Плюшевая Борода

Этот хотел было заметить, что стоит взять кочергу побольше, и тогда не засосет, или засосет, но не всю, а только круглую головку, но поразмыслив как следует, решил не углубляться в тонкости болотных дел. Для этого у этого и новых спутников этого была кочерга. Каджит не задавался вопросом о том, кто они, не спрашивал у лун, почему и по чьей извращенной прихоти оказался в месте столь же неприятном, сколь причудливом, не воздевал мысленно лап в мольбе. Каджит бесцеремонно глазел на бесхвостых и их кочергу, не скрывая ухмылки.

Вспышка - ярко-голубая, словно небо над пропитанным томительным зноем песком Эльсвейра - промелькнула и погасла, бесследно канув в канву вечности, а вот боль в ушибленном заду жила дольше. Боль - лишь мимолетное напоминание о том, что мы все еще живы, сказал себе этот, и встал. Спина (и чуть пониже) противно ныла, но размышления о философии страдания и собственной незадачливости прервал чуждый, совершенно неуместный акцент - из дверного проема несло тиной. Болотом. Водой. Дела принимали дурной оборот. Боль - лишь отголосок страха. Страха нашего тела жить. В горле этого противно закололо, этот сглотнул, но слюна, пустая и невкусная, обожгла горло сухим огнем. Зажмурившись, этот сосчитал три удара сердца и шагнул в проем.

Зеркало - лучший друг: когда ты плачешь, оно не смеется.    Приподняв уши, этот обошел комнату кругом и наискосок, принюхиваясь и прислушиваясь, но, не учуяв и не услышав ничего необычного или приметного (кроме пыли, клоповника и скрипа половиц под собственными лапами), остановился перед зеркалом. Этого осенило. Вынув из ножен на поясе короткий клинок, этот лукаво ощерился своему отражению и саданул рукоятью по лоснящейся серебром глади.    Потом еще.    И еще.   Зеркало, конечно, лучший друг, но только в том случае, если других друзей у тебя нет.

По фиолетовому небу небрежно плыл фиолетовый туман. Клин фиолетовых птиц разорвал фиолетовую тишину фиолетовым галом. Фиолетовое солнце выглянуло из-за фиолетовых туч, и фиолетово усмехнулось. Фиолетовыми губами. Из фиолетовой дымки выплыли очертания башен. Похожие на мачты огромного фрегата, бороздящего фиолетово-дымчатую пустоту, башни внесли сумятицу в удрученный полусон - они не были фиолетовыми, а были черными: в самом черном уголке самой черной крысиной норы не сыскать такой черной черноты, будь даже сам чернее черного. Черный был цветом страха. Белый был цветом надежды, жизни, радости и любви, рождения и свободы, веры и здоровых зубов. И молочка. А черный был цветом страха. Кошмаров. И смерти. *** Внезапный окрик оглушил этого. Прошла минута, вторая, и звон в мохнатых ушах постепенно сошел на нет, но и во вполне себе осязаемой и даже местами уютной обстановке питейной еще пару оборотов песочных часов витали черно-фиолетовые отголоски недавнего кошмара. Песок. Этот стиснул зубы до боли. Этот хотел услышать скрип песчинок на зубах, хотел ощутить на языке пресный отголосок камня, - осязаемый и знакомый, хотел вдохнуть самой своей сутью их горячий безводный запах. Этот не услышал ничего, кроме хруста. В голову этому пришло, что, должно быть, это хрустят извилины в рыжей голове норда неподалеку. Ведь говорят, что если норд начинает думать - жди беды и гражданской войны. Ну или на худой конец мордобития в лучших традициях виндхельмских тошниловок. Окрик на поверку оказался всего лишь негромкой речью, фиолетовое и черное - кошмарным наваждением, а молочко - кислым. Каджит сонно потянулся и сладко зевнул.

