуль уходит в молоко. Тварь поднимается снова, абсолютно лишенная того мистического величия - изорванный бронежилет с оторвавшейся лямкой открывал обнаженную грудь, покрытую шрамами и пулевыми отверстиями. Лицо потеряло всякое выражение утонченности и было искажено в отвратительную нечеловеческую морду, скалящую зубы. Переломанные крылья продолжали нелепо дергаться, словно ангел все ещё верил, что может взлететь. Он поднимается на ноги, и ты стреляешь ещё несколько раз. Четыре, три, две - оно не обращается внимания и бросается вперед, выставив пику вперед, в бездумной последней атаке, уже зная, что не выбраться отсюда живым и надеясь прихватить тебя вместе с собой.

 

Время вокруг снова замедляет свой ход и ты встречаешь с лишенным осознанности взглядом ангела. Ты мог бы попытаться уклониться от удара - но если отупевший от боли и ненависти враг успеет атаковать вблизи быстрее, чем ты отправишь в него финальную пулю - у него будет гигантское преимущество. С другой же стороны - можно подпустить его близко, смертельно близко, но разнести голову финальной пулей в обойме гарантированно.

 

Но тогда и острие от его оружия наверняка напьется твоей кровью...

Изменено 9 августа, 2019 пользователем Лорд Байрон

[Perfect Stranger]

Но тогда и острие от его оружия наверняка напьется твоей кровью...

 

Боль очищает.

 

Боль пульсирует. В правом боку и теперь в левом плече, по которому скользнул острый, как бритва, наконечник копья.

 

Боль придает силы.

 

Боль дает возможность переступить грань того, что сковывает истинные таланты человека.

 

Боль оставляет шрамы, что оказываются крепче стального покрытия.

 

Чей-то рык разрывает наступившую тишину, а затем следует оглушительный выстрел, и голова твари-ангела превращается в кровавое месиво. Рык перерастает в пронзительный, почти нечеловеческий крик, но кричит не тварь, нет. Это голос капрала Гловера, что наблюдает за тем, как враг падает на пол неприглядной, переломанной кучей тряпья, окровавленных перьев, вышибленных мозгов и кусочков костей. Мужчина, стоявший над ним и зажимающий бок ладонью, несколько секунд смотрит на поверженное существо, а затем поднимает ногу в тяжелом ботинке и опускает на то, что осталось от крыльев. Удар, удар, удар. Кости крыльев ломаются с хрустом, напоминающем звук сухих ветвей в осеннем лесу.

 

Боль.

 

Пусть ангел ее уже не чувствовал, но у Джеймса было ее так много, что она выливалась через край треснувшего стакана его души. Ее было так много, что не поделиться ею было бы преступлением. И когда стекло окончательно разлетелось на куски, Иллюзии уже не существало, как не существовало и прежнего Джеймса, того, который влачил свое жалкое полу-существование, полу-смерть в мире, что был ему противен и чужд. Теперь он вошел в новый мир, мир знакомый, лишенный серости, лишенный сложности и мучений выбора собственной дороги. Мир, где был только он и твари, давно потерявшие человеческий облик. Черно-белый мир.

 

На его лице, подобно крови из раны, проступила странная улыбка. Оскал хищника, что после долгой и тяжелой борьбы убил жертву и продлил свою жизнь еще на несколько дней. Джеймс почувствовал, как слабость от ран наконец подступила к грани его сознания, и тяжело опустился на колени, игнорируя лужу крови, растекшуюся под ним и поверженным созданием. Мутный взгляд поискал фигуру девочки, что в начале боя жалась к трону. Он пришел сюда ради нее... или нет?

 

Он пришел сюда ради этого момента. Ради того, чтобы снова ощутить адреналин, чтобы пройти по краю лезвия, с одной стороны которого смерть, с другой — еще один день, вырванный с мясом у враждебного мира. Убийство твари было актом самосовершенствования, самосознания, очищающим ритуалом, лишающим вины и горечи. Определяющим цель бытия.

[Лорд Байрон]

Наследник

 

Разум медленно начинает плыть, но не от того, что реальность - или то что мы привыкли считать таковой - вновь ломается на куски, впуская густые потоки иных миров через проломы. В этот раз причина была несколько иной, гораздо более низменной и тривиальной - человеческое тело не может долго находиться в помещении, где весь кислород стремительно сгорал, а его место занимал густой, черный дым. Иногда люди умирали не из-за потусторонних сил, а потому что в приступе собственного безумия сжигали собственный дом вместе с собой внутри.

 

На слабеющих ногах ты спускаешься до конца лестницы и падаешь на пол гостиной в приступе сотрясающего все тело кашля, который даже не можешь расслышать из-за треска горящего дерева и рева беснующегося пламени. Спутанные мысли пытаются выстроиться в привычную цепочку, но тут же поглощаются одним единственным желанием: ВОЗДУХ.

