Nerest

Итак, представляю вашему вниманию первую версию карты моего мира. Перед вами материк Эльфиан. Как вы видите, она не доработана. Связано это с тем, что сюжет только развивается и я до конца еще сам не знаю, какие страны или даже материки на этой карте появятся :D Карта сделана ради первоначального ознакомления читателя с моим миром, дабы дать ему возможность лучше представить место действия в рассказе. Карта политическая, и на ней изображены лишь государства со столицами и регионы - реки, озера и моря я не рисовал, хотя из некоторых глав вы можете узнать об их наличии. Планирую нарисовать более подробную карту с описанием Севера, а также Фалькомы, где происходят действия. Естественно, там вы увидите и рельеф, и моря, и т.д. Если картинка окажется трудно читаемой из-за своего качества, снизу будут приведены названия городов и государств, чтобы вы не посадили себе зрение, пока будете пытаться что-то прочесть =) PS огромная просьба к читателям оставить свое мнение по поводу этой карты. Меня интересуют также и предложения.

*** Как только Коул вылез из сознания больного, открылась дверь и в комнатку вошла его возлюбленная, которую он видел только что в непристойных снах Айдена. Увидев старого друга, она ахнула от неожиданности и чуть не выронила из рук поднос с бутылкой и кружками. Посуда на мгновение звонко задрожала, но девушке удалось не расплескать воду, разбавленную ромом. Коул сразу же учуял запах алкоголя, без которого не могли обойтись жители пустыни, ибо иначе вода начинала быстро затухать. - Элена, - поприветствовал чародейку вампир учтивым поклоном. – Извини за вторжение. - Что ты здесь делаешь, мой дорогой друг? – удивленно спросила девушка, ставя поднос на столик. – Разве ты не собирался покинуть Фалькому? - Хотел бы я и сам узнать, что я здесь делаю, - усмехнулся он, стараясь не замечать то, как она называла его. – Скажи мне, дражайшая Элена, почему вы до сих пор в Фалькоме? И где остальные? - Ты о выживших бангах? Они ушли от нас, как только мы достигли Селиха. Насчет Киры сказать точно не могу. Она часто уходит средь бела дня или же ночью. Хотя, в этот раз она, скорее всего, пошла на поиски обезболивающего для Айдена. – Они оба мельком взглянули на спящего. – Не знаю, как она планирует его достать, ибо денег у нас не осталось совсем. Хорошо, хоть дали бутылку воды «за красивые глаза». Коул поморщился при мысли о том, как грязные торгаши глазели на девушку и, представляя ее в самых омерзительных сценах, дают ей эту воду. У него сразу же возникло непреодолимое желание содрать заживо кожу с тех, кто посмел хотя бы подумать о том, чтобы обидеть его очаровательную зазнобу. Однако проснувшийся в нем палач сразу утих, когда в комнате раздался негромкий стон. Элена поспешила к койке, падая на колени рядом с Айденом, у которого начался очередной приступ боли. Вампир проследил за тем, как она заботливо целует его в лоб, опасаясь насчет высокой температуры, а затем бережно гладит ладонью по волосам цвета соломы, напевая тихонько что-то наподобие колыбельной. Элена заметила на себе пристальный взгляд Коула и постаралась проигнорировать его. Но, чувствуя, что он по-прежнему не сводит с нее глаз, она не выдержала и недовольно буркнула: - Что? Коул не отвел взгляда и продолжил разочарованно смотреть на темноволосую девушку. Понимая, что ему как-никак задали вопрос, он решил ответить: - Ты… так заботишься об этом аферисте. Ведь из-за него ты до сих пор не уехала на север? - Его зовут Айден, - настойчиво поправила его Элена. – Мы и так бросили Зимбеи умирать в плену у эльфийских наемников – бросать кого-то еще я не стану. - Эльфийские наемники? Плен? – удивленно переспросил вампир. – О чем ты? Что я пропустил? - Это долгая и весьма неприятная история, - коротко ответила Элена, не желая обсуждать эту тему. – Зачем ты здесь? Коул обреченно вздохнул и, подойдя к окну, уставился на серебристый диск луны, скрывающийся за горизонтом. - Твой друг, Айден, - начал он, стоя спиной к девушке, - умирает. Сам того не осознавая, он звал меня в своих снах – и я откликнулся на зов. Ему не больно, но, как я понял, в этом виновна та дурманящая гадость, которой вы напоили его. - Эта гадость, так или иначе, закончилась. Последние капли он выпил как раз перед твоим появлением. – Элена устало покачала головой и обеспокоенно взглянула на больного. – Так, по-твоему, эта настойка совсем ему не помогает? - Ну почему же. Я видел его сон. Очевидно, обезболивающее вызывает у него эйфорию, воздействуя на центральную нервную систему. Значит, если напоить им его еще раз, то умрет он от дикого удовольствия. – И вампир иронично улыбнулся. Элена удивилась услышанному и вопросительно уставилась на Коула: - Ты что, врач? - Мы, хищники, по природе своей чувствуем больное животное, - объяснил вампир. – Но если тебя интересуют мои познания в медицине, то нет, я не врач. Однако увлекался когда-то изучением строения человека… Хотел научиться жить без людской крови. Но это в прошлом. - А ты смог бы определить, чем больна твоя жертва? - Некоторые болезни, - менторским тоном молвил он и улыбался, - оставляют в крови необычный привкус. Кстати говоря, алкоголь в крови делает ее даже немного приятной. Если человек аллергик, то она приобретает кислинку, а если… - Он осекся и повернулся к ней. – Постой, ты с какой целью интересуешься? Элена схватила Айдена за руку, что не могло ускользнуть от глаз вампира, и с мольбой посмотрела на Коула. Неизвестно, какие эмоции руководили в тот момент ее действиями. Скорее всего, она и сама не отдавала себе в этом отчет. Но бороться за жизнь товарища она решила непоколебимо. А потому выпавший внезапно шанс помочь ему вызвал у нее чувство надежды на долгожданный, хоть и казавшийся маловероятным, результат. - Прошу тебя, - умоляла она, глядя на него мокрыми глазами, - скажи, чем он болен. И я сделаю все, чтобы найти лекарство. - Ну уж нет… - возмутился вампир, но чародейка не спешила сдаваться. - Молю тебя, Коул! Ради нашей с тобой нерушимой дружбы! Помоги ему! Помоги мне! - Пойми, Элена! Этот калека, все равно, уже не выживет! Я почувствовал присутствие Смерти в этой комнате с того момента, как переступил порог. Именно она звала меня сюда, а я, будучи мертвецом, услышал ее зов. Даже если вы и найдете для него лекарство, его уже не спасти. Слишком поздно. По щекам чародейки потекли слезы. Ее мокрые глаза, в коих мерцал огонек свечи, казались теперь еще ярче. Вампир изо всех сил старался контролировать свои эмоции, чтобы его не разжалобили эти слезы. Но видеть такой взгляд своей возлюбленной – единственной смертной на всем белом свете, ради которой еще стоило существовать, - он не мог. И, когда она совсем уже разрыдалась, Коул лишился всякого контроля над собой. - Ты просишь меня об этом потому, - неохотно спросил он, - что он твой друг? Или же между вами что-то есть? - О чем ты? – искренне удивилась она, продолжая тихонько всхлипывать. Сжав изо всех сил кулак так, что в комнате раздался противный хруст его суставов. - Я видел его сны. Ему снишься ты! Стараясь понять, что могло присниться Айдену, Элена холодно ответила: - Я не понимаю, о чем ты, Коул. Я прошу тебя помочь потому, что он наш друг. Он многое сделал для нас. - Ну да, - пробубнил Коул, задетый холодным тоном его пассии, - поэтому с ним сейчас сидишь ты, а не Кира. Видя, как девушка снова дрожит всем телом и старается сдержать очередной поток слез, он раздраженно выругался и все-таки кивнул: - Я сделаю это. Не ради него, но ради тебя. – Он подошел к койке и недовольно добавил: - Ради нашей нерушимой дружбы. Не успела ошеломленная Элена ничего спросить, как вампир молча взял Айдена за запястье и вспорол длинным когтем его вену. Темно-вишневого цвета кровь стремительно потекла вниз по предплечью, обагряя одеяло и простынь. Чародейка не понимала, что происходит, но не решалась ничего сказать. Страх лишил ее дара речи. Коул же поднес вскрытую вену к своим губам, собирая стекающую кровь. Едва первые капли попали ему на язык, он грубо отпустил руку, упавшую на уже бордовое одеяло, и вскочил с кровати, морщась и кривясь от отвращения. - Ну конечно, - злобно хрипел он. Элена не стала медлить и поспешила остановить кровь. Она оторвала кусок простыни и замотала ею запястье Айдена, который бледнел на глазах. Чародейка не понимала, в чем причина такой реакции вампира, и уже опасалась худшего. Коул же тщательно пытался вытереть свой рот ладонью и рукавом, закипая от гнева. Затем, перестав вытираться, он стал яростно бегать глазами по комнатке, словно что-то искал. Не найдя ничего интересного, он упал на колени рядом с больным и заглянул под его койку. Чародейка удивленно наблюдала за тем, как ее старый друг вновь встает на ноги, держа в руке пустую склянку из-под обезболивающего, разглядывая ее с гримасой омерзения на лице. Она не понимала, что могло заинтересовать в ней вампира, и никогда ранее не видела его таким беспокойным. Коул уловил на себе любопытный взгляд еще мокрых от слез глаз и поднял голову, показывая Элене бутылочку. - Ты хоть знаешь, что это? – злобно прорычал он. - Опиум, - пожала она плечами. - И ты так спокойно об этом говоришь?! – Склянка лопнула у него в руке, оставляя на ладони глубокие порезы, которые тут же затянулись. - Я не знаю, что это за микстура, но она помогла Айдену справиться с болью. Почему ты спрашиваешь? Не успев объяснить причину своей ярости, Коул осекся, взглянул еще раз на склянку, затем на Айдена и перевел взгляд на Элену. Ему вспомнился сон больного и то, как милая чародейка заботливо ухаживала за ним, не жалея слез и нежности. В его голове промелькнула светлая мысль, от которой всякое желание рассказывать ей о «микстуре» вдруг пропало. Оттого по лицу Коула едва заметно поползла довольная улыбка. - Итак, - постарался он сменить тему, - ты хотела знать, как вылечить своего друга? - Ты знаешь, как? – с затаенным дыханием спросила девушка. – Прошу, скажи, что знаешь! Коул слегка поморщился от такой заботы, но все же ответил: - Я знаю, что в местном порту зачастую швартуются работорговцы, везущие аборигенов с северной границы Фалькомы – оттуда, где царствуют непроходимые джунгли, отделяющие нас от цивилизованного мира. - И как это нам поможет? – торопила