Nerest

Надеюсь, совет хоть бесплатный?) А то я нечаянно прочел, вдруг еще воспользуюсь ненароком =D

Нравилась мне когда-то игрушка Spore, у которой тоже был большой космический мир с уникальными планетами и животными, но там спустя пару дней игры ощущалась нехватка чего-то очень важного - например, высадки на планету и прогулки на свежем воздухе. Из-за этого оставалось ощущение неудовлетворенности, причем не только у меня) Похоже, что No Man's Sky станет игрой, которая наконец-то позволит игроку с головой окунуться в неисследованный мир космических путешествий. Хотя, стоит признать, что графика и - что выглядело еще смешнее в сцене взрыва космических крейсеров - физика здесь показана на уровне игр 1999 года. Но, как бы то ни было, в некоторые игры хочется играть не только из-за красивой картинки. А потому будем ждать выхода))

Император оседлал своего вороного и взял в руки арбалет. Он стал настороженно озираться по сторонам, не видя никаких признаков опасности. Лошади никак не могли угомониться. Дункан раздраженно выругался, уставший от непослушания своего белого коня, и за это сразу же получил звонкую оплеуху от сидящего рядом Багумира. Обиженно схватившись за то место, куда пришелся удар, он отъехал на несколько шагов подальше от брата. Тот строго посмотрел ему вслед и перевел взгляд на отца, ожидая его указаний. Дювор подъехал к государю и шепнул ему что-то обеспокоенно на ухо. Тот снова стал искать глазами опасность и нервно пробормотал: - Здесь небезопасно находиться… Император велел подданным трубить в рог, созывая ловчих обратно. Не дожидаясь их возвращения, он окинул взглядом своих детей и отдал приказ всем возвращаться в Калемит, ближайшую крепость анаманцев. Всадники повернули назад и, выйдя на тропинку, небольшой группкой последовали на запад. Дункан плелся чуть позади, слушая разговоры расслабившихся вельмож, и поглядывал завистливо на своего брата и отца. Багумир вел свою уже успокоившуюся лошадь рядом с императором, что-то ему рассказывая. Затем отец повернул голову назад, сердито посмотрев на младшего сына, и махнул ему рукой, подзывая к себе. Брат тоже оглянулся на него и увидел его слезы, затем снова уставился вперед и покачал головой. Дункан не стал больше терпеть. Его сильно задевало то, что отец так гордится Багумиром, а его самого вечно поучает и отчитывает. Даже старший брат – и тот не упускал возможности дать подзатыльник по мельчайшему поводу, вообразив себя вторым отцом в семье и получая за это лишь одобрение. Едкая обида жгла глаза и горло. Ему хотелось кричать от такой досады. Но вместо этого маленький принц решил поступить так, как поступил бы в эти минуты любой раздосадованный ребенок... Император всю дорогу думал над тем, что же так могло спугнуть мальчика-эльфа, отчаянно защищавшего свою добычу. Ему было искренне жаль беднягу, и оттого он невольно вспоминал свое собственное детство. Ведь будучи маленьким наследником престола, Бальтазар часто сбегал из дома из-за жестокого обращения с ним отца и безразличия родной матери. Неоднократно прятался он по пригородным деревням и селам, где его как незваного чужака избивали деревенские мальчишки. Не исключено, что и беловолосого тоже избивали за то, что тот был не таким как все. - Знаешь, отец, - сказал ему Багумир. – Я в тот момент всего на одно мгновение невольно задумался, что бы ты сделал, если вдруг этот эльф нападет. Неужели ты бы убил ребенка? - Он бы не напал, - печально улыбнулся в ответ Бальтазар. – Выживая в диком лесу, ты будешь готов до последней капли крови сражаться за свою добычу. Это так. Но когда кто-то предлагает тебе еду… Он бы не напал. - Ты бы видел, как Дункан испугался, - хихикнул Багумир. – Словно волка встретил. - В душе все мы волки. – В голосе государя послышался холод. – Разница лишь в том, что у кого-то есть стая, а кто-то обречен на одиночество. Кто-то всю жизнь будет ручным, а кто-то дичает. Старший сын промолчал. Они продолжили свой путь в тишине, изредка нарушаемой смехом идущих позади вельмож и монотонным стуком копыт по снегу. Подъехав к небольшому ручейку с поваленной через него березой, император остановился. За ним остановились и остальные. Оглядевшись по сторонам, он улыбнулся. Багумир вопросительно посмотрел на отца. - В этом ручье мы с вашей мамой пытались ловить рыбу, - пояснил он ему. – Когда прятались от моего отца и его егерей. Он был изначально против того, чтобы мы встречались. Принц усмехнулся и взглянул на ручеек. - Естественно, так и не удалось ничего поймать, - продолжил Бальтазар. – Ибо здесь и рыбы-то нет, наверно. Пускай Дункан взглянет. Где этот непоседа? Император развернул коня. Дункана не было поблизости. Вельможи в компании чародея тоже развернулись, стали оглядываться вокруг. Но никто не мог обнаружить признаков присутствия младшего принца. На лице государя появилась тревога. Взглянув на свежие следы, ведущие из чащи, он понял, что сын по какой-то причине давно отстал. Бальтазар отдал приказ спешить обратно. - Дункан! Дункан! – взывали Багумир и Бальтазар. Но ответа не было. Лишь эхо разносилось по лесу, поднимая с верхушек деревьев в небо стаи ворон. Багумир сохранял каменное лицо, хотя в душе искренне переживал за судьбу брата. Особенно беспокоил тот факт, что, скорее всего, именно из-за его оплеухи Дункан ушел и вполне мог потеряться в неисследованных лесах Альсорны. Ходили слухи о местных диких эльфах, которые охотились на заблудившихся людей. Конечно же, принцу хватало ума не верить в эти россказни, однако беспокойство, все равно не покидало его. Бальтазар вел своего коня, не спуская глаз со следов, которые спустя треть часа свернули в сторону. Лицо государя было беспокойным – он не уследил за собственным сыном. Еще большую панику наводило то, что начался снегопад, грозящийся сокрыть следы. Никто и никогда не видел испуганного Бальтазара, ибо он всегда умело контролировал свои эмоции, будучи мудрым правителем. Но сейчас при мысли о том, что с сыном могло что-то случиться, его охватывала паника. Дювор следовал за ним, ведя за собой четырех конных лучников. В отличие от пятнадцатилетнего принца безмятежное выражение его лица было абсолютно искренним, ибо ему было попросту наплевать на судьбу Дункана. Ему платили золотом и иногда драгоценностями лишь за охрану императора и его детей от чар, но не за то, чтобы он шастал по лесам в поисках невоспитанного сына. Однако вскоре чародей нахмурил брови и ускорил шаг своей лошади, догоняя государя. - Сир, - обратился он к императору, - я чувствую колебания на молекулярном уровне. Где-то неподалеку используется магия. Бальтазар словно не обратил внимания на слова магистра и продолжал нервно всматриваться в цепочку следов сына, который, очевидно был уже близко. Но внезапно следы копыт повернули обратно. Здесь остался большой отпечаток в снегу, говорящий о том, что мальчик упал с коня. Далее он шел пешком. Но вскоре его следы пересеклись с другими, покрупнее – звериными. Судя по форме лапы, там пробегал волк. Вот только размеры этих следов были куда больше волчьих. Потому Бальтазар продолжил слежку, надеясь, что это был всего лишь волк... Дювор же удивленно осмотрел их и только тогда продолжил двигаться за своим господином, решив умолчать о своих маловероятных подозрениях. Через какое-то время отпечатки на снегу перестали быть отчетливо видны, и подданным было велено разделиться. Багумир и чародей остались следовать за Бальтазаром. «Все кончено, - подумал Багумир, глядя на то, как цепочка следов детских сапожек перекрывается следами от звериных лап. – Я погубил своего брата. Горе мне, братоубийце!» Вскоре из леса, недалеко от того места, послышался волчий вой и детский визг. Сомнений не оставалось: зверь настиг маленького принца. Надеясь успеть, император пришпорил коня и пустил его в галоп. Чародей с принцем не стали отставать. На ходу Багумир сумел зарядить арбалет. Наконец, и лицо чародея стало обеспокоенным: очевидно, он все сильнее стал ощущать используемую кем-то магию. Вельможи громким гиканьем пытались придать своим лошадям больше скорости, тоже услышав крик на некотором расстоянии от императора. Но догнать государя те не могли чисто физически, ибо императорский вороной слыл просто молниеносным. Потому даже Багумир невольно оказался позади отца. Оторвавшись от своих людей и невзирая на предупреждающие крики Дювора, Бальтазар первый выскочил на просторную полянку, со всех сторон окруженную лесом. Но то, что ему довелось увидеть, было просто невероятно. В двадцати шагах от него спиной на снегу лежал Дункан. К нему медленно приближалось семифутовое косматое чудовище с вытянутой звериной мордой и черной шерстью. Монстр двигался на двух лапах, слегка сгорбившись и угрожая острыми когтями и двумя рядами клыков. У него был пушистый хвост длиною в два фута. На спине росла густая грива, сбившаяся в колтуны. Дункан оцепенел от страха. Когда от монстра его отделяло всего несколько шагов, он все-таки попятился назад. Император замер. Перед ним было невиданное и невообразимое чудище, которое вот-вот должно было сожрать его сына. Но он не знал, что делать. Его охватил такой ужас, что не осталось и мысли попытаться спасти Дункана от страшной участи. Бальтазар стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться. По щеке его потекла слеза. Чудище с рыком остановилось, видя, как мальчик ползет прочь, и встало на четыре лапы. Приготовившись к прыжку, монстр зарычал еще злее, пригнулся. Но в следующий миг что-то одернуло его. Зверь с воем развернулся. Бальтазар увидел появившегося за спиной чудища беловолосого мальчика-эльфа и, наконец, благодаря этому пришел в себя. Пришпорив коня, он подлетел к своему сыну, протянул ему руку. Обрадованный Дункан схватился за его руку и в следующий миг оказался верхом на вороном. Монстр на мгновение оглянулся через плечо на императора, подбирающего своего сына, но затем снова устремил свой взор на маленького эльфа, кидающего в него снег. Тот что-то гневно прокричал на эльфийском языке и запустил еще один снежок в косматую голову. Чудище неистово рычало, протянуло когтистую лапу к мальчику, но тут же получило по ней ножом. По-волчьи взвыв, оно сразу отступило на шаг назад и пригнулось. На поляну выскочили остальные всадники, включая Багумира и Дювора. Последний, увидев монстра, обомлел и тихо прошептал так, что его услышал только пятнадцатилетний принц: - Волколак… Вельможи натянули стрелы, но не решались выпустить их, ибо была велика вероятность попасть в императора или его сына. Чародей пришел в себя после шока и сконцентрировался. Багумир не стал терять времени и поспешил на помощь родным. Выстрелив один раз в волколака, он промахнулся. Стрела пролетела у зверя над головой, едва не задев мех. Бальтазар увидел приближающегося сына и велел ему оставаться на месте. Дункан, прижавшийся к спине отца, не решался выглянуть и еще хоть раз посмотреть на чудовище. Эльф ловко отскочил в сторону, уклоняясь от прыжка зверя. Всадники изумленно наблюдали за его движениями. Пролетев мимо мальчика, волколак получил ножом по спине. Но, промахнувшись, ему не составило труда резко развернуться и молниеносным взмахом лапы ударить беловолосого. Однако и от этого удара ему удалось увернуться, обладая невероятной ловкостью. Но не от следующего. Мальчик отлетел назад от мощного попадания лапой в грудь, сорвавшего с него волчью шкуру и оставившего на теле длинные кровавые полосы. Изо рта у него потекли багровые струйки. Прикрытый лишь набедренной повязкой, он лежал на белом снегу. Волколак медленно и осторожно приближался к нему, чтобы успеть вовремя отразить очередной удар. Но было ясно, что мальчик не только не нанесет удара – он больше не встанет. Дювор решил, что более ждать незачем - спектакль окончен. Прочитав короткое заклинание и сложив пальцы в сложный знак, он выпустил короткий поток энергии. Незримый заряд угодил в цель, переполняя кровеносные сосуды зверя. В следующий миг волколак взорвался, разбрызгивая вокруг кровь и разбрасывая ошметки. Император с детьми оглянулись на чародея, и тот в ответ на их вопросительные взгляды просто невинно пожал плечами. Лучники опустили оружие, ослабили натяжение тетивы. Император спрыгнул с коня, подбежал к умирающему эльфу. Дювор, все еще чувствующий исходящую от мальчишки ауру, тоже подъехал к нему и, не спешиваясь, оглядел его раны. Бальтазар опустился на колени рядом с беловолосым. Снял меховые перчатки с рук и приподнял голову маленького эльфа, чтобы тот не захлебывался собственной кровью. Снег под ним уже полностью побагровел. - Государь, - вмешался чародей, - на вашем месте я бы не стал прикасаться к грязным волосам этого дикаря. В них могут… - Заткнись Дювор! – рявкнул на него император, из-за чего Багумир на своем коне невольно попятился назад. – Этот мальчик послужил мне лучше, чем ты! - Хм, государь, - смутился магистр, - но ведь волколака убил я. - Но моего сына спас он… Багумир оставался в седле, будучи позади отца, и наблюдал за тем, как тот что-то нашептывает умирающему ребенку, пришедшему вовремя на помощь маленькому принцу. Сам эльф изрядно побледнел и не переставал отхаркиваться кровью. Вскоре он попросту потерял сознание. Дункан сидел на отцовском вороном и, будучи до сих пор шокированным, смотрел на лежащие поблизости ошметки чудовища. Дювор знал, что заслужить себе помилование государя он мог лишь одним способом. Спешившись, он подошел к мальчику и также опустился на колени рядом с Бальтазаром. Вынув из небольшого подсумка на поясе маленькую красную склянку, он откупорил ее и влил темное содержимое в рот умирающему. Тот, естественно, поперхнулся, но основная доза все-таки успела попасть внутрь. Император вопросительно взглянул на магистра. Тот, игнорируя взгляд государя, с отвращением на лице стал водить указательным пальцем по кровавым полосам на груди мальчика. Читая при этом заклинание, он продолжал с закрытыми глазами водить по этим ранам. Но с ними не произошло ничего. Они не затянулись, не перестали кровоточить. Император даже сначала подумал, что заклинание не сработало, а магистр лишь нагло разыгрывает его. Но через какое-то время лицо мальчика снова стало обретать цвет. Кровь изо рта перестала течь. Однако в себя он не пришел. Обрадованный монарх велел подъехавшим вельможам наложить повязку на раны маленького эльфа и дать ему одежду. Естественно, недовольным лучникам пришлось раздеться самим: один отдал мальчику свой тулуп, другой шапку. Штаны и сапоги никто снимать не стал. Но государь и не просил. Он был занят тем, что лично укутывал беловолосого спасителя Дункана, не обращая внимания на изумленные столь необычным поведением их господина взгляды. - Наш ближайший город, - сказал Бальтазар лежащему эльфу, хоть тот и не слышал, - в двадцати милях отсюда. Там тебе окажут помощь. - Государь, - вмешался чародей. – Эти раны врачам не по силам. Ему нужна помощь волшебников, ибо эти раны… - Так помоги же ему! - Помилуй государь, но целительная магия – не моя специализация… Я могу лишь временно поддерживать в мальчике жизнь. Но затем, когда мои эликсиры кончатся, раны снова откроются – и он умрет… Его надо везти в Университет, в Роким. Недолго думая, император решил везти беловолосого в Рокию, ибо это был единственный способ оказать помощь тому, кто отважно заступился за его сына ценой своей жизни. Путь ожидал неблизкий, преодолевать его верхом на коне пришлось двое суток почти без остановок. Благо, что эликсиров Дювора хватило для такого путешествия. Но даже они скоро перестали действовать на мальчика. В Университете волшебства по приказу государя над эльфом несколько часов трудился специалист в области исцеления, закрывшись с ним в лаборатории. Даже сквозь толстые дубовые двери слышались мученические вопли мальчика, у которого в тот момент срастались поврежденные ребра и восстанавливались легкие. Однако полностью исцелить его все-таки не удалось, и на груди на всю жизнь остались шрамы от когтей волколака. Чародей сказал, что раны, нанесенные волколаком, полностью не затянутся – и эльфу вообще повезло, что легкое было относительно не сильно повреждено. К счастью, волколаки в отличие от оборотней не передают свое проклятие через укусы или царапины. Потому опасаться насчет превращения мальчика в монстра не стоило. Когда магистр закончил свою работу, эльфа перенесли в покои учеников, где он смог окончательно прийти в себя. Чародеи с самого его появления учуяли в нем магию, а потому отпускать его на волю было опасно. Знакомый со Священной речью эльфов магистр Дювор навестил его и разузнал все о его прошлом, дабы выяснить, откуда в нем чародейские гены. То, что рассказал ему беловолосый, заинтересовало и государя. Переводя с эльфийского на общепринятый, магистр поведал Бальтазару о том, что мальчика звали Таленэль. Его действительно изгнали в возрасте пяти лет дикие лесные эльфы из племени, когда узнали, что его родители были волшебниками. Кстати, самих родителей в тот же день сожгли на костре, принося в жертву языческим богам. Выживать приходилось в этих лесах одному. Зачастую случалось так, что более сильные и взрослые эльфы отбирали у него добытую им еду, избивая при этом до полусмерти. Зачастую мальчик голодал целую неделю, поскольку поначалу не умел даже толком охотиться. Научившись кое-как добывать себе пищу, он углубился в лес в поисках дичи. Вскоре, не зная местности, эльф заблудился в чаще. Проведя несколько лет в глуши без общения со сверстниками, он изрядно одичал, стал забывать родной язык и начал общаться со зверями. Те откликались на его зов, когда он был голоден. Мальчик также признал то, что самой жуткой порой для него являлась зима, ибо бороться с холодом было невыносимо тяжело. Приходилось даже прятаться по медвежьим берлогам, каждый раз опасаясь, что разбуженный зверь не станет идти на контакт с ним и попросту разорвет на куски. Но вскоре эльф стал замечать, что усилием воли, ему удается согреться. Он не знал, как это у него получалось. Но таким образом можно было выжить в морозную зиму. Однако такое выживание забирало много сил. Как пояснил Дювор, любое заклинание – пусть даже столь простое, как повышение температуры, - забирало определенное количество энергии, что в конечном итоге при неосторожном обращении могло привести к смерти заклинателя. Император, выслушав историю, велел чародеям повременить с Посвящением мальчика, к которому его уже начали готовить. После этого он на несколько дней заперся в своих покоях, открывая дверь лишь служанке, приносящей еду и убирающей постель. Государю нужно было время обдумать произошедшее в лесах Альсорны, ибо этот случай нельзя было оставлять без внимания. Мальчика, спасшего жизнь императорского сына, необходимо наградить. Вот только какая награда полагается тому, кто с роду не нуждался в звонких монетах, обширных владениях и титулах? Чем наградить ребенка, который с малых лет потерял свою семью и вынужден был бороться за жизнь в одиночку, без рода и племени? - Я все решил, - сказал он придворному чародею. Они вдвоем стояли на хорошо освещенном настенными фонарями и покрытом свежими снежными хлопьями балконе государевых покоев, облокотившись на позолоченные перила, и глядели на звездное ночное небо, по которому плыла легкая дымка. На императоре была накинута черная меховая шубка. В зубах он держал курительную трубку и, время от времени, выпускал небольшие колечки. Дювор же, как обычно, в теплых мехах не нуждался, а потому довольствовался легким чародейским плащом серого цвета с черными узорами. - Сир, - сказал он осторожно, - вы ведь не собираетесь?.. - Ты что-то имеешь против, Дювор? – грозно спросил император, испепеляя его взглядом. - Я – нет. Но вы подумайте о реакции знати, о реакции всего государства, когда эта новость обойдет всю империю! Что о вас скажут, если вы возьмете этого оборванца во дворец? Может, вы еще и приблизить его хотите? Сделать императорским фаворитом? Да ему даже в пажи нельзя к вам! - Ты забываешься, Дювор! – В голосе государя слышалось, как закипает его гнев. – Тот, кто дерзнет сказать что-либо скверное обо мне, будет отправлен на плаху – это все знают. К тому же, я не собираюсь приближать этого мальчика. Чародей, услышав такой ответ, облегченно выдохнул, вознес глаза к мерцающим звездам. Но в следующий момент схватился за сердце. - Я собираюсь усыновить его, – докончил свою фразу Бальтазар. – Это мое окончательное решение. Решение императора не мог оспаривать никто – это равносильно подписанию себе смертного приговора. Каким бы безумным ни казался сейчас его поступок, Бальтазар был уверен в его правильности и необходимости. Объяснял он это тем, что, если бы не маленький эльф – страна потеряла бы одного принца. А затем и убитого горем императора. Таленэль был дикарем без семьи, без племени, без будущего. За спасение жизни государева сына ему полагалась высшая награда. Вот только ни золото, ни титулы, ни земли с крестьянами ему не были нужны. Мальчику была нужна семья и забота, которой он лишился с раннего детства. Таким образом Бальтазар, может, и проявил себя в качестве неразумного правителя. Но зато он показал всем, что у него есть сердце, а императорская благодарность не знает границ. К тому же, у государя была не одна причина взять к себе маленького эльфа. Он надеялся также, что Таленэль, будучи взрослым, сможет объединить племена лесных эльфов Альсорны и возглавить их. Тогда империя обрела бы ценных союзников под рукой. Мальчика было велено не подвергать Посвящению и лишь обеспечить временным проживанием на территории Университета. Там его обучали в первую очередь общепринятому языку, людским обычаям, придворному этикету и готовили к становлению принцем. Так прошли первые его два года в столице. Затем его отправили во дворец, где император на дворянском собрании официально заявил о своем решении. Конечно же, никто не хотел отправляться на эшафот, а потому все восприняли эту новость с восторгом и бурными овациями. Единственным, кто не скрывал недовольства, оставался Дункан. Ему претила мысль о том, что рядом с ним за одним столом будет сидеть какой-то дикарь, к тому же эльф. Хоть этот эльф и спас ему жизнь, Дункан с первой встречи начал его бояться, считая не таким как все, чужим, опасным. Но затем боязнь сменилась ненавистью. Поначалу, он просто косо поглядывал на Таленэля и шептался со своим братом, который, впрочем, его взглядов не разделял. Но вскоре теперь уже средний сын начал высказывать свои недовольства сводному брату в лицо. Объяснением тому могло служить, например, то, что благородный отец души не чаял в спасителе Дункана, но в скором времени забыл про самого Дункана. Государь возился с Таленэлем как с родным. Он даже велел Дювору обучать его магии вне стен Университета, что уже было запрещено, поскольку Непосвященные по законам Анамана должны были либо поступить в это заведение, либо подвергнуться Обряду опустошения – лишения всех магических способностей. Однако причиной плохого отношения к эльфу служило также и то, что даже Багумир породнился с ним. Родной брат, который вечно поучал и наказывал оплеухами Дункана, готов был хоть нянчиться с этим беспризорником! И неважно, что Таленэль спустя несколько лет после прибытия в Рокию стал вести себя и блюсти манеры, как подобает истинному, благородному принцу! Дункан не мог с этим ничего поделать, поэтому ему приходилось выдумывать всякие истории про сводного брата, чтобы наябедничать отцу и хоть как-то досадить. Но все напрасно. Багумир во всех спорах вставал на сторону эльфа и защищал его, Бальтазар грозился выпороть среднего сына. Весь мир словно ополчился на него. Прошло около двадцати лет с того ужасного случая с волколаком. За это время принцы выросли, получили свои собственные владения и стали зваться уже королями. Однако, прежде чем стать королем, Таленэлю следовало сначала выполнить волю отца, планировавшего это с самого начала. Империя нуждалась в военной мощи – в объединенном королевстве эльфов, на тот момент разрозненных и прячущихся в лесах. Таленэль с этой миссией вернулся в Альсорну. Стоит отметить, что он никогда не горел желанием быть королем. Сама жизнь во дворце казалось ему скучной. Его тянуло обратно на свою родину – в леса. Поэтому возвращение в Альсорну стало для него долгожданным путешествием. Его задачей являлось установить контакт со всеми дикими племенами, объединить их в одно королевство. Это безусловно ответственное задание требовало упорства и дипломатической подкованности. Но прежде всего Таленэль хотел уладить одно дело – отомстить тем, по чьей милости ему пришлось бороться за выживание в одиночку. Отомстить тем, кто сжег его родителей на костре. Без труда найдя то уже разросшееся племя, он устроил резню. Конечно, эльфы – невероятно ловкие и быстрые бойцы, не говоря уже о том, что они всегда считались лучшими лучниками на свете. В одиночку расправиться над целым племенем мало кто смог бы, не обладая сверхъестественными навыками. Вот только Таленэль как раз-таки был хорошо обученным волшебником, ему служила немалая магическая сила, которую он вбирал годами, путешествуя по источникам и проводя дни и ночи в библиотеках. А родное племя его, как вы уже знаете, такой силой не обладало, поскольку всех своих колдунов сжигало на костре. Поэтому он в одиночку перебил всех, почти не встретив сопротивления и оставив после себя одно пепелище. Остальные племена оказались довольно сговорчивыми, когда увидели эльфа в роскошном одеянии, от которого исходила мощная аура. Поэтому подчинение этих племен прошло почти без кровопролития. Довольный император пожаловал ему королевский титул и назначил правителем всей долины Альсорны. И, чтобы закрепить свою власть в этих землях, Таленэль с разрешения отца велел начать реконструкцию древнего дворца, построенного предками-эльфами в лесах, а затем пошел с войной на восток – в Валханию. Валхания не была готова к нападению. Эльфийские войска под видом обычных разбойников прошлись по деревням и крепостям, неся смерть и разрушение. Награбив горы золота и убедившись в преданности и боеспособности своих подданных, он вернулся в Альсорну. Валхания же превратилась в разоренное королевство и не смогла даже нанести ответный удар по налетчикам. Так и кончилась эта быстрая война, продлившаяся всего три месяца. Десять лет Таленэль правил Альсорной, наблюдая за тем, как восстанавливается его дворец. Пусть он и не хотел изначально становиться королем, но власть сделала свое дело. Теперь он всячески старался ее удержать. Предателем отрубали головы или отдавали их на съедение невиданным простым смертным чудищам, обитающим в самой глуши – там, куда не решались забраться даже сами эльфы. Такова была история Таленэля – эльфа-беспризорника, ставшего королем и членом императорской семьи. *** - Да уж. – Багумир осушил бокал вина и вытер рот салфеткой, удовлетворенно откинувшись на спинку стула. – А ведь кажется, будто еще вчера ты бегал по лесу, обмотавшись волчьей шкурой. Таленэль махнул рукой служанкам, и те быстро зашуршали по полу платьями, убирая со стола тарелки, гусятницы и бокалы. Король Донарии, слегка уже охмелевший, пристально смотрел на их бедра. Эльф следил за этим взглядом, и на губах его проскользнула презрительная улыбка. Багумир посмотрел на своего брата немного заплывшими от выпитого глазами, почесал подбородок и встал из-за стола. - Ну, братец! – сказал он. – Теперь можно и воздухом подышать! Король Альсорны встал со стула, хлопнул два раза в ладоши, чтобы служанки принесли шубы. Те не заставили себя ждать. Когда одна из них накидывала шубку на Багумира, он не удержался и шлепнул чем-то опечаленную служанку по ягодицам. Та покраснела и убежала прочь, заплакав на ходу. Эльф глянул сочувственно ей вслед и сказал: - Я всегда знал, что ты не умеешь пить. – Затем он перевел взгляд на брата и улыбнулся. Тот засмеялся во весь голос и направился к двери справа от панорамного окна тронного зала, ведущей на балкон, с которого открывался изумительный вид. Но перед тем как коснуться позолоченной ручки, он осекся, словно что-то вспомнил. Затем король развернулся и задумчиво уставился в пол. Эльф вопросительно посмотрел на своего брата, не понимая причины его задумчивости. Тот, продолжая сверлить глазами пол, на полном серьезе спросил: - Только без шуток… А что все-таки стало с теми ловчими и их гончими?..