Оказавшись внутри, этот поймал себя на том, что с удовольствием попятился бы снова, но этому здорово мешала дверь прямо за мохнатой спиной. Основательно сделано, отметил этот про себя, оглядывая внутреннее убранство причудливого заведения из-под cлегка опущенных век. Придавая себе вид нерасторопный и уверенный, вальяжно и неторопливо каджит продвигался вглубь, отмечая и запоминая подробности обстановки, расположение и количество предметов мебели, включая гостей, и мысленно оценивая возможную опасность, исходящую от последних.   А еще этот слушал, по капле впитывая слово за словом и вылущивая из плевел зерна. Давно, еще в бытность свою посланником великого дома Хлаалу, а также вором, мошенником и величайшим магом всея Морровинда в фиолетовой мантии, этому довелось почерпнуть из позаимствованных не вполне законными методами книг кое-что любопытное.   Квагмир, мрачно резюмировал услышанное этот.   Иначе - Трясина, название, подходящее этому плану куда как лучше. План Вермины, лежащий вне границ смертного мира, откуда берут свое начало дурные сны - те, от которых лоб покрывается мелкими липкими каплями, в груди свербит, а во рту делается сухо и кровянисто. Те, которые этому не нравится снить. Те, которые никому не нравится снить. По спине поползли, сбиваясь в нестройные прохладные стада, толпы обескураженных мурашек. Вибриссы на морде, нижней челюсти и лбу беспокойно зашевелились. Пробурчав что-то вроде ""да устилают луны твой путь своим мягким чарующим светом, о бесхвостый гладкошерстный каджит", этот плюхнулся в первый подвернувшийся стул и вначале хотел попросить молока, но потом передумал.   Все это - ложь.

Эта позвала каджита. Зов был гортанным, низким, густым.   Как молочко, выпаренное с сахаром.   Этот отозвался. Сладкое, томительное предвкушение вероломно змеилось по спине в сопровождении мурашек и сиплых полувздохов. Этот по-кошачьи потянулся и зевнул, но эту не обманула мнимая безмятежность, и когда в глазах, чудовищно голубых на антрацитовой морде, сверкнули лазуритовые молнии, мягкий, но уверенный тычок лапой в грудь дал этому понять - сопротивление бесполезно.   Будто бы этот желал сопротивляться.   В чувствительные ноздри ударили запахи сухостоя и тминного чабреца - бархатно-черная шерсть пахла резко, даже остро. Так пахли самки сразу после окота. Так пах кадж. Этот ощерился, цапнул эту за нос, легко, почти не смыкая зуб. Вибриссы около носа и глаз чутко встрепенулись, позволяя этому видеть даже в кромешной темноте. Не глазами.   Но видеть. Деловито сопя, эта ткнулась в шею этому теплой мордой, этот ответил - упал на спину и позволил этой забраться на этого сверху. Иногда, когда ты падаешь - ты летишь. Сейчас был как раз такой случай. Этот прижал ее к cебе, крепче, чем следовало, эта задышала чаще и прерывистей, но объятий не разорвала, не избегала ни взгляда, ни лап, ничего.   Глаза этой блестели так ярко, что звезды ночного неба почудились этому тусклыми. Массер был юн, Секунда - полна и прекрасна.   Крин. Ее помет будет похож на босмеров, подумалось этому. На этих маленьких дикарей, рядящихся в шкуры и украшения из зубов. Промурлыкав на ухо этой непристойное слово, этот вцепился в черное плечо и сдавленно зарычал.   Звезды погасли вовсе.   ***   Этот попятился. Этому было известно - очнувшись не там, где засыпал, рискуешь уснуть навечно. В памяти этого блуждали образы, некоторые из которых были столь же волнующими, сколь пугающими были те, другие, но ни в одном из них не крылась причина того, почему этому довелось оказаться здесь.   На поляне. Этот попятился снова, в сторону, противоположную предыдущей. Ничто не предвещало беды.   Нет, ничто. Бедой было все, что окружало этого - очертания здешних мест, скрадываемые туманной дымкой непонятного происхождения, вынуждали мурашек без устали ползать по спине туда-сюда, домишки были странными, а тропинки, расползшиеся по поляне подобно блохам по брюху помойного кота, так и звали по ним прогуляться. Проклиная свою чрезмерную любознательность и гипертрофированную тягу к приключениям, этот выругался себе под нос и, нащупав под лапой рукоять короткого меча, направился в местное заведение.    В заведении было немноголюдно.   Ничто не предвещало беды.

