А пока остальные корчили из себя не весть кого, Габриэлю и Марселю приходилось отдуваться за всех - впрочем, вполне возможно, что трудней всего приходилось именно их товарищам, которые, в большинстве своём, были обделены актёрским талантом. Так или иначе, парочка без труда миновала второй этаж - пойти все караульные устремились вниз, поглазеть на "специалистов" - и оказалась на третьем.
Дверь была не заперта - однако, едва переступив порог можно было почувствовать, будто бы оборвалась какая-то невидимая ниточка - и хозяин, словно паук, был оповещён об очередной мухе, попавшейся в его сети. Тем не менее, на этаже по прежнему царила гробовая тишина, и жрец не спешил к ним, меча молнии вперемешку с проклятьями.
Нет, здесь было тихо... И темно. Снаружи они не обратили на это внимания - но почти все окна в этом крыле были наглухо заколочены и для надёжности задрапированы. Несколько комнат было открыто - однако в них не было никого - и ничего, кроме, разве что, кучек праха, пыточных инструментов и скомканных записок.
Я склонен полагать, что вампиризм - есть болезнь не столь физическая, сколь душевная. Человек, отвернувшийся от света, что дарят нам Девять, всё глубже и глубже погружается во тьму, изменяясь как внешне, так и внутренне. Единственный способ спасти его - заставить раскаяться, отречься от своих ложных богов и вновь принять Единственную Истинную Веру. К сожалению, самым действенным - и единственным способом хоть как-то достучаться до грешника являются пытки, но, рано или поздно, я найду более гуманный способ исцеления. Я спасу тебя, Ида, но до тех пор - потерпи. Всё, что я делаю - я делаю ради нашего с тобой блага - и блага всего мира.
Впрочем, автор записок не заставил себя ждать - Иллектиус, в сопровождении одного из своих наймитов, нарисовался за спинами Марселя и Габриэля едва те успели дочитать.
- Любопытство - не порок, однако же эта часть дома закрыта для посещения - даже для вас. - проскандировал жрец. - Потому как я единственный, кто в силах совладать с обитающим здесь злом.
- "Человек, отвернувшийся от света, что дарят нам Девять, всё глубже и глубже погружается во тьму", - Габриэль со вкусом продекламировал строку из прочитанной записки. Затем развёл руки в стороны и повернулся к вошедшим, улыбаясь. - Сюда не проникает свет, старик. Ты сам впустил тьму в самое сердце своего святилища. Зло уже совладало с тобой.
Здесь, в полумраке заколоченных комнат, неувядающий бретон ощущал себя как никогда живым. Его рефлексы обострились, а пробудившийся внутри азарт хищника требовал крови.
Мерцая в темноте, вдоль ладоней колдуна вытянулись два кинжала. Охранник жреца выступил вперёд, готовый принять на себя удар... которого не последовало. Габриэль встряхнул руками, и два мерцающих клинка полетели вперёд, вспарывая затхлый воздух. Но лишь сблизившись с наймитом, клинки разошлись в стороны, равнодушно огибая его. Зазубренные лезвия желали испить альтмерской крови.
Атаковав жреца с боков, один кинжал вонзился в руку, сжимающую посох, а второй подсёк опорную ногу. Габриэль со злобным удовольствие медленно крутил ладонями перед собой - и зазубренные лезвия буквально ввинчивались в плоть Иллектиуса, вызывая страшные мучения. Но не убивая, нет. Бретон хотел насладиться криками своей жертвы - благо что чары тишины действовали безотказно, и экзекуция на третьем этаже никак не мешала пьяному экзорцизму на первом.
Вдруг колдун ощутил, как кровь толкнулась в его жилы, а в закрытом рту стало тесно от удлинившихся клыков.
- Аркей, дай силы мне! - наконец выдавил из себя Иллектиус, когда боль стала... Терпимой. - Да снизойдём на этих грешников огонь очищения!
Жрец вытянул свободную - левую руку и наставил её прямо на наёмника, который по прежнему стоял в ступоре, не понимая, как помочь своему господину. Тем не менее, на действия самого Иллектиуса он отреагировал почти мгновенно - и, со сверхъестественной для закованного в доспехи здоровяка отскочил в сторону.
Раздался взрыв - однако, созданный священником огненный шар сдетанировал не достигнув цели, а прямо у бедолаги в ладони, ещё на стадии формирования. При этом, Габриэля, Марселя и буквально попавшегося под горячую руку наймита лишь слегка задело - в то время как Иллектиус был с огромной силой отброшен собственным заклинанием в стену.
Когда дым рассеялся, то, что осталось от верховного жреца - а было это обгоревшее тело, лишённое левой руки - распласталось по полу. Но нет, Иллектиус не умер - в груди всё ещё бешено стучало сердце, а глаза были наполнены злобой и ненавистью.
Возможно, наполнены ими были и глаза наёмника - трудно сказать, потому как под шлемом их было не видно - но та ярость, с которой он бросился на Марселя, говорила сама за себя.
- Нет, ты не ускользнёшь от меня в домен своего бога, - прошипел Габриэль, бросаясь к Иллектиусу. В дополнение к мерцающим клинкам в воздухе со звоном появилась ещё пара, но все четыре кинжала рассеянно вращались над головой бретона - на тот случай, если наёмник решит снова сменить цель. В умении Марселя самостоятельно одолеть громилу Габриэль почти не сомневался. Не хотелось бы так ошибиться в своём очаровательном протеже.
Жизнь Иллектиуса утекала, как вода в песок. Нужно было успеть её поймать...
И зациклить в вечном идеальном круговороте.
- Если бы ты только видел уютную тьму так, как видим её мы, - пальцы Габриэля несильно надавили на обгоревшую щёку жреца, склоняя голову немного в сторону. - Но я помогу тебе очиститься. Вознестись над грязнокровными монстрами, о которых ты зачем-то так печёшься.
За спиной Габриэля из тьмы сгустились два перепончатых крыла, которые накрыли и его, и полумёртвого Иллектиуса. Клыки вампира впились в изуродованную обгоревшими рубцами шею, забирая самую малость, но куда больше - отдавая. В обмен на толику отвратительно старой, смешанной со вкусом горелой плоти крови в рану лился вампирский яд, от которого буквально стыла кровь в жилах и замирало сердце, окованное тонкой корочкой мокрого льда.
- Я... очистил его кровь от скверны жизни. Прими новое дитя в свои объятия, мама, - прошептал Габриэль, когда бездыханный жрец осел на пол. Увидеть ранки от укуса под запёкшейся кровью было почти невозможно, да и те скоро затянутся, когда благословение Матроны подчинит себе мёртвое тело.
Туманные крылья растеклись струйками дыма, и Габриэль, - на вид вновь обычный человек, разве что немного бледный, - обернулся к Марселю. Вот теперь можно было и помочь напарнику, да только вряд ли тот в этой помощи нуждался.