Не стоит ни в коем случае доверять эльфам! Эльфы есть безбожные и бездушные твари, живущие в лесах по своим дикарским обычаям. Когда-то мы изгнали их с их родной земли в леса, где они затаились. Думаете, они простили? Думаете, они забыли? Эти нечестивые существа с давних времен точат свои клыки на нас, чтобы, когда придет час, разорвать нас на куски, а наших женщин и детей превратить в рабов! Ни в коем случае не верьте эльфам! От них нужно избавиться, пока еще есть время – пока они не избавились от нас! («Elfinium» магистра Бонрога Белого) Глава III Рокия. Думаю, все уважающие себя анаманцы побывали здесь хотя бы раз. Сюда приезжали не только жители империи, но и путешественники с других стран. Мало кому была непонятна эта неведомая сила, привлекающая толпы людей в горную столицу. Ибо той силой была неписанная красота. Толпы художников стекались сюда со всех концов континента. Но ни одному из них не удалось полностью передать всю ту живописную неповторимость морозных северных гор, бурлящей горной реки, водопадов и кристально чистого озера у подножия скалы. Никто не мог изобразить всей красоты и города Рокима. Роким – сердце Рокии. Пусть этот город занимает лишь северную часть провинции, располагаясь в горах почти над самым водопадом, основная часть туристов была сосредоточена здесь. Причина была ясна: это был самый красивый и удивительный город в стране – а может даже, и во всем мире. Кроме того, здесь находился императорский дворец, откуда осуществлялось управление империей. Сам город стоял, как уже было сказано, почти над водопадом, чуть вверх по течению горной реки Жемчужины. Огромные каменные подпорки уходили глубоко в воду, погружаясь в скалы, что позволяло Рокиму сохранять устойчивость, будучи построенным в незапамятные времена горными эльфами над бурлящей рекой. Из этого места открывался прекраснейший вид на водопад и образованное им озеро Кристалл – ледяное, но невероятно чистое и даже, по некоторым слухам, волшебное. Потому дворец был построен именно так, чтобы балкон из покоев императора на втором этаже и балкон из тронного зала на первом выходили прямо над водопадом. Конечно же, стоять на таком открытом и просторном балконе было довольно холодно, и императору с его свитой приходилось накидывать меховую шубку, чтобы не подхватить воспаление легких. Но эта трата времени на переодевания была более чем оправдана. Поэтому когда император, наконец, предлагал гостям прогуляться в его сопровождении на этот чудесный балкончик, в сердцах гостей сразу же вспыхивал неописуемый восторг: узреть оттуда красоты Рокии было мечтой любого смертного. Но какими бы радостными они ни были внутри, лица у них сохраняли абсолютное спокойствие и покорность, как того требовал придворный этикет. Разумеется, трехэтажный императорский дворец был не единственным строением, заслуживающим внимания. Роким был довольно крупный город, защищенный с севера высокими скалами, а с юга – не менее высоким водопадом и крутым склоном. Попасть сюда можно было лишь по плавным горным подъемам по обе стороны от водопада. Оба подъема имели дугообразную форму, будучи высеченными в скалах, и начинались на одинаково небольшом расстоянии от озера Кристалл, а заканчивались в западной и восточной части города, где возвышались внушительных размеров каменные ворота. Ворота были установлены в толстых стенах, защищающих город с востока и запада. Это лишало всякой возможности осадить Роким и делало его абсолютно неприступной крепостью. Даже из-за громадных стен были видны высокие остроконечные башенки – Университет волшебства. Из названия понятно, что этот огромный огороженный дополнительными литыми узорчатыми воротами дворец принадлежал чародеям, а доступ к нему имел ограниченный круг лиц. Башенок всего было пять: четыре по квадратному периметру и одна в центре. Никто не знал предназначения этих строений. А потому лишь ходило мнение, будто каждой башне присуща своя стихия: огонь, вода, воздух и земля. Центральную кто-то относил к стихии смерти – то есть, к некромантии. Однако некромантия была запрещена во всех цивилизованных странах, а значит, это мнение было ошибочным. Роким был условно поделен на четыре района. Самый западный район, начинающийся у ворот, был общедоступным для всех сословий. Здесь проживали в своих бревенчатых двух- или одноэтажных домишках, построенных на минимальном расстоянии друг от друга, представители рабочего класса и купцы. Сюда на рынок приходили все. Особенно тесно бывало, когда проводились ярмарки. Но после смерти императора был объявлен траур, из-за чего все ярмарки были отменены. Однако это не лишило купцов обычного притока клиентов с разных стран. Стоит отметить, что – хоть это и был один из районов столичного города – чистотой он не особо отличался. Жители выливали помои из окон прямо на улицу, не заботясь о том, как бы не попасть в случайного прохожего. Бедняки просили милостыню и прятались от стражников в тесных переулках, разнося по району болезни. Стражники, кстати говоря, когда-то активно взялись за бездомных, а потому улицы стали несколько чище без них. Теперь же нищие собирались в канализациях под городом. Южный район – как вы наверняка догадались – принадлежал знати. Эта часть города резко отличалась от торговой своими изысканными белыми каменными домами и особняками. Прекрасные колонны украшали веранды состоятельных дворян. Узорчатые деревянные заборчики, ограждали зеленые сады с ухоженными кустами и цветами. Кое-где из-за ограды виднелись теплицы. Благородные дамы прогуливались по саду в сопровождении своих еще слегка неуклюжих молодых дочерей и прислуги. Хозяева же в основном мелькали в окнах своих кабинетов в обществе своих будущих зятьев. Где-то по вечерам слышались серенады, что воспевали влюбленные юнцы своим пассиям, которых жадные отцы уже готовились отдать замуж какому-нибудь богатому старому развратнику. Это был очень красивый и чистый район, увенчанный императорским дворцом, - и стража бдительно охраняла его от черни. Восточный район, куда можно было попасть через восточные ворота, принадлежал гарнизону. Здесь были расположены казармы стражи, а также в простеньких деревянных или каменных домишках были расквартированы войска. Офицерам, конечно же, доставались только самые лучшие дома – двухэтажные бревенчатые, с каменной крышей. Простым воякам были отведены бараки и одноэтажные домики. После подписания указа о регентстве короля Таленэля, из людей здесь осталась лишь немногочисленная стража, патрулирующая районы. В качестве военного гарнизона здесь были размещены эльфийские воины и лучники, коих стражники неслабо боялись, а потому никогда не трогали своими претензиями. Попасть в эту часть города могли только солдаты анаманской армии или государственные чиновники. И наконец, северный район, выделяющийся башенками Университета волшебства. Эта часть города была значительно меньше остальных, ибо здесь проживали в своих каменных двухэтажных домах представители интеллигенции: ученые, врачи, чародеи. Стражники могли пустить сюда простолюдинов только в случае крайней необходимости – если, к примеру, кто-то при смерти и необходима срочная помощь лекаря. Во всех остальных случаях попасть туда могла лишь знать или тот, кто просто способен сойти за благородного господина. Впрочем, чародеи из Университета подобающе относились разве что к самому императору – к остальным они обращались с глубочайшим презрением. Четыре района пересекались улочками в одной точке – главной площади. Здесь был построен высокий храм без крыши и с кольцеобразной стеной диаметром около ста футов. Стена сужалась кверху, словно жерло вулкана. По центру круглого храма стоял трехступенчатый фонтан диаметром в семь футов и высотой в десять футов. Дверей также не было – вместо них зодчие вырезали четыре высокие арки, ведущие с улочек четырех районов. Естественно, это было сделано для того, чтобы попасть сюда мог каждый: от простолюдина до императора. Храм звался C’evek, что в переводе с языка горных эльфов означало «Свободный», потому и принято было его именовать Храмом свободы. Что же касается озера Кристалл у подножия высоченной скалы – туда запрещено было ходить всем, кроме жрецов из Храма, уполномоченных представителей Университета и императора. Бдительные стражники отгоняли зевак от спуска к воде, а самых настырных могли даже избить – а то и вовсе убить. Озеро строжайше охранялось, поскольку его небывалая чистота имела огромную ценность – как в религии, так и в науке. Естественно, богатый рыбой водоем привлекал кучу рыбаков – некоторые даже отваживались обращаться во дворец за разрешением порыбачить. Но таких гнали оттуда в шею. Прекрасен был Роким – и не менее прекрасна была остальная Рокия. Потому этот город издавна стал предметом черной зависти соседних государств. Но ни одному из них не удалось захватить его. С самого его заселения людьми, он принадлежал Анаману, переходя от одного императора к другому. Но, как вы знаете, последний император скончался, не оставив единого наследника. С тех пор здесь правит регент Таленэль, недолюбливаемый знатью, но неоспоримый благодаря своему непобедимому гарнизону. В тот день король эльфов прогуливался по дворцу в своем изящном зеленом одеянии с золотыми узорами и иссиня-черным плащом до пят с рубиновой застежкой на груди. Белоснежные волосы его оставались, как всегда, распущены, и лишь челка была убрана назад в косичку. Взгляд его властно скользил по высоким белым колоннам из мрамора в тронном зале, по зеркально отполированному черному столу в форме подковы, переходил на галерею второго этажа, идущую по бокам зала, останавливался на высоких панорамных окнах и медленно, неохотно опускался на трон. Тогда обычно усмехающиеся губы кривились в отвратительной гримасе, а кулаки сжимались изо всех сил, заставляя черные перчатки плотно обтягивать костяшки. Пока он так стоял, с презрением глядя на трон, в зал вбежал запыхавшийся молодой паж в сером суконном костюме с коротко стрижеными русыми волосами. Стражники у дверей не стали его останавливать, зная его в лицо. Пробежав с шумом по черному мрамору половину зала и остановившись в трех шагах позади Таленэля, он, задыхаясь от быстрого бега, раболепно поклонился и затараторил: - Повелитель! Разрешите обратиться! - Слушаю тебя, - медленно и лениво протянул эльф, не оборачиваясь и не отрывая взгляда от трона, стоящего на небольшом возвышении. Возвышение это покрывал красный ковер с золотыми узорами в виде лилий и шестиконечных звезд. На самом троне были такие же узоры на бордовых обивках спинки и сиденья. Подлокотники оставались без обивок, вырезанные из черного дерева. - Повелитель, - пытался откашляться паж, не поднимая головы из поклона. – Его величество Багумир Донарийский прибыл к вам по приглашению… - Так быстро? – удивился Таленэль, оборачиваясь. – В таком случае скажи ему, что я жду. А затем распорядись, чтобы слуги накрыли стол. - Да, повелитель!.. Паж развернулся кругом, задрал голову и убежал прочь. Эльф посмотрел ему вслед с тенью отвращения во взгляде и невольно фыркнул. Осмотрев свои остроносые черные сапоги, он принял непринужденный вид и стал с притворным интересом разглядывать расписные высокие потолки. Когда в зал быстрым шагом вошел одетый в запыленный походный плащ с кольчугой король Багумир в сопровождении своего лакея и телохранителя в стальных доспехах, Таленэль изобразил неожиданность: - Ах! – воскликнул он театрально, отрывая взгляд от потолка и устремляя его на гостей. – Мой долгожданный брат! Затем он быстрым шагом пошел ему навстречу с распростертыми объятиями. Багумир жестом велел своим подданным остановиться, а сам приблизился к эльфу и по-братски обнял его. Оба брата засмеялись, когда король Донарии потянул за уши Таленэля. Стражники у дверей занервничали, вцепились в свои алебарды и не знали, что им делать. Однако потом они расслабились, когда стало ясно, что короли попросту дурачатся. - Лопоухий! – поддразнил эльфа Багумир и снова зашелся смехом, выпуская из объятий. - Толстяк! – тем же ответил Таленэль, отпуская пухлую щеку брата. Он глянул на его испачканный снизу плащ, на слипшийся от грязи мех под кольчугой и покачал головой. – Вижу, спешил ты, братец. А потому прикажу немедленно приготовить тебе ванну. - Нет, нет! – запротестовал король Донарии, отступив на шаг назад. – Это может обождать до вечера. Мне бы поесть только, а то дорога была долгая и под конец холодная. Аппетит разыгрался зверский! Таленэль махнул служанке, наблюдающей за гостями с галереи, облокотившись на невысокий деревянный парапет. В тот же миг она второпях зашуршала своим платьем и скрылась за дверью на втором этаже. Затем король эльфов снова взглянул на своего брата и кивнул, давая понять, что скоро подадут на стол. Багумир повернулся к своим подданным и движением головы указал им на двери, чтобы они вышли и перенесли его вещи с улицы во временные покои, которые им приготовит придворная прислуга. Затем короли прошли к столу, на который уже расставляли тарелки и бокалы молоденькие чернявые служанки. Багумир наградил их похотливым взглядом, Таленэль – презрительным. Оба уселись во главе стола на резных стульях с высокими спинками из красного дерева, спиной к трону. Затем им принесли миски с водой и полотенцем, чтобы помыть руки. На стол накрыли так, словно ожидалось еще человек пять гостей. Однако регент почти не притрагивался к еде, лишь изредка делая по глотку вина из бокала, который молоденькая девица в пышном сером платье тут же наполняла и становилась позади своего господина. Багумир же набросился на еду, отбросив все приличия и понятия об этикете. Он прекрасно знал, что рядом нет вельмож или иностранных послов, перед которыми следует вести себя по-королевски. Поэтому и стесняться смысла не было. Он хватался за бараний окорок обеими руками, вгрызался в него, словно зверь, и с чавканьем откусывал огромные куски. Капли жира и соуса разлетались в разные стороны, падали на белую скатерть и салфетку, торчащую из-за воротника. Затем жирными руками Багумир брал бокал и с жадным клокотанием залпом выпивал вино. Таленэль наблюдал за своим братом, сохраняя добродушное лицо, но уголки губ его едва заметно искривились в отвращении. Король Донарии вытер руки об салфетку, вытащив ее из-за воротника, отер рот и бросил на пол, чтобы стоящая позади него русоволосая девушка сразу же подняла. - Знаешь, – набив рот вишневым пирогом, сказал вдруг он. – Я никогда не пойму, почему ты уволил тех хорошеньких эльфиек, что прислуживали еще отцу, но новых девочек ты тоже подобрал со вкусом! Таленэль улыбнулся и отпил еще глоток красного вина из хрустального бокала. Девушка попыталась наполнить его снова, но король властным жестом руки остановил ее. Она смиренно опустила голову и вернулась на свое место позади его стула, держа бутылку обеими руками наготове и ожидая приказа. - Я никогда не стал бы, - певуче ответил регент, - эксплуатировать Священный народ. Это люди вероломно вторглись в наши земли свыше тысячелетия тому назад и изгнали нас с нашей родины. Большинство скрылось в лесах, с остальными люди обращаются как с отбросами общества. Неблагодарные свиньи… - Он злобно схватил край скатерти, но, увидев обеспокоенный взгляд брата, сразу же расслабился и сменил тон. – Я велел бывшим служанкам уехать в Альсорну, где сейчас управляет моими делами мой наместник. Он благородный воин и не посмеет их оскорбить. Там им будет куда лучше, чем в этом городе. Нервно сглотнув от такой пламенной речи, Багумир оторвал себе пару синих виноградин. - Отец не ошибся, взяв тебя в семью, - заметил он, выплевывая в кулак косточки. - Дункан считает иначе, - ухмыльнулся прищурено Таленэль. – Он вообще за все время не назвал меня ни разу братом. - Ну, Дункан – это Дункан. – Багумир пожал плечами и кинул в рот крупную виноградину. – Он полностью унаследовал характер нашего деда. Потому ему не дано понять, как император мог взять в семью лесного дикаря… Таленэль снова сделал глоток вина и откинулся на спинку стула, слушая воспоминания короля Донарии, и сам вспоминал то утро. *** Было не на шутку холодно. Январь оказался по-настоящему морозным. В лесу вся дичь словно погрузилась в зимнюю спячку, попрятавшись по огромным сугробам. Кое-где из-под снега торчали голые кусты, покрытые колючками. Солнце в этом месяце вставало поздно, а потому за три часа до полудня здесь еще царили сумерки. Вся Альсорна будто пребывала во сне, дожидаясь рассвета. Свыше десятка конников медленно двигались по лесу, стараясь не издавать лишнего шума. Были среди них и двое детей: одному на вид лет пятнадцать, а другому около десяти. Оба были одеты по-дворянски: в белых тулупах, вышитых дорогими каменьями, теплых меховых сапогах и черных собольих шапках. Кони у них были породистые, белые. Дети ехали по обе стороны от своего отца. Тот управлял чистокровным вороным конем и был одет в такой же белый разукрашенный каменьями тулуп, меховую шапку и длинный плащ с золотой цепочкой на груди. Все трое были вооружены арбалетами, а при седле у них был закреплен колчан со стрелами. Рядом с ними семенили четыре гончие. Остальные всадники были, очевидно, свитой и следовали позади детей, также вооружившись луками и стрелами. Не узнать мужчину на вороном коне не мог ни один смертный. То был император Бальтазар IV, владыка Анамана. Властный взгляд его глаз был точно таким же, как на портрете в Донаре. Черная бородка украшала слегка пухлое лицо. На вид ему было около тридцати пяти лет. В то утро он со своими детьми и свитой отправился на охоту в леса Альсорны, принадлежащей ему по праву захваченной предком территории. Эльфы, обитавшие здесь, обязаны были при виде его падать на колени и кланяться своему повелителю. Однако ни одного жителя этих лесов почему-то никто не мог увидеть. Ибо эльфы были скрытны и знали здесь каждый куст. - Быть может, - сказал негромко император, - зимой они впадают в спячку? Все подданные – расслышавшие и не расслышавшие шутку государя – дружно засмеялись в один голос, как того требовал придворный этикет. От их громкого смеха над верхушками деревьев взлетела стая птиц, из-за чего снежный покров с веток посыпался на всадников, а где-то в чаще послышался хруст сухой ветки. Бальтазар поднял правую руку, приказывая всем замолчать. Прислушавшись, он понял, что слишком поздно уже мчаться на звук – зверь был уже далеко. Потому всадники молча продолжили путь так же медленно и тихо, как и раньше. Но вскоре один из ловчих заметил на снегу свежие заячьи следы. Обрадованный император двинулся рысью по следу вглубь леса. Свита не отставала, держа луки наготове. Дети, явно промерзшие до костей, неуклюже вцепились в свои арбалеты и стали озираться по сторонам, следуя за отцом. По ним было видно, что охота была вовсе не их затеей. Собаки ждали приказа. Но их ждало разочарование. На небольшой полянке, куда вывели всадников следы, лежал уже мертвый и выпотрошенный заяц. Над ним с окровавленным ножом склонился ребенок лет шести-восьми. Со спины нельзя было определить, мальчик это или девочка, поскольку белоснежные волосы, местами спутавшиеся в колтуны из-за отсутствия ухода за ними, ниспадали до середины спины. Услышав позади шаги, ребенок резко развернулся, согнув ноги в коленях и выставив нож в оборонительной стойке. Свита натянула стрелы, выжидая сигнала. Дети с интересом изучали взглядом запачканное грязью и заячьей кровью лицо мальчика-эльфа. Вместо привычной для людей одежды он был прикрыт волчьей шкурой до колен. Ноги и руки у него оставались оголены, и только ступни защищало от холода что-то наподобие мокасин из оленьей кожи, кои зачастую использовались охотниками и лесниками. Неприкрытые коленки демонстрировали свежие и чуть затянувшиеся ссадины. Руки также покрывали синяки и царапины. Разбитая губа мальчика свидетельствовала о том, что ему часто приходится бороться за выживание со своими родичами. Эльф оскалился своими белыми зубками и издал звук, напоминающий рычание. Но, учитывая, что ему не было и десяти лет от роду, звук получился скорее не отпугивающий, а вызывающий сострадание. Несущий в себе больше не злобу и ярость, а отчаяние и страх. Мальчик, не меняя стойки, быстро схватил с земли освежеванную тушку и спрятал ее у себя за спиной, давая понять, что так просто он ее не отдаст. - Ваше величество, - проговорил равнодушно один из всадников, - прикажите – и мы убьем браконьера. Мальчик, очевидно, не понимал общепринятого языка, но смысл слов всадника приблизительно угадал. Потому он посмотрел на усатого вельможу и с кошачьим шипением пырнул ножиком воздух, словно обещая в следующий раз пырнуть обидчика. Ловчий с презрением косо взглянул на маленького эльфа. Император молчал, ожидая дальнейших действий со стороны ребенка. Десятилетний сын государя занервничал: - Отец, - сказал он робко, не спуская глаз с эльфа. – Прикажи убить его! Он опасен!.. - Нет, он не опасен, Дункан! – усмирил его Бальтазар. – Бери пример с брата. Багумир почему-то сохраняет достоинство, а ты решил обойтись без этого. Дункан понурил голову. Его пятнадцатилетний брат гордо задрал нос, совершенно не напуганный эльфом и гордый от похвалы. Император же под удивленными взглядами своих подданных закинул арбалет за спину, спешился и отдал поводья своего вороного в руки усатого всадника. Тот хотел возразить решению государя, но вовремя одумался, ибо Бальтазар был одним из тех монархов, чьи решения оспаривать мог только самоубийца. Ступив на гнилую прошлогоднюю листву, прикрытую снегом, император достал из-под плаща красное мороженое яблоко. Медленно подойдя к эльфу властной походкой, он протянул ему подарок. Мальчик испуганно отскочил назад, держа нож наготове, и снова попытался зарычать, издавая все тот же отчаянный звук. Породистые гончие, увидев это, залаяли и готовы были наброситься на ребенка, но ловчий сдержал их. Другие всадники едва не выпустили свои стрелы, почуяв угрозу своему господину. Один из них не выдержал и воскликнул: - Мерзкий дикарь! Как ты смеешь угрожать императору! Бальтазар оглянулся и бросил на него строгий взгляд, приказывая таким образом замолчать. Всадник решил более не вмешиваться, опасаясь за свою голову. Остальные не стали повторять ошибку своего товарища и молча наблюдали за происходящим. Багумир следил за своим отцом, пытаясь понять ход его мыслей. Ему не просто было любопытно – он старался таким образом научиться у него всему – в том числе и дипломатии. Дункан же, судорожно вцепившись в арбалет, с опаской поглядывал на чужака и боялся, что тот в любой момент нападет на него или же созовет своих родичей. Об эльфах ходили разные легенды – в том числе и о том, как лесной народ призывает на помощь зверей. Это нагоняло еще больше ужаса на маленького принца. Император хотел подойти поближе, но в следующий момент эльф внезапно осекся и взглянул куда-то вдаль, за спины всадников, словно что-то увидел или услышал. Никто, кроме государя не заметил этого, но Бальтазар тоже оглянулся, проверяя, не следит ли кто за ними. Поиски источника опасности прервал один из всадников – вельможа лет тридцати с коротенькой бородкой и усиками, одетый не в дорогой тулуп и меховую шапку, как все. На нем была серо-голубая мантия с капюшоном, лишь темно-серый шарф защищал горло от мороза. - Осторожно, государь! – предупредил он. – Я чувствую магию в этом мальчишке. Бальтазар остановился. Не отводя взгляда от эльфа, спросил: - Какую магию, Дювор? Дювор служил императорским придворным чародеем. В его задачи входило защищать господина от порч и проклятий, которые так горазды были насылать недовольные дворяне. Он также входил в Ложу магистров, что делало его услуги весьма дорогостоящими. Но и качество этих услуг не вызывало сомнений в необходимости высокой цены. - Он, очевидно, поддерживает в себе тепло, - ответил Дювор, - сам того не подозревая. Посмотрите на его синяки и ссадины. Он не просто лесной дикарь – он одиночка. Скорее всего, изгнанник из своего племени. - И о чем это говорит? – Император продолжал следить за эльфом, отчаянно защищавшим свою добычу. - Заклинание теплого покрова, - менторским тоном продолжил магистр, - является одним из простейших. Но даже ему необходимо сначала обучиться. Этот же мальчик не мог быть кем-либо обучен и использует магию неосознанно. Он Непосвященный. Нужно быть очень осторожным, чтобы он внезапно в порыве ярости не навредил вам, государь. Хотя, в большинстве случаев Непосвященные способны скорее навредить самим себе, чем окружающим. Но на вашем месте, господин, я бы отошел от него подальше. - Ты здесь для того, чтобы защищать меня от подобных опасностей. Но не для того, чтобы указывать мне. Знай свое место. Если же малолетний мальчишка окажется для тебя непосильным противником, мне придется хорошенько обдумать необходимость твоих услуг. Чародей не стал смиренно склонять голову, как это делали другие всадники, опасавшиеся гнева государя. Напротив, он вызывающе посмотрел ему в спину, сжав губы, и не постеснялся бы своего взгляда, даже если бы Бальтазар обернулся. Ловчие завистливо поглядели на Дювора, восхищаясь его неустрашимостью перед волей императора. Бальтазар же хотел снова протянуть мальчику яблоко, но на этот раз ему помешали собаки. Гончие внезапно взбесились, залаяв на кого-то, кого увидели в чаще. Лошади тоже занервничали, одного всадника чуть не сбросила с себя пегая кобыла. Император обернулся, не понимая, кого увидели животные. Даже его собственный вороной, верный ему на поле брани, изъявил желание покинуть это место. Когда государь снова повернулся к эльфу, мальчика уже след простыл. Только заячьи потроха лежали у его ног. - Куда он делся? – спросил Бальтазар у подданных, которые и сами ничего не увидели, занятые усмирением своих лошадей. Дети удивленно смотрели на отца, что означало, что им тоже неведомо, куда пропал эльф. Лай собак стал еще громче и яростнее. Ловчий непристойно выругался, дернув за поводок. Гончая рванулась вглубь леса, а за ней и остальные, вырывая поводки из руки усатого всадника. Тот снова выругался и пустил коня вслед за ними – одна такая гончая стоила дороже его головы. Четыре его товарища получили одобрительный кивок государя и ринулись ему помогать. Остались только четверо разодетых в меха вельмож, Дювор, император и двое детей. Вельможи держали стрелы наготове. Судя по тому, каким образом они их держали, лук они использовали впервые. Это было неудивительно: дворяне обучались лишь владению клинком и иногда арбалетом. Луки в цивилизованных странах считались несколько устаревшими и использовались в основном на службе чернью, не имеющей средств на приличный самострел, или чтущими традиции охотниками. Эльфийские племена тогда не являлись цивилизованными государствами, а потому не брались в счет. Что же касается этих вельмож – они вооружились луками лишь потому, что император или его дети должны были сами подстрелить добычу. Подданные, конечно же, тоже для вида совершили бы пару выстрелов, но шансов попасть и лишить государя славы у них с таким оружием не оставалось. Хотя, стоит признать, что они бы, все равно, целились нарочно мимо, чтобы случайно не попасть на эшафот или не быть сосланными в Литос. Таким образом, лучники-вельможи сопровождали императора лишь для красоты и зрелищности. [Продолжение следует в другой записи блога]