  Раса: каджит, катай-рат Род деятельности: "чего глаз не видит, того сердцу не жаль" Личные вещи: подбитый коротким мехом кожушок, веревочный амулет, набор отмычек "ключ от всех дверей", короткий охотничий лук, курительная трубка, сверток с лунным сахаром, сапоги с защитными хитиновыми пластинами на застежках, серые портки из грубой ткани, пояс из выделанной кожи нетча с притороченными к нему ножнами, короткий меч. Внешний вид: крупный, рыжий с черными полосками, зеленоглазый и медлительный на вид.

Твоего мудила блядь.   Фас.

EVERYTHING IS A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY OF A COPY COPYPASTE PS. TYVM

Альтернативная концовка вкратце (хэппи-энд) - диверсанты взрывают корабль до прилета двойника, обломки разлетаются и не загораживают жерло воронки, неповрежденный двойник, не обнаружив источник сигнала, возвращается на землю. На лавры сверхоригинального сюжет не претендует, как видите)

Эпилог опубликован, текущая дата - 19 сентября 2099. Всем спасибо за игру.

Эпилог Открытый космос, дата и местоположение неизвестны Я есть Нкрума, я есть Нкрума. Исступленный шепот срывается с высохших губ, но пойманный в клетку гамма-блокирующей обшивки, умирает вместе с последним глотком воздуха. Астронавт сгибается пополам, колени касаются лба - так проще унять кинжальную боль, взрезающую его нутро от ребра до ребра. Пальцы в последний раз вбивают беспомощное SAVE OUR SOULS в блок прямого экстренного вывода, и сон стеганым одеялом ложится на веки. Нкруме снится горячий песок и сытный ужин, бутылка почти ледяного пива стоит на палисандровом столе, угольно-черном, и жемчужный блеск улыбки ярким лучом вспыхивает на полных губах. Ее кожа темна, а в глазах трепещут угольки желания. Она - его. Его губы целует улыбка. SAVE. OUR. SOULS. Нео-Париж, космодром Эпану, 19 сентября 2099 года Если закрыть глаза - мир не перестанет существовать. Если закрыть глаза - мир исчезнет. Противоречия. Твой крутящий момент, твой ограничитель скорости, предельная простота непостижимости, мир у твоих ног, вырванная с мясом почва, плоскость и глубина, голос и эхо, меч и щит. Лекарство, исцеляющее смертью жизнь и жизнью - смерть. Ты мертвой плотью нанизан на кости, ты с рождения не чувствовал себя живее. Ты закрываешь глаза и открываешь их снова. Утро испражняется тебе в окно изрешеченным ламелями светом. Двухцветный градиент крадется по полу, подбирается ближе. Ты встаешь и идешь чистить зубы - или не идешь. Тебе лень и нравится кислинка во рту с привкусом подгнившего дуриана, а может, твои зубные импланты снабжены автономной системой очистки на базе абразивного геля. Заправляешь еще немного геля. Одеваешься, завтракаешь, выходишь из номера - если, конечно, не спал одетым, не нуждаешься в пище либо обходишься нутрициологически совершенными заменителями (поскольку вкусовые качества еды интересуют тебя в последнюю очередь, а во главе угла стоит целесообразность и соотношение полезности к единице веса) и не располагаешь возможностью покинуть номер через окно и спланировать на улицу с помощью ракетного ранца за спиной мощностью в девять целых двенадцать тысячных гигаватт. Так или иначе, ты внизу. Дожидаешься своего отражения в наглухо затонированном заднем стекле, садишься, устраиваешься поудобнее. Возможно, тебе плевать на комфорт, но ты все равно устраиваешься поудобнее: переходя улицу, даже фаталисты смотрят по сторонам. Дорога не отнимает слишком много времени, но ты успеваешь заскучать - глядя в окно, изучая переднюю спинку