его Элена. Коул достал из сапога звонкий мешочек и положил его на простынь: - Торговцы всегда обирают туземцев. Поинтересуйся, не находили ли они кору хинного дерева. Большинство из них знакомы с ее целебными свойствами, а потому возят с собой. Лицо чародейки говорило о том, что она ничего не понимала. - Здесь, - он указал на мешочек, - денег хватит на лекарство и дорогу на север. – И через несколько секунд он добавил: - Я помог не ему, а тебе. Вылечи его и как можно скорее убирайся из Фалькомы. Айден снова тихонько простонал. Элена отвлеклась от разговора с Коулом и осмотрела его повязку, пропитавшуюся кровью насквозь. Стоны больного становились постепенно все громче и громче, что означало одно: действие опиума заканчивалось, вскоре ему понадобится новая доза. Девушка, не понимая всю страшную суть происходящего, принялась обнимать его голову и гладить по мокрым от пота волосам, пытаясь хоть как-то успокоить. - Спасибо тебе, Коул… - хотела поблагодарить она. Но, когда Элена снова подняла взгляд, ее друга-вампира уже не было рядом. Он будто испарился, не желая более наблюдать за всем этим. *** - Вы выяснили, чем он болен? – спросил бродяга, по-прежнему трясясь от страха. - Эта болезнь не так уж и редка в этих краях, - хмыкнул Коул, - хотя во влажном климате встречается намного чаще. - И что же это? - Малярия. Хворь, от которой Айден вполне мог умереть. - Но ведь он впал в вашу немилость, - не понимал путник, - зачем же вы спасли его? - Опиум, которым его отпаивали из-за боли, - пояснял вампир, - это сильный наркотик. Мой покойный отец, король Дамиан, променял все на эту дрянь. Он лишился всего: трона, любви народа, семьи – и все ради опиума, без которого он не мог уже жить. Короля свергли, а его родных постигла страшная участь. Моих сестер уволокли за волосы гневные крестьяне, насиловавшие их несколько недель, после чего отрубили им головы. Мать сожгли на костре, как ведьму. Моего брата посадили на кол, а меня… Я успел убежать – и пожалел об этом. Несколько дней я трясся от холода на лютом морозе, умирая от голода, пока кровь в моих жилах не заледенела… Ядовито-зеленые глаза гневно полыхали в свете костра от всех этих воспоминаний. Собеседник с ужасом слушал рассказ. - Опиум, - заключил вампир, - это мерзость, разрушающая человека и лишающая его всего, что ему дорого. Я не дал бы Айдену так просто умереть – я хочу, чтобы перед смертью от него отвернулись все, кто ему так доверял и заботился о нем. Я хочу, чтобы Элена видела, каким ничтожеством он стал, и выбросила его из своей жизни! Бродяга мельком взглянул на горизонт, который к тому времени уже начинал светлеть. Тень надежды на спасение промелькнула в его сознании. И вампир учуял это. Лицо Коула расплылось в злорадной улыбке. Его собеседник увидел два обнажившихся острых клыка и робко спросил, медленно отползая назад, будто надеясь так поскорее добраться до солнца: - Вы убьете меня? Коул ничего не ответил – лишь молниеносно прыгнул на свою жертву, не дав ей даже пикнуть, и впился ей в глотку, выплескивая всю свою злобу и отчаяние, вызванное недавней встречей с возлюбленной, и наслаждаясь страхом, бурлящим в крови бродяги, пока в порыве ярости не отгрыз ему голову напрочь. *** - Как ты сказал? – прохрипел король Дункан, гневно втягивая носом воздух и впиваясь ногтями в подлокотники трона. – Повтори. Темноволосый юноша лет двадцати, одетый по форме маэрнской разведки, стоял перед своим владыкой на коленях, склонив голову, которую так боялся потерять в тот момент из-за принесенных им плохих новостей. Его черные штаны, кожаные ботинки и черный дублет без всяких вставок говорили о том, что то был рядовой разведчик, коим не доверяли ничего более серьезного, чем донесение информации от начальства королю. В то время офицеры боялись гнева государя, и потому не решались сами доносить ему плохие вести. В этот раз, однако, юнцу повезло, ибо Дункан гневался не на разведку. В его голове творился тогда хаос, вызванный недавними событиями в столице Империи. Прошла всего неделя с тех пор, как он покинул Роким, храня в сердце обиду на старшего брата. Мысли о его предательстве не давали ему покоя, а мысли о еще большем сближении Таленэля и Багумира раздражали его. Еще в детстве он не раз бесился, когда видел, как родной брат и отец уделяли куда больше внимания сводному, чем ему. Но случай со свадьбой ему казались явным перебором. - Корабль сэра Альберта сел на мель, едва перейдя границу с Валодией по реке Львице, - робко, запинаясь, затараторил юнец. - Нет, нет! – раздраженно прервал его король. – Я хочу услышать твою последнюю фразу! - Эм… Да, Ваше величество!.. Корабль дрейфовал, ибо на его борту все были убиты. В том числе и офицер разведки сэр Альберт, отправленный вами в Фалькому. На борту также найдены тела мертвых эльфов, которые и перебили всех наших разведчиков. Их смерть наступила чуть больше месяца назад. Поэтому, мы и не получали так долго известий с юга… - Эти эльфы… На них были какие-либо знаки отличия? - Никаких, милорд. Это были эльфы Серебристого отряда. Монарх сощурил глаза, глядя на юношу, словно заподозрив его во лжи. - Серебристый отряд? Элитное подразделение разведки короля Таленэля? Ты понимаешь, о каких вещах ты сейчас говоришь? Рядовой задрожал от страха, ожидая, что сейчас его прикажут схватить и обезглавить на месте. Однако король хотел вовсе не этого. Он нуждался в правде, даже если эта правда могла повергнуть его в шок. Верить просто так словам молодого разведчика он не решился, ибо даже разведка порой ошибалась. Дункан жаждал получить доказательства столь серьезного обвинения, а потому спросил: - С чего вы взяли, что это были они? - Серебристый отряд отличается тем, что не использует никаких знаков отличия. Его агенты одеваются, как простые лесные разбойники. Оттого и легко их спутать с разбойниками. Они попросту не оставляют следов. Но мы имели дело с этим отрядом несколько лет назад. Они неуловимы потому, что после каждой миссии совершают ритуальное самоубийство. - Их могли убить наши люди. Это ничего не доказывает! - Помилуйте, государь… Мы тоже сначала подумали, что их убили наши. Но все они убиты одинаково: они вонзали себе в сердце кинжал. С идеальной точностью – надо быть очень метким, чтобы в драке так точно попасть противнику в сердце. А эльфов там было немало… Куда уж проще вогнать клинок в сердце самому себе… Картина происшествия ясна: пешки Серебристого отряда с какой-то целью захватили корабль, убив всех, а затем покончили с собой, когда им отдали приказ. Дункан откинулся на спинку трона и отвернулся, уставившись в высокое окно Маронского дворца, что в Мароне, столице Маэрны. Он наблюдал за тем, как солнечные лучи сверкают в фонтане, что струился в королевском саду. Это занятие поглощало его, расслабляло и помогало отвлечься от всех проблем. Так он мог сидеть часами, глядя на фонтан и не обращая внимания ни на кого. Но в этот раз у него не получилось отвлечься от своих проблем: слишком много их накопилось. - Прошу прощения, милорд, - вмешался в разговор пожилой советник. – Но Серебристый отряд на самом деле не является подразделением королевской разведки. Они действуют отдельно ото всех, выполняя для короля особые задания, и не считаются с разведчиками. - Это правда? – спросил Дункан у юнца. - Да, мой повелитель, - дрожащим голосом ответил тот. – По нашим данным, их лидер получает приказы непосредственно от короля. - То есть, - подытожил Дункан, - сам Таленэль велел ему напасть на моих разведчиков? - Вообще-то, их лидер – женщина по имени Гвиатэль, - поправил его юнец и тут же осекся, пожалев об этом. – Но да, вы, несомненно, правы, Ваше величество! Если Серебристый отряд что-то и делает, то только по приказу короля Альсорны. Король Маэрнский в изумлении слушал юнца, не веря своим ушам. Он мог, конечно же, велеть отрезать ему язык за такие слова, посчитав их клеветой. Но что-то подсказывало ему, что разведка на этот раз не ошиблась. Что-то ощущал Дункан все это время, но не мог понять, что именно. Он будто чувствовал, что за его спиной зреет какой-то заговор. Ситуация со старшим братом лишь усилила это предчувствие. А теперь еще и это. - Сир, не думаете ли вы… - хотел спросить испуганный советник, но не успел. - Интересная вырисовывается картина, - задумчиво протянул Дункан. – Несколько месяцев назад началась погоня за Драконьей короной. Мы, короли Анамана, пообещали друг другу сохранить мир в стране и беспрекословно присягнуть на верность тому, кто эту корону найдет. Пока эльфы Таленэля расправлялись с моими лучшими агентами, сам он вместе с моим братом занимался приготовлениями к свадьбе, о которой я даже не знал. Затем я позже всех узнаю об этом торжестве и позорно опаздываю на него, чтобы два дружных короля поставили меня в известность: они решили не спрашивать моего королевского мнения и подделали мою подпись при решении немаловажного государственного вопроса. После меня на глазах у своих подданных оскорбляет Багумир и показывает всем, что меня можно отшлепать, как какого-то мальчишку. В итоге я остаюсь без брата, без разведки, всеми осмеянный и выгнанный из Рокии. Как думаешь, Эктор, на что это похоже? Советник замялся, не решаясь ответить, и постарался дать наиболее мягкий ответ: - Я точно не знаю, сир… Но… Мне кажется… Ваши братья… Они… - Это похоже на начало войны, - перебил его Дункан. – Багумир объединился с Таленэлем во всех вопросах. Они не признают меня за короля, Багумир не признает за родного брата. - На вашем месте, сир… - На моем месте любой бы уже давно заметил заговор. Я знаю. Я был слеп и глуп, когда верил своему брату. Я чувствовал, что что-то не так в этих искренних порывах Таленэля сохранить мир между нами, но не мог понять, в чем дело. Теперь, мне кажется, я все понял. Король-эльф изначально хотел объединиться с Багумиром, подготовиться к войне, устранив моих лучших разведчиков, лишив меня уважения знати, лишив меня семьи, а затем напасть. - Но король Таленэль, - настаивал советник Эктор, - хотел сохранить мир… - Король Таленэль не хотел никакого мира. Он хотел набраться сил для решительного и подлого удара в спину. Я не дам ему такой возможности. Не получит такую возможность и Багумир. Мы нанесем удар первыми!