Принял к сведению) Пожалуй, действительно, комментариев будет достаточно без опроса)

Затем, что писатель пишет не для себя, а для читателей) Пока я знаю мнение моих читателей, я могу творить более-менее толковый рассказ) И если я собственным взглядом не могу определить еще, способен ли рассказ заинтересовать и заставить ждать продолжения - независимый читатель сможет) Таким образом я определяю, чего стоят мои труды - получается у меня что-то интересное или же я напрасно потратил время. Заодно, читатель мне указывает на мои ошибки и недочеты, что помогает мне развивать свою речь и писать рассказы на более высоком уровне, чем сочинение Вовочки из 5"Б") Я приветствую критику, ибо без нее я ничему не научусь. Но и положительные отзывы тоже радуют))

*** - Два года я скитался по этой пустыне один, - закончил свой рассказ Айден. – Затем меня занесло чуть ли не к центру Фалькомы, где меня спасло проходящее мимо племя Мавабанга. С тех пор я помогаю вождю Тангу искать Асулема в надежде, что вместе мы доберемся до него, а затем мне удастся найти саркофаг его матери. К тому времени первые лучи солнца уже выглянули из-за горизонта. Невыносимый холод все еще пронизывал тело до дрожи, но уже через несколько часов обещала начаться такая жара, от которой невозможно укрыться. Таковы суровые условия в Фалькоме: днем ты жаришься под экваториальным солнцем, а ночью стучишь зубами от холода. И даже местным жителям, таким как чернокожий Зимбеи, нелегко приходилось в этих краях. Негр внимательно и с интересом слушал рассказ своего друга, однако под утро малость устал. На его лице появилась сонливость, которая обещала принести ему массу неприятностей во время очередного похода кочующего племени, членом которого он так хотел теперь стать, чтобы отомстить за своих родных. Часовые уже сменились, и кто-то мирно досыпал те несчастные несколько часов, которые ему остались. Скоро объявят всеобщий подъем на завтрак, после чего всех ждет долгое путешествие к месту встречи каравана и пиратов. - Пять лет прошло с тех пор, как ты заключил сделку с духом, - пробормотал сонный Зимбеи, глядя на догорающие угли в костре. – Неужели он не разгневался за столь долгое ожидание? - Еще как разгневался! – ответил Айден, вытряхивая пепел из трубки. – Но я давно уже не слышу его. Молитвы имеют поистине великую силу, веришь ты в это или нет. Я знаю, что отец Асулема где-то поблизости. Но пока я молюсь, он не в силах мне навредить. Не в силах мучить меня ночными кошмарами, хотя для этого он здесь и не нужен – мне хватает воспоминаний о той ужасной и странной ночи в монастыре. - И чтобы обрести оболочку, он должен найти мертвое тело, без которого ему остается просто бродить незримой тенью по нашему миру. Хм. Но что будет, если ты разрушишь амулет? - В книге о генерале Арицзиме, командовавшим армией освободителей Востока, упоминается подобный случай. Самого генерала заточили в урну, пока через семь лет его оттуда случайно не освободил нашедший урну мародер. Вселившись в тело убитого солдата, он знал, кто в ответе за семь лет его мучений. После смерти предателя и уничтожения амулета, дух генерала попросту исчез. Испарился из тела солдата. - И куда же он делся? - Я думаю, в Рай. Зимбеи задумчиво нахмурился и уставился на далекий горизонт, словно пытаясь осмыслить то, что только что узнал. - Знаешь, - сказал он. – Я не верил в божества и тому подобное. Не верил в духов, которые якобы витают среди нас, и в силу молитвы, оберегающей от этих духов. Не верил в чудищ… - Хех, да ты явно не вылезал из своей деревни всю свою жизнь? - Именно! Двадцать лет я жил, занимаясь сбором урожая и подготовкой к испытаниям на право зваться мужчиной. Мне не приходилось покидать деревню, поскольку все утверждали, что это опасно. Говорили, что в пустыне живут гигантские змеи… - Василиски, - перебил его поправкой Айден. – Гигантские пустынные змеи – это василиски. В прошлом году я помог ребятам Танга убить такую тварь. Что самое паршивое – василиск опасен не только своими ядовитыми клыками и способностью задушить тебя. Всего раз заглянув в его глаза, ты погружаешься в глубокий сон. Брат Матуны таким образом был съеден, так и не вернувшись с разведки. - Мне стыдно это признавать, друг. Но мне страшно… Страшно осознавать сейчас, что двадцать лет меня удерживали в деревне не просто детские сказки, а вполне оправданный страх за меня моих близких. – Он с минуту помолчал, глядя на то, как Айден равнодушно чистит трубку. – Я хочу пойти с тобой. В Червоточину. Я хочу видеть того духа. За их спинами в тени пещеры раздались аплодисменты наряду с женским смехом. Айден сразу узнал этот смех и измученно закатил глаза. Зимбеи же вздрогнул и испуганно вскочил с места, вглядываясь во тьму пещеры. Понимая, что это вовсе не злобный дух, а всего лишь спасенная ими женщина, всю ночь мешавшая спать своим бормотанием, он выругался на своем языке. Сев на прежнее место, Зибмеи обиженно уставился на горизонт, любуясь рассветом. - Было довольно забавно наблюдать за тем, - пропела Кира, присаживаясь напротив Айдена, - как он резко поверил во все эти «сказки». Однако я не могла упустить тот момент, что ты ни разу не упомянул пять лет назад этого духа, которого я освободила. - Не хотел зря тебя беспокоить, - театрально изобразил улыбку Айден. - Червоточина? Так называется пещера, в которой покоится несчастная Маргарита? - «Покоится» – неподходящее слово. Ей там совсем не спокойно. - Что ж, я готова тебе помочь найти это место. – Она изобразила равнодушие и сделала вид, будто оценивает свой маникюр. - А я готов не просить тебя о помощи… С каких это пор ты нанялась помогать мне? – недоверчиво поднял бровь Айден. - Ты спас меня – я помогу тебе спасти себя. Разве это не деловой подход? - Не ври, Кира. Ты никогда ничего не делаешь просто так. Тебе либо нужно что-то от меня, либо ты что-то ищешь в той пещере. - Мы когда-то с тобой были вместе. – На ее лице появилось искренне сожаление. – Неужели я не могу помочь тебе хотя бы раз спустя пять лет? В честь наших былых отношений… Айден заглянул ей в глаза. Кира не отвела взгляда. Еще немного – и у нее навернулись бы слезы. Айден прекрасно понимал, что верить ей и ее слезам – это величайшая глупость. Но вместо того, чтобы ей отказать, он решил поступить иначе. Его заинтриговал интерес Киры к этому делу, а потому он смиренно ответил спустя минуту: - В честь наших былых отношений я согласен принять твою помощь… На лице девушки появилась довольная улыбка, глаза заискрились. Она будто радовалась тому, что они снова вместе отправляются на какое-то опасное и ответственное задание – так посчитал Зимбеи. Но Айден был не настолько глуп. Он прекрасно знал Киру, знал, что свою радость она перестала показывать еще лет в семнадцать. Не было сомнений, что у нее есть свои скрытые мотивы попасть в эту пещеру. Зимбеи подозрительно поглядывал на девушку, пока та разговаривала с его другом. Он чувствовал, что Айден ей не доверяет, и решил, что это не напрасно. Негру было известно об их прошлом достаточно, чтобы с уверенностью положиться на опыт ее бывшего возлюбленного. Да и учитывая то, как еще прошлым днем она собиралась купить себе раба в качестве гида по пустыне, Кира вызывала некоторую неприязнь у Зимбеи. Ему претила мысль о том, чтобы восхищаться потенциальным рабовладельцем. В конце концов, один из таких владельцев не так давно купил его маленькую сестру. Когда в лагере объявили подъем, провели утреннюю перекличку и созвали всех на завтрак, Кира слегка удивилась тому, сколько человек служат пятидесятилетнему вождю Тангу. Их было всего чуть больше десятка – тринадцать, если быть точнее. Айден был в их числе. Объяснением столь небольшой численности воинов в племени оказалось то, что остальные попросту погибли – от рук пиратов и работорговцев или стали жертвами тех самых тварей, которыми так пугали Зимбеи. Зимбеи, кстати, с самого появления в лагере попросил Айдена замолвить словечко перед Тангом. Но тот был вынужден ему отказать, поскольку опыт гласил, что брать первых встречных к себе в племя – безрассудный поступок. Потому его могли принять лишь в том случае, если он совершит какой-то подвиг. Таков был закон свободного кочевого племени Мавабанга, племени бесстрашных воинов пустыни, племени героев. Сам Айден, как вы уже знаете, попал в это племя случайно – его обнаружили без сознания на волоске от смерти, будучи в центральном районе Фалькомы. Поводом взять спасенного чужака в племя оказалось то, как он ловко управился с пустынным джином, уговорив его провести Танга и его воинов на запад. По сути дела, конечно, это было чистой воды надувательство, поскольку Айден выменял у джина бесценную помощь в обмен на затупившуюся бритву. Однако тот, будучи не знакомым с людскими обычаями отшельником, принял бритву за нечто дорогостоящее. Когда до полудня оставалось около четырех часов и с трапезой было покончено, банги – воины племени Мавабанга – стали собираться в новый путь, выпытав у несчастного квартирмейстера о стоянке Асулема. Зимбеи в это время пытался собственноручно управиться с до сих пор непривычной для него портупеей. Айден, пользуясь случаем, отвел его подальше от всех, чтобы Кира не услышала их разговор. - Друг, - сказал он негру. – Не забывай то, о чем я тебе поведал этой ночью. Кира – не та милая и отзывчивая женщина, за которую себя выдает. Она убивает безжалостно. Ей ничего не стоит предать своих друзей или близких, если это понадобится для достижения какой-то цели. А у нее определенно есть какая-то цель. Она неспроста решила помочь мне. Поэтому я прошу тебя: не спускай с нее глаз, она очень опасна. - Конечно, gelobodo, - кивнул с энтузиазмом Зимбеи. – Я твой должник и никому не позволю навредить тебе. Если она дернется – я снесу ей голову! Айден знал, что в его смелых словах нет ни грамма истины. Кира могла казаться безобидной и хрупкой женщиной, но на деле она являлась хорошо обученным наемным убийцей. Она запросто могла бы стать ассасином, пройдя их испытания на отлично. Потому Айден не стал надеяться на то, что Зимбеи сможет с ней справиться – ему надо было только, чтобы тот вовремя предупредил его об опасности. А опасность явно была. Айден чувствовал, как в любой момент ему в спину вонзят нож. Кира стала не просто опытным убийцей, но и обиженной брошенной девушкой. Ведь Айден однажды ушел от нее, даже не попрощавшись, прихватив все деньги. За такое она вполне могла попытаться ему отомстить. Вот только коварный взгляд, коим она поглядывала ему в спину, говорил о том, что тут дело вовсе не в мести. Кира определенно использовала его в каких-то иных целях. Вот только в каких – это оставалось загадкой.

