Освальд терпит поражение!
Торговый квартал ---> Арена.
Амфитеатр все так же возвышался над Старой Площадью, во всем своем великолепии. Якоб брел вдоль стены, ведя рукой по тысячам имен, выбитых на плитах. Шаг, еще один. Вот под пальцами чувствуется острый угол свежего скола. Его собственное имя. Странно, что за те годы, которые он провел на Арене, ветер и дожди совершенно не истерли этого имени на камне, словно только вчера оно было выбито долотом каменщика.
Погруженный в раздумья, он продолжил путь и приблизился к камню Чемпионов. Глыба красного гранита стояла неколебимо, скованная цепями, чтобы не упасть... Упасть? Падение сродни полету, а полет всегда был символом свободы. Не оттого ли камень Чемпионов окован цепями, что все они были рабами? Только первый чемпион сам решал свою судьбу, но даже он, в итоге, стал заложником Арены, что вознесла его на вершину славы.
Ребель тоже раб, несмотря на то, что мастер Унгве всегда был достаточно добр с ним. Раб, выкупленный и воспитанный для служения. Привыкший стойко держать удар и наделенный несравненной выносливостью, приученный к послушанию и дисциплине, обученный владению мечом и ведению боя, но лишенный всего, что делает человека человеком, и, в первую очередь, свободы выбора, подобно оружию, слепо подчиняющемуся движению рук воина... "Лишенный? Или всего-то не желающий ее принять?"
Парень упал на колени и прижался лбом к холодной, несмотря на палящее солнце, каменной глыбе.
- ...силы... Прошу только, дайте мне силы разорвать оковы. Все вы сражались за свою свободу, но были обмануты. Теперь же, дайте мне шанс вырваться... отомстить за вас и за себя. - Шептал Якоб, впиваясь пальцами в камень так сильно, что из под ногтей выступила кровь, почти незаметная на красном граните.
Сзади кто-то приблизился и положил ему руку на плечо. - Удачи тебе в битве, брат. Свобода или смерть! - Обернувшись, он увидел гладиатора, который, кивнув парню, тоже опустился на колени рядом с символом Чемпионов Арены. Пусть Ребель и не знал этого воителя, он был благодарен ему. На ристалище они стали бы врагами, готовыми разорвать друг друга за призрачную и непостоянную любовь публики, но вне поля боя все рабы-гладиаторы считали друг друга братьями по крови, чести и смерти.
Оставив гладиатора наедине с его молчаливой молитвой, Ребель спустился в темные глубины подземелий Арены и прошел дорогой, выученной наизусть, за время проведенное им здесь. Постучав, он отворил дверь в покои мастера Унгве, как всегда наполненные тысячей диковинных запахов различных трав и составов, полу-сокрытые струйками дыма, змеящегося из курительниц у подножия статуи огромного крылатого Змея, чье тело покрывала не твердая чешуя, но перья, алые, точно кровь и черные, как сама бездна.
- Здравствуйте мастер. - Покорно склонив голову, произнес мальчишка.
Старик медленно обернулся, отставив в сторону ступку и пестик. - Я знал, ш-што ты вернеш-шься... - Он не заметил странного блеска, что на миг озарил глаза раба багровым пламенем, словно вырвавшимся из глубин его разума.
- Конечно... я не могу иначе. - Забавно, до чего просто оказалось произнести эти слова. - Я добыл для вас филактерию с кровью чудовища, мастер. - Протянув ривенийцу сосуд с кровью дракона, он вновь склонился в почтительном поклоне.
Унгве торжествующе зашипел, принимая реликвию. - Кровь Дракона! Должным образом подготовленная в племени Кахал-Уна, кровавыми жрецами Пернатого Змея! - Лицо, и без того малосимпатичное, застыло в гротескной гримасе восхищения. Старик бросился к статуе, и взмахом руки возжег жаровни, торопясь поскорее приступить к исполнению последней части своего плана. - Ко мне, мой мальчик! Сегодня твоя судьба изменится навсегда!