Глава XIII Ничто так не тяготит, как преданность. (Баронесса Кристи, 970г. Людской Эры) То была, как всегда, безоблачная и невероятно холодная пустынная ночь. Насекомые спрятались в песке и не решались показываться, будто тоже опасались холода. Легкий ветерок, изредка поднимавшийся, пробирал до костей. Луна бледным светом озаряла бескрайние мертвые просторы. Многочисленные созвездия ярко украшали ночное небо так, что человеческий глаз не мог не налюбоваться им, прежде чем заблудившийся путник здесь умрет от холода и одиночества. Но одному бродяге этой ночью судьба приготовила иную смерть. Ему полагалось умереть ни от холода, ни от жажды, ни от заразы. Сидя у костра и уставившись на жаркое пламя, он считал секунды до своей гибели. Ему было страшно, но он не решался бежать. Он понимал, что происходит, но не мог ничего исправить. Рядом с ним же сидел тот, чью душу огонь не грел уже долгие годы, а лютый мороз не мог заставить окоченеть. Тот, от кого и полагалась смерть этому путнику. - Таким образом, они и свергли с ее помощью Асулема, - закончил он свою историю, краем глаза следя за реакцией слушавшего его бродяги. - Господин… - дрожащим от страха голосом промямлил тот, надеясь своими вопросами отсрочить трагичный момент. Заросший черной бородой и длинными волосами, он был одет в какие-то лохмотья и имел при себе лишь дырявый мешок с хлебом и водой. Его смуглая кожа и легкий акцент говорили о том, что родом он с окраины пустыни. - Коул, - поправил его рассказчик. – Это мое имя. Коул, сын Дамиана Валодийского. - Сэр Коул, я восхищен храбростью вашей возлюбленной! Но вы так и не сказали, что же случилось с тем гладиатором по имени Адам. - Айден, - снова поправил его вампир. – Да уж, не сказал я о его судьбе потому, что не хотел портить концовку своего рассказа печальными моментами. Естественно, во время взрыва Червоточины он находился прямо над Хранилищем, а потому не смог избежать последствий. Ожоги, переломы, потеря крови – это еще не все, что ему досталось. - Так он умер? - Лучше бы и вправду умер. – Бродяге показалось, будто в этот момент ядовито-зеленые глаза Коула на мгновение вспыхнули ледяной яростью. – Когда я нашел его, он был при смерти. Вампир убрал с лица грязную прядь волос и начал очередной рассказ. Ему не просто не терпелось поведать кому-то свою историю, поделиться чувствами. Жизнь бессмертного, отвергнутого солнцем и людьми, наполнена одиночеством и скукой. Коул попросту хотел восполнить тот недостаток общения, который мучил его в этой пустыне. Хоть он и понимал, что жертва пытается растянуть время до рассвета, ему безумно хотелось напоследок рассказать о недавних событиях. *** Вампиры. Что мы знаем о них? С ними связано немало легенд и преданий – и у разных народов эти предания отличаются. Однако есть одно общее и весьма достоверное: вампиры бродят по миру лишь ночью. Это касалось и Коула. Он пережил немало ночей: некоторые из них отпечатались в памяти приятными воспоминаниями, некоторые – печальными или же вовсе кошмарными, а некоторые он совсем уже позабыл. Вы спросите: что же происходит с вампирами днем? Ответ довольно прост: днем эти хищники спят. Большинство из них предпочитают спать в своих гробах или склепах. Эту слабость по отношению к могилам объяснить не мог никто. Бывали, конечно, и те, у кого не имелось своего гроба. Им приходилось засыпать в пещерах, иногда даже инстинктивно присыпая себя песком. Кто-то предпочитал носить с собой урну с могильной землей. Такие сны вне собственного гроба казались Коулу противоестественными. Поэтому, просыпаясь посреди дня в очередной пещере Фалькомы, он испытывал сильное недомогание и раздражение, которое только усиливалось от проникающих в пещеру едва заметных человеку, но ослепительно-ярких для вампира солнечных лучей. Из-за светобоязни у него начинала болеть голова, сводя его с ума. И от этой боли он никак не мог укрыться, считая бесконечные минуты до заката. Разумеется, после бессонного дня его ночь превращалась в кошмар, оставляя одно лишь желание убивать, которое порой затмевало даже неутолимый голод. Одной из таких ночей он вылез из пещеры. Вся его одежда и волосы запачкались в песке, которым он присыпал себя перед сном. Голова раскалывалась, а десны неистово зудели. Несколько ночей назад Коул вполне адекватно попрощался с обожаемой Эленой и ее товарищами. Теперь же его мучило такое желание убивать, что жертвой могла стать даже его возлюбленная, по несчастью попавшись ему на глаза этой ночью. Обозленный на весь мир и совершенно не контролирующий свои действия, он вышел на охоту. Вампиры отлично видят в темноте, даже лучше кошек. Будучи превосходными хищниками, они также отличаются своим обонянием и слухом. Но то, что заставило Коула отвлечься от поисков жертвы, не уловили ни глаза, ни уши, ни нос. Некое особое вампирское чутье перебило в нем всякое желание убивать и сосредоточило все его внимание на западе. Будто сам дух ночи пожелал, чтобы его дитя отправилось туда. Коул словно слышал зов, который ни разу не доводилось ранее слышать, и бессознательно последовал ему. То был зов самой Смерти. Едва уловимая, но манящая мелодия вела его через бескрайние песчаные просторы. Неведомо откуда он знал, что придерживается правильного пути. Будто некая невидимая сила, незримый демон звал его к себе своей блаженной музыкой. Мир от этой музыки казался ему еще ярче. Звездное небо и лунный свет стали еще прекрасней. Головная боль и нестерпимый зуд вскоре отступили, и Коул погрузился в эйфорию, бездумно следуя зову. Тем временем музыка слышалась ему все четче и четче, давая понять, что он приближается к своей цели. - Приди ко мне, дитя мое, - раздавался в его голове тоненький приятный голосок. Коул уже даже не шел – он парил над землей, несясь к источнику зова. Ветерок нежно развевал его волосы, приносил новые запахи и звуки. Вскоре и запахов, и звуков стало огромное множество. И тогда вампир увидел то место, куда приманила его блаженная мелодия Смерти. То была портовая деревушка Селих, в которой ему когда-то давно доводилось побывать в качестве раба, перевозимого в клетке. Воспоминание об этой деревушке отравляло сознание также и тем, что уже через неделю после прибытия сюда его отдали каравану Асулема как подарок, цирковую зверюшку и обрекли на бесчеловечные пытки. Но в тот момент любые неприятные воспоминания сразу же растворялись в его голове, ибо мелодия, до этого ласкавшая «слух», теперь готова была вызвать самый настоящий экстаз. Коул понимал, что вот-вот окажется у цели. Но в деревушке его ждало небольшое разочарование: здесь проживало немалое количество людей, что усложняло поиск. Потому ему пришлось медленно скользить по песку от хижины к хижине, прислушиваясь к закрытым дверям, а также присматриваться к пьяным прохожим. Но запах алкоголя лишь вызывал отвращение. Коул чувствовал, что ни один из этих прохожих не мог привлечь его. Неудачные попытки отыскать источник мелодии начинали раздражать черноволосого вампира, и в его зеленых глазах загорелась злоба на тех, кто своим присутствием осквернял это ставшее священным для него место. Он готов был разорвать на куски каждого пьянчугу, проходящего мимо, уже за то, что тот посмел помешать ему наслаждаться райской музыкой. И тогда его внимание привлекло двухэтажное бревенчатое здание неподалеку от пристани, рядом с рынком. Неаккуратная, грубо сделанная и тускло освещенная настенным фонарем вывеска гласила: «Трактир Космача». Вы слышали предание о том, что вампир не может войти в дом без приглашения хозяина? Знайте, это чистейшая правда. Коул несколько раз постучал кулаком в дверь, надеясь, что песни и хохот посетителей не заглушат его стука. Однако хозяин либо вовремя проходил возле входа, либо обладал чутким слухом и, услышав, открыл дверь. - Да? – буркнул на удивление бритый и коротковолосый загорелый Космач. - Могу я войти? – вежливо спросил Коул своим бархатным низким голосом. - Разве на вывеске не написано, что открыто для всех? – ничуть не смягчился грубоватый трактирщик. – Заходи. Вампир не обратил внимания на грубость полноватого, одетого более-менее цивильно хозяина таверны и вошел. В нос ударили сотни новых запахов. Среди них вампир учуял и дешевое вино, и ром, и подгнившие фрукты, и заплесневевший хлеб, и пот, и дикий перегар. Такая же ситуация обстояла и со звуками: он слышал звон бьющейся посуды, хруст челюсти в пьяной драке, неприличный хохот, безобразную игру на флейте и даже чьи-то молитвы в дальнем углу. Такое обилие звуков и ароматов слегка сбило пришельца с толку, ибо он не привык находиться в людных местах. Последние несколько лет он либо просиживал в клетке, либо скитался по безжизненной пустыне. Но даже это не смогло заставить его потерять ту самую мелодию, за которой он несся сюда через бескрайние просторы. Выпивохи знали друг друга в лицо, а потому сразу же заметили появление незнакомца. Некоторые просто проигнорировали его, а некоторые стали разглядывать хоть и грязную, но довольно изысканную одежду, а также длинные волосы, которые в этих краях не решался носить никто: вши и жара не давали покоя местным жителям. Бросался в глаза также и мертвенно-бледный цвет кожи пришельца. Некоторые даже пытались отыскать на его поясе мешочек с монетами или же дорогие украшения, приняв за заплутавшего дворянина. Коул постарался сосредоточиться на звуках, и первым, что он услышал, оказалась душещипательная история одного из посетителей