Hi`ish

Конечно, и можно даже на и "ты"=)

Есть после шести нельзя, но очень хочется. Но нельзя. Но хочется. Сразу после «курицы и яйца» это главная дилемма всей моей жизни. Все остальные жизненно важные вопросы, как то: «Быть или не быть?», «Кто побежит за следующей?» и «Как прожить на одну зарплату?» уныло плетутся где-то во второй десятке. Пещерным людям было хорошо. Колбаса не лежала тихо себе в холодильнике, а резво скакала по саванне. Захотел поесть – поймай мамонта. Пока бегаешь за ним по тундре с копьем наперевес худеешь на два размера автоматически. «Диетой» прозывали злых духов, дородные женщины отгоняли их, чем могли. А могли они много чем, взгляните на готтентотских венер, впечатлитесь. Да и доисторическим мужчинам было хорошо, возвращаешься в пещеру, кота саблезубого за хвост тянешь, а тебя такая красота ожидает, сразу видно – дом милый, дом. А сейчас с работы вернешься, пока всю кровать не перероешь сразу и не поймешь, то ли любимая дома, то ли к подруге ушла. Потом пришла цивилизация и все испортила. Люди изобрели ледник, огонь, всякие там соленья. Можно было бегать за мамонтом не каждый день, а раз в неделю, по воскресеньям. И пещерные люди резво перестали быть пещерными, стали ужасно просвященными. Мужчин стала чрезвычайно волновать длина копья, женщин – фасон дырок на шкуре, и способность в эти дырки протискиваться. Затем были шумеры, египтяне и римляне. Дамы становились все уже, мужчины – шире, мамонты вообще вымерли. Дальше – хуже: темные века, ренессансы, индустриализация, революция, капитализм. Люди изобрели порох, чуму, инквизицию, калории и холестерин. Повторно открыли для себя золотое сечение, надругались как могли. Города на Марсе не случились по причиньческим технинам – вся энергия ушла в разработку жизненно необходимых человечеству силиконовых имплантатов. Как без них жили пять тысяч лет – уму непостижимо. Не жизнь была, сплошное мученье. И вот теперь, когда светлое будущее все еще где-то в будущем, а в настоящем из светлого только пиво, в каком-то городе, может даже лично в вашем, сидит некто я, и ужасно хочет жрать. В холодильнике у меня три вида еды (отложите чай, закройте глаза, читайте медленно и наощупь): кошачий корм, мыши, и два огурца. Причем последние ингредиенты постоянны и возникают там вне зависимости от моего желания. Как у Крапивина, только про огурцы. Мышей я жевать решительно отказываюсь, это мой общественный протест. Не знаю против чего, но пусть будет, так пафоснее. Есть кошачий корм мне не позволяют кошки, а вовсе не здравый смысл, как некоторые могли наивно подумать. Они собираются рядом и проникновенно смотрят мне прямо в область желудка. Наверно они думают, что у меня там находятся душа или хотя бы совесть. Остаются огурцы. Товарищи, я должен сознаться. На пятый день диеты я ненавижу всего три вещи: фашизм, группу Иванушки Интернейшенл и огурцы. Мировое зло сосредоточено в этих двух зеленых негодяях, дайте мне Ородруин я брошу их в него. И даже сквозь шум машин за окном, даже сквозь ММ в наушниках, даже сквозь шапочку из фольги я слышу, как сонм пельменей из магазина через улицу взывает ко мне. Ужасно жалобными голосами. Но дабы спасти их, мне нужно пройти мимо часов. А они тыкают мне в лицо страшной цифрой 22.00, и пророчат, что если я поддамся этим сладкозвучным сиренам из тонкого теста и сочного мяса, то завтра утром весы покажут еще более страшную цифру, даже инфернальную местами. И мне приходится привязывать себя к мачте стулу, и заливать уши воском горе чаем. Кстати, про чай. Ровно час назад, из Китая, спецрейсом вместе с пылесосами «Кирби» мне доставили молочный улун. Прям до подъезда. Клялись лично Шэньнуном, что все поколения китайцев пили исключительно его, ели исключительно его и даже спали в поле, в обнимку с чайными кустами; оттого жили до трехсот лет и нефритовый стержень имели до полуметра. При этом взгляд у них был честный-честный, как у человека, который врет даже когда разговаривает во сне. Мы с википедией знаем истину. Может быть даже ту, которая с большой буквы. Например, вот эту, про то, что китайцы ароматизированные чаи не пьют и на китайских палочках вертели всех, кто предложил бы им испробовать такое надругательство над 茶. В общем, мне рассказывают китайские народные сказки, вешают рамен на уши, а у меня в холодильнике два огурца и мыши. Вскипевшая во мне народная волна хлынула на брег, и оставила на нем вторые тринадцать допустимых проклятий. Получилось очень внушительно, продавцы ретировались не только от моей двери, но даже из подъезда, оставив соседку Василису Петровну без полутораметрового нефритового стержня. Что-то даже как-то неловко перед ней за это. Пойду, извинюсь. А то, что у нее из-под двери второй час настойчиво пахнет блинами, так это вовсе даже не при чем. Честное слово.

Лорность в ТЕСе, как бек в Вахе, вроде как и есть, а вроде у каждого свой.

Даже если Андоран так и не случиться, факт его ожидания, и ажиотаж вокруг него, сам себя вполне оправдывает. P.S. И по витиеватости моей фразы вы можете заметить, что я прочитал новость минимум три раза. :) P.P.S. Оказывается у меня значок внизу появился ^_^ Круто же.

Передайте им привет, мы с ними с третьего класса в контрах. С временами, конечно полная и общирная, каюсь и сознаюсь, писать второпях - не самая лучшая идея, ага.