 

Право, это было так глупо что в иной ситуации было бы даже смешно. Всего полчаса назад ты искренне верил, что у тебя может получиться этот ритуал, оставленный твоей психованной матерью. Пять минут назад ты словил глюк, из-за которого запытал собственного отца и едва не прикончил себя самого. А теперь ты и правда подохнешь, как идиот, потому что поверил в какую-то идиотскую сказку, погребенный в останках своего собственного дома. Доигрался, ублю...

 

Тебя тащат под локти по узкому коридору, полному пышущих паром труб. Воздух, спертый и душный, все же пригоден для дыхания. Ты чувствуешь сбегающие по всему телу капельки пота, но никакой боли от ожогов не ощущается. Твои... пленители? Спасители? Выглядело весьма странно - на первый взгляд люди, они были обезображены, изуродованы, покрытые мерзкими шрамами по всему телу, лишенные кусков кожи в некоторых местах, обнажая голые мышцы и покрытые копотью кости. Один из них не имел нижней челюсти и глаз, которые были выжжены, так что в молчаливом отчаянии оно просто тянуло тебя дальше. Второе существо не имело одной руки - её заменял протез, каждый "палец" на котором заканчивался длинной иглой сантиметров тридцать. То и дело человекоподобная сущность проводила кончиками этих игл по трубам, слушало режущий уши скрежет и улыбалось.

 

Они не заметили, как ты приходишь в себя и неумолимо тащили тебя к двери, из-за которой раздавались душераздирающие человеческие вопли - боли и удовольствия.

 

 

*****

 

Оба - здоровые мужики, побольше тебя, так что будь они здесь ради того, чтобы лишить тебя жизни или ограбить - давно бы это уже сделали. Но они хотели не этого, а чего-то другого. И именно эта неизвестность тревожила больше всего. Тот, что стоял поближе - блондин с недельной щетиной и взглядом, как у уставшего лабрадора - закинул вторую руку на другое твое плечо, мягко вжимая тебя в землю, предотвращая попытки отодвинуться. Он улыбается - так, как обычно улыбаются маньяки, когда видят, что их жертва поняла, что их ждет.

 

- Отнюдь нет, мистер Морроу, мы здесь чтобы помочь вам. Видите ли, человеку, на которого мы работали, стало известно о том, что вы оказались в определенных проблемах, и он хотел бы предложить вам определенное... решение для них, - улыбка становится шире. Фальшивее. Ещё более неприятная. Тебе захотелось врезать ему в челюсть. Ты бы даже смог, наверное, несмотря на все препятствия. - Вам всего лишь нужно пойти вместе с нами и выслушать что вам предложат, - он убирает руки, как знак доверия. Мол, мальчик ты уже большой, сам все понимаешь. И почему мой напарник руку из кармана не высовывает тоже, наверное, догадался. Так что не создавай нам лишних проблем, доктор, в отличие от твоих пациентов, тебе руки потом вправлять будет попросту некому.

 

Тебя охватывают сомнения. Только что ты собирался убить себя, и тут у тебя предстает такая прекрасная возможность это сделать. Разумеется, это будет более долго и болезненно, но результат все равно был бы тем же, если бы тебе врезали кастетом по виску. Разумеется, они вряд ли попытаются тебя убить, но ты знал, насколько легко это может произойти. Нужно лишь неправильно - или правильно - подставить под удар и все кончилось бы.

 

С другой же стороны, они, похоже, не врали, когда говорили о том что просто хотят отвести тебя к кому-то. Был шанс, один на миллиард, что все окажется не столь плохо. И в твоем случае один на миллиард было больше, чем твои шансы при любом другом раскладе.

[Bendy]

*****

— Отнюдь нет, мистер Морроу, мы здесь чтобы помочь вам.

 

Он слушал — спокойно, не перебивая и не вырываясь, лишь едва заметно пошатываясь. А был ли толк вырываться? Он не в том состоянии, чтобы оказывать хоть какое-либо сопротивление; руки хирурга тряслись так, словно его лихорадило. Неизменный человеческий инстинкт «бей или беги» вяло барахтался на дне спиртного болота, лишь изредка выныривая на поверхность — сделать рваный, судорожный вздох, перед тем как вновь, отчаянно извиваясь, погрузиться в тягучий ил сожалений и горечи. Но, вместе с сосущей пустотой и обречённостью, было ещё кое-что: кое-что унизительное и постыдное; то, что выгрызало его изнутри.