этого заведения, неустанно жестикулирующего и весьма красноречивого: - И вот, значится, друганы, пошел я с братками на озеро. Ловим рыбу, девок мацаем, купаемся, самогон рекой течет – в общем, гуляем как надо! И тут, значится, заметил Бородатый, что Косой пропал! Ну, мы, естессно, сразу веселье бросили и стали искать его. Понятное дело, если по пьяни мужик в воду лезет, то вода ему и могилой станет! В общем, так мы его и не нашли. На следующий день, значится, пришли уже трезвые и стали с баграми лазить в воде – опять не нашли! Никто не знал, что бабе его сказать, куда делся муженек-то. – Сидящие вокруг него четверо слушателей затаили дыхание в ожидании концовки рассказа. – И тут я вспомнил, что Косой ваще с нами на озеро не поперся! Видели бы вы лицо Бородатого в тот момент… Слушатели дико заржали, а один из них, самый молодой, не оценив юмора, задумчиво попытался вникнуть в рассказ: - А разве в Фалькоме есть озера? Хохот мгновенно прекратился, а товарищи одарили его сердитыми и укоризненными взглядами, рассказчик безнадежно покачал головой. Следуя своему инстинкту и невероятно четкому зову, вампир проследовал к лестнице. До сих пор морщась от резких запахов мочи и пота, он учуял новый – рвоты. Долго не решаясь пойти к его источнику, он все-таки ступил на скрипучую лестницу. Но было здесь и что-то хорошо знакомое ему. Что-то, чего Коулу не доводилось унюхать уже долгие годы. Что-то, чей запах он предпочел бы забыть раз и навсегда. Поднявшись на второй этаж, он сделал над собой усилие и толкнул дубовую дверь. Дверь распахнулась, и дурманящий, но до тошноты противный ему запах стал еще четче. Коул вошел в небольшую комнатку с одним лишь решетчатым окном, одноместной койкой, наспех сколоченным деревянным столиком и двумя стульями. В тусклом свете от стоящего на столе подсвечника виднелась парящая в воздухе пыль, кое-где жужжали мухи. Постель, в которой кто-то спал, не отличалась особой чистотой и была неумело заплатана в нескольких местах. Кроме одинокого спящего в комнатке никто не находился. Именно к нему привел Коула зов Смерти, который тут же утих. Но с какой целью? На этот вопрос, заданный почему-то только в тот самый момент, будто отрезвевший вампир не смог найти ответа. Помимо раздражающих нос запахов он чувствовал в воздухе присутствие хвори. Обычно те, чью кровь он выпивал досуха, никогда не звали его к себе сами неким телепатическим способом. Этот факт не давал ему покоя, а потому он не решался просто подойти и укусить спящего. Впервые услышав мелодию Смерти, Коул был не на шутку заинтригован. Он бесшумно подошел к больному, проверил, на самом ли деле тот спит, и присел на край кровати рядом с ним. Едва отвернув одеяло, под которым в холодную ночь спрятался спящий, вампир чуть не ахнул от удивления: на койке мирным сном спал знакомый ему Айден Вудкорт. Его отношение к лидеру наемников несколько ухудшилось с того момента, как Элена вместо долгожданных теплых объятий со старым другом предпочла ухаживать за полумертвым калекой. Тогда ему показалось, что Айден не доживет и до утра. Но, к его неудовольствию, он до сих пор дышал. Однако Коул не мог не учесть то, что именно от Айдена исходил зов Смерти. Это наталкивало его на мысль о том, что светловолосый скоро отойдет в мир иной. И нельзя сказать, что эта мысль хоть сколько-нибудь разочаровала его или расстроила. Равнодушно осмотревшись вокруг в поисках источника дурманящего аромата, он не нашел ничего необычного и принюхался к спящему: запах исходил от него. Не понимая в чем дело, вампир нахмурил брови, озадаченно убрал назад упавшую на лицо грязную прядь черных волос. Ему также стало интересно, что произошло с остальными путниками, решившими отправиться вслед за никудышным лидером на север, и каким образом они оказались в Селихе. Упускать возможность прочитать мысли самого Айдена вампир не хотел, ибо понимал, что такого случая ему может уже и не представиться. А соблазн взглянуть на его сны, пока никто не видит, вообще не давал ему покоя. Поэтому Коул подсел еще чуть ближе и едва ощутимо прикоснулся когтистыми пальцами к его щеке. *** Прохладное и мокрое от росы северное утро. Судя по зеленым деревьям и ярким цветам, растущим на полянах, действие происходило летом. Айден несся верхом через лес на породистом вороном коне, левой рукой удерживая поводья, а в правой держа заряженный арбалет. Несся он быстро, боясь не поспеть за гонимой косулей. С разных сторон раздавались лай гончих и крики загонщиков. Охота обещала принести крупную добычу. Айден сосредоточился на ритмичном топоте копыт своего вороного и перестал замечать посторонние звуки. Вылетев из леса на открытую местность, он не стал сворачивать с курса и продолжил погоню. Однако, проскакав галопом всего несколько минут, он заметил чуть в стороне от дороги перевернутую карету. Опасаясь за возможных пострадавших, Айден спрыгнул с коня и подбежал к месту происшествия, так и не выпустив из рук самострел. Вокруг кареты в суете расхаживал плешивый кучер, пожилой и слегка хромой на правую ногу. Каждый раз, проходя мимо оторванного колеса, он без всякого стеснения выкрикивал все новые и новые ругательства. А стесняться ему следовало молодой темноволосой госпожи, сидящей на траве и ждущей, пока ситуация изменится. Но кучер будто не собирался ничего предпринимать, кроме демонстрации своего богатого словарного запаса. Лошадей Айден поблизости не увидел и не знал, куда они делись. - Вам нужна помощь? – окликнул он кучера, после чего заметил молодую красавицу в пышном зеленом платье под цвет ее глаз. - Мне не помешал бы новый кучер, - улыбнулась в ответ она. - Здравствуй, Элена. – По лицу Айдена поплыла радостная улыбка. – Снова колесо сломалось? Задав этот вопрос, он на мгновение задумался над смыслом своих слов: «Снова?». У него возникло странное ощущение, будто эта ситуация происходила с ним уже не первый раз. Но приятный мелодичный голос чародейки заставил его позабыть о своих сомнениях и переключить все внимание на нее, наслаждаясь ее улыбкой. - Да, уже третий раз подряд, - ответила она, после чего встала с травы, подошла поближе и положила руку ему на ребра. – Болит? - Сейчас нет. Каждый раз, как я оказываюсь здесь, вся боль уходит. Должно быть, все дело в тебе, Элена. - А тебе идет такой наряд, - усмехнулась она в ответ, словно проигнорировав его слова. – Вылитый принц! Действительно, только сейчас Айден обратил внимание на свою одежду: темно-синий камзол с кружевным воротником и рукавами, черные брюки, шелковый позолоченный пояс и высокие ботфорты. Смотрелся он в таких одеяниях весьма благородно и мог сойти за самого настоящего дворянина и даже принца. И все же, чувствуя необъяснимое притяжение к Элене, он позабыл о странности своего наряда и выронил из руки арбалет, бесшумно упавший на примятую траву. Он заглянул в ее чудесные изумрудные глаза, в коих играл своими лучами солнечный свет. Черные вьющиеся пряди непослушно падали на лицо при каждом дуновении ветра. Чародейка нежно улыбалась, не отводя взгляда. Айден, ничего не говоря, убрал волосы с ее лица, нежно проведя тыльной стороной ладони по щеке. От его прикосновения, легкой щекотки девушка зажмурилась. Когда она открыла глаза, его губы оказались совсем уже рядом. Рот девушки слегка приоткрылся. Чувствуя ее приятное яблочное дыхание, Айден наслаждался каждой секундой. Медленно и нежно он прильнул губами к ее губам. Испытывая неподдельное блаженство, они оба прикрыли глаза. Элена сладко ответила на поцелуй, слегка приобняв ладонью его затылок. Они словно слились воедино, наслаждаясь счастливым мгновением в теплых лучах яркого утреннего солнца. В тот момент для них уже не существовало никого и ничего. Очарованный ею Айден слышал лишь ее дыхание, зарывшись пальцами в густых волосах. Он чувствовал, как бешено бьется его сердце. Скользя по ее сладким губам, он растворялся в волшебстве прекрасного момента. - Мерзость! – рявкнул Коул, возникший рядом. – Это омерзительно! - Коул? – синхронно воскликнули оба, отпрянув друг от друга. - Что ты здесь делаешь? – пытаясь отдышаться от неожиданности, спросил Айден. – И… как ты вышел на солнце? - У тебя весьма омерзительные сны! - гневно прорычал вампир. – Как ты смеешь осквернять чистоту Элены в своих снах?! Айден удивленно огляделся вокруг, недоверчиво посмотрел на тающую в воздухе печальную чародейку и свой наряд. Заметив, что вороной куда-то исчез вместе с перевернутой телегой и бестолковым кучером, он разочарованно покачал головой. От волшебства не осталось и следа. - Так это все сон? – спросил он. - Твое счастье, что только сон! - Но что ты здесь делаешь? – удивился Айден. – В предыдущих снах тебя не было… И тогда до него дошла суть происходящего: - Так ты проник в мою голову?! - Ты звал меня, - пожал плечами вампир. – Звал в своих снах. И я пришел на этот зов. А может, то был не ты, а сама Смерть, чей голос приятнее пения сирен. - И зачем же она позвала тебя? - А ты сам не догадываешься? Твой час пробил. - Ты лжешь! Я уже не чувствую боли, она давно отступила. А значит, мои раны заживают. Скоро я встану на ноги! - Увы, твоя проблема вовсе не в ранах, не в ожогах и не в сломанных костях. На самом деле… - Коул вдруг осекся, будто что-то почувствовал или услышал. – Пора просыпаться. *** [Продолжение следует]

Искренне благодарю за столь приятные отзывы!)) Они и вправду воодушевляют и мотивируют) Надеюсь в дальнейшем не разочаровать моих дорогих читателей!