Я сегодня с утра – аки пчела. Нет, вовсе не в том смысле, в котором хотелось бы моему начальнику. Я сегодня с утра – в меду, во самые уши, или чего там еще у пчел. Восхотелось мне сладкого, и не просто сладкого, а чтоб еще и полезного. Чтоб в каждой лишней калории и в каждом коварном углеводе по три витамины: вкусных, полезных, крупных как лимон. Таких продуктов мы с яндексом знаем три штуки. На первые две мне не хватит денег и совести, а третий, решил я, самое то. Яндекс показал мне в картинках, как доехать до скопления всяческих пчеловодов и прочих ужаленных, и я поехал на ярмарку меда. Если кто не знает – это такой рынок, но только про мед. Две сотни кадушек, ящиков, баночек, лотков, бочек, пакетиков… и все это наполнено медом. Еще прополисом, маточным молочком и прочими косметическими средствами. (К слову, если ты, мой юный друг, нашел банку с маминым кремом, а там нарисована пчела и соты, и большими буквами «Прополис» или там «Молочко», не спеши это есть. Во-первых, это невкусно, верь мне, я знаю. А во-вторых все морщины, конечно, разгладятся, но, увы, в непредназначенных для разглаживания местах.) Итак, стою я в этом царстве начинающегося диабета, и глаза мои разбежались в настолько разные стороны, что еще немного, и я увижу собственный затылок. У ближайшего прилавка по старой доброй традиции стоит мужик, и лицо его имеет некую припухлость, даже сразу и не понятно, толи он вчера героически сражался с собственными пчелами, с боем отбирая у несчастных последние капли меда, толи с собственной печенью, с боем отбирая у нее последние здоровые клетки. Я решил выбрать первый вариант, ибо тогда мужик не опух, а украшен боевыми шрамами, а я вовсе не даю ему денег на опохмел, а помогаю ветеранам пчелиных войн. Очень пафосно получается, прям как я люблю. В общем, стоим мы друг напротив друга, мед выглядит чрезвычайно аппетитно, мужик – не очень, и оттого последующий внезапный вопрос становится особенно внезапным. - Как у вас с потенцией? – интересуется у меня мужик и шмыгнул носом. Синим, как сентябрьская слива. Прямо скажем, я не привык к подобным вопросам. В моей повседневной жизни чаще всего встречаются такие фундаментальные, экзистенциальные вопросы: «Как дела?», «Ты где?», «Почему ты не выкинул мусор?», в крайнем случае: «Где тут у тебя кофе, я с утра, в чужой квартире вечно ничего найти не могу?», но никак не про нефритовый стрежень, тем более про свой собственный. Я смущаюсь от таких вопросов, я на них отвечаю только на третьем свидании в интимной обстановке, а рынок, путь даже медовый, далек от понятия «интимность» даже больше, чем политики от понятия «совесть». - Пока никто не жаловался, - честно говорю я. - Это хорошо, - признает мужик с некой грустью во взгляде. - Ага, - соглашаюсь. – Неплохо. - А что бы так было всегда, - продолжает мужик. – Попробуйте мед «Таежный»! «Вот это маркетинговый ход!» - про себя восхищаюсь я. – «Надо собрать всяких маркетологов и топ-менеджеров, да всех их запихнуть сюда, на мастер-класс. Если они не окочурятся от внезапных вопросов, то будут у нас не менеджеры, а сплошные Форды и Рокфеллеры». Не в силах противостоять этому чуду технологии продаж я, конечно, попробовал предложенное. Потом облизнулся, и почему-то посмотрел вниз, в область необжалованной потенции. Мужик машинально проследил за моим взглядом, смутился, опрокинул на себя баночку с медом. Судья по области поражения, ему теперь тоже не на что будет жаловаться. Продавщица соседнего лотка скосила на своего коллегу густо накрашенный глаз и многозначительно им подмигнула. «Приставляешь большой палец к носу, оттопыриваешь мизинчик и водишь туда-сюда, туда-сюда…» - пронеслось в моей голове и я понял, что мед «Таежный» еще и афродизиак просто космических масштабов. Того и гляди с неба посыпятся летающие тарелки. Не купить его после такой наглядной демонстрации было совершенно невозможно, разумеется. Да и вкусный он, зараз, чего уж там. Теперь вот сижу, пью чай. И думаю: чего там, в тайге, такое произрастает интересное, что даже продавщицы оборачиваются?

Итак, подытожим. Во всем виноваты жадные казуальные кидалы, а вовсе не тот факт, что выпускать длс для игры, которой почти два года, с точки зрения бизнеса - затея, мягко говоря, не рентабельная. А судьба варкарфта если и ждет ТЕС, то только в том случае, если ТЕСО будет столь же успешен, как и ВОВ. В чем, лично я, почему-то сомневаюсь.

Таких людей называют бизнесменами. А верить во все, что тебе говорят - не самое умное решение.

  Чего это они вам такого плохого сделали, что вы их так любите?

Ну ты губу-то раскатал :)

Застрелится. В принципе, этого стоило ожидать. Печально, но не смертельно. Ставлю сто септимов на то, новостью таки будет новый фоллаут. Надеюсь, хоть движок они поменяют, а то будет скайрим с пушками, как в прошлый раз. 

This used to be a funhouse, But now it’s full of evil clowns. Pink Пока господину президенту показывают королеву Нидерландов и сиськи, лично мне показывают тоже кое-что неприличное, но отнюдь не настолько эстетически прекрасное. Ехал я тут нынче на машине, и мимо меня, как обычно, мелькали кусты и гаишники. Потом первых стало меньше, а вторых – заметно больше. И светофоры перестали выполнять положенную им мигательную работу, а только сонно хлопали желтым глазом и как-то даже поникли на своих столбах. Если друг на улице стало много работников древнейшей профессии и они вовсе даже не женщины, и из половых признаком имеют один, но полосатый – это не значит, что вы заехали в Лас Вегас, не спешите выбегать из машины и ставить все на красное. Это просто к вам в город приезжает Медведев. Или Путин. Или Королева Елизавета, но тут еще хуже. Потому как гимн Великобритании я помню чуть хуже, чем отечественный. Хотя и второй разве что намурлыкать могу. В общем, еду, я еду, никому не мешаю, даже не за рулем, размахиваю в окно улыбками и идеологически-неверными песнями, и вдруг дорога пустеет. Натурально так, минуту назад – пробка, а тут раз – и никого. И нам навстречу, прямо нашей полосе мчится человек-матюгальник, в машине пронзительно-белого цвета, и на народном русском, с применением многозадачного слова на «х», доходчиво объясняет, что нам тут не рады. Причем так сильно, что вон снайпер на крыше передает привет. Мы машем в ответ, сворачиваем на обочину, прямо в красивые кусты, и мимо нас проносится семь одинаковых двухкомнатных квартир в центре. В смысле, это были машины, конечно, но стоила каждая как квартира, причем уже с евроремонтом, и борщом на плите, да с галушками. Социальная несправедливость не цепляет меня, я не брежу сказками про Робин Гуда и «I have a dream…» тревожит меня разве что по ночам, после перечитывания Замятина. Но вот что заинтересовало: за всей этой вакханалией ехала, врубив проблесковые маячки, реанимация. Вопрос к общественности: на кой им реанимация-то сдалась? Лично я себе уже всю голову сломал.

У них впереди еще минимум две книги, а они приквел планируют? Зачем Шеогорат благословил этих людей? 