 

То, что он соскрёб со своих костей крупицу храбрости для того, чтобы покончить с собой, отнюдь не значило, что он был готов к боли. Смерть от инъекции пентобарбитала и смерть от болевого шока после того, как из тебя вытягивали жилы в затхлом подвале, загнав ржавые иглы под ногти, переломав конечности и оставив на пир крысам… Эти смерти были разительно отличались друг от друга. Он повидал много смерти на своём веку, он знал, о чём говорит. Но... разве через некоторое время ему не было бы безразлично в любом случае? Труп не тревожит, каким именно образом он достиг своего состояния. Страх — лишь механизм организма, пытающегося выжить. Пытался ли он, Александр? Если нет, так откуда взялся пробивший его озноб? Лечь и подохнуть. Именно этого он и желал, нет? Именно это и хотел совершить, выкрав из госпиталя ампулу и шприц с иглой.

 

Именно это и чувствуют самоубийцы в самый последний момент. Желание жить... неудачное я выбрал время для этого желания.

 

Он всё ещё держал шприц в своей руке. Загнать его в шею тому приятелю, который ещё держал одну руку на его плече, не вынимая из кармана другой, было лишь вопросом реакции и сноровки. Той самой, что у него не было сейчас, пьяным и разбитым. Но ставить уколы он ещё умел; никогда прежде не впрыскивал таким образом воздух, но и конченный идиот знал, чем заканчивались подобные инъекции. Что он терял? Он и так уже ходячий труп.

 

«Мы здесь чтобы помочь вам». Он чуть не подавился хриплым, обречённым смешком.

 

Ему ничто уже не поможет.

 

Вопрос сноровки и реакции. Посмотрим, осталось ли у него, даже в таком виде, хоть что-то из ответов.

Изменено 10 августа, 2019 пользователем Bendy

[Душелов]

Наследник

 

Режущий барабанные перепонки скрежет, истошный визг металла определенно входил в пятерку самых неприятных способов пробуждения Даррена. Тот же факт, что его куда-то волокли за локти по незнакомому коридору обеспечивал происходящему почетное второе место. Второе потому, что хуже может быть всегда. Например, его могли тащить два изувеченных трупа, похожие на объекты практики криворукого хирурга-недоучки и решившие от ужаса сбежать из-под скальпеля в самый ответственный момент операции. Такое вполне могло произойти, верно ведь? ВЕРНО ВЕДЬ, МАТЬ ВАШУ, ТАКОЕ ЖЕ ПРОИСХОДИТ КАЖДЫЙ ГРЕБАННЫЙ ДЕНЬ. Даррен незаметно разглядывал через полузакрытые веки свой ужасающий транспорт, постепенно приходя в себя. Может, так оно и есть? Может, они приходят за нами каждую ночь, а мы просто не способны это заметить… осознать… почувствовать? И куда? Ответом на этот вопрос ему послужили леденящие кровь человеческие крики, доносящиеся из-за смутного силуэта двери в клубящемся тумане. Обитель кошмаров? Или развлечений? Это зависело от точки зрения. И вскоре одной тайной в его жизни станет меньше. Даррен хотел попасть туда, увидеть то, что он должен был видеть всегда. Увидеть… истину? Твари хотели его туда донести. Пока их желания совпадали, ни к чему было раскрывать свои преимущества. Тем более, если имеешь одно единственное, крохотное преимущество. Еще не время. Он еще не переступил Порог.

Изменено 21 августа, 2019 пользователем ЛакеДушеГончеТаб

[Лорд Байрон]

К****

 

Ты вдавливаешь шприц в его шею, и громила ревет, словно подстреленный медведь, пытается отшатнуться и хватается за рану, из которой тут же начинает бить кровь. Палец соскальзывает с поршня, и вжать его до упора уже не получается - но и этого результата было достаточно, чтобы ублюдок сдох, если не успеет в ближайшую больничку. От этой приятной мысли на лице сразу ползет ухмылка. Всего лишь вопрос сноровки и реак...

 

Под ребром неприятно жужжит, и миг спустя это жужжание перерастает в болезненный разряд, сотней острых иголок пронзающих каждый нерв в теле, пока он не достигает мозга. Второй бугай убирает шокер в карман и говорит что-то, но все вокруг уже начинает затухать. Кто-то щелкает тумблером и свет гаснет.

 

Кто-то щелкает тумблером и свет загорается снова. Ты стоишь посреди своей операционной, в халате, с маской на лице и в перчатках, крутя в руках скальпель. На операционном столе лежит мужское тело, с лицом, закрытым платком. Стройное, практически тощее. Дыхание было медленным и стабильным, но он то и дело слегка дергал правой рукой и сжимал её в кулак. 

 

Это было тебе неважно - тебе заплатили деньги за то, чтобы ты провел ему операцию. Операция была крайне необычной для твоей врачебной практике - и, откровенно говоря, ты едва ли мог считаться компетентным для проведения операций по удалению гениталий, но он платил бабки. Большие бабки, которые так нужны были Кэрри, поэтому выбора, соглашаться или нет, у тебя особо не оставалось.

