Эпилог Аламара
Нужно ли добавлять, что хасинд, никогда не бывший полностью своим в родной деревне, умел быть своим всюду, где хотел. Когда путники добрались до башни, Аламара сразу же приняли все - и Серые Стражи, и обслуга, и командование не имело ничего против доброжелательного барда. Некоторым даже понравились его необычные песни и дребезжащие мелодии, исполняемые на хомусе. Никто не мог их повторить. И тут, к счастью и чести Аламара, надо отметить его нелюбовь к хмельным напиткам, иначе он бы спился в первый месяц, так часто его приглашали посидеть в компании.
Его легко приняли и грифоны. Ни один из них не избрал его своим всадником, но также ни один не прогонял его и не шипел, когда хасинд желал погладить или поиграть с птенцом, как с кошкой, дразня оперением своей стрелы. У него брали корм из рук, его пихали головой, ласкаясь, его охватывали лапами, требуя игр, и даже иногда своеобразно хлопали полусогнутым крылом, очевидно, даря ответную ласку. Крылья грифонов были покрыты мягким "детским" пером, которое отлично согревало, но пока не могло поднять их в воздух. Первые серьёзные взлёты начались лишь после первой линьки и отрастания жёстких маховых перьев, то есть, следующей весной.
И тогда Аламар покинул башню. Он обещал когда-нибудь зайти, и обязательно зайдёт, ведь смелым людям ни к чему обманывать других. Но сейчас он продолжил пополнять казну своей души новыми впечатлениями. Куда направился хасинд-блондин, пока никто не знает. Может - обратно, в пустоши Коркари, а может - в новый край, который также будет в большей безопасности, чем когда в Тедасе так долго не было грифонов. В замке ещё довольно долго не хватало чарующего звука дребезжащей еловой пластинки и песен, что слагались прямо на ходу.
Ай-ла! Я петь хочу, когда хочу.
А пить хочу – иду к ручью.
Грибов хочу – иду искать.
А как устал – так лягу спать.
Ай-ла! Я петь хочу, когда хочу.
Я всё от жизни получу.
Она добра, она светла,
Она щедра. Ай-ла, ай-ла!