Большое спасибо) Очень рад, что кому-то мое творчество по душе) Буду стараться и дальше)

предпоследний скриншот с растекшимся Дагоном... :D я давно так не смеялся) 

*** - Доволен? – вздохнул Азраил и устало взглянул на Азазеля, сидящего на одеяле и смеющегося над усердным монахом. - О, брат мой, не думаешь ли ты, - возмутился демон, - что это моих рук дело? - На мгновение мне показалось, что этот старец и вправду видит тебя… - Ты прекрасно знаешь, что это невозможно. Да и если бы он меня увидел, то от страха испустил бы дух быстрее этого калеки. Старик слеп. Что еще хуже, он ослеплен своей верой в некий дар изгонять зло. Но на самом деле у него даже нет дара чувствовать тонкую грань между добром и этим самым злом… Ангел одарил его недоверчивым взглядом и прошелся вокруг койки. Его печальные глаза наблюдали за мучениями Айдена. Будто бездонные синие озера они отражали все то сострадание, которое он испытывал в тот момент к этому человеку. По ангельским щекам покатились слезы одна за другой. Подобная сентиментальность уже наскучила демону, и теперь он становился раздраженным каждый раз, как у его брата начинались приступы меланхолии. - У меня рога зудят, когда ты смотришь на умирающих таким взглядом, - прохрипел Азазель. - Если ты хочешь быть человеком, то почему не хочешь проявлять человеческие чувства? - Да потому, что мы не люди, Азраил! – вспылил демон. – Мы не люди! Мы не чувствуем ни боли, ни тепла, ни холода, ни грусти, ни радости. Солнце светит не для нас, мир существует не ради нас! Ангел был ошеломлен таким выступлением, но демон не остановился: - Мы были созданы, чтобы служить. Служить этому миру, служить людям, служить Богу. Это Бог так решил! Он поставил людей выше нас! Смертных поставил выше бессмертных! Я показал нашему Отцу, каковы они на самом деле, научив их греху. И вместо того, чтобы исправить свою ошибку и уничтожить весь людской род, Он дает ему еще один шанс, а меня велит сбросить в Преисподнюю! Чем они лучше меня?! Чем эти смертные черви лучше меня?! Люди отделались Всемирным потопом, а я вынужден был гореть в Аду, а затем скитаться вечность по земле и забирать души грешников! - Именно из-за таких речей, - прервал его ставший серьезным Азраил, - ты и лишился крыльев и нимба. Ты заслуживаешь наказания. Из-за своей зависти, из-за неумения быть верным своему Господу ты и стал отверженным. Музыка Райских садов играет не для тебя. Ты завидуешь людям, завидуешь тому, что Он полюбил их больше, чем тебя. Из-за своей ревности ты лишился всех благ и привилегий. И даже спустя несколько тысячелетий ты не усвоил урок! Но я знаю, чего ты хочешь: стать человеком, чтобы разделить Его любовь. У тебя ничего не выйдет, брат мой. У тебя с людьми нет ничего общего… - Это ты мне говоришь о благах и привилегиях? – Демон слез с койки и подошел почти вплотную к ангелу. – Какие блага сулила тебе служба нашему Отцу? Вечно переправлять души мертвых на тот свет? А что взамен? Право на вход в Райские сады, белоснежные крылья и золотой нимб над головой? Признайся уже, брат, вечное существование не стоит всего этого! Мы оба были рабами нашего Господа. Оба были несправедливо отданы во услужение безмозглым людям! У нас у обоих было одно предназначение: нянчиться с ними. Мы изначально были достойны большего! Единственная разница между нами заключается в том, что мне хватило смелости пойти против Его тирании, пойти против несправедливости, бороться за свободу и право выбора! И я был за это наказан, да! Но поверь, я бы сделал это снова и снова, ибо я не хочу вечность плясать под дудку того, кто даже не удостоил меня чести видеть его. Азраил промолчал, не зная, что ответить на столь пылкую речь. - И знаешь, братец, - подытожил Азазель, - хочет Он того или нет, я найду способ стать человеком. Их внимание снова привлек Айден, которого уже начало тошнить. Кира, недавно поссорившаяся с Эленой, вышла за дверь с целью найти кого-то, кто сможет помочь ему. Азраил, наблюдая эту сцену, воодушевленно усмехнулся и долго еще стоял, с надеждой в глазах глядя на закрывшуюся дверь. Демон же с отвращением глянул на страдальца, рвотную жижу, заполняющую сосуд, и, наконец, улыбнулся. Причиной его улыбки стала Элена. - Хороша ведьма, - хмыкнул он, заставив брата отвлечься от своих мыслей. – Такая энергичная, хоть и знает о своей участи. - Она не такая, как остальные, - покачал головой ангел. – Она творит добро, помогает немощным и больным. - Адский пес уже ждет ее, как и любую другую ведьму, - довольно оскалился Азазель. – Ох, найду же я ей применение! Азраил, понимая, что спорить с этим бесполезно, проронил очередную жемчужную слезу. Таков был закон Господа: ведьмы и колдуны как порождения Тьмы попадали после смерти в Ад. Закон един для всех. И нет никаких делений на добрых и злых колдунов. Только Всевышнему дано быть вездесущим и творить чудеса. Тот, кто связывается с колдовством, приравнивает себя к Богу – а значит, достоин кары Его. Ангел прекрасно понимал, что в этом случае закон не являлся справедливым по отношению к милой Элене. Но идти против воли Отца, подобно Азазелю, он не хотел. Ибо безоговорочная преданность в его светлом сердце – отличительная черта Азраила, как и любого другого ангела, независимо от его ранга на небесах. - Ты ведь знаешь, что с ним будет? – спросил демон вдруг после нескольких минут паузы. – Или ангелам уже не дано видеть будущее? - Уже оттого, что это дано только ангелам, я не стану тебе рассказывать о будущем. Азазель фыркнул и скрестил руки на груди, его уродливые перепончатые крылья слегка задрожали от раздражения. - Мне хватает того, - сказал демон, - что мы оба стоим здесь над ним. А значит, его судьба вполне ясна. Еще чуть-чуть – и я заберу его с собой. - Заберешь? – удивился ангел. – Кто сказал, что он твой? - Его прогнившая душа, - легко и непринужденно ответил Азазель. – Или ты решился бы отнести такую черную душу на небеса и осквернить ею Райские сады? Азраил промолчал. Не потому, что решил уступить своему падшему брату, но потому, что не видел нужды спорить с ним. Ведь только ему было ведомо, что произойдет с Айденом и кому достанется его душа. *** Когда сквозь решетчатое окно стал пробиваться лунный свет, Айдена уже не рвало. Его просто трясло беспрерывно, а сам он лежал бледный и промокший насквозь. Жар немного спал, но лихорадка так и не прекратилась. Изредка из груди вырывался тихий стон, говорящий о том, что даже без сознания он испытывает мучительные боли. Элена сидела все это время рядом и периодически смачивала в холодной воде тряпку, чтобы протирать ему тело. За целый день, проведенный у постели одной, она сильно вымоталась, и появление гостей мало удивило ее. Дверь распахнулась внезапно. В комнату бесцеремонно вошли двое: Кира и Бородатый. При их появлении уставшая чародейка медленно отползла в сторону, чтобы не мешать подоспевшим помощникам. Несмотря на ночной холод в пустыне, Бородатый, все равно, так и не застегнул жилет, демонстрируя всем свои густые черные волосы на груди. Вероятно, именно они и согревали его холодными ночами. Однако с ним теперь была вязаная торба, которую он не выпускал из рук всю дорогу и поставил теперь рядом с койкой. - Что ты делаешь? – насторожилась Кира, видя, как Бородатый стал лапать Айдена в разных местах. – Ты обещал привести того, кто сможет нам помочь! - Я здесь один из тех немногих, - усмехнулся он, - кто всегда держит свое слово, дорогуша. Я обещал найти тебе того, кто поможет – вот он я! - Серьезно? Ты? Чем ты ему поможешь? Ты же вор! - Насколько я помню, ты меня на воровстве еще не ловила. – Он разговаривал с ней, одновременно ощупывая тело Айдена. – Следовательно, назвать вором ты меня не можешь. Надавив ему на виски, Бородатый услышал обессиленный стон. Это вызвало на его лице странную гримасу, что Кира восприняла враждебно. Пока Бородатый рылся в своей торбе в поисках чего-то нужного, наемница закипала от гнева и едва держала себя в руках, готовая вот-вот ударить наглеца. - Чем ты ему помогаешь?! – возмущалась она. – Ты мучаешь его! - К чему все эти истерики, цыпочка? – Он схватил ее вдруг за локоть, заставив замолкнуть. – Я хотел по возможности выяснить, от чего страдает твой дружок. - Выяснил? – уже спокойно проговорила наемница. - Нет, - отрезал Бородатый. – Мне очень жаль. Конечно, я не врач, но некоторые болезни мне хорошо знакомы. От них у меня есть средства. Но не от этой… - Болезни? Так он болен? - А что, не похоже? Кира ошеломленно взглянула на бледного как смерть Айдена и отпрянула. - Так вы думали, он не болен? – усмехнулся Бородатый, хоть и знал, что момент для смеха не совсем подходящий. - Я думала, причиной всему послужили его переломы, внутренние кровотечения… может, даже заражение крови. - Или нечисть, - словно сама себе сказала Элена, сидя на полу в обнимку со своими коленями и глядя в никуда. - Нет, цыпочка, - уверял он, стараясь сдержать смех.. – Тут не заражение. И уж точно… не нечисть… Нашел! Он достал, наконец, из торбы черную непрозрачную склянку размером с кулак, наполненную какой-то жидкостью. Все устремили на нее взгляды: Кира – настороженный, а Элена – безразличный. - В вашем друге засела зараза, которая выжигает его изнутри, - пояснил Бородатый. – Я не врач и не могу вылечить его. Но знаю одно: он очень сильно мучается уже несколько дней. Так недолго и с ума сойти от боли! Вот это, - он показал им склянку, - даст ему время отдохнуть от этой боли. Может быть, он даже проснется через пару часов. - Что это? – недоверчиво спросила Кира. – Какое-то ведьмовское снадобье? Увидев, как Элена качает головой, наемница поняла, что никакого колдовства в этой склянке нет. За неимением иного выхода она кивнула Бородатому и позволила тем самым влить несколько капель Айдену в рот. Затем он заткнул бутылочку и отдал ее Кире. - Давай по пять капель каждые два часа, - сказал он. – Когда проснется, можешь разбавлять водой и увеличивать дозировку. Он тебе только спасибо скажет. Но! Даже не вздумай мешать с алкоголем! Все поняла? - Да, - кивнула женщина. - Когда эта закончится, приходи еще. – Он любезно улыбнулся. – У меня найдется пару склянок. И да, не забудь, конечно же, деньги. Бородатый не стал прощаться. Он просто забрал свою торбу и вышел из комнатки. Кира понимала, что надеяться на его помощь им уже не придется: денег, о которых он напомнил, у нее уже не было. За свои услуги он забрал все. Элена, изнуренная невероятно долгим днем, спустя четверть часа заметила: - Он перестал стонать. Вроде даже уснул… Действительно, стоны и лихорадка прекратились. Их друг Айден наконец-таки успокоился и теперь мог впервые за несколько дней поспать. Кира устало улыбнулась, глядя на измученное лицо чародейки. Затем ей все-таки пришло в голову взглянуть еще раз на ту склянку, что Бородатый оставил ей в обмен на единственные деньги. Ведь именно эта склянка послужила их другу успокоительным и обезболивающим средством. Надеясь найти на боку бутылочки наклейку со сложным медицинским термином, Кира была слегка удивлена, увидев на ней всего одно простое слово. Еще больше она удивилась, когда ей показалось, что это слово она когда-то ранее уже слышала, хоть и не могла вспомнить где. - Что там написано? – поинтересовалась Элена, увидев озадаченное лицо подруги. Кира нахмурилась, изо всех сил напрягая свою память. Но ее познания в области медицины, как и познания Айдена, были ничтожны, ибо в Братстве она уделяла время совершенно другим наукам. Понимая, что она не может вспомнить этого слова, наемница равнодушно ответила: - Опиум.