 

Нервно сглатывая, ты бросаешь взгляд на разложенные хирургические инструменты, потом - на тяжелую железную дверь, отделявшую тебя от остального мира. Он говорил, что за результатом придут, и оценивать будут строго, поэтому стоило приступать...

[Лорд Байрон]

Артист

- У вас в последнее время каждый день, кажется, паршивый, - Давид улыбается, подталкивая к тебе шот, нет, стакан водки, вместе с закуской. Ты даже разозлиться на это наглое замечание не можешь - бармен был прав. Он часто оказывался прав, и его прямолинейные замечания часто били по твоему эго - такое давалось немногим, особенно с той легкостью, с которой это делал темнокожий бармен. - Ну ничего, сейчас мы вас развеселим, мэм.

Ты уже не слушаешь, пялясь в экран фотоаппарата. Где-то глубоко в душе чадила странная надежда, что сделанное по наитию фото окажется плохим. Неполным. Несовершенным. Но нет - как и всегда, кадр получался великолепный, идеально передавая всю твою усталость от собственной работы. В этом была горькая ирония, которую ты глушишь более горькой водкой, не закусывая. Это было ещё не всё - чтобы узнать, насколько стоящей выходила фотография, стоило осмотреть её повнимательнее.

После минуты с лишним тщательного осмотра, ты видишь это. Нужно было лишь чуть-чуть наклонить голову вправо, и оно проявлялось в кадре. Неясное пятно, словно кто-то капнул чернилами на фотографию, чуть левее тебя. Ты ещё немного вертишь фотоаппарат в руках, с легким удивлением - подобное твой инструмент показывал впервые. Но ещё большим стало удивление, перерастая в тревогу, когда с движениями фотоаппарата черное пятно на картинке стало меняться, обретать форму - форму узкой фигуры, привалившейся плечом к дверному косяку. Сердце испуганно пропускает удар, и ты интуитивно поворачиваешь голову в сторону уборной - ничего.

- Все в порядке, мэм? - с легким удивлением спрашивает Давид, наполняя твой стакан.



Наследник

Тебя дотаскивают до двери, распахивают её и швыряют внутрь. Прежде чем ты успеваешь подняться и осмотреться, скрип и лязг машин и множественные человеческие вопли заполняют слух; знакомые запахи пота, крови отбивают нюх; идущий со всех сторон жар неприятно обжигает кожу, к которой липла мокрая от пота рубашка. Понимая, что чем дольше ты держишь взгляд опущенным, тем сильнее становятся все остальные ощущения, ты с трудом разлепляешь глаза окончательно.

Четыре десятка пыточных машин, выстроенных в одинаковые, идеально копирующие друг друга ряды. Четыре десятка жертв, извивающийся от мучительных пыток, в которых их плоть прижигалась, вырывалась, варилась... каждый из них переживал все то же, что и все остальные в тот же самый момент, мучаемые в руках четырех десятков пыточников - тех же существ, что притащили тебя сюда. Неужели твоей судьбой будет стать сорок первым?

Быть может, ты уже мертв - и это тот самый ад, о котором писал ещё Данте? Так выглядело отрицание божественности? Вечные пытки в руках бесчувственных автоматонов?

Да, так. И нет, не так.

Высокая, стройная женщина медленным шагом направляется к тебе. Из одежды на ней были лишь узкие брюки, перетянутые поясом со множеством колец и кармашков и старомодный цилиндр. К пояму с одной стороны был прикреплен набор пугающего вида лезвий и крюков с одной стороны и набора склянок с ярко-оранжевым - под цвет её волос - содержимым. Ее лицо можно было бы назвать красивым, если бы не отвратительного вида рот, который раскрывался, словно бутон цветка, с длинным раздвоенным языком в центре.

- Ты сильно постарался, чтобы встретиться со мной. Многие люди не стали бы заходить так далеко, - говорит женщина голосом, более напоминающем сережет ногтей о классную доску. - Но мне кажется, что ты просто не до конца понимаешь, что именно сделал, не ьак ли? - существо задивается хохотом. Изменено 10 августа, 2019 пользователем Лорд Байрон

[Bendy]

Ку***

Кто-то щелкает тумблером и свет загорается снова.

 

Александр глубоко, со свистом втянул воздух, успокаивая шалящие нервы. Он всегда делал так, перед операцией: помогало успокоиться, настроиться на нужный лад. Ребекка всегда посмеивалась над ним, когда он делал так; поначалу его расстраивало то, что его ассистентка над ним же и смеётся, но вскоре он сам начал посмеиваться над собой и своими привычками. Хирург окинул инструменты повторным, опасливым взглядом, с глубоким выходом протянув руку. Общий наркоз, местный наркоз, дезинфекция... Все необходимые инъекции он сделал с необычайной лёгкостью – его руки выполняли знакомую рутину с блестящей точностью. Поразительно, с учетом того, как сильно всё плыло перед глазами. Дыхание доктора Морроу, прежде рваное и лихорадочное, ныне было ровным и размеренным, выверенным почти до миллисекунды.