Глава II Фрайберг. Город малый, но чистый и процветающий, высеченный в скалах Северного нагорья. Всего в ста милях оттуда располагалась портовая деревня, откуда поставляли жителям провиант. Хоть город и процветал, он был огорожен от внешнего мира словно монастырь: высокими горами с севера и востока, а также рвом и высоким рядом частокола с юга и запада. Войти туда по подъемному мостику могли лишь те, у кого имелся пропуск. Жителями здесь считались наемники. Ибо город этот являлся анклавом Братства, в те времена процветающего и пользующегося огромным авторитетом. Наемники были разномастными: и простые рубаки, и воры, и профессиональные убийцы, и маги. Здесь они чувствовали себя в безопасности, а за безопасность свою платили одним – работой, выполняя многочисленные, даже опасные контракты. Понятное дело, прятаться в этом городе могли лишь те, кто скрывался от закона или же кому просто некуда больше податься. Жители окрестных деревень и городов слагали баллады о славных наемниках Братства, освобождающих из разбойничьего плена молодую принцессу, помогающих королю одолеть вражескую нечисть, спасающих морские корабли от шторма, крадущих у богов свет и огонь для людей. Само общество даже звали в народе не просто «Братство», а «Братство благородных и бесстрашных рыцарей». Стать его членом считалось мечтой любого ребенка – и не только. Скорее всего, именно поэтому измученная голодом и нищетой женщина в деревенском сером платье и с платком на голове принесла своего младенца сюда, оставив у края рва перед воротами во Фрайберг. Было раннее утро, начинался рассвет. Она оставила ребенка в корзинке, с мокрым от слез лицом поцеловала его в лоб и убежала. Мальчик мирно спал, даже не подозревая, что сейчас произошло. Часовые, патрулировавшие местность вокруг частокола, не сразу заметили корзинку. Увидев ребенка, они незамедлительно принесли его Матроне в храм – женщине, управляющей делами Братства под видом обычной монахини, наставляющей храбрецов на путь истинный. Долго отнекиваясь, она все-таки согласилась взять его под свою опеку. В корзинке вместе с ребенком лежала записка, на которой было указано лишь его имя: Айден Вудкорт. Мальчик рос в стенах храма, учился молитвам, постигал религию. Но затем в возрасте десяти лет его забрали из храма. И тогда он попал уже не в цветущий и славный городок Фрайберг, а в катакомбы под ним. Здесь ему открылась истинная сущность всего города и его жителей. Здесь же его и обучали обращаться с мечом, луком, кинжалом. Помимо этого он учился верховой езде и рукопашному бою. Из мальчика готовили, на первый взгляд, наемного убийцу. Но годам к четырнадцати кроме боевых искусств его заинтересовала наука. Матрона согласилась научить его читать и писать, вести себя в обществе. Айден не вылезал из библиотек два года, с упоением перечитывая книжки о великих полководцах и стратегах, изучал географию и историю. Но вскоре ему поручили его первое задание. Ибо был он ничуть не лучше и не хуже остальных жителей города, обязанных платить за приют работой. Мальчик был счастлив взяться за первый контракт – сопроводить знатного господина из западного порта в Анаман. На это ушло около недели пути, и за это время он изрядно заскучал: не встречалось ни разбойников, ни чудовищ, от которых надо защищать его цель. Все казалось однообразно и уныло, и Айден по-черному завидовал тем, кого отправляют в «горячие точки» разрешать вопросы на полях боя. Его влекла опасность и сражения. И вот на свое совершеннолетие он получил по-настоящему интересный и захватывающий контракт. Тогда же его и познакомили со светловолосой девушкой Кирой, которая должна была под его присмотром «нюхнуть пороху». Ей исполнилось всего тринадцать. И именно она вспорола глотку поверженному грабителю, которого обязался убить Айден. Но он не смог. Ему не составило труда обезоружить его, повалить на землю, избить – но отнять жизнь он не мог. Зато с этим легко справилась Кира. Когда ей стукнуло уже семнадцать, а ему двадцать два, они встретились снова. Взросление изменило обоих – как внешне, так и в душе. Айден стал увереннее, смелее, сильнее. Кира стала привлекательнее и грациознее. В юных сердцах запылала страсть и влечение. Все свои совместные контракты они выполняли с особым душком. Они получали от этого удовольствие, получали удовольствие друг от друга. Однако вскоре настало время ссор и расставания. То было время перемен и переломных моментов. Конечно же, не прошло и нескольких месяцев, как они снова стали вместе с еще большим влечением друг к другу. Айден любил ее и видел в ней свою музу. Кира любила его и видела в нем недостающий фрагмент себя. Но и этому было суждено продлиться недолго. Спустя пару лет им достался новый контракт, требующий разорить монастырь на юго-востоке и перебить всех его служителей. Вообразив, что их ожидает битва с боевыми монахами-еретиками, приносящими в жертвы молодых девственниц, они с великим энтузиазмом отправились выполнять свою миссию. Влюбленная парочка считала это путешествие чем-то вроде медового месяца, предаваясь в пути всевозможным утехам. Но их ожидало нечто непредвиденное. Монастырь, о котором говорилось в задании, стоял на равнине, отдаленный от всех городов и деревень. Высокие стены ограждали его от окружающего мира. За этими стенами находился храм с пристроенным к нему бараком – жилищем для монахов. Строения окружал зеленый внутренний двор, по которому служители монастыря могли прогуливаться, не опасаясь, что кто-то попытается на них напасть из-за высоких каменных стен. Но тот, кому нужно было разорение этого монастыря, прекрасно осведомил наемников, как попасть внутрь. Очевидно, контракт заключал один из монахов, изгнанный и затаивший жгучую обиду на своих бывших товарищей – так решили наемники, прибыв на место. Пробираясь ночью по подземным коридорам, Кира сохраняла абсолютное спокойствие. Однако Айден уже тогда начал подозревать неладное, руководствуясь своей интуицией – даже пламя факела мерещилось ему странным. По описанию заказчика, там находилось около двух десятков человек, которые вполне могли оказать сопротивление в случае нападения. Потому двигаться по коридорам приходилось, на всякий случай, с оружием наготове. Монахи спали, и только трое из них патрулировали стены монастыря с лампами в руках, вооружившись саблями. Все они носили коричневые рясы с капюшоном, но капюшон в темноте решили не надевать. Наемники смогли разглядеть их одинаково бритые головы, когда выбрались из подземелий во внутренний двор. На вид часовым было около двадцати лет. На стене, над главными воротами монастыря, висел небольшой медный колокол. Если один из часовых поднимет тревогу – у влюбленной парочки возникнут большие проблемы. Наемники договорились перебить монахов, пока те спят. Сначала Кира предложила избавиться от часовых, чтобы те, в случае чего, не подняли на ноги весь монастырь. На этот случай она всегда при себе носила отравленные дротики. Механизм, позволяющий ей почти бесшумно стрелять этими дротиками, находился у нее на рукаве кожаного доспеха. Затаившись в тени высоких стен, она по очереди сняла каждого часового, пока те бродили в разных частях периметра. Не понимая, что происходит, они попросту попадали вниз, ломая себе позвонки. Далее наемникам, не поднимая шума, нужно было перерезать глотки спящим в бараке монахам. Именно это и заставило Айдена усомниться в правильности своей миссии. Он отворил дверь первой кельи и вместе с Кирой зашел по скрипучему полу внутрь. В келье спали двое послушников: одному от силы десять лет, а другому шестнадцать. Рядом с ними не нашлось никакого оружия, о котором предупреждал заказчик – то были обычные безобидные дети. Айден многозначительно посмотрел на Киру, взглядом пытаясь ей сказать, что он не станет убивать детей. Кира тихо приблизилась к младшему ребенку. Тот, укрывшись одеялом, тихо сопел во сне. Она склонилась над ним, о чем-то задумавшись, словно решая: убить или не убить. Айден положил ей руку на плечо, молча прося оставить их в живых. Но она ответила на это шепотом: - Или умрут от наших рук они – или мы от рук наших собратьев. Ему не хотелось этого признавать, но Кира оказалась как никогда права. Вернувшись в Фрайберг с известием о невыполненном контракте, они попросту подпишут себе смертный приговор. Матрона казалась доброй и мудрой женщиной лишь на первый взгляд, но те, кто хорошо знал ее, страшились не оправдать ее надежд. Она брала под свое крыло хорошо обученных наемников и просто желающих выжить в этом мире людей. За свою доброту и крышу над головой она требовала одно – безоговорочное выполнение контракта. Быть может, тем, кто совсем недавно вступил в Братство, было трудно понять, в чем причина ее фанатизма. Но после долгих лет под ее началом Айден знал, что дело во власти – Матрона чувствовала себя королевой небольшого государства, авторитет которого возрос до небывалых высот. И она ни в коем случае не желала терять этот авторитет и прощать тех, кто клялся ей в верности, но внезапно нарушил ее правила. Кира не стала ждать ответа и ткнула стилетом в висок десятилетнему мальчику. Тот на мгновение вздрогнул и сразу же обмяк, истекая кровью. Стоя спиной к шестнадцатилетнему юнцу, Айден наблюдал за тем, как быстро Кира делает свою работу. Но в следующий момент он почувствовал на своей спине чей-то взгляд. Медленно повернув голову, чтобы боковым зрением взглянуть на кровать позади себя, он увидел кинжал, который был готов ударить его. Белобрысый юнец понял, что его заметили, и попытался вонзить короткий клинок в спину пришельца. Айден молниеносно развернулся в полупируэте на левой ноге, правой ударив парня по щиколоткам. Потеряв опору, послушник с грохотом повалился на деревянный пол, лопатками стукнувшись о свою койку. Айден хотел заткнуть ему рот, но опоздал – он закричал что есть мочи во все горло, предупреждая своих товарищей в соседних кельях. Растерявшись, наемник свернул ему шею, резко оборвав его крик. Увидев в глазах Киры молнии ярости, Айден понял, что сейчас из-за его оплошности им придется иметь дело с вооруженной толпой. Прикрыв дверь в келью, они стали ждать в засаде, пока монахи начнут в нее ломиться. Уже через минуту послышались шаги с коридора. Наемники притаились с оружием наготове – Кира со стилетом в левой руке и коротеньким мечом в правой, Айден двумя руками держал свой клеймор. Наконец, в дверь постучали. - Ангэм! – послышался приглушенный женский голос из-за двери. Кира и Айден удивленно переглянулись. Заказчик говорил, что монастырь мужской. – Ангэм, у тебя все в порядке? Мы слышали, как ты кричал. Понимая, что дальше ждать нельзя, поскольку наверняка вооруженная монахиня должна была вот-вот войти и увидеть тела детей, Кира кивком дала Айдену сигнал. Тот попятился слегка назад и с разбега ударил в дверь ногой. С грохотом она отворилась, чуть не слетев с петель, а за ней послышались стоны. Кира выскочила в тускло освещенный настенными светильниками просторный коридор, размахивая мечом с воинственным кликом. Но, оказавшись в коридоре, она обомлела. На нее, лежа на полу с расшибленным лбом, смотрел мальчик примерно того же возраста, что и убитый ею послушник. Айден вышел из кельи, осматриваясь по сторонам и держа клеймор наготове. Увидев, что за дверью лежала вовсе не женщина, а очередной ребенок в пижаме, он удивленно посмотрел на свою напарницу. Кира услышала возню в других кельях и насторожилась. В коридор выбежало еще свыше десятка детей в возрасте от десяти до шестнадцати лет, одетых в одинаково белые пижамы. В руках они держали небольшие, но хорошо заточенные сабельки. - Не нравится мне это, - прохрипел Айден, окинув взглядом детвору. - Что вы сделали с Ангэмом? – спросил самый высокий и худой бритоголовый юнец, поднимая свою саблю. - Они убили его! – пропищал сбитый дверью мальчик, заглянув в келью. Кира рассеянно глянула на него, в его залитые слезами и переполненные страхом глаза и сразу же вопросительно посмотрела на Айдена. Но Айден не видел этого взгляда. Он был занят детворой, которая после этого известия уставилась в ожидании на своего очевидного лидера – худого и высокого юнца с блестящей лысиной. Тот скорчил злобную гримасу, но не успел что-либо приказать своим товарищам. Мальчик с разбитым лбом вонзил откуда-то возникший у него в руках перочинный ножик прямо в ступню Киры, пробив ей кожаный сапог. Она вскрикнула от боли и рефлекторно ударила с разворота мечом. Мальчик упал и моментально обмяк. На его голове от макушки до лба кровоточил глубокий рубец. Кира опешила, шокированная тем, что ненароком натворила. Детвора не стала больше ждать приказов своего лидера. Толпа детей понеслась с дикими воплями на чужаков. Наемникам ничего больше не оставалось, кроме как защищаться. Первой полетела голова четырнадцатилетнего паренька, желавшего ударить Айдена саблей. Не успевая задуматься над тем, что он творит, он едва успевал постоянно отскакивать и уклоняться, парировать удары и контратаковать. Краем глаза он видел, как ловко управляется с детьми Кира, рассекая своим мечом им глотки, вонзая стилет прямо в сердце или висок. Одному ребенку лет двенадцати Айден отрубил обе руки своим клеймором. Мальчик взвыл от неистовой боли и упал на спину. Выбора не оставалось – пришлось вонзить клинок ему в грудь, чтобы избавить от страданий. Когда с толпой было покончено, остался лишь один – высокий лидер. Все это время он стоял позади всех и не решался подойти ближе, видя, как быстро гибнут его товарищи. Понимая, что сейчас настанет его черед умирать, он развернулся и побежал в дальний конец коридора. Кира рванулась за ним. Айден остался стоять над телами убитых детей. Он упал на колени, выронив клеймор и посмотрев на свои руки, которые запачкались в крови. Айден обводил взглядом каждого убитого. У кого-то не было головы. У кого-то голова была разрублена пополам. Он посмотрел на отрубленные кисти, которые до сих пор сжимали сабельку. Всюду лилась кровь – она образовывала под ним целое багровое озеро. По щеке покатилась слеза, которую он тут же отер, размазав по лицу кровь. Раздался звон колокола – не того, что служил сигналом тревоги на оборонительной стене. То был огромный колокол на вершине храма. Поначалу Айден сидел на коленях, прислуживаясь в прострации к этому колоколу. Но затем, словно проснувшись, он понял, что звонить могут только служители монастыря. А значит, кто-то оставался до сих пор жив и представлял для наемников опасность. Более того, Кира до сих пор не вернулась из своей погони за бритоголовым юнцом. А значит, что-то опять пошло не так. Он поднял с пола клеймор и побежал в ту сторону, где недавно скрылась его пассия. Дверь, в которую выбежал юнец, вела во внутренний двор – в жилище послушников можно попасть с двух сторон. Оказавшись во тьме неосвещенного внутреннего двора, Айден направился к высоким массивным дверям храма. Двери оставили приоткрытыми, из щели струился яркий свет. Внутри было светло – на стенах в железных держателях храм освещали многочисленные лучины. Почти от самых дверей до приподнятого над полом алтаря расставлены деревянные скамьи в семь рядов. На передней скамье сидел некто в капюшоне – судя по росту, не тот юнец, за которым погналась Кира, но довольно взрослый мучжина. Сама девушка лежала без чувств на каменном алтаре. Айден, осторожно приблизился к сидящему на скамье монаху, готовясь в любой момент отразить нападение. Между его скамьей и подъемом для алтаря лежал сбежавший юнец. Из груди у него торчал стилет Киры. Застывший взгляд на его бледном лице с ужасом смотрел на высокий потолок. Рот его остался слегка приоткрытым, а на губах виднелась запекшаяся кровь. - Больше всего, - раздался громкий сиплый голос монаха, заставив Айдена вздрогнуть и перестать разглядывать юнца, - я не люблю трусость. Монах продолжал сидеть спиной к пришельцу, не двигаясь. - Я могу простить человеку жестокость, - продолжил он, - обман, жадность. Эти пороки можно излечить. Но трусость никак не излечишь. Если человек родился с сердцем крысы – таким он и умрет. Он повернул голову к Айдену. Наемник увидел старческое обвисшее морщинистое лицо. Глаза выглядели помутневшими. Когда монах говорил, было видно, что у него осталось совсем немного зубов. - Пожалуйста, садись, - предложил он Айдену. - Что вы сделали с Кирой? – процедил сквозь зубы тот. - Или не садись, - равнодушно отвернулся монах. – Во всяком случае, оружие можешь убрать. В этом монастыре не осталось более тех, кто станет на тебя нападать. Айден снова посмотрел на Киру. Та лежала, свесив руки и ноги с мраморного алтаря, выполненного в форме параллелепипеда. Подойдя к ней и при этом не выпуская из виду монаха, он наклонился, услышал ее дыхание. По-прежнему держа меч в руках, он спустился с возвышения и сел на скамью, оставляя между собой и монахом приличное расстояние. Только тогда наемник слегка расслабился и положил клеймор себе на колени, придерживая при этом рукоять на всякий случай. - Что с ней? – спросил Айден холодно. - Она сейчас общается с миром грез, - протянул сипло монах. – Патрик ударил ее по голове, устроив ей засаду. - Так это не она убила его? – удивился наемник. - Я не терплю подлых ударов со спины, - пояснил старик. - Мне очень жаль ваших детей, - сказал Айден после минутного молчания, найдя в себе силы. – И вас мне тоже жаль. - Я знал, что этот день настанет. – В его голосе послышалась усмешка. – Моим послушникам не всегда нравилось то, какими методами я учу их постигать религию. Я знал, что рано или поздно один из них захочет моей смерти. - Не прикидывайтесь. Вы прекрасно знаете, что дело тут не в вас – заказчик требовал убить всех. Даже детей. Если я убью вас сейчас, то истинная цель этой резни останется тайной. Так может, вы объясните мне, чем этот монастырь мог кому-то насолить? Монах замолчал, дрожащей рукой почесывая щеку под капюшоном. Затем этой же рукой указал прямо перед собой. Айден удивленно взглянул туда, куда тычет пальцем старец. - Кира? – спросил он, не понимая, что ему хотят показать. Старик покачал головой, и Айден сообразил, что дело в алтаре, на котором лежала Кира. Взяв клеймор в правую руку, он ступил на небольшое возвышение. Сбоку в щель мрамора был вогнан меч его напарницы. Тогда до него дошло, что алтарь – это вовсе не алтарь, а саркофаг. Желая коснуться меча, чтобы вскрыть саркофаг, наемник протянул к нему левую руку. Но в следующий миг, опередив его, монах громко просипел: - Не стоит этого делать. - Почему? – взглянул на него Айден. Монах поморщился, уставившись на торчащий из саркофага клинок. - Просто не стоит, - опустив глаза, ответил он. Наемник сверлил его взглядом, ожидая хоть каких-то объяснений. Простояв так с минуту, он еще раз глянул на щель, образованную клинком. Очевидно, Кира попыталась приподнять мраморную плиту, во время чего ее сзади огрел по голове несчастный лидер монастырской малышни. Затем монах убил подлого Патрика стилетом, выпавшим из рук девушки. Но кто звонил в колокол? - Ваш балахон, - заметил Айден, - он в крови! Подойдя чуть ближе, он смог разглядеть, как по шее старика медленно стекает кровь. Под ногами у него, скрытая длинным балахоном, накопилась уже багровая лужа. Что-то шло определенно не так. С перерезанным горлом долго не живут… - Да, ты угадал, - сипло ответил монах, отвечая на немой вопрос Айдена. – Это мой саркофаг. Твоя возлюбленная освободила меня, вскрыв его. Извини за этот маскарад. – Он указал сам на себя. – Другого свободного тела не нашлось. В теле старика находился какой-то, очевидно, древний дух, способный вселяться в мертвые тела. Попытавшись восстановить последовательность событий, Айден представил, как Кира врывается в храм в погоне за беглецом, видит монаха, убивает его и, потеряв из виду юнца, вскрывает саркофаг. Затем мальчишка подкрадывается к ней и бьет чем-то по голове, а выбравшийся из заточения дух убивает его и спасает тем самым от смерти свою освободительницу. Вот только духи бывают разные – темные и светлые. И что-то подсказывало Айдену, что прятать светлого духа в саркофаг никто бы не стал. Его опасения подтвердились: - Ты боишься смерти? – спросил дух. – Не спеши с ответом, подумай хорошенько! Айден задумался над его вопросом. Конечно, каждое живое существо хочет жить и боится умереть. Каждому свойственен инстинкт самосохранения, заложенный в нас природой. Но в некоторых случаях страх перед лицом смерти испаряется: из-за отваги и храбрости, из-за глупости, из-за психических отклонений – или, как в случае Айдена, из-за разочарованности и отвращения к себе. - Скорее нет, чем да, - ответил он холодно. – Ты убьешь меня? - Пробыв в заточении около пятидесяти лет, - просипел дух, - считая дни по ударам этого треклятого колокола, я очень истосковался по убийствам – это так. Но свою жажду убивать я слегка утолил, порвав этому юному трусу предсердие. Он замолчал, закрыв глаза, и Айден снова услышал неистовое биение колокола – некоторые духи обладали способностями телекинеза. - Эта девушка освободила меня, - продолжил старик, - дала мне возможность дышать этим воздухом. Хотя, признаюсь, обоняние у этого старика было ни к черту… Впрочем, переселюсь-ка я в этого молодца. Он привстал, собираясь подойти к Патрику, но Айден его остановил, сказав: - Ты так и не ответил, что ты собираешься делать с нами. - С вами? – переспросил дух. – Изначально ты спрашивал о себе. Люди существуют уже несколько тысячелетий – и за все это время в них не выветрился эгоизм. И, помяни мое слово, не выветрится никогда. Но будь спокоен, если ты действительно переживал за девушку. Она освободила меня – и ее я не трону. Возможно, однажды я верну ей долг. Но вот ты… Ты перебил всех детей этого треклятого монастыря. Скажи мне, зачем? - Я исполнял приказ. Не исполнил бы – меня бы убили. - Следовательно, ты убивал безоружных и беззащитных детей только для того, чтобы самому не умереть? – Айден кивнул. – Я вижу твою душу, мальчик. И душу твоей подруги тоже вижу. Они обе порченные. У нее душа хладнокровного убийцы. У тебя – душа раскаивающегося убийцы. И ты надеешься, что вы подходите друг другу? Айден промолчал, ожидая ответа на свой вопрос. - Ты мне нравишься, - заметил дух. – Мне нравится в тебе то, как ты сентиментален касательно чужих смертей и хладнокровен, когда речь идет о твоей. Я предлагаю тебе заключить сделку. Соглашаешься – останешься в живых. Отказываешься – и я займу уже твое тело. Смелей! - Я слушаю, - погодя, ответил Айден. - Пятьдесят лет назад меня и мою любимую жену заточил в саркофаги наш собственный сын, - начал монах. – Ему не нравилось то, что мы держим его дома взаперти - и он решил отплатить нам той же монетой. - Вот так странно, - саркастически пробормотал Айден. - Мы всего лишь хотели защитить его от опасности, которую для него представлял враждующий с нами род! – сипло воскликнул дух, яростно тряся кулаками. – Наши враги отняли у нас все, забрали нашу землю – мы не могли позволить им добраться и до нашего сына! Айден виновато опустил глаза в пол. И дух продолжил уже более спокойно: - Наш сын обладал магическим потенциалом, передавшимся ему от моего деда. С малых лет он двигал тумбочку, не прикасаясь к ней пальцем. И однажды ночью он сбежал из дома, телекинезом отодвинув засов с обратной стороны своей двери. Доносчики наших врагов видели, как он выбегает на улицу, и доложили своему хозяину о том, что у нас есть сын. Хозяин был неглуп… - Что же он сделал? – спросил Айден, видя, как дух прервал свой рассказ, мрачно уставившись в никуда. - Он нашел Асулема, моего сына, и спросил у него, почему он, такой маленький, бегает ночью по улицам без родителей… Асулем рассказал ему о том, как с ним жестоко обращаются родители. Хозяин предложил ему свою помощь, дабы отомстить нам. И естественно, он согласился. На следующее утро мы с женой получили известие о том, что наш сын в плену. Нам обещали выдать его живого, если мы придем одни без оружия. Какова была радость Маргариты, моей жены, когда она увидела, что с ним все в порядке. Мальчик ждал нас в пещере с двумя саркофагами. Кроме него там не было никого. Если бы мы только знали, что эти саркофаги были уготованы для нас… - И далее Асулем произнес простенькое заклинание, вытягивающее душу? – договорил за него Айден, вспоминая книгу о восточном полководце, чья карьера закончилась именно от такого заклинания. – И в руке у него был амулет? - Верно, - кивнул монах, противно чавкая разрубленной шеей и разбрызгивая остатки крови. – Был амулет. Но суть не в этом. Я пятьдесят лет томился в этом проклятом саркофаге. Меня перевезли сюда, в этот монастырь, где мне поклонялись словно какому-то идолу. Я слушал каждый день этот колокол, слушал дурацкие проповеди этого монаха, слушал писклявые голоса безмозглых детишек, просящих у меня подарить им хороший урожай. Знаешь, я даже рад, что ты их перебил. - Давай ближе к делу, - холодно попросил Айден. - Как ты уже, наверное, понял, я хочу, чтобы ты освободил мою жену. Я чувствую, что она все еще там, в Фалькоме. В Червоточине. - Тебе следует знать, что освободить тебя и ее можно только уничтожив амулет. Только тогда ваши души отправятся на тот свет. - Амулет можешь не трогать, мальчик. С этим я разберусь как-нибудь сам. Главное, освободи Маргариту из саркофага – и я оставлю тебя в живых. - А если я соглашусь, но не выполню обещание? – уточнил Айден. – Что тогда? - Я найду тебя, малыш. Не сомневайся. Я буду следить за тобой. И когда пойму, что ты больше не в игре, заберу твое бездыханное тело. - Почему бы тебе самому не освободить жену? - Это не твое дело, - усмехнулся дух и протянул ему руку. – Мы договорились? Айден посмотрел ему в глаза и, немного погодя, с кивком пожал протянутую руку. Ладонь монаха была уже остывшая. Наемник вздрогнул, прикоснувшись к ней. Дух почувствовал его дрожь и рассмеялся, выхватывая свою руку и прикрывая ею беззубый рот. В следующий миг монах подмигнул ему и упал со скамейки на пол, не двигаясь, - дух покинул тело. Судя потому, как Патрик остался лежать неподвижно, он решил обойтись на этот раз без сосуда, витая где-то поблизости. Контракт был выполнен – все были мертвы. Оставалось забрать Киру и вернуться за наградой. Так он и сделал. Взял девушку на руки, вынес из храма, через подземный коридор покинул территорию монастыря и вернулся к привязанным неподалеку от потайного хода лошадям. Возвращаться туда ему больше не хотелось. Рассветало. Кира, наконец, очнулась. Она не помнила, как отключилась, не знала, что произошло, когда приподнялась плита саркофага. Айден и не рассказывал, не желая омрачать ее лишними подробностями. Ей хватило и того, что она помнила, какая резня произошла в бараке. Столько детей было убито той ночью… Однако Кира не спешила раскаиваться в содеянном. Разумеется, забрав награду, они незамедлительно покинули ряды Братства, отправившись скитаться по северу. Девушка, как и ее любимый, не желала больше заниматься тем, за что платила Матрона. Но ее не грызла совесть. Она сумела пережить ту ужасную ночь и больше не вспоминать о ней. Айден поражался такому хладнокровию. Он всегда знал, что его подруга спокойнее относится к убийству – но такого отношения к смерти детей даже от нее ожидать было невозможно. Окончательно разочаровавшись в ней и помня свою сделку с духом, Айден уже через месяц после ухода из Братства покинул Киру, когда они остановились в трактире Валодии, западной соседки Анамана. Уйдя от нее среди ночи, пока девушка спала, он нисколько не сомневался в своем решении. Его не терзали сомнения. Ему не хотелось оставаться с ней, поскольку он знал, что та Кира, которую он когда-то полюбил, умерла вместе с тем так и не проснувшимся мальчиком в келье. Путь ожидал неблизкий. Айдену было суждено отправиться далеко на запад, откуда на галере пришлось плыть около месяца до самой Фалькомы, преодолевая страх и морскую болезнь. Еще с самого ухода из Братства он накрепко уверовал в Бога, молясь ему и прося прощения за то, что совершил в монастыре. Каждую ночь ему снились те дети. Каждую ночь они спрашивали, за что он их убил. Но у него не находилось ответа. Айден чувствовал поблизости витающий дух, который жаждал освобождения своей жены. Он знал, что если отступит хоть на шаг от своей цели, разгневанный призрак уничтожит его и заберет себе крепкое тело. Но Айдена вела вовсе не боязнь ужасной кары. Он чувствовал, что душа его проклята, знал, что кровь детей никогда не смоется с его рук. Ему нужно было отпущение. И надеясь на это отпущение, он стремился покончить с мучениями несчастного духа. *** [Продолжение следует]

Вообще у меня была человечность 7, потом я обратил девчонку  (хотя наверно она при этом умерла) - и превратился в зверя. То есть, убийство ребенка с 7 до 0 человечность убирает? вот так вот сразу?