сиденья, сверля взглядом затылок шофера, уставившись мысленным взглядом внутрь себя, играя в правду или желание с самим собой, мысленно оспаривая мысленно высказанные тобой же тезисы, предугадывая повороты сюжета динамичного киберпорно. Ты находишь занятие себе по душе. Внутри тебя зреет глубинный эскапический страх прибыть в пункт назначения - как и тысячи лет назад, когда грозы и молнии приводили твоих далеких предков в мистический ужас, ты боишься того, о чем не имеешь ни малейшего понятия. Или нет. И вот наконец ты на месте, в святая святых. Воздух, пронизанный испарениями едкого азота и реактивных паров, бесцеремонно врывается в легкие, но ты выдыхаешь его привычно легко. Ты проинструктирован и знаешь, что делать, если что-то пойдет не так. Тебя этому учили долгих четыре года - срок, достаточный даже для того, чтобы сделать астронавта из обезьяны. Тебе известно, что каждый градус отклонения от экватора обойдется космолету в сто метров в секунду дополнительной стартовой скорости. Ты знаешь, что от экватора до космодрома десять тысяч километров и девяносто градусов и что эти девять тысяч дадут тебе про****ться при запуске, но это воспринимается тобой с будничным профессиональным безразличием. Ты проходишь в экипировочный бокс, раздеваешься догола, надеваешь тонкий теплозащитный комбинезон и залезаешь в скафандр Biosuit Exo 17 - именно в него ты будешь мочиться и гадить, подвергая регулярному осмотру и очищая от продуктов собственной жизнедеятельности с помощью продвинутой системы, известной под названием "руки". Среди всех систем, которые у нас есть, самые сложные - это наши собственные тела, как сказал однажды гений, умерший задолго до твоего рождения. Проходишь по гибкому гофро-туннелю, садишься в кресло, спроектированное с учетом твоих антропометрических показателей, подключаешь к порту скафандра поршень СЖО - все, ты готов, улыбаешь лицо и сжимаешь булки. Маневровые химические двигатели наборной тяги отстегиваются в плотных слоях атмосферы и ты, как ни странно, испытываешь облегчение. Ты перешел рубикон и вручил себя вечности - и теперь либо погибнешь героем минуты через две, либо погибнешь героем спустя какое-то время, либо умрешь от старости, когда твой мозг неизбежно деградирует до состояния вяленого авокадо. В любом случае, ты станешь одним из первых людей, прошедших через фотонную воронку высоко над орбитой Юпитера. Орбитальное движение Земли сообщает космолету последние крохи ускорения и в дело вступает ксенон. Рассчитаны сроки выхода с начальной орбиты, импульс двигателя и расход топлива для перехода на вторую, импульс двигателя и расход топлива для закрепления и выхода. Все системы на старт. Путь назад отрезан, путь вперед хранит тысячу тайн. И неважно, что в космосе никто не услышит твоих воплей. Неважно, что ты вдалеке от дома и будешь еще дальше. Неважно, что тянущую пустоту внутри ничем не заполнить, что Ахерон и Кокитос не переплыть. Если закрыть глаза - мир исчезнет.

Кракен - насильник, Бобер - доктор.

ПО СОГЛАШЕНИЮ СТОРОН ОБЬЯВЛЯЕТСЯ ПОБЕДА МИРНЫХ

Кто хочет сегодня кончить, плюс в чат.

Да, я слегка тупанул. Обновлено)

PS. Доктор-свидетель выяснил личность убийцы.

Технические итоги Суд мирных вывел из игры рядового мафиози Джейн Белкаст Доктор сделал свой ход Мафия не смогла никого вывести из игры Результат шерифской проверки: мирный Завтра на обсуждени/голосовании молчит Пьер

Ладно, отбой

Никто не против, если дедлайн сдвинется на час назад? Тогда голоса активов приму в теч. 10 минут