 

Разве… он не был где-то ещё? Разве он…

 

Кожа и мышцы. Скальпель. Кровь и ткани. Зажим. Кость. Первым делом удалялись гонады: уж это-то он прекрасно понимал. Разрезать, отделить от кровеносных сосудов и протока, избавиться от излишков кожи, зашить. Он всегда гордился своими швами и своей хирургической точностью, и имел право на эту гордость. Он знал, что нужно было делать – хирург от рождения, если бы это не было оксюмороном. Словосочетание «врач от рождения» всегда было лишь дурной шуткой. Быть врачом – это неблагодарный труд. Бессонные ночи, проведенные над атласами и собственными корявыми записями. Фармакология, патофиз, топанат – ему снились кошмары о них некоторое время, пока им на смену не пришли кошмары о произошедшем с Кэрри. Он... находился здесь ради неё. Верно?

 

Сколько времени прошло?

 

Это чувство… оно возвращалось. Такое случалось иногда, во время операций. Резь в глазах, перераставшая в тягучую пульсацию. Его взгляд притупился. Медный привкус на губах… желудок скрутило. Александр повторно втянул воздух. Ноздри защипало от сладковато-кислого запаха.

 

Что ползло по моим ногам?

 

Александр заморгал, чуть склонив голову набок; его перчатки уже были перепачканы в крови. Правая рука его пациента разжалась, до побелевших фаланг впившись ногтями в поверхность операционного стола; чудно. После той дозы наркоза, которую он ему вколол, бедолага не должен был даже дёргаться. Неважно – с орхиэктомией он закончил. Теперь… самое сложное. Следующий этап считался сложной инвазией, и затрагивал внутреннюю целостность тела: мистер Морроу чуть пошатнулся. То, что ему следовало сделать дальше, самую малость нервировало; жаль, что его ассистентки не было поблизости. Как её звали?..

 

Резать вдоль, не поперёк…

 

Доктор Морроу выдохнул воздух, который и не помнил, что удерживал в груди. Что-то словно давило на его плечи, извивалось внутри: игра воображения, не больше.

 

Ткани… нет, плоть.

 

Кожа и кость. Надрез. Зажим. Что-то вцепилось за краешек его белого халата; он предпочитал свой обычный, иссиня-зелёный медицинский костюм, но беднякам не суждено выбирать. Поразительно, но операция, которую он прежде никогда не проводил, проведение которой изучал весьма поверхностно, проходила без каких-либо осложнений в принципе: его руки словно сами знали, что следовало делать. Рассудок едва поспевал за пальцами. Скальпель. Пинцет. Кюретка.

 

Я чувствую привкус крови и рвоты. Откуда эта резь в глазах?

 

Кожа. Мышцы. Плоть. Кость.

 

Ампутационный нож.

 

Я был в другом месте… как я тут оказался?

 

Мясо. Мясо. Мясо.

 

Надрезать. Прижать. Зашить. Разорвать. Ему было дурно. Его время почти истекло.

 

…

 

Это – и есть красота.

Изменено 10 августа, 2019 пользователем Bendy

[xxx_666_INITIAL_ER_666_xxx]

Вспышка фотоаппарата была ответом на вопрос молодого чернокожего. Страх. Он накатывает не сразу, отнюдь. Как хищник выжидая, прежде чем его жертва попытается истратить свои силы: разум отчаянно сопротивляется, пытается найти логичную причину; Петра тратит мгновение, чтобы посмотреть на настройки своего инструмента в слепой надежде найти неполадки. Ничего. Не замечая того сама, она тянется к алкоголю. Терпкий вкус обжигая язык. Тело содрогается. Тепло медленно растекается по телу, принося за мгновением адреналиновой лихорадки вязкое чувство усталости и измотанности.

 

— М? — она обескураженно смотрит на бармена; люди искусства — им прощаются вещи гораздо страшнее, нежели подобные выходки. Знаем. Активно используем. Становится паршиво. Надо было брать вино. Или выпить еще. Взгляд едва затуманен, словно ожидая появления за спиной Давида… чего-то. Чего? Тумана? Черта? Кто вообще сказал, что ей ничего не привиделось? С каких пор это не игры разума из-за влияния антидепрессантов и алкоголя? Доктор предупреждал, что мешать не следует во время приема. Но почему-то в глубине души она верила, что всё взаправду. Всё что происходит сейчас — это наяву. Взаправду.