не было превращения в облик Лорда? ну то есть в летучую мышь эту. или не было такого, чтобы так долго не отпускало?

ну там было сказано "Зверь полностью овладел вами" - и я превратился в в облик Лорда Вампиров из Даунгарда. это должно пройти? ибо я ждал наверное дня два. не проходило

у меня такой вопросец. вот обратил я человека в вампира. из рорикстеда старосту. велел ему идти за мной. но когда я напал на кого-то в городе, он сразу же стал атаковать меня. и сказано "ваш спутник ушел от вас". я так понимаю, это зависит от морали самих спутников, прописанных в конструкторе. но, может быть, есть какой-то способ сделать так, чтобы обращение в вампира делало неписей абсолютными слугами игрока? и даже если я там нападу на ребенка, чтобы они атаковали этого ребенка, а не меня. и еще один вопрос. обратил я несчастную Сесиль из Рорикстеда. хотел доброе дело сделать, чтобы ее больше не колотили сестра и отец) и как только я ее обратил, зверь сразу же овладел мною. что делать? заново загружать сейв? я ведь даже не убивал ее. играю за Вентру. это как-то обидно, что из-за такой мелочи считай игра окончена. ведь обратно в человека из формы зверя не превратиться как я понял? напрягает этот момент подойди к Амелии. спроси у нее про право на потомство. она даст тебе способность Становление. потом можешь подойти к любому неписю и предложить свой дар добровольно. или, если лень нежничать, можешь силой обратить этой способностью)) довольно забавная вещь)) только потом эта способность пропадает - и надо снова идти к Амелии и просить ее. учитывая, что она счетчик не ведет, я думаю можно было бы сделать так, чтобы способность просто не пропадала из арсенала заклинаний после одного использования. а то захотелось мне обратить весь город в вампиров - и теперь бегаю каждый раз к ней по очереди привожу людей и прямо в том зале обращаю. это тоже напрягает, товарищ MIV. исправьте пожалуйста, чтобы способность не пропадала)) буду очень признателен)))

учту)

Будем считать, что я назвал ее арафаткой)))) В принципе, это название должно быть понятно читателям, ассоциируясь с чем-то арабским) Да и просто так можно представить, какие головные уборы носят кочевники в пустынях - в крайнем случае посмотрят в гугле, как оно выглядит ;)

Учту, спасибо)

Как же тогда называть этот головной убор, что носят люди в пустынях?) Куфия? Искал в интернете названия - только "арафатка" и "куфия" видел. Первое название показалось более понятным)

*** - И что же там было? – спросил Айден, пока Зимбеи переодевался в одежду, снятую с мертвого капитана пиратов. - Письмо лично королю в руки, - коротко ответила Кира. - Кира, ты ведь знаешь, что я здесь единственный, кому ты можешь доверять. И именно я могу убедить Зимбеи не убивать тебя во сне. Зимбеи услышал свое имя и посмотрел на своего нового друга. Поняв, что его никто не звал, он продолжил переодеваться, с трудом накидывая на себя рубашку из-за болевших ран от хлыста на спине. Лучники в это время разговаривали между собой о чем-то, приглядывая за бывшим надзирателем, который теперь был у них на длинном веревочном поводке. Он уже не вопил от боли – теперь он просто тихо скулил. - В том письме говорилось о Драконьей короне, - ответила Кира погодя. - Драконья корона? – переспросил недоверчиво Айден. – Это корона Бальтазара I что ли? - Именно. - Ты же не веришь в эти сказки? - Я нет, - пожала плечами Кира. – Но король верит. Как давно ты в Фалькоме? - С самого моего ухода. Пять лет. - Ты серьезно? – удивилась она. – Ну, тогда неудивительно, что ты ничего не знаешь о происходящем на севере. Начнем с того, что император Анамана мертв. Месяц назад он скончался от оспы. - Вот это да! – воскликнул Айден. – И кто же теперь правит империей? - Никто. В Рокии сейчас регентствует Таленэль, король эльфов из Альсорны. Старший сын Багумир надеялся занять трон отца, но тот его обделил. На престол Рокии назначен не только он, но и его брат Дункан. - Хах! Вот уж умеют правители потешиться на славу! Не то, что мы – простые смертные! И теперь, как я понимаю, в Анамане гражданская война? - Как раз, нет. От гражданской войны всех удерживает Таленэль, управляющий делами Рокии. Знать еле терпит его, но эльфийский гарнизон не дает недовольным шелохнуться – все знают, что лучших лучников, чем эльфы, во всем мире не сыскать. - Это да. И как долго Таленэль планирует сидеть в Рокии? Кира ехидно посмотрела на него и потрясла перед ним конвертом. - Здесь сказано, что уже не так долго, - ответила она, но конверт не отдала. – Уговор был, что Таленэль заменяет императора, пока не будет найдена Драконья корона. Дункан и Багумир изо всех сил ищут ее. На поиски были брошены лучшие отряды обоих королей. Они даже объявили неслыханной величины награду тому, кто ее принесет одному из них. - И что же обещано счастливчику? – спросил Айден. - Дункан обещал землю и титулы, Багумир – деньги. Много денег. Море денег. - Так что же именно привело тебя сюда, Кира? Что сказано в письме? - А ты сам-то не догадываешься? В нем сказано, что пропавшая без вести корона последний раз упоминалась здесь. Правда, это было лет триста назад… Айден снова глянул на Зимбеи, у которого явно был сломан нос, опять начавший кровоточить. Подойдя к нему, он помог ему правильно надеть пиратскую портупею, с которой молодой негр явно никогда не имел дела. Минуту поразмышляв, Айден сказал Кире, повернувшись к ней и оставив Зимбеи за спиной: - А я-то на какое-то мгновение подумал, что ты пришла меня спасать. - Я случайно увидела тебя на базаре, когда проходила мимо, - оправдалась она. - Проходила мимо? Или же ты хотела купить себе чернокожего проводника по этой пустыне? Кира ничего не ответила. Зимбеи услышал их разговор и косо взглянул на нее. В следующий момент к ним подошли лучники, помогая ей избежать неловкого разговора. Адэ держал надзирателя на веревочном поводке. Матуна глянул на переодетого Зимбеи и обратился к Айдену: - Ты ведь не собираешься взять его к нам? - От него не будет шуму, - ответил Айден, убедительно глядя в глаза. – Ему нужно то же, что и нам – смерть Асулема. - А как же она? – спросил Адэ, указывая на Киру. – Ей тоже нужна его смерть? - Я понятия не имею, о ком вы говорите, мальчики, - ответила Кира. – Но мне не помешал бы проводник, хорошо знающий эти края. - Хорошо эти края не знает никто, милочка, - ответил с акцентом Сафаи. – Но если бы кто-то и знал – мы тебе не путеводители. Айден усмехнулся, услышав то, как отказывают Кире. Сама женщина стояла слегка удивленная таким ответом и не нашла, чего еще сказать. Тогда лучники прикрыли платками лицо, чтобы можно было передвигаться по пустыне. Айден прикрыл лицо тканью, служившей некогда повязкой на голове мулатов из шайки Эчино. Зимбеи воспользовался красным платком покойного капитана. Айден первым двинулся вниз с холма вглубь пустыни. Зимбеи последовал чуть позади, а лучники с квартирмейстером на поводке – сразу за ними. Кира осталась стоять одна у эшафота на базарном холмике. Поняв, что ее бросили, она спохватилась и побежала вниз вслед за ними. Догнав их через пару минут внизу, она схватила Айдена за локоть. - Айден! – умоляла она. – Мне нужна твоя помощь! Одна я погибну в этой пустыне! - Ну так плыви домой, - пожал плечами тот и вырвал локоть из ее руки, продолжив идти в сторону надвигающейся песчаной бури. – Я здесь причем? - Ты не понимаешь! – Она последовала за ним. – Мне нужна Корона! На деньги, вырученные за нее, я смогу спасти свою семью! - Боже, Кира… Что ты несешь? У тебя давно нет семьи. - Да что тебе стоит взять меня с собой?! – возмутилась она. – Куда вы идете?! - Домой. - Ах домой! Ты здесь, значит, уже и домом обзавелся?! - Можешь не стараться, Кира. С собой мы тебя не возьмем. Лучше возвращайся на север. Кира остановилась, оставив позади деревню, и поняла, что остальные мольбы будут бесполезны – Айден давно знал ее, и его невозможно тронуть всей той ложью, которая любого другого сразу бы разжалобила. Он со своими товарищами шел на восток медленно, но неумолимо, оставив ее позади. Потому она решила действовать нестандартно. Выдернув из-за пояса иголку с ядовитым наконечником, она, недолго думая, уколола ею себя в вену. - Айден! – Он не оглянулся. Никто не оглянулся. – Айден! Если ты оставишь меня здесь – я погибну! Айден!.. Почувствовав резкий упадок сил, она рухнула на колени. Голова кружилась. Из-под ее ладони пыталась вырваться какая-то прижатая многоножка. Это было довольно крепкое снотворное, которое могло усыпить обычного человека часов на восемь – не меньше. А значит, если ее не унесут из-под палящего солнца – она попросту не проснется. Перестав чувствовать под собой опору, Кира упала на песок. Из последних сил приподняв голову, она глянула в спины уходящим лучникам. Никто не отозвался на ее крик. Веки стали опускаться. Но перед тем, как они опустились совсем, Кира увидела, как Адэ все-таки оглянулся. *** Была ночь. Безветренная, но до жути холодная темная ночь. Звезды хоть как-то озаряли небо, но светлее от этого не становилось. Лишь одинокий костер у входа в пещеру потрескивал и мерцал оранжевым пламенем, поднимающим дух и лишающим чувства одиночества и безысходности. Огонь имел большую силу. Особенно среди ночи в лагере вольных бродяг. Пламя костра вселяло надежду на то, что завтра настанет новый день, лишенный забот и бед. Айден оказался единственным, кто не спал этой ночью, кроме часовых, блуждающих по окрестности. Ему не хотелось спать, поскольку мысли не покидали головы. Да и чего уж тут лукавить – он сам не помнил, когда последний раз смог нормально выспаться. Бессонница мучила его уже не первый год. Потому эта ночь стала лишь одной из тысячи ночей, которые он провел у костра с курительной трубкой в зубах, погруженный в себя. Языки пламени плясали в отражении его глаз. Вглядываясь в этот огонь, Айден вспоминал бесчисленные пожары, полчища людей, которые сгорали в своих домах у него на глазах. Он видел не раз, что оставляет после себя караван Асулема. Ему приходилось видеть такое, от чего внутренности просятся наружу. Асулем – вот тот, кого необходимо винить в большинстве бед чернокожего народа в этих землях. Будто император невольничьего государства он заправлял всеми делами южных пиратов, работорговцев и убийц. Ему платили налоги все вышеперечисленные отбросы общества. Ибо он являлся их покровителем и кумиром. Его боялись все жители обитаемых районов Фалькомы как буйства стихии, несущей смерть и разрушение. Если кому-то представлялся выбор умереть от жажды и жары в пустыне или попасть в лапы к Асулему – все выбирали первое. Тем не менее, хоть все и боялись Асулема – никто его никогда не видел. Он звался легендой, почти злым духом этих краев. Караван всегда шел под его руководством, но сам он был сокрыт от глаз посторонних. Лишь самые доверенные ему люди могли с ним видеться. Человека, случайно узревшего лицо Асулема, ожидала неминуемая и мучительная смерть. Среди простого люда на этот счет ходило множество слухов, большинство из которых, конечно же, являлись просто выдумкой напуганного народа. Но, как ни странно, Айдена заботил вовсе не Асулем. Пять лет назад он стал членом кочующего племени Мавабанга, которое с давних времен борется за свободу чернокожего народа. Асулем являлся их врагом номер один. Но, тем не менее, Айден нисколько не боялся правителя работорговцев, и целью его пребывания в Фалькоме стало вовсе не искоренение несправедливости в этих краях. Потому мысли его каждую ночь забиты другим. - Не спится? – прервал его размышления бодрый голос. Айден поперхнулся втянутым дымом, вытащил трубку изо рта и откашлялся. Зимбеи вышел из тени пещеры и сел рядом у костра. Протянув к огню руки, он стал их согревать. Одет он был до сих пор в то же, что снял с мертвого капитана пиратов. Очевидно, ему эта одежда виделась неким трофеем, снятым с тела поверженного врага человечности. На серой рубашке все еще виднелись не отстиранные пятна крови. - Не против моей компании, друг? – спросил снова Зимбеи, не обращая внимания на то, как Айден снова потягивает дымок из трубки. - Одному было даже скучно, - улыбнулся ему в ответ тот. – Холодная ночка, да? - Здесь все ночи холодные, а днем не укрыться от пекла. - Точно. Вроде как пять лет уже здесь живу, а все никак не привыкну. – Он выпустил клубы дыма и засмеялся. Зимбеи тоже усмехнулся. - Я слышал, как вы разговаривали, - сказал Зимбеи после минутной паузы. – С той женщиной, которая сейчас во сне бормочет и мешает всем спать. - Ее зовут Кира. - С Кирой, - поправился Зимбеи. – Она говорила про какое-то Братство. Что это? - Братство, - затянул менторским тоном Айден, - это сборище грязных и невежественных дикарей, изображающих из себя образцовых наемников. Само слово «наемник» у них является чем-то вроде почетного титула, которым они величают друг друга с огромной гордостью и страстью. Как по мне, так это просто сброд. - Но вы с Кирой состояли в этом Братстве? – удивился Зимбеи. - Хе. Верно. Состояли. До тех пор, пока я не научился думать сам и не понял, чем на самом деле занимаюсь. Признаюсь, Матрона, которая всем там заправляла и раздавала нам различные задания, казалась мне первое время мудрой и справедливой. Но потом до меня дошло, что она просто наживается на наших трудах. А работа была зачастую не только «поди туда, а то там опасно, и принеси мне эту редкую вещь». Мне приходилось творить скверные вещи. Убивать, воровать… - Я видел, как ловко ты отрубил руку этому ублюдку во время сегодняшнего бунта… - Когда я был членом Братства, меня заставляли делать и не такое… Айден замолк. Зимбеи украдкой посмотрел на него. - Из-за этого ты ушел оттуда? – спросил Зимбеи. – Из-за того, что тебе приходилось совершать скверные поступки? - Да. – Айден уставился в никуда. – Правильнее сказать: из-за того, что мне пришлось однажды сделать… Знаешь, некоторые грехи преследуют нас до скончания времен… - И Кира была с тобой… когда тебе пришлось это совершить? - Да. Она была моей напарницей почти всю мою жизнь в Братстве. Мы отвечали друг за друга… Айден снова замолчал, нахмурив брови. Выпустив сгусток дыма в небо, он засмотрелся на звезды. Зимбеи проследил за взглядом товарища и тоже уставился в небо. Ничего не понимая в созвездиях и звездной красоте, он снова попытался разговорить Айдена: - Выходит, вы с ней довольно близки? Как мужчина и женщина… - Были когда-то, - холодно ответил Айден, что смутило Зимбеи. – Но это далеко в прошлом. - Ей ты так и не сказал, почему ты в Фалькоме. А мне скажешь? - Я не знал, что ты будешь такой разговорчивый. – Он рассмеялся, увидев, как Зимбеи совсем понурил голову. – Тебе расскажу. Если пообещаешь, что все-таки дашь мне поскучать в одиночестве до утра и пойдешь следить за Кирой. - Обещаю! – живо кивнул негр. Айден посмотрел в глаза своему новому другу и выпустил еще одно небольшое облачко дыма…