«Особую ценность имеет лишь то, что не вечно» (Азазель, демон, научивший человечество греху) Глава XII Селих. Место, которое боги возненавидели еще до появления суши. Место, кишащее самыми мерзкими представителями преступного мира. Здесь торговля ни в чем не повинными людьми привычнее рыбной ловли, а насилие заменило собой всякое развлечение. В Селихе чернокожий имеет не меньше свободы, чем белый. Но и злобы в сердцах местных негров на тех, кто притесняет их испокон веков, тоже немало. Именно здесь разумный человек хотел бы оказаться меньше всего на свете. И именно сюда поклялся не возвращаться Айден Вудкорт с учетом событий, произошедших в этой деревне по его замыслу. Тем днем солнце светило как всегда ярко и беспощадно, выжигая все живое и неживое. Торговцы на рынке спасались от пекла сами и спасали свои продукты под навесами из дешевой парусины. Мясо при таких температурах быстро протухало и привлекало целый рой мух, неустанно жужжащих вокруг. Выпивка становилась теплой и приобретала тошнотворный вкус. Фрукты и овощи сохли, и оттого никто не хотел их покупать. Постоянный доход здесь имели те, кто обзавелся небольшим погребком, способным сохранять прохладу для товаров, либо торговцы безделушками и даже драгоценностями, которые мало значили для пустынников, но имели огромную цену на севере. И, как ни странно для портовой деревни, зачастую отдавать свой товар торгаши соглашались не за деньги, а за пресную воду. Как уже было сказано ранее, знакомый читателю Айден никогда бы по доброй воле не решился вернуться в Селих. Однако, по некоторым обстоятельствам, принимать решения он не мог. Потому его туда вернули его друзья. Сафаи, Матуна и Адэ, всю дорогу несшие его от пристани до трактира, не стали даже останавливаться ради отдыха и поспешно покинули деревню, оставив уже бывшего лидера на попечение Элены и Киры. Свое бегство лучники объяснили тем, что возвращаться на север у них нет ни малейшего желания, а в Селихе им не особо рады. Банги привлекали к отряду много внимания, а потому их уход был как нельзя кстати. И вот они остались одни: наемница во рванье Кира, изнуренная чародейка Элена и пробывший два дня без сознания Айден. Из оружия у них остался лишь стилет да необычный куб, а из провизии – две бутылки воды с ромом и вяленое мясо. К обеду Кира нашла капитана корабля, согласившегося помочь им добраться до севера. Однако, узнав о том, что среди пассажиров окажется готовый в любой момент испустить дух бедолага, суеверный полуэльф отказался везти у себя на борту того, кто в любой момент плавания может стать голодным мертвецом. К тому же, поездку пришлось отложить уже из-за того, что Айден вдруг зашевелился. Но это вовсе не значило, что он пришел в себя: у него началась лихорадка и жар. Чтобы хозяин трактира не вышвырнул рассадника болезней за дверь, его спутницам пришлось держать все в строжайшем секрете и не впускать в комнатку никого. Это весьма осложняло дело, поскольку на следующий день провизия у них совсем закончилась, а местные торгаши да работяги стали обращать свои похотливые взгляды на очаровательных незнакомок. Особенно их привлекала Элена, чье платье было оборвано по самые колени. Кто-то, перешептываясь между собой, называл ее «мадамой», а кто-то – «необъезженной графиней», ибо девушка действительно обладала благородными чертами лица, и ее легко можно было спутать с дворянкой. На светловолосую Киру тоже нашлись любители, которые то и дело присвистывали, когда она проходила по базару в поисках пригодной еды. Ее рваная одежда, которую Элена кое-где заплатала кусками своего платья, смотрелась дерзко и вызывающе. Поэтому бездельники ловили себя на том, что у них текут слюни, когда смотрели ей вслед. Однако Кира в отличие от Элены не стала игнорировать эти взгляды. Найдя наиболее робкого из местных торговцев, она решила воспользоваться тем эффектом, который оказывал на него ее наряд. В результате ей удалось купить буханку хлеба и бутылку рома почти бесплатно. Это оказалось весьма кстати, ибо денег у путников осталось только на плавание. Тем временем Айдену становилось все хуже и хуже. Его лихорадило без перерывов. Временами он начинал бредить и разговаривать с кем-то, кого в той комнатке вовсе не было. Элена не понимала, кто мог привидеться ему в бреду, однако Кира, услышав знакомые имена, догадалась: его мучили воспоминания об убитых им детях. Изредка бормотание прерывалось, и тогда из комнаты доносились душераздирающие крики боли, которые он уже не мог сдерживать. Чтобы не вызвать лишних подозрений, Кире приходилось затыкать Айдену рот. Тогда его стоны хотя бы не могли услышать за дверью. Но дальше так продолжаться не могло. Их друг срочно нуждался в помощи целителя, найти которого в этом Богом забытом месте было невозможно. Тем не менее, прогуливаясь на третий день по рынку в поисках свежего питья и надеясь снова наткнуться на слабовольного торгаша, Кира почувствовала за собой слежку. Конечно, местный сброд и раньше пожирал ее взглядами, полными самых грязных мыслей, но не более того. Однако в этот раз кто-то отважился преследовать наемницу, скользя от прилавка к прилавку и не сводя с нее глаз. Кира отлично чувствовала это, будучи бывшим членом Братства. Понимая, что в таких ситуациях вести преследователя домой нельзя, она повела его за собой в глубь рынка. Смешавшись с толпой, ей удалось оторваться. Однако она вовсе не хотела сбежать от преследователя. Прежде всего, Кира желала выяснить, кто вздумал за ней идти: местный маньяк или же один из тех, от кого троица путников бежала в Селих. В тот момент она наконец поняла, насколько глупо было задерживаться в этой деревушке, ибо первым делом эльфы искали бы их именно здесь. Разумеется, эти мысли и раньше посещали ее голову. Однако выдвигаться в путь, когда Айден в таком состоянии, было бы еще глупее. Каково же было ее облегчение, когда она обнаружила, что преследователь оказался вовсе не эльфом, а простым мулатом в одних грязно-серых штанах из мешковины и с клеймом на лбу. Клеймо в виде буквы «Р» означало, что он беглый пират, некогда осужденный и приговоренный к каторге. То, что этот беглец теперь спокойно разгуливал по Селиху, нисколько не вызывало удивления ни у местных, ни у Киры. Она прекрасно понимала, что это за место. Ведь именно здесь беглые воры, убийцы и насильники могли прятаться от правосудия. Потеряв свою жертву из виду, мулат разочарованно развернулся и потопал в неизвестном направлении. Едва Кира успела самодовольно усмехнуться, как чья-то рука из толпы сорвала с ее пояса мешочек с монетами. Ей не составило труда определить вора, который не стал даже тратить время, чтобы незаметно уйти, затерявшись в той же толпе. Вместо этого он, расталкивая всех и привлекая к себе внимание, понесся прочь к пристани. Грабителем оказался белый мальчишка, на вид лет десяти. - Стой! – кричала ему вслед разъяренная Кира и рванулась вслед за ним. – Мне не впервой наказывать детей! Хоть с виду он и был худым оборванцем, бегал он хорошо. Естественно, не настолько хорошо, чтобы Кира не смогла его догнать. Однако мальчик не просто хотел сбежать от ее преследования: у пристани, среди высоких гор из бочек и ящиков, его наверняка ждали взрослые, для которых он и воровал. Поняв, куда бежит воришка, наемница слегка сбавила скорость. Лезть в тесный проход между высокими ящиками, где ей могли устроить засаду, она не хотела. Но отдавать единственные деньги какому-то сопляку ей хотелось еще меньше. Потому она достала из сапога стилет и спрятала его тонкий клинок в руке. Медленно и тихо лавируя между ящиками и бочками, Кира готовилась в любой момент отразить нападение. Однако, увидев ожидавшую ее троицу загорелых мужчин низшего сословия, она поняла, что никакого нападения не будет. Все трое были лысыми, одетыми в рваные штаны и распахнутые жилеты, и сидели на маленьких бочонках с кормом, объедаясь вяленой курицей. В глаза бросались густые черные брови и такая же густая растительность на груди. Лицо одного из них покрывала недельная щетина. Лицо другого, толстого и потного, было покрыто прыщами и язвочками. Третий же лицом оказался чист, но не имел полруки по самый локоть: конечность вполне могли отрубить по южным законам за кражу. Мальчишка, стащивший мешочек с деньгами, встал рядом с Бородатым и, опустив взгляд, стал ждать его приказов. Тот, в свою очередь, взвесил в руке мешочек и, удовлетворенный, дал ему куриную ножку. Оборванец стал жадно обгладывать ее, позабыв про все и всех. Не было сомнений, что его умышленно морили голодом, заставляя воровать у беспечных людей и отплачивая ему за это едой. За их спинами покачивалась на волнах пришвартованная парусная лодка. - Харош, малец! – похвалил его Прыщавый, громко чавкая и тыча куриным крылом в Киру. – Гляди, какую девку приволок! - Э! – обратился к ней Однорукий. – Ты чо прикатила? Подработать хошь? Сперва зубы покажь! - Если чо, братки, - добавил Прыщавый, - эту я первый пялить буду. Сёдня мой черед! Перестав стоять в оцепенении, шокированная такой наглостью Кира, обрела контроль над собой и уверенно заявила: - Даю вам пятнадцать секунд, чтобы вернуть мне мои деньги. В противном случае я скормлю вам ваши собственные уши. Повисла небольшая пауза. Прыщавый и Однорукий изумленно таращились на Киру, раскрыв рты. Затем, как по команде, оба синхронно захохотали, разбрызгивая ошметки курицы изо рта. Бородатый же все это время сидел спокойно, не обращая никакого внимания