Я каюсь и сознаюсь, признаю и меру, и степень и даже глубину. Мое "как можно скорее" бесчестно оказалось почти двухнедельным. Зато теперь у нас есть вторая глава. Надеюсь, вам понравится. (В ней даже развивается сюжет, ага. Совсем чуть-чуть). С абзацами стандартно - беда.   Глава вторая, в которой я занимаюсь самокопанием, а все остальные пытаются закопать меня.       - Даже Любовник Солнца завидует масштабам моей ненависти к тебе, - честно заявил я, глядя в единственный целый глаза ночного гостя.     Собственно, не такого уже и ночного: над Рифтеном разгоралось утро, туманное и холодное. Конечно, через пару часов солнечные лучи прогонят щупальца тумана и разгонят прохладу, залёгшую в низинах, но пока я зябко кутался в рваное одеяло и думал о том, что аскеза – явно не мой путь.     - За что? – удивился орк, который, как и я, провел остаток ночи на полу, но, в отличие от меня, не высказывал по этому поводу никакого недовольства.     - Ты храпишь! – возмутился я.     - Подтверждаю! – донеслось из-за скособоченной ширмы, которую нордка кое-как умудрилась поставить на место.     - И пинаешься!  - продолжил я.     - Вот тут ничего не могу сказать, - без всякого раскаянья в голосе хихикнула Ралха.     - Ты тоже хороша, - буркнул я. – Ученик спит на кровати, а его учитель мучается на жёстком грязном полу. Где это видано?     - Во-первых, не ученик, а ученица, - нордка на мгновение мелькнула из-за ширмы, показала язык, и снова вернулась под сомнительную защиту облезлой волчьей шкуры.- А во-вторых, представь, что ты суровый воин, почувствуй себя настоящим мужчиной и все такое.     - Тогда ты почувствуй себя женщиной, и помой, наконец, пол! – не остался в долгу я.     В ответ в меня запустили оставшейся от ночных событий грязной тряпкой и деловито зашуршали, одеваясь. Поскольку мне одеваться было незачем, ибо спать на полу голым еще менее приятно, чем спать там же одетым, я подошел к каджиту и неэтично ткнул в него пальцем. Друг орка оказался теплым, мягким, и на первый взгляд вполне живым.     - Чего это ты делаешь? – поинтересовался Гразуб, сворачивая свой спальник, и разминая затекшие конечности.     - Провожу лекарский осмотр, - без зазрения совести соврал я.     Вероятность того, что за ночь необычайно тихий каджит успел благополучно умереть, была весьма мала – благодаря могучим руладам орка я был вынужден лишь изредка перехватывать клочки беспокойного сна, а все остальное время проводил у постели больного, пытаясь вспомнить лекции двадцатилетней давности. Лекции вспоминались неохотно, гораздо хуже, чем ножки одной из моих будущих коллег по ремеслу. Но упомянутые хоть и были невероятно хороши, обладали двумя огромными недостатками: во-первых, были за сотни миль отсюда, а во-вторых были совершенно бесполезны в нелегком деле спасения раненых каджитов.     - Перестань тыкать пальцами в моего друга, - сказал орк, подходя ближе. Его голова все время норовила пересчитать кирпичи в моем потолке, и оттого орсимеру приходилось постоянно пригибаться, нависая над собеседником. Выглядело это, прямо скажем, не слишком располагающе.     - А что мне с ним еще делать? – спросил я. – На магов у нас нет денег, на лекарей - желания, а из всех лечебных процедур – эта единственное, что я умею.     - Напоите его, - донеслось из-за ширмы, в перерыве между шуршаниями. – Только воду подогрейте!     Как нордка умудрялась имеющиеся в ее распоряжении всего два платья надевать по тридцать минут, навсегда останется для меня загадкой, наряду с исчезновением двемеров.     Идея моей ученицы была хороша, но трудновыполнима. Сначала я добрых десять минут пытался разжечь потухший еще ночью камин, потом приладить закопченный котелок, затем выловить из него невесть как опять попавшие туда окуляры… В общем, к тому моменту как вода была готова, нордка уже вылезла из-за ширмы, и даже соблаговолила помочь. Попытка напоить бессознательных каджитов – история отдельная, достойная увековечивания на пергаменте Древних Свитков. Скажу лишь, что мы умудрились пролить большую часть воду и, причём почему-то на меня.      - Вы лучше посмотрите, какая красота! – восхитилась нордка, когда на этот раз я спрятался за ширимой и пытался найти что-нибудь сухое в маленьком ворохе одежды, большая часть которой могла похвастать разве что внушительными дырками от кислоты и пятнами.       - Где? – поинтересовался я.       - На улице!      Напялив на себя мятую рубаху, я вылез из укрытия и подошел к ученице. Распахнув дверь, она стояла на пороге и любовалась просыпающимся городом.      А там и вправду было чем восхититься.      Умытый ночным дождем Рифтен чуть ли не впервые в жизни выглядел красиво. Неторопливо выползающее на небосклон солнце облизывало пики крыш, и те плевались в светлеющее небо облаками встревоженных птиц. Розовые лучи гладили мостовые и тротуары, так, как мужчина гладит любимую женщину: нежно и осторожно, стараясь не разбудить этой нежностью. Непривычно-свежий воздух пах прошедшей грозой, и совсем чуть-чуть окружающим город лесом, прелыми листьями, высокими травами близких полей. Где-то вдалеке, у дворца ярла, раздавался ритмичный стук молота – Балимунд вечно вставал ни свет, ни заря, и будил полгорода лучше всяких петухов. Следом за ним разожгли печи булочники и медоварни, оживились нищие, из-за крепостных стен послышались крики портовых рабочих… город Двух Кинжалов просыпался, стряхивал дремотный туман и готовился к новому дню, и новой порции неприятностей.      - Рассвет разгорается, - заметил орк, отталкивая меня, выходя на мостовую и, наконец, распрямляя плечи.      - Приветствуйте новый день, - хмыкнула нордка.      Я смерил обоих ошеломленным взглядом, но оба моих спутника, кажется, так и не поняли, какую глупость сморозили.      - Вы – ненормальные, - сообщил я. – Никогда так больше не говорите.      - Почему? – удивилась Ралха.      - Потому что… - замялся я. – Нынешняя молодежь совсем историю не учит?!      Орк, подходящий под определение «молодежь» только с очень большой натяжкой, промолчал, только почесал затылок, а вот моя ученица ожидаемо не смолчала:      - А вы, старче, - ядовито изогнула бровь нордка, - случайно не забыли, что к нам сегодня придет Ма… - она покосилась на орка и прикусила язык. – Очень важный клиент, а у нас из ингредиентов для ее зелья осталась только баночка, да и та немытая.       - Так помой, - предложил я. – Да и вообще, чья эта вина, что я бухнул в этого каджита месячный запас зелий?      - Твоей мягкотелости – с готовностью ответила девушка.      