 

Даже это не вызывает никаких чувств. Никаких кроме липкого страха и ощущения полнейшей беспомощности. Она моргает. Давид что-то спросил. Точно.

— Конечно, — ладони тянутся за стаканом для очередного глотка, — как проходит вечер? Есть интересные, гости?
Огненная вода вновь обжигает слабое горло. Она кашляет, отказываясь от протянутого стаканчика с водой, вместо этого открывая меню фотоаппарата, чтобы проверить новое фото.
И сравнить его с реальностью.

[Лорд Байрон]

Кук**

Мясо. Мясо. Мясо. По телу бьет дрожь, но твои руки двигаются с прежней уверенностью. Мясо. Мясо. Мясо. Раота подступает к горлу. Мясо. Мясо. Мясо. Тебя лихорадит, бросая то в жар, то в холод. Мясо.мясо. Мясо.

Ты режешь и зашиваешь, переделываешь швы. Тело бьется в практически истеричной скдороге и ты вкалываешь дозу наркоза, которым можно было бы свалить лошадь, и оно веовь обмякает. И снова. Мясо. Мясо. Мясо.

Это - и есть красота?

Ты бросаешь перчатки и маску поверх инструментов, смотря на результат своей работы. Работа была проделана мастерски, невозможно хорошо для того, кто никогда не занимался подобным, но ты не чувствуешь ничего, кроме беспричинного омерзения, направленного ни на кого конкретно. Голова кружится все сильнее , ноги начинают подкашиваться, волна тошноты вновь накрывает тебя. Дверь начинает дрожать и с грохотом распахивается. Холодный сквозняк заполняет операционную и срывает платок с лица пациента.

Кто-то давит на кнопку и свет гаснет. Он приходит в себя. Нужно увеличивать дозу, операция еще далека от конца. Это может быть опасно. Столь же опасно, как пробуждение прямо сейчас. Вводите наркоз.

Кто-то давит на кнопку и свет зажигается. Ты лежишь в одних брюках, накрытый простыней, на знакомом тебеоперациоеном столе в ненавистном тебе подвале. Ты проснулся полчаса назад, но открыть глаза и признать, что ты все ещё жил было не так просто, ведь вместе с пробуждением возвращался груз последних недель.

Почему дверь открыта? Ты всегда закрывал её, когда засыпал тут. Так дует... холодно. И вещей твоих нет. Неужели опять напился? Нет, неважно. Нужно уходить отсюда, как можно скорее. Вся нижняя половина тела словно онемела. Надо выбираться как можно скорее.

А зачем?


Артист

Ты смотришь со всех возможных ракурсов, крутя фотаппарат в руках. Давид выглядит года на три моложе, чем в реальности, у него более узкие брови и выпирающие скулы. Больше ничего. Ни тумана, ни черта.

Вместе со спокойствием приходит некоторое разочарование. Все зто было наяву, взаправду - но столь же обыденно, сколь и всегда. Как же ты устала от этой обыденности. Пусть лучше бы тебя действительно преследовало какое-то чудовище. Какие же глупые мысли.

- Видишь парней в углу? - четверо, всем в районе двадцати лет, все в дорогих вещах. Двое сидят в телефонах, третий и четвертый общаются, постепенно опустошая бутылку виски. - Тот что блондинчик с мобилой - племянник мэра. Не знаю даже, чего они тут, мне казалось у таких людей денег предостаточно для мест гораздо подороже, - Давитд усмехается, но ты в очередной раз за вечер отвлекаешься от него, когда телефон вибрирует от взобящего сообщения. Наверняка вечернее напоминание от секретарши. Или кто-то из “друзей” хочет предложить очередную дорогую тусовку, полную фальшивого блеска и излишнего гедонизма. Ты почти не хочешь смотреть.

”Последний шанс отдать его, Петра.” Изменено 11 августа, 2019 пользователем Лорд Байрон

[Bendy]

Кукл*

А зачем?

 

Он не задавался такими вопросами.

 

Во рту, заполненному вязкой и липкой слюной, был гадкий, кисловато-горький привкус рвоты и чего-то металлического. Судорожно сглотнув, мужчина с хриплым, рваным вздохом схватился за металлические поручни, помогая себе подняться. Его руки словно охватил тремор: пальцы судорожно вцепились в старое железо, уже подъедаемое пятнышками ржавчины. Сырой, затхлый воздух отозвался в лёгких новой волной тошноты. Тело едва слушалось его.

 

Неважно. Неважно. Прочь отсюда – неважно куда, неважно зачем. Из его глотки вырвался жалкий, дрожащий стон, когда Морроу заставил себя сесть, свесив ноги с операционного стола. Его чем-то закачали? Симптомы напоминали морфий… или лошадиную дозу наркоза. Это объясняло то, почему перед невыносимо болящими глазами всё плыло, как на американских горках. По крайней мере ощущения были такими, словно в него на полной скорости врезалась вагонетка.