Точка зрения Йохевед Леви Прошло нимало Времени, прежде чем бледная израильтянка вышла к собравшимся в столовой. Её глаза были полуприкрыты, а тело было как будто высохшим - присмотревшись, можно было легко заметить пульсирующие вены. Неизвестно, что за яд был введён девушке, но по яростному блеску в глазах было видно, что огонь мщения внутри неё разгорается всё ярче с каждой минутой - любому, кто мог адекватно мыслить... Любому было понятно, что ярость девушки искренняя. Тихий голос был похож скорее на шёпот: - Вчера... Это было довольно больно! Кхххе... Вы обвиняете ту единственную, кто отнёсся ко мне по-настоящему тепло? Шлимаззлы! Я бы могла сказать многое, но... Ведь суждение в этом случае может ли быть беспристрастным? Нет... Я чувствую холод от нескольких из вас... Адони Терон(ГОЛОС), сильнее всего поток холода идёт от вас. Простите, у меня нет никаких доказательств и я говорю, основываясь лишь на личном ощущении. Надеюсь, что мой выбор ложен и вы невиновны! Простите и да укрепит Господь вашу волю. И ещё... Даже если окажется, что это геверет Джейн ввела мне яд... Я прощу её и мой разум и сердце не покинет нежность. А способны ли вы на это? Мир, который не способен быть собой... Мир, в котором ты не можешь защитить родного человека... Мир, в котором нет прощения... Если меня убьют - я не хочу жить в таком мире и моё благословение с убийцей... Она наклонила голову и слегка улыбнулась, а потом выплыла из столовой. PS. Нашу песню не задушишь, не убьешь!) Постскриптум выражает личное пожелание автора поста (Серебряная).

Сможет. Продолжаем играть, все под контролем)

Лит. итоги опубликованы, шапка обновлена (тех.итоги)

Итоги второго дня   Новый день - новые проблемы, и первой в череде бед, свалившихся на головы экипажа, стало откровенно невменяемое состояние рейнджера Шеддикса, которое пилот Блэк охарактеризовала как "хоть бы поделился, жопа кучерявая": Джекоби Шеддикс был мертвецки пьян. Обнаруженный членами экипажа висящим вниз головой неподалеку от пустых тюбиков 871, 872 и 873 (часть из которых все же уцелела), рейнджер пел матерные частушки, а на приказ командира "прекратить censored безобразничать и доложить по форме" не прекратил, но доложил - летающие рвотные массы еще долго преследовали членов экипажа, а кому-то даже пришлось сменить форму.    Не стало это утро добрым и для Андреаса Штерна, найденного мертвым в персональном боксе. Диагностический анализ СЖО бокса выявил неисправность, повлекшую за собой столь трагичный финал; сбой в работе системы рециркуляции углекислого газа не оставил Штерну ни шанса и тот медленно умер от механической асфиксии. На самом боксе был обнаружен странный символ, который Жюль Герен все же сумел распознать, как лого одной из вымышленных команд супергероев-мстителей, популярных в прошлом. Личные записи Андреаса содержали яой-фанфики весьма среднего качества (95%) и клятвенные уверения в собственной непричастности к деятельности диверсионной группы(5%), предусмотрительно оставленные на случай собственной гибели - Андреас Штерн не был причастен.   Однако теневая активность загадочного мстителя не ограничилась лишь убийством невиновных - был в ней и позитивный аспект. "Я знаю, кто ты" - гласила надпись на одной из стен, выведенная ярко-кровавым содержимым тюбика с брусничным пудингом с вишневым сиропом, и у некоторых из членов экипажа сложилось мнение, что кто-то, возложивший на себя бремя надзирать и бдить, возможно, знает одного из причастных к серии убийств.   Сами же радикалы предпочли этой ночью отсидеться и не предпринимать никаких активных действий: вчерашний допрос с пристрастием и применением антигуманных методик, на котором настоял командир Киркоу, выявил однозначную виновность приличной с виду Рейчел Рид (по факту оказавшейся не просто участницей организованной группы, а ее организатором), и следовало дать время утихнуть опасному ажиотажу.

Технические итоги   Суд мирных вывел из игры босса мафии Рейчел Рид Доктор сделал свой ход Мафия сидит тихо Результат шерифской проверки: не мирный Шериф-мститель метким выстрелом вывел из игры мирного Андреаса Штерна Завтра на обсуждении/голосовании молчит Джекоби Шеддикс