От такой наглости у меня даже горло перехватило. Так что пока я разевал рот, как вытащенная из воды  рыба, орк нырнул в дом, и вернулся, неся заплечный мешок, перелатанный и пестревший заплатками не хуже моих штанов.     - Вот, - сказал наемник, протягивая мне тощий кошель, в котором одиноко бренчали три септима и две медные полушки. – Деньги.     - Не льсти им, - фыркнул я. – За эти деньги я смогу купить разве что вторую баночку, не менее грязную.     Орк вздохнул, и я, подумав, последовал его примеру.     Каким-то непостижимым образом Ралха была права второй раз за утро.     За ночной суматохой я совсем забыл о негласной главе города, она же самолюбивая жестокая стерва, она же Мавен Черный Вереск, человек, чьей деловой хватке завидуют все рыбы-убийцы отсюда, до острова Румар. Именно она заказала мне к сегодняшнему дню три флакона с противоядием от «плодов пустыни» - весьма специфического яда, изредка попадающего в Скайрим из Хаммерфелла.          Процесс его изготовления был прост, но требовал точных пропорций и определенных ингредиентов, которые накануне исчезли где-то в области моего нового мохнатого знакомца.      А Мавен определенно не тот человек, который вместо заказа удовлетвориться захватывающим описанием прошедшей ночи, даже если я добавлю в него драконов, и сцены из «Подлинной Барензии».      - Сколько у нас денег под очагом?     Стоило мне заселился в этот дом, как я устроил небольшой тайник под камином, стараясь пополнять его по мере возможности – поспешное бегство из Саммерсета приучило меня к необходимости обладания запасами на черный день. Ну, или хотя бы иллюзией таковых, для успокоения паранойи.      Нордка задумалась.      - До того как я купила новое платье или после?      - Ралха!      - Что «Ралха»? Не могу же я пойти на свидание в этих лохмотьях! – для убедительности ученица потрясла прожжённым в трех местах подолом. – А Онгар, ну сын кожевника, такой…      - Сколько? – своим самым угрожающим тоном вопросил я.      - Пятнадцать септимов… - промямлила нордка. – И сдача…      Видимо выражение моего лица оказалось гораздо красноречивее тех слов, что вертелись у в голове, потому что Ралха поспешно ретировалась обратно в дом, а Гразуб изобразил что-то похожее на примиряющую улыбку. Правда орк забыл, что когда у тебя клыки размером с палец взрослого человека, то любая, даже самая дружелюбная улыбка, превращается в кровожадный оскал.       - Не делай так больше, - посоветовал я, - И вообще, сходи в доки, вчера в таверне говорили, что прибыл новый корабль из Сиродила...      - Предлагаешь мне наняться портовым грузчиком? – оскорбился орк.      - Предлагаю тебе наняться императором. Что Ваше Величество желает вкусить нынче вечером? Эльсвейрское фондю? Хамерфелское флоретте?      - Ты позаботишься о М`харе? – спросил Гразнуб, закидывая мешок обратно в дом, и наблюдая как тот, перелетая через реторты, только чудом Джулиносовым не сбивает их на пол.      - Я продам его в рабство, - пообещал я.      - Если с ним что-то…      - Серьезно? – изумился я. – После всего случившегося ты собираешь мне угрожать?      - Я просто хочу, чтобы с ним все было в порядке.      В голосе орка прозвучала самая настоящая забота. И было непонятно только одно – кого из нас двоих этот факт удивляет больше.      - После того, как вы меня почти разорили, я тоже этого хочу. Иначе вся эта история станет совсем печальной.  – Я вздохнул, посмотрел наемнику в единственный уцелевший глаз и впервые за все утро честно сказал: - С твоим другом все будет хорошо. По крайней мере, я сделаю все что от меня зависит, клянусь Девятью. Но если мой сегодняшний клиент останется недовольным, то мне будет значительно труднее помогать твоему другу, потому как я так и научился варить припарки на дне Хонрика. Так что ты идешь в порт, а я иду искать морозную соль. И никаких фондю.      Орк открыл было рот, но передумав, только отрывисто кивнул, и принялся подниматься по лестнице, на верхние ярусы. Деревянные ступени жалобно скрипели под тяжестью его шагов, а широкие плечи  наемника на мгновение закрыли собой поднимающиеся солнце.      Я смотрел ему вслед и в моей голове бешеной каруселью вертелись самые разные мысли. Зачем я помогаю тем, кого знаю меньше суток? Человеколюбие никогда не было моей сильной стороной, хуже того, мое прошлое – сомнительная история, которую это слово обошло по широкой дуге. Никакой выгоды они принести мне не могли, а упорность Ралхи… в конце концов, именно я ее наставник, и своенравная девчонка может прятаться за именами родителей только до определенного момента.      Но, тем не менее, – вот он я, стою на пороге собственного дома, и думаю, как бы сделать так, чтобы каджита осмотрел какой-нибудь приличный маг, или хотя бы толковый лекарь.      Не иначе как Стендарр сегодня воспылал ко мне особой любовью.      - Девять? - Гразуб внезапно остановился и свесился через  хлипкие деревянные перила лестницы, уставившись на меня янтарным пламенем единственного глаза. – Ты поклялся именем Девяти!      - И что? – поинтересовался я, по привычке оглядываясь по сторонам – пусть ярл города и поддерживает Ульфрика, но не стоит дергать спящего дракона за хвост без нужды.      - Почему альтмер клянется именем бога людей?      - Я весь такой внезапный.      Орк застыл на лестнице сердитой горгульей, и продолжал сверлить меня взглядом. Я ответил тем же.      - Мешки в порту сами себя не разгрузят, - заметил я, после двух минут игры в гляделки.     - Я хочу знать. – Упрямо стоял на своем орк.      Как и многих до него, этот факт моей биографии смущал собеседников едва ли не больше моего происхождения.      - А я хочу Белый флакон. Несбыточность желаний так объединяет, не так ли?      Для проформы смерив меня тяжелым взглядом еще раз, Гразуб продолжил движение, а я едва заметно выдохнул – назовите меня, как хотите, но шестифутовые орки те еще собеседники.      Мои отношения с богами – длинная история, длиннее только история моих отношений с сородичами, но оба эти рассказа ни коем образом ни касались ни орка, ни кого либо еще.  Но, как обычно, всем было чрезвычайно интересно.      Движимая муками совести Ралха и вправду принялась наводить порядок. Собрала ветошь и тряпки в одну кучу, вымыла от луж крови пол возле кровати, разбила, в процессе, пару пробирок, и пока убирала осколки разбила еще три… но через каждые пять минут она поглядывала на каджита, и на ее лице читалось искреннее беспокойство.      - А ты-то почему так переживаешь? – поинтересовался я, когда ключ от погреба наконец-то нашелся в совершенно непредназначенном для его хранения месте.      - За него? – удивленная нордка ткнула тряпкой в каджита. – Может потому, что он умирает? Ты не поверишь, но признак хорошего человека: переживать за того, кому нужна помощь.      - Нет, - покачал головой я, - это признак лицемерного и ленивого сукина сына. Признак хорошего человека: помогать тому, кому нужна помощь. Но это все равно не ответ, через два квартала Район        Нищих, помогай - не хочу. Но что-то раньше я за тобой такого рвения не замечал.       - Ты что, ругаешь меня за желание спасти ему жизнь? – изумилась нордка.      - Нет, - вздохнул я. – Просто пытаюсь понять, откуда взялось это желание.      - А, - протянула Ралха, - знаменитые альтмерские самокопания. Смотри, маги в Сартаале вон уже докопались. – Нордка перестала размахивать тряпкой как редгард скимитаром и присела на скособоченный, скрипучий стул. – Я испугалась. – Со вздохом призналась она. -  Я думала, он умрет тут, на моих глазах. При мне еще никто не умирал, знаешь ли.      - Не, - вздохнул я. – Не пойдет. При мне уже умирали. И я не боялся.      - Зачем вы, эльфы, всегда это делаете?      - Что «это»?      - Городите заборы посреди чистого поля. Все просто: делай то, что требует твоя совесть и твоя честь, и нечего искать грязекраба в болоте, особенно если его там нет.      - Вот в этом ваша, нордов, главная проблема. – Хмыкнул я, отпирая люк, и с трудом поднимая проржавевшую крышку.                                    - В чем? – воинственно спросила Ралха, которая всегда тянулась к мечу, когда дело заходило о ее народе.     - В болоте всегда есть грязекраб.     И с этой глубокомысленной сентенцией на устах, я нырнул в погреб.     А теперь давайте дружно признаем, что идея постройки погреба ниже уровня воды – идея изначально обреченная на провал. Даже если дренажная система будет в порядке, чем я традиционно не могу похвастаться, то все равно велик шанс рано или поздно оказаться по колено в воде.     Что я с успехом и проделал.     К счастью, немногие оставшиеся после вчерашнего ингредиенты лежали на верхних полках, а на нижних обитала лишь гниль нармиры, которая выросла там, не спрашивая моего мнения на этот счет.     Сорвав пару грибов и пошарив рукой по склизким полкам в поисках мешка с сушеным бородатым мхом, я обнаружил не только искомое, но и то, что найти никак не ожидал.     - Ралха! – второй раз за утро взревел я, вылетая из погреба, как пробка из бутылки с забродившим вином. – Что это за гадость?     - Это не гадость, - меланхолично поправила меня нордка. – Это скуума. Двойной перегонки, между прочим.      - Ты что, подсела на… - перед моими глазами промелькнула вереница родственников моей ученицы и все как один размахивали двуручными секирами, с самыми прозрачными намереньями.     - Нет, конечно, - фыркнула Ралха. – Но мне нужен был лунный сахар, а поскольку его найти даже сложнее, чем скууму, я просто купила пару флаконов и разделила на составные…     - Зачем тебе лунный сахар, ненормальная?! – еще раз сотряс стены я, но в этот раз кажется, в моем голосе прорезались некоторые нотки гордости - в конце концов, не каждый алхимик сможет перегнать зелье обратно в составные части, да еще такое сложное, как скуума.     - Для приворотного зелья, - слово само собой разумеющееся сказала ученица. – Ну, помнишь, Онгар, сын кожевника…     - Ты меня в гроб сведешь, - выдохнул я, опускаясь на стул, и наблюдая как натекшая с моих сапог лужа, капает обратно в погреб. – Выкини эту гадость, немедленно.     - И нечего было так орать, - проворчала нордка, принимая скользкие пузырьки.     Нет, на самом деле, моя ученица вовсе не ненормальная. Разве что совсем чуть-чуть. Просто ее родители, вторые, после уже упомянутой Мавен, по богатству люди в Рифте. Им принадлежат железные шахты на востоке, корундовые на западе, и добрые два десятка кузнецов работают на отца Ралхи, который перепродает выкованные ими мечи Ульфрику. И Империи. И вообще всем, у кого есть маленькие желтые кругляши.      Хотя совесть и семейство моей ученицы так и не были представлены друг другу, глава оружейников Рифта души не чает в своей дочери. И, разумеется, избаловал ее до такой степени, что няньки и учителя предпочитали уезжать из фьорда, нежели воспитывать его дочь.      Поэтому Ралха была предоставлена сама себе, и целыми днями занималась тем, что смешивала разные микстуры, правда всегда с неизменным результатом – взрывом повышенной разрушительности и опаленными бровями. Алхимия была ее единственной страстью, так что через некоторое время большая часть доходов семьи уходила на обеспечение Ралхи ингредиентами и строительство новых лабораторий, взамен взорванных. Так что когда один наивный алхимик прибыл в город, ему предложили взять ее в ученицы и посулили за это не только вполне приличную сумму и всяческую поддержку второй по влиятельности семьи, но и дом в безвозмездное пользование. В этот момент алхимику стоило бы насторожиться, сбежать под покровом ночи и переехать куда-нибудь на другой конец Скайрима, но… Он согласился и получил дом, подъёмные, и избалованную девчонку, привыкшую к тому, что любая ее прихоть – закон для всего Мундуса вообще и одного конкретного альтмера в частности.      С тех прошло почти два года, девочка выросла в девушку, а альтмер как был идиотом, так и остался.      Вылив воду из сапог обратно в провал кладовой, я кинул быстрый взгляд на каджита, и, удостоверившись, что тот все еще жив, направился к выходу.      - Ты надолго? – спросила Ралха, укладывая склянки и колбы в бадью, с целью дальнейшей помывки их в канале.      - А что? Так не терпится подлить бедному Онгару наркоты?      - Ну, мало ли что с ним, - нордка кивнула на нежданного пациента, - может случиться…      - Что бы с ним не случилось, я все равно уже не помощник. – Пожал плечами я. – Мы сделали все что смогли.      - И все равно… - Ралха вздохнула и вытолкала меня из дома, погромыхивая приборами, -  возвращайся побыстрее.      Ну, надо же, кажется, сострадание – это заразно. Как бы эпидемия не началась!      Кто-то может задаться вопросом: почему дочка таких богатых родителей просто не попросит денег, да и вообще не переедет в дом поприличнее. Ответ прост: Ралха полтора года назад наговорила своему отцу колоссальных размеров глупостей, но, как это заведено у нордов, с извинениями не торопилась. В ее интерпретации - это называется верность своему слову, в моей – ослиное упрямство, но я не вмешиваюсь. В конце концов, я уже привык к этой несносной девчонке, а брать деньги у торговцев оружием – все равно, что тыкать в дракона мечом и надеяться, что ему просто щекотно.       Взлетев по ступеням, я окунулся в сутолоку верхних ярусов, где мне тут же дважды отдавили ногу и один раз пребольно заехали под ребра. Но в окружающих реалиях это можно было считать пожеланием хорошей дороги.       