 

Как я тут оказался? Это шутка? Чья-то дурная шутка?

 

Нельзя тут оставаться. Нельзя. Когда Кэрри проснётся, он уже должен быть дома. Господи, как же крутит всё внутри; он не чувствует всю нижнюю половину тела. Он должен… Должен быть…

 

С глухим звуком он рухнул на бирюзовый кафель, согнувшись пополам: даже не почувствовал боль в коленях, которая в другое время была бы просто одуряющей. Вместо этого он, лихорадочно хватая ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба, и обнимая себя за плечи, начал буквально ползти в сторону двери. Всё тело казалось точно чужим. Какой дурью его обкололи?

 

Я… был в другом месте. Я…

 

Как он уснул здесь? Почему…

 

Из приоткрытых губ на кафель медленно спустилась струйка розовато-жёлтой слюны. Тошнота подкатила с новой силой, стены закружились вокруг, смыкаясь над головой; он натужно сглотнул, зажмурившись и стиснув зубы. Александр Морроу. Он – Александр Морроу. Это лишь сон, дурной сон на почве стресса. Кость, кожа, мышцы, мясо, мясо, мясо… Страх сомкнулся на его горле. От морозного сквозняка кожа покрылась мурашками – там, где он чувствовал ещё хоть что-то. С почти нечеловеческим усилием поднявшись на ноги, которые с таким же успехом могли быть деревянными обрубками, он пошатывающимся, неровным шагом устремился к распахнутой стальной двери, подслеповато щурясь в попытке разглядеть хоть что-то и стараясь не смотреть на усыпавшие пол, впивающиеся в подошву его ног осколки костей и желтовато-бурую жидкость, стекающую по стенам. Александр чувствовал себя неопытным кукловодом; тело, ставшее словно чужим, слушалось из рук вон плохо.

 

Лишь галлюцинации. Лишь галлюцинации.

 

Руки трясутся так, что и скальпель держать не могу. Где же те деньги, которыми мной расплатились за операцию? У меня мог родиться сын… Кому я лгу? Себе? Им? Кэрри, Ричмонд... Неудачное же я выбрал время для того, чтобы захотеть жить. Что ползло по моим ногам, и откуда эта боль в глазах?

 

Резать вдоль, не поперёк.

Изменено 11 августа, 2019 пользователем Bendy

[Душелов]

Наследник

 

Быть может, ты уже мертв - и это тот самый ад, о котором писал ещё Данте?

 

Однако ада не существует. Люди выдумали его, пытаясь найти спасение в своей лжи. Они тешат себя смехотворными надеждами, что если убивать свои желания, если противиться соблазнам и отвергать удовольствия, то Бог вознаградит их после смерти. С чего бы это? Бог взирает на их земные мучения, играет их судьбами, посылая испытания, даруя и отнимая надежду, искренне наслаждается человеческими страданиями. Или же просто… наблюдает. Позволяет людям самим устраивать ему развлечения. Убивает тысячелетнюю скуку. С чего они решили, что в раю что-то изменится? Зачем Богу рядом с собой держать праздных тварей, изо дня в день не делающих ничего, от тупого, всепоглощающего счастья потерявших то, что делало их людьми, потерявших свою ценность, переставших интересовать. Нет, в раю ничего не закончится. Рай обернется адом. Адом, которого нет. Все вершится здесь, на бренной земле. Почему никто не видит истинный лик Божий? Ведь это очевидно. Если бы он, Даррен, был всемогущим, разве он бы позволил повсеместно совершать то, что ему противно? Никогда. Это значит, что Бог извращеннее выдуманного человеком дьявола, что это две стороны одной сущности, чего смертный разум не способен принять. Или же… Бога просто нет. И люди глупы. Им позволено делать то, чего они хотят. Позволено развлекать Его своими поступками, если Он есть, и развлекаться самим. Противиться этому — вот непростительный грех.

 

Ада не существует. Рая не существует. Если он, Даррен, и был мертв, то это состояние неотличимо от жизни. Крики, от которых закладывало уши, резкий запах крови, прочищающий мозги, леденящий спину пот. Снующие по комнате человекоподобные твари методично проделывали привычную для всех присутствующих работу, не обращая внимания на посетителя. Их отточенные движения, не позволяющие лишнего, идеально ровные ряды пыточных машин,  странный порядок в чертогах хаоса создавали впечатление какого-то извращенного… производства. Все эти люди были материалом. Или изделиями? В происходящем не было увлеченности, творчества, наслаждения процессом, лишь омерзительная рутина. Это было неправильно. Для качественного результата этого недостаточно. Этого мало. Даррен отнюдь не желал окончить свои дни так посредственно. Мысль о том, что все вакантные места уже были заняты его несколько утешала. Мужчина подавил в себе порыв обернуться и взглянуть на тяжелую дверь. Она была заперта, он и так знал это. Даже если в проеме виднелся тот самый коридор.