на пришельца и своих товарищей, и грыз куриную грудку, закусывая огурцом. Голодный мальчишка дочиста обглодал дохленькую ножку и, ничуть не утолив свой голод, пытался теперь разгрызть саму кость. На мгновение он прервал свое занятие, услышав грубый хохот, но затем снова продолжил. - Давай! – воскликнул весело Прыщавый и вскочил с бочонка. – Накажи меня, мадама! Я весь твой! Происходящее стало походить на дешевую театральную сценку о нелегкой жизни сельских девиц, коих местные мужики притесняли да насиловали, когда им вздумается. Прыщавая рожа расплылась в довольной улыбке, предвкушая упругое тело. Его блестящие от куриного жира руки потянулись к Кире. В глаза ей бросились желтые зубы, между которыми застряли куски шкуры. Пальцы его сжимали в воздухе невидимую грудь. Все это вызывало легкую насмешку и выглядело так убого, что Кира даже не решалась отступить назад, чтобы занять более выгодную позицию для выпада. Ей попросту было интересно, до чего этот хряк додумается дальше. Но больше ждать она не стала, ибо Прыщавый подошел на расстояние вытянутой руки и собирался уже схватить ее за грудь. Тогда Кира, не задумываясь, схватила его за кисть и резко потянула на излом – да так сильно, что чуть не сломала ему кость. Хряк взвыл и упал на колени, схватившись свободной рукой за свое предплечье. Мальчик выронил косточку. Однорукий резко замолк и вскочил с бочонка, собираясь прийти на помощь товарищу. Бородатый как ни в чем не бывало продолжил есть курицу. - Зря ржете, утырки, - лениво проговорил он, не отрывая взгляда от пищи. – С наемницами не шутят. Однорукий замер, услышав последнюю фразу, и изумленно уставился на Киру. Ему уже не хотелось спешить на помощь своему другу. Вместо этого он плюхнулся обратно на бочонок, опасаясь за свою единственную руку. Прыщавый же визжал, как самая настоящая свинья. По его потному лицу покатились слезы. Во взгляде виднелся неподдельный ужас и мольба о пощаде. Кира, сначала намеревавшаяся обезглавить всех троих и проучить мальчишку, заинтересовалась внезапной осведомленностью Бородатого. - Знаешь, кто я, деревенщина? – удивленно уточнила она у него, не выпуская руки Прыщавого. - Я здесь все и про всех знаю, - спокойно ответил он. – Иначе бы я не просил мальца красть именно у тебя. - И что же ты знаешь обо мне? - Все, - повторил он и кинул мальчику очередную косточку. Тот поднял ее и стал жадно грызть. Кира, увидев это, поморщилась от отвращения и даже жалости к ребенку. - Отпусти его, - предложил Бородатый, взглянув, наконец, ей в глаза, - и мы поговорим. Она выпустила руку Прыщавого и с разворота ударила его пяткой в челюсть. Раздался громкий противный хруст. Хряк упал без чувств лицом на дощатый пол. Однорукий на этот раз не стал вскакивать с места, но вопросительно взглянул на Бородатого, ожидая его дальнейшей реакции. Однако тот увидел, что их товарищ все еще дышит, и покачал ему в ответ головой, озвучив затем свои мысли: - Он заслужил это. Кира довольно хмыкнула. - Теперь мы можем поговорить, наемница. - О чем мне с вами разговаривать? – презрительно взглянула она него. – Верните мои деньги – и я оставлю вас в живых. - Ты слыхал, чо говорит! – возмутился Однорукий. – Надыть братков звать! Нечо с ней балакать! - Я слышал, - все так же спокойно и удивительно вежливо тянул Бородатый, - что твой друг при смерти. - Да! – подхватил Однорукий. – Мы слыхали, твой кореш скоро дуба врежет! Бородатый смерил товарища взглядом, и тот умолк. - Если это правда, - продолжил он, - было бы весьма и весьма неразумно убивать тех, чья помощь тебе пригодится. - Без этих денег для меня любая помощь будет бесполезна. Они нужны мне, чтобы убраться отсюда подальше. - Не сомневаюсь. Я не хочу вдаваться в подробности и узнавать, кому ты перешла дорогу. Но одно знаю точно: ты не оставила здесь своего друга умирать, хотя могла уплыть еще три дня назад. Не оставишь и сейчас. Не знаю, кто за тобой гонится, красавица. Но быть пойманной для тебя не так страшно, как страшна смерть дружка, вопящего по ночам на всю улицу. Кира на мгновение задумалась над его словами. Ее смущал также тот факт, что кража была подстроена лишь для того, чтобы приманить ее. Бородатый заметил это, и на лице его поплыла легкая улыбка. Не желая проигрывать незнакомцу, наемница протянула руку ладонью кверху и потребовала снова: - Верните мне мои деньги. Иначе умрут все. Включая мальца. Мальчик испуганно спрятался за спиной Бородатого, но кость уже не выронил. Однорукий пытался скрыть свой страх за злобным взглядом, которым он сверлил незнакомку. Кира властно смотрела на Бородатого, ожидая возврата своих денег. Тот, в свою очередь, не спешил исполнять ее требование: может, из-за гордыни, а может, из-за чего-то еще. Тем не менее, он взял с колен бренчащий мешочек и, сопровождаемый изумленным взглядом товарища, подошел к Кире. - Я отдам тебе твои деньги в этот раз, - уступил он. – Моя жизнь мне дороже. Мешочек с монетами упал в женскую ладонь. Не торопясь разворачиваться, чтобы не подставить спину под удар, Кира подождала, пока Бородатый вернется на свое место. Тот понял, чего она ждет, и послушно уселся на бочонок, оторвав очередной кусок курицы. Когда девушка уже повернулась и собралась удалиться, он все-таки сказал ей вслед: - Если вдруг одумаешься, я буду здесь. – Кира замерла, не оборачиваясь, и тогда он довольно добавил: – И не забудь свои деньги. *** Вернувшись на базар, Кира обратила внимание на то, как быстро пролетело время. Оставлять надолго своих друзей одних в таверне она не хотела, ибо опасалась незваных гостей. Потому, купив задешево у того же торгаша несколько яблок и бутылку рома, наемница поспешила вернуться в комнатку на втором этаже. Было уже около пяти часов вечера, а улицы Селиха к тому времени начинали заполняться пьяными матросами и портовыми рабочими, чинящими по вечерам беспредел. Но в комнате ее ждало удивление. Незваный гость действительно пришел, пока Кира отсутствовала. Хромой старичок в затертой коричневой рясе с накинутым на голову капюшоном стоял рядом с койкой, склонившись над Айденом. Элена сидела в углу на стульчике и наблюдала за происходящим. Кира, закрыв за собой дверь, не стала церемониться и тратить время на любезные приветствия и сразу перешла к делу: - Какого черта здесь происходит? Элена покраснела, когда наемница с укором взглянула на нее, и опустила взгляд. Старичок, по всей видимости, монах-отшельник, тяжело повернулся и встал лицом к ней, опершись на кривой дубовый посох. Его мутные глаза, скорее всего, давно ослепли, а потому он ориентировался на слух. Гость выглядел доброжелательным, его усталая улыбка говорила об его искренности, а когда он разговаривал, его мягкий старческий голос вызывал доверие: - Здравствуй, дочь моя. - Вообще-то, - задрала бровь Кира, - ты мне в прадеды годишься. - Кира, - шикнула чародейка, которой стало стыдно за поведение подруги, - он всех так называет. - И Айдена тоже? - Ваш друг, - ответил монах любезно, не обращая внимания на издевки, - нуждается в помощи. Если ему не помочь, он может умереть. Возмущенная, как ей казалось, идиотизмом Кира почувствовала, как у нее от всего этого перехватывает дыхание и возникает желание ответить что-либо колкое. Но, сдерживая себя из вежливости и понимая, что заводить недругов в этом и без того небезопасном месте будет неправильно, она сделала глубокий вдох и постаралась ответить помягче: - Серьезно? - Кира, - вмешалась Элена, - это местный священник. Хозяин таверны рассказывал, будто он каждый вечер приходит к нему в заведение, садится в углу и до полуночи читает молитвы. - Учитывая качество местного пойла, я и сама скоро начну молиться перед тем, как выпить. - По словам посетителей трактира, этот человек творит чудеса. Он исцеляет своими молитвами. И даже… - Что? – спросила Кира, не дождавшись окончания ее фразы. - И даже изгоняю нечисть, - закончил за нее монах. – Ваш друг при смерти именно оттого, что темная сущность засела в нем и не дает телу поправиться. Кира, зная, что старик слеп, не стала следовать этикету и тихонько наклонилась к нему, принюхиваясь. Не учуяв запаха алкоголя, она пожала плечами. Гость был абсолютно трезв. Все, что он говорил, говорилось всерьез. Это значило для Киры либо то, что старик из-за возраста не дружил с головой, либо то, что он попросту врун и шарлатан, зарабатывающий на глупой суеверности людей. Однако последняя догадка вмиг развеялась, когда священник сказал: - Не бойтесь, я не возьму с вас ни гроша. Мое призвание – помогать людям, а не обчищать их карманы. «Ну, точно маразматик, - думала Кира. – Либо он сумасшедший, возомнивший себя чудо-экзорцистом и «работающий» бесплатно, либо на самом деле изгоняет так называемую нечисть из людей и попросту не берет за это денег. В любом случае он самый настоящий идиот, ибо делать что-либо за пару теплых слов может решиться только кретин». - Что ж, - вздохнула она, - расскажите, как вы будете изгонять нечисть? Ничего не ответив, монах улыбнулся ей, хоть и смотрел чуть мимо, а затем снова повернулся к Айдену и возложил руки к небу. Внешне посох казался тяжелым, однако старик не уставал держать его в течение полуминуты, тихо шепча молитву. Элена в это время напряженно сидела на стуле и взирала на него с надеждой. Кира же стояла чуть позади него, скептично скрестив руки на груди и постукивая носком сапога по скрипучему полу, и ждала, чем закончится этот цирк. Вдруг шептание молитв прекратилось. Монах