Рифтен – странный город. Имея внушительный порт, неплохой доход с окрестных полей, озера и шахт в горах неподалеку, он, тем не менее, похож на пьянчугу-оборванца. Юркая змейка канала пересекает древний город, и делит его на две части: вполне приличную восточную – с богатыми домами, дворцом ярла, храмом Мары, и прочими внушительными постройками из серого, сумрачного камня, и западную, которая больше всего похожа деревянный муравейник, построенный на руинах старого города, нависающий над каналом и озером. Этакая архитектурная вакханалия, безумный сон упившегося скуумы архитектора. И вишенкой на торте этого безобразия является рынок – огромная площадь, полная прилавков, палаток, шатров, рогож и просто деревянных скамеек, на которых торгуют всем, что только может прийти в голову. Оружие, украшения, еда, книги, чрезвычайно сомнительные свитки, одежда, зелья, подкрашенная водичка, похожая на зелья больше, чем сами зелья… сотни, тысячи, сотни тысяч разных товаров. И, разумеется, десятки разных продавцов, которые на проверку могут с равной долей вероятности оказаться контрабандистами, убийцами Темного  Братства, великими магами и даже каким-нибудь Драконорожденным.       Разобраться в хитросплетении узких улочек и шатких мостов может совсем не каждый, и даже я, проживший здесь почти два года, все еще путался в паутине переулков. К счастью замок ярла – мрачная, древняя крепость – прекрасно просматривается отовсюду, даже оттуда, откуда ее видеть бы совершено не хотелось. Лавируя между людьми и мерами торопливо бегущими на работу я привычно высматривал стражников – даже за те спокойные годы, что я провел в спокойном – теперь уже весьма относительно спокойном – Скайриме, мне так и не удалось избавиться от этой привычки. Стража Рифтена тоже, пожалуй, заслуживает отдельной истории. Правда красивого в этой истории будет мало, а приличного и того меньше. Быть честным стражников в городе воров – занятие странное, неблагодарное и весьма опасное для здоровья: не раз и не два из канала вылавливали тела излишне ретивых слуг закона. Поэтому единственное, на что годиться стража, это: попытки поймать мелких воришек, да героическую смерть от лап дракона. Последние, кстати, пока еще не баловали наш город своим присутствием, но что-то мне подсказывает, что стражникам не придется даже заряжать арбалеты – бедного ящера растащат на сувениры, да ингредиенты для зелий и магических экспериментов быстрее, чем он успеет испепелить хоть одно здание. Миствейл и правда нависает над городом настоящей твердыней: шутка ли, в одном дворце ярла больше камней, чем во всем остальном городе, не считая крепостных стен, конечно. У входа стоят вечно недовольные стражники, и миновать их – задача для честного человека почти непосильная. К счастью я к таким не отношусь.       - Вайландрия у себя? – спросил я, ссыпая в ладонь одного из стражников два септима и мелочь, врученную мне орком.      Страж правопорядка задумчиво шевельнул впечатляющими усами.       - Наверное… - протянул он, демонстративно пересчитывая монеты.      Я добавил еще один, последний, септим.      - У себя, - определился стражник. – Только я бы не советовал к  ней ходить.      Я вздёрнул бровь.      Стражник опять пошевелил усами. Не знаю, как он ухитрился, но намек получился чрезвычайно прозрачным.      Я демонстративно вывернул карманы. Усы шевельнулись еще раз, на этот раз разочарованно, и их обладатель демонстративно отвернулся.      - Ну и скамп с тобой, - сказал я, толкая тяжеленые двери, ведущие в приемную.      Приемная замка ярла представляла собой длинный коридор, устланный протертым ковром, пыль из которого в последний раз выбивали еще при Уриэле. Причем даже не Седьмом. Натыканные в стены факелы безбожно чадили, и высокий потолок утопал в густом сером дыме, тонкие струйки которого расползались по всему замку, изредка исчезая в приоткрытых окнах. Где-то в конце этого коридора должен был зал приемов ярла, еще дальше его личные покои, и покои его семьи, но мне нужно было много левее, в донельзя захламленные комнаты придворной волшебницы. Вайландрия – странная женщина. То есть еще более странная, чем остальные волшебники. Забыть поесть для нее в порядке вещей, и она способна добрых два часа стоять перед закрытой дверью так и не вспомнив, что это, собственно такое, и что с ней полагается делать. Но как мастер теоретической магии она невероятна. Лично я, разумеется, ни слова не понимаю из того что она говорит, но к ней исправно приезжают из Коллегии Винтерхольда и долгими вечерами пугают замковых слуг своей тарабарщиной. Дошло до того, что Бриньольф втюхал всем служанкам ярла защитные амулеты якобы из драконьей кости по сто септимов штука, и теперь они размахивают ими перед лицом волшебницы стоит ей только выйти из своих комнат. И быть бы беде, если бы Вайландрия хоть раз заметила, что это перед ней такое болтается.      Старательно огибая проплешины в ковре, я свернул к неприметной дверце и, не утруждая себя стуком, вошел внутрь. Стучать все равно было совершенно бесполезно, босмерка, погруженная в книги, могла досадливо отмахнуться даже от осадного тарана.      Как я и думал, волшебница сидела за своим монструозным столом, по самые уши зарывшись в свитки. Часть из них, не помещаясь на столе, валялась на полу, часть на кровати, а один плавал в кувшине с вином, и, медленно меняя цвет на фривольно-розовый, печально уходил ко дну.      - Добрый день, - поздоровался я, для верности постучав Вайландрию по плечу.      - День? – переспросила она, не отрываясь от свитка. – Какой день?      - Белый, - заметил я, кивая на окно, забранное портьерой, по степени пыльности могущей поспорить с ковром.      - Плохо. – Покачала головой босмерка. – Белый - это плохо. Триптологические возвратно-невозвратные связи не любят белый. Лучше золотой. У тебя нет золотого?      - Отдал последний вымогателям на входе. – Отчетливо осознавая всю бредовость нашего разговора, признался я.      - Плохо, - повторила волшебница. – А ты кто?      - Альмарил. – представился я. – Алхимик. Помнишь, продавал тебе зелье для улучшения памяти?      - Не помню, - покачала головой Вайландрия. – Но спасибо.      Была бы у меня совесть,  я бы покраснел.      - Так что ты хотел?      - Морозную соль. У тебя не завалялось случаем?     Иногда босмерка вспоминала, что мы с ней неплохие знакомые, проведшие пару вечеров за кружечкой меда. Иногда нет. Все зависело от того насколько зубодробительной была очередная теория засевшая в ее голове.      