 

Даррен заметил приближающуюся к нему фигуру в старомодном цилиндре. Рыжеволосая женщина в одних только брюках подошла к нему, одарив незабываемой улыбкой.

 

— Ты сильно постарался, чтобы встретиться со мной. Многие люди не стали бы заходить так далеко, - говорит женщина голосом, более напоминающем скрежет ногтей о классную доску. — Но мне кажется, что ты просто не до конца понимаешь, что именно сделал, не так ли? — существо заливается хохотом.

 

После начала ритуала это были первые слова, услышанные Дарреном этой ночью… днем… жизнью? Ее слова… Не понимать, что делаешь, и делать то, чего не понимаешь — это ведь такие разные вещи! И все же она была права. Кто — она?

— Мое имя Даррен Деон фон Ванн, — прохрипел он, заставляя себя смотреть женщине в глаза, а не на что-то еще, чего в ее случае было предостаточно. — Пожалуй, вы правы. Я сделал это, чтобы понять. Я сделал это так потому, что желал. Начатое следует доводить до конца. Иначе оно не способно по-настоящему развлечь. Наградить удовлетворением. Воплотить желание. Люди просто боятся это признать, — ответил Даррен, наблюдая за колыханием змеиного языка в яме ее рта.

 

И правильно делают, что боятся...

Изменено 21 августа, 2019 пользователем ЛакеДушеГончеТаб

[Лорд Байрон]

Кукла

Ты бежишь. От кого?

Ты не задаешь себе таких вопросов.

Ты поднимаешься на негнущихся ногах вверх по лестнице, ведущей от уютного подвала, который ты ненавидел, в густую, вязкую черноту. Зачем?

Ты не задаешь себе таких вопросов.

Ты ползешь на отнявшихся ногах, подтягивая себя ступенька за ступенькой. Куда?

Ты не задаешь себе таких вопросов.

Маленькая ванная комната, выложенная знакомым кафелем со знакомым узором. Знакомый умывальник, знакомая дверь из красного дерева. Знакомая ванна, с края которой свисает девичья рука, со знакомыми красными бороздами на запястьях.

Резать вдоль, не поперек.

Но нет, это не она. У неё были другие руки, более тонкие, с короткими пальцами. Эта рука имела более широкую ладонь с узкими, длинными пальцами, как у пианиста. Эта рука была знакомой, но она не принадлежала Кэрри.

Ты делаешь финальный рывок, подтягиваясь за край ванны, и оказываешься нос к носом с лицом умершей. Знакомым лицом. И таким бесконечно чужим…

Кто-то тянет за рычаг и свет гаснет. Каскад из шепотков тут же налетает со всех сторон. Они говорят про видение, про измену, про осознание, про сны, про целый мир из снов.

Кто-то тянет за рычаг и свет загорается. Её слезы сотрясают твою душу, каюдый раз, безошибочно давят на самые брлезненные точки. Она пытается сдвинуть крышку черного гроба, бьется в истеричных слезах, но вме безуспешно.

Если это все было лишь иллюзией, бредящим сном умирающего мозга, то почему оно одновременно ощущалось столь реальным?

Ты не задавал себе таких вопросов. Изменено 11 августа, 2019 пользователем Лорд Байрон

[xxx_666_INITIAL_ER_666_xxx]

Всё начиналось с малого — письма на электронную почту с предложением выкупить старенький фотоаппарат. Они становились все настырней и настырней. Потом послания под дверью. На телефон. Разум пытался справится со стрессом, не замечая очевидных угроз, медленно захлебываясь рутиной. Лучик света — или тьмы? — во всей этой серости: небольшое устройство, которых сотни тысяч на этой планете. Да. Таких много. Но этот фотоаппарат — мой. Он особенный.

 

Пальцы лихорадочно начинают печатать ответ. Стоит ли эта безделушка спокойства и здоровья? Мгновение замешательства. Нет.
«Не знаю», — признается в себе Петра к своему собственному стыду. Эта неопределенность бьет по гордости. Именно неопределенность — настоящее поражение. Если бы она решила отдать, продать или оставить себе — совсем иное дело. Но сейчас? Сотни мыслей затуманили разум. «На выходе. Один», — Линдберг нажимает заветную кнопку «отправить».

 

Была ли это ошибка? Фотограф чувствовала себя как зверь, который попал в ловушку охотников. Что она могла сделать, право? Посмотрим. Пускай всё плывет по течению. Так хотя бы интересней.