— А что твои духи, Кайо? Хранят тебя? Или охраняют?
— Слышал я как-то, что мертвецы являются своим убийцам во снах, мешают им жить, сводят с ума, — Гирли, который до этого любовался игрой морских волн, улыбнулся. — Что за чепуха. Разве не приятно вспоминать их лица? Вот твоё лицо я бы точно запомнил.
Пират чуть склонил голову, постукивая пальцем по щеке и нагло разглядывая рисунки на лице Джона. На язык так и просилось слово «лик». Лик, рождённый через боль на истерзанной иглами коже, чтобы затем превратиться в произведение искусства. Гирли даже пожалел, что не знаком с таинственным творцом, которому хватило извращённого вдохновения, чтобы сделать из чужого тела настоящий холст. Возможно, стоит перенять эту технику… только украшать кожу не чернилами, а сетью тонких узоров из белых шрамов. Так будет более естественно.
— Или твоя кожа. Разве можно забыть красавицу, в чьих венах вместо крови течёт сумрак? — Гидеон подумал, что темнокожие индейцы рождены быть вестниками смерти. Таких скроют тени и не выдаст мрак.
И, наконец, скользящий взгляд достался Фрэнку. Тут не за что было зацепиться, поэтому портной лишь сжал губы в тонкую полоску и прикрыл глаза. Кажется, он испытал досаду.
Вскоре лодка ткнулась острым носом в береговую линию. Гирли отвёл ладонями волосы назад и перехватил их в хвост одной из прядей. Наслаждаться игрой ветра в волосах он будет после.
После того, как насладится предсмертными хрипами предателей.