Теория, царившая там сегодня, имела, очевидно, какую-то космическую степень заумности.     - Не знаю.- Пожала плечами она. - Хочешь, я вызову атронаха и…     - Не хочу, - поспешил заверить я. – Можно я лучше так поищу?     Вайландрия неопределённо взмахнула рукой и снова окунулась в свиток. Я с осторожностью развернул один из его соседей, узрел нечто похожее на раздавленного паука с длиннющей подписью из айлейдских символов у каждой лапки и свернул обратно. С этими свитками никогда не знаешь, что они выкинут в следующую минуту, то ли просто туман разгонят, то ли чудовище какое призовут. Как и все прочие вещи Вайландрии, алхимические ингредиенты были также свалены в одну кучу из которой торчали изломанные ветки можжевельника и сморщенные корни нирна, благодаря которым куча походила на муравейник. Фактически дворец ярла еще не взлетел на воздух от такого обращения с ингредиентами, только потому, что я самоотверженно перетаскал к себе большую часть взрывоопасных порошков и растений. А то, что они оказались еще и самыми дорогими – так это исключительно причудливое совпадение.      От серебряной пиалы с причудливой крышечкой веяло таким холодом, что сомнений в ее содержимом не оставалось. Аккуратно обернув ее тряпкой, валяющейся неподалеку, и кажется когда-то давно бывшую занавеской, я прокрался к выходу, не решаясь больше беспокоить босмерку.     - Пропускай ступени.    Голос у Вайландрии и до того не блистал эмоциями, а ныне и вовсе покрылся безликой пылью.     - Что? – обернулся я, уже занося ногу над порогом.     - Когда будешь спускаться – пропускай ступени.     - Куда спускаться?     - Вниз. – Логично ответила волшебница. Отложив свиток, она посмотрела куда-то сквозь меня. – Золото лжет.     Я ошалело похлопал глазами. На моей памяти Вайландрия еще ни разу не впадала в транс, да еще глубокий настолько, чтобы сыпать пророчествами. Может мне уже тоже пора пить свой бальзам для улучшения памяти, хоть он и не помогает?     - Хорошо, - успокаивающе произнес я. – Что-то еще?     - Еще?     Чуть раскосые глаза волшебница сфокусировались на моем лице и растерянно захлопали длинными ресницами.    - Кто ты?    - Никто, - вздохнул я. – Я уже ухожу.     Эльфийка вновь нырнула в бумаги,  а я выскользнул из ее кабинета и прислонился к влажной стене коридора. Никто не удивит, если я скажу, что пророчества – штука, здорово осложняющая вашу жизнь. И невежливо быстро приближающая ее неизбежное окончание. В общем и целом, я отлично обошелся бы без пророчеств в своей жизни, особенно таких сомнительных и зловещих.     - Неужели нельзя просто оставить меня в покое? – патетически вопросил я в потолок, в сторону предпологаемых богов.      Потолок не стал утруждать себя ответом, но кое-кто решил взять его работу на себя.     - Опять ты?     Харальд, старший сын ярла по некой причине пылал ко мне необъяснимой любовь, которую прятал так тщательно, что со всех сторон она походила на неприкрытую ненависть. Это некую причину звали Гердой и она работала на замковой кухне подмастерьем поварихи. Убить меня Харальд не мог, взять Герду силой – тоже, вот и оставалось бессильно скрипеть зубами, да пытаться подстроить мне какую-нибудь гадость.      Что, надо признать, у него порой выходило отменно.     - Утро, ваша светлость, - склонил голову я.     - Я не помню, чтобы разрешал тебе появляться в замке. – Протянул Рука Закона.     - Я не помню, что бы ярл мне это запрещала…     - Что мне мешает упечь тебя в тюрьму за неуважение к правителю города?     - Ничего, - признал я. – Но пока меня будут волочить в подземелье, я буду очень громко орать про зелье от некой срамной болезни… и того кто его заказывал.     Харальд скрипнул зубами, подошел ближе и выдохнул мне прямо в лицо:    - Пошел вон!     - Как прикажет ваша светлость, - еще раз кивнул я, и поспешил ретироваться из замка. И Герда и я давно перестали быть кем-то большим, чем просто друзьями, но ради ее спокойствия ярлов сын все еще был не в курсе нашего расставания.      На выходе меня остановил все тот же стражник, который безжалостно выманил у меня последние септимы.     - Слушай, эльф, - буркнул он, привычно взяв меня под руку, словно уже собрался тащить в казематы. – Я сейчас от капитана…     Я опять выгнул бровь, изображая интерес. Подобным интимным шепотом разговаривает большая часть моих клиентов, и надеюсь не нужно объяснять почему.     - На приказано найти кое-кого, так что если ты вдруг неожиданно знаешь кого-нибудь кто…     Сердце предательски пропустило удар.     - Кое-кого – это кого?     - Орк и каджит. – озвучил мои опасения стражник. – Орк здоровенный, страшный как хоркер; каджит мелкий, бежевый, с равным ухом.     - И почему ты спрашиваешь все это у меня? – мой голос если и дрожал, то совсем немного, гораздо меньше, чем мог бы.     - Они сильно насолили Озерным Мечам. Собственно, Скрангальхд их и ищет.      - Как они умудрились? – выдохнул я, перебирая в уме кучу причин, одна другой веселее.     - Не знаю, - пожал плечами стражник. – Перед нами не отчитываются, знаешь ли. Сказано найти, значит, будем искать. Ты меня понял?      Для верности я кивнул два раза. Стражник и сам не понял, что сполна отработал недавние три септима, да видят боги, я готов одарить его оставшимися пятнадцатью!      Проклятый Гразуб! Проклятый каджит! Во что они меня втравили? И ладно бы только меня!      Полное имя Ральхи: Ральха Озерный Меч. Скрангальхд – ее отец.      Теперь вас очаровывает ирония ситуации так же как меня?      Обливион и все его скампы!      Стараясь не выделяться, я ускорил шаг и припустил бегом, лишь завернув за угол. Следовало как можно быстрее найти орка, но перед этим нужно было забежать домой, вручить ученица соль и   попытаться хоть как-то смягчить новость, которая, несомненно, вскоре и так выплывет наружу.      Сомнений относительно того, что затеет Ральха, узнав, что ночных гостей ищет ее отец, у меня не было абсолютно никаких.      Пробежав сквозь Рифтен так, словно за мной гналось все Темное Братство разом, я скатился по лестнице, и распахнув дверь  в дом…      - М`хар бы не советовал.      Проклятие!      Не известно как сумевший подняться с постели каджит стоял в центре комнаты и скорее опирался на мою ученицу, чем удерживал ее.      Но у горла Ральхи, мелко подрагивая, блестели выпущенные когти разозлённого кота, а сам он ошалело вертел головой, и грозил вот-вот грохнуться в обморок, располосовав моей ученице шею.      - Кто ты? – прохрипел каджит. – И что тут происходит?      Я схватился за голову и выдохнул, борясь с истерическим смехом.      Достойное продолжение отличной ночи, как вы считаете?