Глава I Палящее экваториальное солнце стояло в зените. Безжизненная пустыня Фалькома – вот где вы хотели бы оказаться меньше всего. Это самое жаркое и засушливое место на материке. На окраине пустыни, у западного побережья Бескрайнего моря стоит портовая деревушка Селих, власть над которой всегда была в руках пиратов и работорговцев. Место, которое беззаконие пропитало полностью. Здесь вас могут ограбить, убить или просто обесчестить на каждом углу – и абсолютно безнаказанно. Деревушка была относительно невелика. Она представляла из себя около двух десятков халуп, стоящих от самой пристани до небольшого холма, на котором люди торговали всякой всячиной, актуальной в этих местах. Кое-где на улицах росли пальмы. Все халупы неаккуратно строились из дерева и из-за недостатка ухода за собой прогнили и покрылись плесенью. Люди – как чернокожие, так и белокожие – в основном скапливались в порту и на холме. В порту в основном стояло от двух до пяти пиратских кораблей каждый день. Из пустыни они вывозили на север ценный груз – не только золото да каменья, но и чернокожий живой товар. Работорговля здесь стала обычным делом. Пираты грабили и разоряли прибрежные деревни, нападали на кочующие караваны в пустыне, а затем поставляли пленников на базар Селиха, что начинался неподалеку от порта и заканчивался на холме. Для торговли людьми на базаре специально установили эшафот, на который словно на выставку заводили рабов и пытались продать богатым господам. Для тех, кого покупать никто не желал, участь была одна – смерть на том самом эшафоте. Немногие страны, включая Анаман, отказались от работорговли – остальные занимались этим вовсю. Чернокожий товар поставляли в разные точки северной части материка, где они до истощения трудились на плантациях или на верфях, рубили лес, добывали руду и уголь в шахтах. Судьба по отношению к ним казалась несправедлива, но в то время мало кто задумывался о вопросах гуманности. Это были суровые времена. На этот же базар угодил и наш герой, Айден. Будучи связанным, он стоял на коленях на деревянных досках эшафота под присмотром жестокого надзирателя рабовладельческой шайки. Его окружал десяток полуголых чернокожих бедняг: семеро мужчин, две женщины и один мальчик лет десяти – не больше. Каждому из них связали руки за спиной, все стояли на коленях. Надзиратель, который сам был бритоголовым мулатом с проколотой нижней губой и носом, по команде жирного лысого торговца поднимал на ноги по очереди каждого пленника, чтобы публика могла лучше разглядеть товар. - Веди этого сюда! – скомандовал торговец. Высокий, толстый и лысый он блестел, истекая потом на ужасной жаре. Свои широкие полосатые штаны он заправлял в высокие ботфорты, запах которых привлекал к себе рой мух. Рубашку торгаш не носил – на тело он накинул расстегнутый кожаный жилет, который не застегивал вовсе не потому, что стояла адская жара – а потому, что свисающее пузо не позволило бы ему застегнуться. Жилет явно был ему маловат. Растительность на его груди казалось густой, словно джунгли. На распухшем лице росла недельная щетина. Под пухлой губой у него виднелись признаки начала болезни в связи с несоблюдением правил гигиены. Маленькие поросячьи глазки жадно смотрели на публику, словно видели не людей, а мешки с золотом. Темнокожий надзиратель, одетый почти так же, как и торговец, но без жилета, поднял на ноги мускулистого негра с косичками на голове и порванной кровоточащей губой. Его подвели к краю эшафота, откуда все могли его хорошенько разглядеть. Внизу стояло несколько десятков человек – как покупателей и других торгашей, так и обычных зевак. Покупателями оказались в основном белокожие плантаторы, но нашлись и уроженцы экваториальных широт, которые нуждались в слугах на их невольничьем корабле. - Что у него с лицом, Эчино? – спросил один из плантаторов, рыжий толстый северянин, которому от жары вот-вот должно было поплохеть. – Оспа? У плантатора росли длинные рыжие кудри и такая же рыжая козлиная бородка. Лицо его запомнилось бледным, жирным и покрытым веснушками. Подбородок казался просто огромным. Черные глаза чем-то походили на глаза Эчино. Оделся он, можно сказать, не по погоде – длинный красный кафтан, вышитый золотом, коричневые кожаные сапожки. На голову он нацепил широкую шляпу с павлиньими перьями. На шее у него висела золотая цепочка. - Как можно! – возмутился торговец Эчино, хватая за челюсть раба. – Разве ваш любимый Эчино мог привести сюда больного негра? Эй, собака, покажи нам зубы! Невольник попытался сжать губы, чтобы не подчиняться приказу торговца. Но рана была настолько сильна, что ему пришлось испытать жуткую боль и все-таки открыть рот. - Ты посмотри на эти зубы! – хвастался Эчино. – Да ты во всей Фалькоме не найдешь ни одного чернокожего с такими жемчужными зубами! - Почему у него весь рот в крови? – настаивал рыжий плантатор. - Получил хлыстом по морде за то, что слушаться не хотел. Это сделало его покорнее. Рыжий на минуту задумался, словно рассуждая, стоит ли верить словам Эчино. Наконец решив, он достал из-за пазухи мешочек со звонкими монетами. Торговец увидел этот мешочек, и поросячьи глазки его жадно засверкали, а воспаленные губы расплылись в улыбке, обнажающей его желто-серые зубы. - Двадцать дублонов за него! – ответил рыжий. - Отдам за пятьдесят! – возмутился Эчино. - Пятьдесят?! Ты в своем уме? Или тебе солнце мозги расплавило? Да за пятьдесят я могу всю эту ораву купить! Ты посмотри на них! Хилые, избитые, еле живые – за них и пятака жалко будет отдать! Этот – единственный нормальный, а потому я даю за него целых двадцать. - Сорок! - Двадцать пять! - Сорок – это мое последнее слово. - Тогда оставь его себе, - пожал плечами плантатор. – Или стой… что вы там делаете с теми, на кого не нашлось покупателя? Можешь хоть прямо сейчас перебить весь свой товар – на него больше никто и не позарится. И все твои труды за неделю будут напрасны. А я тебе предлагаю неплохие деньги! Эчино задумался. Это был довольно деликатный момент. Согласившись на цену плантатора, он показал бы всем присутствующим, что его слово ничего не стоит. Все, кто там стоял, поняли бы, что постоянного поставщика рабов, Эчино, можно вот так просто уломать. В глазах клиентов он стал бы обычным торгашом, ничуть не лучше других. Но и потерять деньги – а также всех своих пленников, за которыми он гонялся всю неделю – он не мог. Это на самом деле глупо – лишиться денег и товара от одной лишь гордыни. Но в гордыне Эчино было не занимать. - Стоимость этого чернокожего – сорок золотых! – объявил он всем. – Есть желающие приобрести эту выносливую гору мышц? Толпа не отвечала ему, слышны были лишь разговоры торгашей, продающих кому-то свои фрукты или рыбу. - Не глупи, Эчино, - покачал головой плантатор. – Все знают, что с такой раной у него шансов пятьдесят на пятьдесят. Откуда нам знать, что он не загнется через неделю от заражения крови? Но поскольку я даю тебе шанс заработать, прими мою цену – двадцать пять. Это значительно больше, чем отдал бы любой другой за такой товар. Но не будем же забывать и о нашем герое, Айдене! Внешне это обычный человек лет тридцати. Единственное, что отличало его от пленников – он был белым. Загорелый от долгой жизни под жарким солнцем, он не так мучился в его лучах, как попросту обгоревший Эчино. В отличие от низенького торговца, он казался довольно высоким. Волосы цвета сухой соломы у него отросли по плечи. На лице он отрастил такого же цвета бороду, не бреясь несколько месяцев. Глаза у него были голубые – красивые и выразительные, с длинными ресницами, а лицо слегка вытянуто. Жизнь в Фалькоме – опасное дело, требующее значительной силы и выносливости, позволяющей выжить в суровом климате. Кроме погодных условий, Айдену зачастую приходилось сражаться с работорговцами, пиратами и дикими зверьми. Потому у него было развитое мускулистое тело. Спину в тот момент украшал десяток свежих ссадин от хлыста, на которые всячески пытались сесть мухи. Штаны его, оборванные по колено, выглядели довольно жалко. Все это время Айден наблюдал за торгом. Он поглядывал то на жадного торгаша, то на пленника. Последний держался уверенно, словно вообще не волновался за свою судьбу. Он стоял, не двигаясь, несмотря на то, что его могли в любой момент казнить. Такое мужество впечатлило Айдена, и он даже начал надеяться на то, что этого негра не станут убивать. Смерть на эшафоте от рук работорговца – нет, такие мужчины достойны большего: хотя бы умереть на поле битвы, сражаясь за свою свободу. Понимая, что момент вполне подходящий, Айден начал шепотом молиться. Стоящий рядом на коленях его товарищ по несчастью, молодой негр лет двадцати, услышал его молитву и удивленно поднял на него взгляд. Он казался слегка худым, но не тощим – неделя в неволе изнурила его. Как и многие местные, свою голову он гладко выбрил. Спина также иссечена хлыстом. Ростом он смотрелся не выше Айдена. Губы у него были пухлыми, а рот все время приоткрыт. Айден почувствовал на себе этот взгляд, но молитву не прекратил, продолжая с закрытыми глазами. Наконец-то с моря подул легкий соленый ветерок, щекочущий сухое лицо. Но негр не стал наслаждаться этим дуновением – он все так же продолжал пялиться на Айдена, после чего не выдержал и, наконец, спросил: - Что ты делаешь? – В его голосе послышалось искреннее удивление. Айден открыл глаза и посмотрел на него. - Что ты делаешь? – повторил негр с легким акцентом. - Молюсь, - с миролюбивой улыбкой ответил Айден. - Кому? – не отставал пленник. - Хех, Богу, конечно же! - Я понимаю, что богу. Но какому из них? - В моих краях он един. Айден продолжал улыбаться, глядя в глаза невольнику. Тот с поднятыми бровями таращился на него, словно думал, будто его разыгрывают. - Зачем ты ему молишься? – все с тем же акцентом вопрошал он. - Странный вопрос, - ответил Айден, нахмурив брови, но не переставая улыбаться. – Я молюсь ему в трудные минуты о помощи, а в минуты радости благодарю за эту помощь. Почему ты спрашиваешь? Разве ты не молишься своим богам? - Я не верю в богов, - фыркнул он. – Да и не понимаю, почему ты молишься своему сейчас. Он оставил тебя, а ты этого не хочешь видеть. - Хех! Кто же тебе сказал, что он меня оставил? Бог не оставляет никого – все мы его дети, он нас любит. - Посмотри на себя! Тебя занесло в самую ужасную дыру на свете, да к тому же, угораздило попасть в плен к работорговцам. Сейчас решится твоя судьба, и один итог будет не лучше другого – либо тебя отдадут за гроши плантаторам, и ты сгниешь у них на грядке, либо тебя попросту убьют прямо здесь. И твой бог это допустил. Это он от любви так поступил с тобой? - Пути господни неисповедимы, - пожал плечами Айден. – Но мы не должны терять веру в трудную минуту. Даже если мне и суждено умереть сегодня – на все Его воля. - И тебе не страшно? И не обидно? От того, что твой бог выбрал для тебя именно такую судьбу. - Молитва помогает бороться со страхом и тоской. Попробуешь помолиться со мной? - Глупости это все! Айден ничего не ответил, глядя ему глаза. Негр скривился, на его глазах выступили слезы, и он пояснил: - В моей деревне все верили в богов. И я когда-то верил. Мы молились им. За урожай, за здравие наших женщин и детей, за хорошую охоту. И я молился чаще всех – и молился всегда об одном. Я просил богов защитить нас от врага. Но боги не помогли мне! Они не защитили! Караван Асулема прошел по нашей деревне, сжигая наши дома, убивая всех, кого не удалось бы взять живым! Мою мать зарубили его люди, а младшую сестру продали какому-то пирату! Меня же обменял Эчино на мешок специй. Если бы боги и существовали, я бы нашел их – и отомстил. - Как тебя зовут? – спросил Айден после минутного молчания, перестав улыбаться совсем. - Зимбеи, - ответил негр гордо. - Зимбеи, - повторил он вдумчиво. – Сильное имя. Таким обычно награждают детей из знатных родов. - Мой отец был старейшиной в нашей деревне. Пока не пришел Асулем. - Послушай, Зимбеи. Веришь или нет – но боги не оставили тебя. Твоим родичам не повезло, и они погибли от рук этих извергов – но у тебя будет другая участь! - С чего ты взял? – прыснул недоверчиво он. - Доверься мне. Вера – это то, что изгоняет мрак из наших сердец. Она нужна нам, нужна и тебе. В этот момент спор между Эчино и рыжим плантатором накалился до предела – торговец так и не сбавил цену ниже сорока дублонов. Плантатор все продолжал давить на него, диктуя свои условия, а толпа уже начинала подсмеиваться над торговцем. Тогда, наконец, Эчино не выдержал. Он выхватил из-за пояса надзирателя длинный нож и в считанные мгновения взмахнул им в воздухе. Толпа замерла. Невольник упал на колени с застывшим взглядом. Из его горла и рта, пузырясь, полилась ручьями кровь. Издавая жуткие звуки, он рухнул с эшафота вниз, забрызгав кровью рыжего плантатора. Тот от неожиданности отскочил, глядя на безжизненное тело, лежащее спиной кверху. - Я ведь почти согласился на тридцать! – шокировано воскликнул рыжий, вытирая рукавом с лица кровь, и все взгляды вновь устремились на Эчино. Тот стоял с окровавленным ножом в руке. Надзиратель попятился назад, чтобы случайно не попасться ему под руку. Эчино стер с лица капли крови, а те, что попали на уголки его губ, - слизнул языком. Попробовав невольника на вкус, он сморщился и тут же сплюнул. Глянув обезумевшими глазами на рыжего, он прорычал, разбрызгивая слюни: - Я никому не позволю диктовать мне условия! Затем он повернулся к надзирателю и протянул ему нож. Тот забрал его обратно и получил следующий приказ: - Белого сюда! Услышав, что Эчино говорит о нем, Айден машинально глянул на надзирателя. Тот подошел, схватил его за шею, заставляя встать на ноги, и подвел к торговцу. Когда Айден вставал, Зимбеи покачал головой и будто на прощание сказал ему: - Теперь ты умрешь даже раньше меня, вот и верь своему богу… - Молчать, собака! – рявкнул надзиратель и со всей силой ударил Зимбеи кулаком по лицу. Тот не удержался на коленях, завалился на спину и запрокинул голову назад, издавая стон от боли. Из носа полилась кровь. Кое-как найдя в себе силы, он все-таки сумел приподняться и встать опять на колени, яростно смотря вслед своему обидчику. Затем он все же перевел взгляд на Айдена. - Сегодня у нас экзотический товар! – объявил Эчино. – Белый! За такого не меньше пятидесяти! Рыжий осмотрел Айдена с ног до головы, после чего спросил: - Как этот белый оказался в этих широтах? - Разве это важно? Главное то, как он сможет перенести работу на ваших плантациях, на Севере, где он, можно сказать, родился. Уж точно получше чернокожих! Плантатор еще с минуту глядел на пленника, оценивая его и пытаясь не допустить на этот раз еще одной потери раба своим долгим торгом. Но на этот товар нашлись и другие покупатели: - Даю шестьдесят золотых прямо сейчас! – послышался грубый мужской голос чернокожего капитана пиратов в кожаном жилете поверх серой матросской рубашки, стянутой портупеей, черных шароварах, высоких сапогах и с красным платком на голове. – Доставьте его ко мне на корабль! - Превосходно! – воскликнул Эчино. - Не так быстро! – поспешил рыжий. – Даю семьдесят золотых за этого белого! Все устремили свои взгляды на плантатора. Никто не ожидал от него такого жеста – особенно Эчино. Тот недоверчиво приподнял бровь и подождал, пока плантатор передумает и откажется от своих слов. Но этого не произошло. Не дождавшись объяснений его решению, капитан пиратов снова подал голос: - Восемьдесят золотых! Толпа загудела. Глаза Эчино загорелись жадностью, а по лицу плантатора пошла гримаса. Айден понимал, что сейчас начнется долгий аукцион. И он не ошибся – из толпы послышались еще несколько голосов, повышающих ставку. Оглянувшись назад, Айден увидел, как Зимбеи смотрит на него туманным от боли взглядом. На базаре Селиха белый товар являлся большой редкостью. Да, в жарких краях чернокожие были бы куда лучшими работниками, но большинство работ велось как раз на севере, где для белого раба идеальные условия труда. Пока ставка стремительно росла, поднимаясь до ста двадцати монет, Айден постепенно мелкими шажками приближался к Эчино. Он знал, что надзиратель не смотрит на него, занятый поведением возбужденной толпы. Сам торговец не обращал внимания на то, что происходит у него за спиной, расхаживая по эшафоту и жадно выслушивая все новые и новые предложения. Наконец он подошел на достаточно близкое расстояние, чтобы можно было с разбегу толкнуть его вниз, где торговца по плану должны схватить товарищи Айдена. Но внезапно публика замерла. Айден подумал, что все кончено – кто-то заметил, как он подкрадывается к торговцу. Но толпа смотрела вовсе не на пленника. Надзиратель, который только что стоял со скрещенными руками на груди и наблюдал за толпой, медленно повернул голову вправо, взглянув на своего хозяина. На его лице читалось удивление – он не понимал, что происходит, как и Айден. Тогда Эчино развернулся кругом и повернулся лицом к невольникам. Те ахнули от увиденного. - Что за… - прошептал Айден. Все действительно было кончено. Из жирной шеи торчало оперение дротика, полностью увязшего в глотке Эчино. У торговца закатились глаза. Он вытянул руку вперед, словно пытаясь схватить Айдена или просто попросить о помощи. Видно было, что ему не хватает воздуха. Затем он попытался сделать шаг навстречу Айдену, но ноги его тут же согнулись в коленях – и он свалился с эшафота на спину. Толпа запаниковала. Женщины верещали. Все стали разбегаться в разные стороны, желая как можно скорее убраться оттуда и