***
С потолка над статуей, свисали две тяжелые цепи с обручами кандалов. Закрепив руки покорного и безропотного раба, так, что он оказался спиной к Змею, раскинувшему над ним огромные крылья, точно воплощение неотвратимых объятий смерти, Унгве начал ритуал. В жаровни полетели пригоршни праха и пучки трав, заставляя угли трещать от обильно истекающих на них масел и смол, которые, улетучиваясь, наполняли подземную келью дурманящим ароматом.
Когда парень обмяк на цепях, колдун зашептал заклинания, медленно переливая кровь драконью кровь в позеленевший от времени медный кубок, украшенный незатейливой резьбой в виде сплетенных в клубки неведомых гадов... Танец духов
...ритуал подходил к концу. С каждым словом заклятия, кровь, наполнявшая сосуд, все яростнее бурлила, исходя зловонным паром и стремительно темнея, до полной непроглядной черноты. Якоб очнулся, на миг придя в себя, под звуки заклинаний колдуна и ритмичные удары невидимых барабанов, что наполняли воздух подземной комнаты гулом, заставлявшим сердце биться в такт песнопения Унгве. Сознание полнилось смутными миражами, являвшими бессмысленные образы, а воля плавилась, точно кусок жира под лучами солнца, не оставляя сил к сопротивлению. Из неразборчивого гомона, доносившегося отовсюду, все четче и четче слышно было призывы, приказы и мольбы, вонзающиеся в одурманенный разум раскаленными остриями стрел, оперенных в цветах Пернатого Змея: - Пей! - Пей... - Пей. - Пей!
Вой сонма диких духов сводил с ума, а удушливый дым, валивший из жаровен, раздирал легкие, не давая сделать спасительный вдох. Перед затуманенным взором маячила чаша, полная кипящей крови. - Пей, Ребель! - Раб смотрел в глаза хозяина, не в силах отвести взгляд. Его губ коснулся край чаши, и кровь обжигающим потоком хлынула в глотку, заливая нечеловеческий крик боли...
Повиснув на цепях, Якоб обессилено наблюдал, как Унгве одним глотком поглощает остатки крови и делает шаг к нему, доставая из-за пояса хищно изогнутый обсидиановый нож - жертвенный клинок. "Свобода или смерть!" - прозвучало за спиной юноши, и он вновь ощутил тяжелую ладонь на своем плече. Свобода, а не победа. Вот что было странным в девизе, произнесенном гладиатором, у камня Чемпионов. "Дай же мне сил!" - яростный вопль, наполнивший сознание был обращен уже не к Чемпионам, но к самому себе, к древнейшим из инстинктов, что прошли неизменными сквозь века. Ребель рванулся, что есть сил. Изодранная ржавым металлом, рука выскользнула из кандалов, опускаясь на шершавую, ставшую уже родной, рукоять старого клинка. "Я подарю нам свободу..." - беззвучно прошептал раб, поднимая наполненные гневным пламенем глаза на "хозяина", и заходясь безумным хриплым хохотом. +1 к выносливости
Якоб встречает редкого противника Мастер Унгве!
Кодекс: в глухих Ривенийских деревушках, которых не коснулись ни святые походы Церкви, несущие по миру Песнь света, ни влияние философии Кун, насаждаемой всюду рогатыми гигантами с далекого севера, еще помнят древние предания, о могущественнейших, но бесконечно жестоких богах, для которых не было лучшего служения, нежели заливающая их алтари жертвенная кровь. На этих службах не пели хвалебных гимнов и не просили о милости. Истошные крики людей, чьи, еще бьющиеся сердца вырезали кривыми лезвиями Кровавых Жрецов, служили музыкой, ласкавшей слух забытых ныне божеств. Пусть не ведают о том непросвещенные, пусть отрицают это наивные, но древние алтари еще стоят, нетронутые неостановимым бегом эпох и сокрытые от взоров в самых глухих уголках Тедаса, а если есть алтари, найдутся и те, кто будет взывать к Забытым, проливая кровь на старые камни и пробуждая от сна давно дремавшие силы.