Нынешние покупатели за вычетом парочки человек в 98 году пошли в первый класс. А то и даже не пошли. Поэтому для них сравнение очевидны. К тому же если сравнивать DP и нынешнюю концепцию вора - сразу видны их различия в сторону дизонерда, как уж тут не крути.

Толстовато. Опять.

Вы так говорите Вася и 5 б класс, словно это что-то плохое.

Чума, крысы, цветовая гамма, барон, стимпанкомский город, минимум магии без мертвецов и прочее... Где-то я  это уже видел. :whistling:

Моих - нельзя=) А нормальных-то можно попытаться.   Полоз, леопардовый. Было два, один сбежал недавно, я об этом потом напишу=)

Мне сегодня сказали, что я faeces. Не в том смысле, что плаваю хорошо, а в том, что человек я так себе, и специалист не очень. Расчет был на то, что я обижусь, затопаю ногами, растекусь в шумном беге и оставлю на бреге шестнадцать допустимых проклятий. Может быть, даже поэму наваляю какую нецензурную, сиквел к Луке Мудищеву, или там гоблинский перевод «Повести временных лет». Но я хоть и любил в третьем классе группу «Сектор Газа», вступать в полемику не стал. Потому что, хоть и говорят, что вступать во всякое дурнопахнущее к счастью и деньгам, я не верю - сколько раз вступал, а все еще тут, вовсе даже не на Багамах. Но оставим мою печальную ассенизаторскую деятельность, поговорим про любовь. Мои кошки, например, очень любят мою змею. Чисто платонически. Каждый день они собираются вкруг террариума и смотрят в него, как в телевизор. А там вместо Ромы Ж. извивается какой-то непонятный шнурок. То есть, чисто технически, разницы никакой, но шнурок симпатичнее, на мой неискушенный взгляд. Примерно через полчаса танец Каа завораживает бандерлогов настолько, что они начинают припадать на задние лапы и красться к сему чуду природы. Крадутся медленно, вдумчиво, с перерывами на сон и еду, но в конце неизменно бросаются хищной тенью к игриво замершему на коряге шнурку. И тут, как в индийских сериалах, на самом интересном месте триста семнадцатой серии, появляется злой раджа. Его роль с успехом исполняет стекло, оно встает непреодолимой преградой меж возлюбленными и котов размазывает по плоскости змеиной четвертой стены. Змея язвительно высовывает язык и уползает в нору, а коты скидывают с себя липкую паутину гипноза и, с чувством выполненного долга, отправляются спать. Во сне они дергают задними лапами – видимо там, в темноте под кошачьими веками, трансляция продолжается, но раджа уже повержен и ничто не мешает возлюбленным соединиться в страстном танце любви. Змея, в свою очередь, очень любит мышей. Но чисто гастрономически. Это печальная история с грустным, хоть и эффектным, концом, я не буду ее рассказывать. Лучше расскажу про свою знакомую. Эта знакомая - прирожденный филолог, граммарнаци от бога. Не дай Слаанеш в ее присутствии ты скажешь звОнишь – расстреляют без суда, следствия, и даже пистолета. И тут случилось ей влюбиться. А он – технарь. Почти доказал теорему Ферма, считает быстрее компьютера, может сложить поэму из чисел знака пи после запятой. Но в грамматике – как я в творчестве Токио Хотел. То есть примерно знает, что это такое, но ближе, чем на три метра никогда не приближался. Однако ж любовь, весна, хочется романтики и безумств. Безумства нынче дороги. А за цветы сажают в тюрьму на три года. (Это не гипербола, гугл вам в помощь, ищите да обрящите, ибо я ссылку-то протерял). Так что у студентов выбора нет, либо серенады под расстроенную гитару, либо письмена под окном. Из музыкальных инструментов у воздыхателя были только крышки от кастрюль, чугунные, качественные, но для серенад, прямо скажем, решительно не подходящие. Поэтому он прокрался ночью в ее двор, и написал на асфальте сакраментальное: «Катя я тебя люблю» Долго писал, на восклицательном знаке подло закончилась краска, пришлось оставлять какую-то сомнительную закорючку. Но размер восклицательного знака в мужчине не главное, решил герой-любовник, помедитировал на ее темные окна, и отбыл. Утром солнце покрасило нежным светом скулы Йена Самерхольдера, который висел у изголовья ее кровати, знакомая проснулась, раскрыла сомкнутые негой взоры, выглянула в окно - а там ужас. Даже не ужас, а УЖАС. Готическим таким шрифтом. «Катя я тебя люблю» - гласит асфальт, в конце закорючка, которая не главное в мужчине. А после обращения НЕТ ЗАПЯТОЙ! То есть - форменная катастрофа, разброд и шатание прямо под ее окнами. Она представила, как каждое утро будет смотреть на это издевательство над русским языком, ее пробила дрожь, даже не дрожь – натуральная судорога, как у старого советского холодильника. Сначала она хотела позвонить этому горе-романтику и сказать, все, что думает по этому поводу, на чистом русском, с применением татаро-монгольского. Если кто не в курсе, лучше всех ругаются матом прапорщики и филологи. А потом выглянула в окно еще раз, посмотрела в бумажные, но понимающее глаза Деймона, и решила – черт бы с ним, с этим малахольным. Я русская женщина или где? Пошла в магазин, купила краску, кисточку и сама поставила это несчастную запятую. И неглавный в мужчине знак подрисовала тоже. А потом пошла на свидание и два часа слушала про фракталы. Потому что любовь. А мне с самого утра про какие-то фекалии. Даже как-то обидно. Пойду, что ли, напишу какую-нибудь эпиграмму, плавно перерастающую в эпитафию. Ибо нефиг.