спрятаться в своей халупе. Надзиратель схватился за нож, встал в боевую стойку и чуть пригнулся, чтобы не угодить под следующий дротик. Он озирался по сторонам, пытаясь высмотреть убийцу. Но в суматохе никого не смог разглядеть. Айден воспользовался случаем и прыгнул вниз на того самого чернокожего капитана пиратов, который теперь хотел под шумок похитить желанный товар и уже направлялся к лестнице. Пират с криком злобы упал под весом Айдена. Но у пленника были связаны за спиной руки. Капитан понял это и в следующий же миг сбросил его с себя. Вытащив из-за пояса абордажную саблю, он приставил ее к горлу Айдена. Слегка надавив, он заставил его упасть на спину и оставил на шее легкий порез. Затем он провел кончиком сабли по щеке пленника. - Будешь послушным, - оскалился пират двумя поредевшими рядами гнилых зубов, - и я выколю тебе только один глаз. Не успел он ничего сделать, как его голова отделилась от шеи и покатилась под ноги разбегающейся толпе. Фонтан крови брызнул Айдену на лицо. Тело пирата рухнуло на землю, перестав заслонять его от солнца. Яркий свет стал слепить глаза. Какая-то фигура склонилась над Айденом и перевернула его резким рывком спиной кверху. В следующий момент он почувствовал, как веревку на руках разрезали. Поднявшись быстро на ноги, он взглянул на своего спасителя. - Кира? – удивился он. – Какого… Перед ним стояла молодая женщина лет двадцати пяти, одетая в мужской кожаный доспех, стянутый ремнями. На поясе висел небольшой подсумок с дротиками, на рукаве – пусковое устройство для дротиков. Голову ее покрывал матерчатый серый капюшон. Из-под капюшона виднелись вьющиеся длинные светлые волосы. У нее были слегка узкие серые глаза и тонкий нос, немного тонковатые губы, и вытянутое лицо. Ростом она казалась чуть ниже его самого. Улыбнувшись ему, Кира ответила: - Можешь не благодарить. Кстати, как ты здесь оказался? - Благодарить?! – повторил он, посмотрев на мертвые тела Эчино, капитана и двух его помощников, по которым топтались разбегающиеся в панике зеваки. Айден рассвирепел. Он схватил ее за горло и резко прижал к деревянной подпорке эшафота. По лицу девушки стало видно, что она испуганна и задыхается. Всеми силами Кира пыталась разжать пальцы Айдена, но хватка у него была мертвая. - За что мне тебя благодарить?! – кричал он. – Я три месяца охотился за этим подонком! Три месяца пытался его поймать, чтобы он вывел меня на Асулема! И вот, когда он наконец был так близко, его вдруг убиваешь ты! Затем он отпустил ее. Девушка упала на колени, держась руками за шею и пытаясь откашляться, судорожно глотая воздух. Айден не стал интересоваться, в порядке ли она. Он взял с земли саблю обезглавленного капитана и пошел обратно на эшафот. К тому времени уже пленников стерегли еще трое человек из шайки покойного Эчино, ибо остальные его приспешники попросту разбежались в панике. Они не подпускали к рабам никого, а также не давали шанса им разбежаться. Все трое были мулатами. Айден не стал церемониться. Надзиратель вытянул руку, угрожая ему ножом и давая понять, что подходить не стоит – мулаты пропустили товарища вперед, надеясь, что он разберется сам. В следующий момент эту руку он потерял – бывший белый пленник в пируэте хладнокровно отрубил ему кисть. Надзиратель взревел от боли, схватившись целой рукой за окровавленную культю. Упав на колени, он попытался поднять утерянную конечность, но Айден пинком отбросил ее подальше. Надзиратель взвыл еще громче, словно от этого удара ему стало еще больнее. Бритоголовые мулаты с красными повязками на лбу были вооружены длинными тесаками. Окружая Айдена, они попытались оттеснить его к краю эшафота. Он попятился назад, держа в правой руке саблю наготове и выжидая момент. Наконец почувствовав пяткой край помоста, Айден вытянул вверх левую руку, согнув все пальцы кроме большого и указательного. Затем махнул. Мулаты остановились. Пленники удивленно смотрели на Айдена. Мулаты начали переглядываться, не понимая, что он делает. Ничего не произошло. Айден задумчиво нахмурил брови и хмыкнул. Жестом попросив мулатов оставаться на своих местах и подмигнув им, он быстро оглянулся назад в поисках чего-то или кого-то. Затем он снова посмотрел на мулатов и улыбнулся одному из них. Опять сложив пальцы в тот же знак, Айден вытянул вверх все ту же руку. - Еще разок, - сказал он и махнул. На этот раз в грудь каждого мулата вонзилось по одной стреле с красным оперением. Они были шокированы, не понимали, что произошло. Ноги их подкосились, и все они попадали замертво на деревянные доски лицом к солнцу. Пленники, которых мулаты только что заслоняли собой, продолжали испуганно стоять на коленях и боялись пошевелиться. Зимбеи изумленно таращился на Айдена с отвисшей челюстью и коркой запекшейся крови на подбородке, поглядывая также и на бездыханные тела мулатов и корчившегося от боли надзирателя. Освобождая невольникам руки, Айден почувствовал, как за его спиной кто-то поднялся на эшафот. То была Кира. Она сняла с головы капюшон, присела рядом и помогла ему перерезать остальным веревки. Зимбеи также изумленно смотрел и на нее, не понимая, кто она и что сейчас вообще происходило. Кира освободила ему руки, после чего обратилась к Айдену: - Ты нанялся в этих краях рабов освобождать? – Ее тон звучал слегка недовольно. - Ты ничего не знаешь об этих краях и пытаешься меня судить, - фыркнул он. Затем Айден положил руку на плечо Зимбеи. - Ты спросил, зачем я молился, - сказал он серьезным голосом негру. – Я просил Бога простить меня за всех, кого мне пришлось сейчас убить - Ты отсек руку, что избивала меня, gelobodo! – покорно поклонился ему Зимбеи. – С этого момента, я твой должник. Айден посмотрел ему в глаза, ничего не ответив. Кира освободила десятилетнего ребенка и, не обращая внимания на благодарные слова стоящей рядом его матери, она повернулась к Айдену и его собеседнику. - А это кто? – спросил она, бестактно указывая на Зимбеи. - Он со мной, - ответил Айден, вставая на ноги. Негр благодарно на него посмотрел. Пленники разбежались все, кроме Зимбеи, – и на эшафот поднялись трое чернокожих товарищей Айдена. За спиной каждого виднелся длинный вязовый лук и колчан с железными стрелами с красным оперением. Все трое выглядели высокими и мускулистыми. Головы их покрывали платки, защищая от солнца. Одеты все в рубашки и короткие серые штаны по колено. Левый лучник лет тридцати отрастил также козью бородку. Бородка среднего, его ровесника, чуть длиннее и заплетена в три косички. Правый лучник был чисто выбрит, да и возрастом лет на пять младше своих товарищей – наверняка, совсем недавно прошел испытания на право зваться воином. - Знакомьтесь, - сказал Айден. – Матуна, Сафаи и Адэ. Именно они, Кира, должны были освободить меня в нужный момент. После того, как схватят Эчино живым. Руки Киры потянулись машинально к горлу, чтобы не дать, в случае чего, снова себя задушить. Зимбеи при виде лучников насторожился, опасаясь, что его могут снова взять в плен. Но Айден кивнул ему, давая понять, что это друзья – и он успокоился, решив переодеться в вещи покойного капитана пиратов. - В чем дело, Адам? – спросил средний лучник, Сафаи. – Уговор был взять главаря живым. - Как он тебя назвал? – с трудом сдерживая смех, переспросила Кира. - Возникли… возникла небольшая неприятность, - ответил Айден, игнорируя Киру. – Но мы, в принципе, можем взять их квартирмейстера, который во время представления постоянно смотрел за пленниками. Он каждый день приводил в наш лагерь по паре невольников с тех пор, как меня взяли в плен. Значит, он должен знать, где состоятся встречи с Асулемом, сколько при нем охраны и чего стоит от него ждать. Лучники оглянулись на стонущего и лежащего на боку с прижатыми к груди коленями надзирателя. Переглянувшись между собой, они подошли к нему и поставили на ноги, Матуна приставил к его горлу тесак, который валялся рядом с телом убитого мулата. Надзиратель дрожал и хныкал, не обращая внимания на тесак и глядя только на свою искалеченную руку. На вопросы лучников он отвечал так же, не отрывая глаз от культи. Сафаи спросил его о чем-то на местном языке. Тот, всхлипывая от боли, что-то прерывисто ответил. Но ответ, по всей видимости, не устроил Матуну – и он надавил тесаком на кадык квартирмейстера работорговцев чуть сильнее, что-то грозно прокричав. Сафаи придерживал негра за шею, чтобы тот не мог увернуться от клинка. Чувствуя близкую смерть, квартирмейстер зажмурил глаза и затараторил. Затем, услышав все, что им нужно, Сафаи толкнул его в сторону, чтобы тот упал с эшафота. Подобрав с помоста хлыст, которым надзиратель так любил полосовать рабов, он спрыгнул следом за ним. - Что сейчас было? – спросила негромко Кира, глядя им вслед. – Ты ведь понимаешь их язык – верно, Айден? - Верно, - ответил он. – Сафаи спрашивал, где проходят встречи каравана и тех, кому Асулем продает рабов. - И надзиратель, конечно же, не выдал своих. Меня больше интересует то, что сказал ему Матуна. Надзирателя его слова, очевидно, очень тронули. - Ну… Я точно не знаю перевод слова «der’pipiho», это явно диалект… Но, по всей видимости, он обещал скормить ему его собственный репродуктивный орган, приправленный фалькомским чесноком и… - Ладно, я поняла, - сказала она, побледнев, словно ее вот-вот вырвет. – Куда ты теперь направишься? - Разве это не очевидно? Искать Асулема. - Чем он тебе так не угодил? Или ты действительно однажды утром проснулся с чувством невыполненного долга перед человечеством и отправился в Фалькому освобождать рабов?.. В следующий миг кто-то схватил ее за локоть. Она повернула голову и увидела, как ее держит хмурый Зимбеи. Кира дернула рукой, вырвавшись из его хватки, и вопросительно глянула на него. Но негр не увидел в ее взгляде вопроса и продолжил просто стоять и смотреть ей в глаза. Тогда она не выдержала и спросила вслух: - Чего тебе? - Ваш муж – благородный человек! – ответил он, гордо задрав подбородок. – Я перед ним в неоплатном долгу и буду следовать за ним, убивая всех врагов на его пути! - Мило, - фыркнула Кира, - но, во-первых: он мне не муж. Во-вторых: зачем мне это говорить? Скажи ему – может, порадуется, в лобик поцелует. - Я говорю это вам, леди, чтобы вы не смели с ним разговаривать в таком тоне! – с акцентом сказал Зимбеи. - Чаво? Да я тебя… - Кира! – вмешался Айден. – Лучше скажи, как ты здесь оказалась. Внизу послышался свист рассекающего воздух хлыста и громкий шлепок: Сафаи ударил квартирмейстера. Тот взвыл от боли, после чего Сафаи яростно приказал ему что-то сделать. Но в ответ послышались лишь всхлипывания и мольбы о пощаде. И тогда лучник снова хлестнул его по спине, и надзиратель взвыл еще громче. Кира прислушалась к этим звукам, затем поняла, что Айден сверлит ее глазами, и решила все-таки удовлетворить его любопытство: - Ну, я прибыла сюда из Литоса… - Литос? Что ты делала в Донарии? – удивился Айден. - Тебе не все ли равно? – возмутилась Кира, но увидев злобно втягивающие воздух ноздри слушающего их Зимбеи, решила ответить. – Братство отправило меня туда решить одну проблему. Местный начальник стражи схватил одного из наших. Теперь у стражи Литоса другой начальник. - Я думал мы ушли из Братства, - разочарованно проговорил Айден, глядя в пол. - Нет, дорогуша! Это ты ушел! И меня за собой потянул. Но когда ты собрал свои манатки и исчез, я решила, что идти мне больше некуда, кроме как обратно. - Давай не будем об этом… Не вижу смысла обсуждать это снова. Кира прыснула. - Скажи лучше, как ты очутилась в Фалькоме, - предложил Айден. – Братство послало? - Я бы рада сказать, что да. Но увы. Братство перестало давать мне контракты восемь месяцев назад. Сидя без дела, я бралась за любую работу, что давали в Литосе, пока однажды мне не поручили убить одного рыцаря. Судя по гербу на его щите – гвардеец Его величества короля Багумира. *** Литос. Город, построенный на костях гномов – город, где свободный человек – это проезжий. Весь местный люд, за исключением знати и торговцев, с утра до ночи добывал в шахтах руду. Каждый год в этих шахтах умирало от истощения свыше трех десятков человек. Именно сюда и забросила Киру ее судьба. Но вовсе не для того, чтобы освободить этих людей – ей нужно было вызволить лишь одного заключенного, члена Братства. И она успешно справилась с этой задачей, после чего словно стала не нужной своей конторе. Вы спросите, что такое Братство? Это не что иное, как тайное общество наемников, берущихся за самую опасную работу. Поскольку такой работой зачастую являлось убийство того или иного человека, членов Братства ошибочно звали ассасинами. Возможно, это также было связано и с тем, что эти наемники были довольно скрытными, что присуще ассасинам. В Братстве людей обучали выживать в любых условиях, а самое главное – зарабатывать в этих условиях себе на жизнь. В большинстве цивилизованных стран это общество было признано вне закона из-за многочисленных убийств и угрозы, нависшей даже над монархами. Потому членов Братства попросту отлавливали и казнили, пока они почти все не повымирали. Кира не являлась в Братстве ни лучшей, ни худшей. Ее послали в Литос лишь потому, что больше некого посылать – остальные были другими контрактами. А потому, когда спасенный собрат вернулся в убежище, о Кире сразу все позабыли. Она осталась в Литосе в надежде, что голубь, наконец, принесет ей заветное письмо от верхушки Братства. Но вот уже восемь месяцев голубь не прилетал, заставляя ее брать даже самую мелкую и грязную работенку, чтобы хоть чем-то заняться. Тем утром моросил мелкий дождь. В этих широтах была осень, потому на улице утром холодало. Кира хотела весь день проваляться в постели с тем, кто еще прошлой ночью так страстно ее любил. Но это невозможно, каким бы красивым он ни казался. Контракт есть контракт – этому ее учили в первые годы тренировок в Братстве. От контракта нельзя отступать, если уже взялся за него – а кто отступится, тот опозорит честь Братства. С тем разговор будет короткий. Потянувшись в постели, она тихонько зевнула и перевернулась на левый бок, чтобы видеть спящего рыцаря. Он оказался поистине красив. Молодое благородное лицо идеально подходило дворянину и конному гвардейцу короля. У него были густые черные брови, короткая темно-каштановая челка, уложенная набок. Впалые скулы и легкая щетина. Страстные губы, к которым ей так хотелось прижаться своими губами еще хотя бы раз. Она никогда не забудет его голубых глаз, смотрящих прямо в душу. Не забудет его приятный мужественный голос. Было всего часов семь утра, и рыцарь просыпаться пока еще не собирался. Его латы висели на манекене, меч лежал на столе, щит прислонен к стене. Это та самая возможность, которую она собиралась выиграть, чтобы нанести роковой удар. Как бы ей хотелось сделать это так, чтобы он даже не проснулся. Чтобы он не почувствовал боли от того, как сердце начинает замедляться, не справляясь с загустевшей кровью. Она хотела бы сделать все быстро – просто вонзить кинжал ему в висок одним быстрым ударом. Но нельзя оставлять следов. Заказчик требовал инсценировки сердечного приступа. Кира отцепила с волос заколку, которая ночью успела прилично запутаться в волосах, пока девушка спала. В заколке скрывалась ядовитая игла. Оставалось лишь уколоть рыцаря этой иглой в шею – и через минуту он начнет задыхаться от нехватки кислорода в крови и хвататься за сердце. Кира знала, где находится артерия, хоть и хотела промахнуться. Но, к сожалению, годы изнурительных тренировок и бессонных ночей за книжками по анатомии сделали свое дело. Игла попала в цель. Рыцарь дернулся от неожиданного укола и тут же проснулся. Непонимающе он уставился на девушку, но та лишь печально улыбнулась ему в ответ. Мужчина коснулся пальцем того места, где его укололи, и увидел на пальце кровь. Не понимая, что происходит он оглядел комнату, но так и не нашел того, кто его уколол. И тогда он снова вопросительно взглянул на Киру. - Ничего не говори, - прошептала Кира, у которой уже наворачивались слезы при виде этих прекрасных голубых глаз. – Просто закрой глаза и полежи со мной еще немножко. Он не внял ее совету, поскольку яд начал действовать. Ему стало трудно дышать. Рыцарь сел в постели и хотел было дотянуться до окна, чтобы открыть его. Но в следующий миг прихватило сердце. Он чувствовал, как оно начинает замедляться, с трудом перекачивая загустевшую кровь. От головокружения, рыцарь упал обратно на подушку. Кира не стала смотреть за тем, как он недолго бился в предсмертной агонии. Она вытерла слезы, встала с кровати, надела кожаный доспех и сразу накинула капюшон – на выходе из комнаты ее лицо никто не должен видеть. То была небольшая комнатка постоялого двора, где рыцарь остановился на ночь, прежде чем ехать дальше по своим делам. В углу комнатки, у самой кровати стоял простенький стул. Подойдя к стулу, на котором висел дублет рыцаря, Кира сунула руку в его карман. Вытащив из кармана конверт, она осмотрела его. На конверте красовалась печать и подпись некого полковника. Кира задумалась. С одной стороны, заказчик хотел получить этот конверт – для того ему и требовалась смерть рыцаря. С другой – чего бы заказчик ни хотел, целью контракта было лишь убить указанное лицо. Кира понимала, что врать заказчику, будто она не находила никакой конверт, опасно, ибо заказчик – весьма влиятельный человек. Потому она решила, что будет проще попросту не возвращаться за наградой, чтобы избежать расспросов о письме. Наконец решившись, она вскрыла конверт. *** [Продолжение следует]

Ну, тут уже дело вкуса - у каждого свой) 

Названия не знаю, но ход позаимствовал у одного польского автора)) Анджей Сапковский, если знаешь такого. "Ведьмака" написал. Во всяком случае, расценивай это не как спойлер, но как часть моей идеи))

Если это то, о чем я подумал - отключил)

Уважаемый, вы, как я понимаю, "Принца Персии" не смотрели?)) Один из примеров того, как король (в фильме - царь) берет с улицы ребенка к себе в семью и делает из него наследника)) Не стоит делать поспешных выводов, все будет объяснено уже скоро в следующих главах, имейте терпение =) Как и "спойлер", на который вы мне указали - это не спойлер, а своеобразный авторский ход) 

именно, в каждом) и в этом государстве они свои) обо всем узнаете из будущих глав - отец был не так уж и нелогичен, как кажется на первый взгляд))

буду очень признателен, если уточнишь, в каком именно месте пропущены запятые) насчет брата-эльфа: Siegrun абсолютно прав. в тексте сказано СВОДНЫЙ брат. и тут не обязательно должны быть общий отец или мать. можно просто подобрать на улице ребенка, усыновить - и он станет сводным братом остальным детям семьи. как-то так =)

http://tesall.ru/blog/147/entry-628-proshu-otcenit-moj-pervyj-rasskaz/?mode=show - переношу рассказ сюда, в свой блог. Там же будут выкладываться и последующие главы)