обрушил ладонь на Айдена с громким шлепком. Девушки не успели сообразить, что произошло: старик ударил их друга или же сам упал в обморок. Однако он продолжал колдовать над искалеченным гладиатором, крича во весь голос на южном языке. Элена, прожившая в этих краях с самого рождения, по всей видимости, понимала его речь. Кире оставалось просто продолжать стоять и закатывать глаза в особо театральных моментах. Вместе со сменой ритма чтения молитв сменилось и поведение Айдена. Все это время он лежал спокойно, едва заметно дыша. Теперь же его снова охватила лихорадка, а вскоре по лбу покатились капли пота. Это заставило наемницу насторожиться, ибо перестало походить на дешевую театральную сценку. Что-то действительно происходило в тот момент с их другом. Молитвы старика произвели какой-то эффект. Чародейка, наблюдавшая за всем этим с затаенным дыханием, боялась теперь пошевелиться и ждала того момента, когда тело Айдена начнет левитировать, а из него вырвется демон. Но этот момент все не наступал. Старик начинал читать все громче и громче, не боясь охрипнуть или привлечь внимание постояльцев с первого этажа. Однако никаких эффектов кроме лихорадки и жара вызвать ему не удавалось. Тогда он перешел на общепринятый северный язык и стал размахивать посохом и рукой, словно отгоняя кого-то невидимого, стоящего над телом Айдена. Но кроме мух и комнатной пыли отогнать у него никого не получалось. - Изыди же, нечистый! – вопил он. – Изыди! - Ладно, - вздохнула Кира, - хватит. Как по команде, старик перестал орать и размахивать посохом, снова оперся на него и повернулся к наемнице. На его уставшем лице не осталось и следа от былой улыбки и добродушия. Теперь на нем читалось лишь истощение и горечь. Элена вскочила со стула и подбежала к нему, чтобы помочь удержаться на ногах. Но он не нуждался ни в чьей помощи. Из груди его вырвался стон разочарования, будто он сам себя винил в том, что ему не удалось помочь бедняге. Чародейка же старалась его утешить и убедить всех, что изгнание почти увенчалось успехом: - Кира, ты ведь сама видела! Посмотри, как его лихорадит! Наверное, в нем действительно кто-то живет. Кто-то, кого разозлили эти молитвы. Но старик не обращал внимания на утешительные восклицания Элены и медленно, скрипя по полу своим посохом, вышел за дверь. Чародейка хотела выбежать вслед за ним, чтобы уговорить его попробовать еще раз. Ее остановил взгляд Киры, сочувственно провожающий священника. - Что? – спросила Элена, возмущенно поставив руки на пояс, когда дверь захлопнулась. - Не поняла, - нахмурилась наемница. - Чего ты вдруг так загрустила? Не придумала, как съязвить на прощание? - Ты намекаешь на то, что я виновата в отсутствии результата? – Брови ее задрались так высоко, что на лбу образовались три глубокие морщины. – Извиняй, подруга, но это уже перебор! - Перебор? А издеваться над старым человеком, единственным со всей деревни решившим помочь Айдену – не перебор? К нам пришел священник! Священник!!! А ты нахамила ему! - Хочешь сказать, что это из-за хамства нечисть не захотела вылезать под частушки этого шарлатана? Да если бы на меня так орали и махали над моей головой дубинкой, я бы тоже несколько раз подумала, прежде чем вылезти. Рассвирепевшая Элена покраснела еще гуще и задрожала от распирающей ее злости. Не найдя чего ответить, она со всей злости сжала кулаки. В этот момент чувствительный к Энергии человек ощутил бы в воздухе легкую вибрацию. Но в отличие от Айдена Кира не обладала такой чувствительностью, а потому слишком поздно поняла, что произошло, когда завибрировало у нее в макушке. Удивленно проведя рукой по голове, она увидела зажатый в своей ладони клок светлых волос. Недоумевая, она провела по голове другой рукой. И снова обнаружила в ней клок волос. Когда она поняла, что натворила чародейка, сердце бешено застучало, а дыхание перехватило от паники. Лицо Элены же стало, наконец, злорадно-довольным, а изумрудные глаза ее коварно заискрились. - Ах ты вшивая… - прохрипела злобная Кира. Понимая, что сейчас в нее что-то полетит, чародейка сымпровизировала легкий невидимый барьер – и не зря. В следующий момент Кира выхватила из своего сапога стилет и метнула его, целясь в лицо. Если бы не барьер, история дочери Асулема закончилась бы на этом месте. К счастью, тонкий клинок отскочил от невидимой преграды и упал на пол, воткнувшись между досок. Не ожидав такого поворота и опасаясь ответного удара каким-нибудь заклинанием, наемница отступила назад в поисках укрытия. - Не подходи ко мне, грязная ведьма… - шипела она. Элена, видя, как та беспомощно пятится, словно загнанный в угол зверь, довольно ухмыльнулась. Ее забавляла беспомощность высокомерной Киры, хоть немного, но раздражавшей ее еще с момента знакомства. Возможно, коварная чародейка и дальше продолжила бы наступать, тешась опаской в глазах своей жертвы. Но в следующий момент произошло то, что положило этому конец. Айден вдруг громко застонал, схватившись за голову, но, по-прежнему, не открывая глаз. Он начал извиваться в постели, истекая потом и крича от боли. Кира упала на колени рядом с ним и хотела зажать ему рот, чтобы не сбежались любопытные постояльцы или – что еще хуже – хозяин таверны. Но не успела она прикоснуться к нему, как он согнулся в судороге. Его начало рвать, и поскольку за несколько дней он ничего не съел, изредка просыпаясь ради пары глотков воды, рвота была жидкая. Кира заметила, как волосы, упавшие на пол, в тот же миг растворились в воздухе, и поняла, что весь фокус с облысением – очередное представление иллюзионистки. - Ну ты и швабра, - огрызнулась наемница через плечо. Элена не стала стоять в стороне и поспешила на помощь Айдену, содрогающемуся при каждом рвотном позыве. Она взяла со столика дешевую глиняную вазу с засохшими цветами, выкинула их и подставила сосуд под его рот, сев на пол рядом. Кира, увидев эту заботу, закатила в очередной раз глаза и недовольно взглянула на обеспокоенную девушку. Ей казалось, что еще чуть-чуть – и чародейка ринется прочь из комнаты в поисках полоумного старика, чтобы тот закончил-таки свой ритуал. Но Элену уже не волновали ни монах, ни разговорчивая наемница. Она уделяла внимание только бедному Айдену, при виде мучений которого вот-вот готова была пустить слезу. - И это все, чем ты ему можешь помочь? – фыркнула Кира. – Поднести вазу, чтобы было куда тошнить? - У тебя есть какие-то идеи? – огрызнулась Элена. - Ты же ведьма! Наколдуй ему что-нибудь от тошноты! Какое-нибудь снадобье! - Я могу наколдовать разве что иллюзию снадобья. Но от этого ему легче точно не станет. - В этом и заключается вся твоя польза? – Кира вскочила на ноги. – Точнее иллюзия пользы. Это слово она проговорила с особым отвращением, перекривляв чародейку, и направилась к двери. - Куда ты собралась? – услышала она перед выходом. - Искать помощь… Ее ответ заглушил очередной душераздирающий стон Айдена. Но Элена даже не обращала на нее уже никакого внимания, занятая ухаживанием за товарищем. Потому она не увидела, как Кира достала из сапога мешочек со звонкими монетами, который прятала там во избежание нелепого повторения ошибок, и скрылась за дверью. [продолжение следует]

вот

После 0.9 будет 0.10?.. Я извиняюсь, быть может, сейчас математику преподают не так, как это делали раньше, но все-таки меня учили, что 0.9 больше 0.10. Ибо 0.10=0.1. То есть будет откат? или они хотели сказать, что будет 1.0?

спасибо) автору всегда приятно, когда его работу ценят)

Двери закрылись за спиной Таленэля, когда он вышел в вечерний сумрак, дабы насладиться свежим горным воздухом. В некоторых окнах уже горел свет, говоря о том, что не все дворяне города гуляли на королевской свадьбе. Вдали виднелся торговый район, где простолюдины продолжали веселье в честь государя. Некоторые из них решались даже проникнуть на территорию южного района, зажигая свои фейерверки. Но стража таковых сразу же гнала прочь. Дункан стоял, прислонившись к высокой мраморной колонне, со своим пажом и курил трубку. Учитывая, что это занятие считалось модным среди знати, король-эстет не мог пренебречь им. Крупные хлопья снега падали на меховой воротник его плаща и длинные черные волосы, которые уже начинали завиваться. Молодой паж стоял рядом и мерз в тоненькой ливрее и накинутой сверху шубке. Заметив появление короля эльфов, он растерялся, не зная, что ему делать, и не решаясь потревожить своего господина. Однако Таленэль сам известил брата о своем присутствии: - Позволь составить тебе компанию, брат мой. Дункан недовольно обернулся и тут же снова уставился на вечерние городские огни, пуская клубы душистого дыма. - У меня есть выбор, - буркнул он, - господин регент? В ответ раздался лишь дружелюбный смех. Король Маэрнский мимолетным движением головы велел пажу исчезнуть, и тот скрылся во дворце, изрядно окоченев. Таленэль тоже почувствовал прохладу, а потому немного разогрел тело парой импульсов Энергии. Дункан, стоящий рядом, почувствовал, как вибрирует его кольчуга, и сразу понял, в чем дело. - Все колдуешь, - проворчал он. – Не проще ли одеваться теплее? - Народ ведь должен видеть, что их регент не боится холода, - снова усмехнулся эльф. - Можно подумать, народ тебя видит? Сидишь, небось, целыми днями в этом дворце. Купаешься в роскоши, которую тебе доверили. Простолюдинам-то даже близко к тебе подойти не дают. Эльф ничего не ответил. Помолчав с минуту, он все-таки нарушил тишину: - Я понимаю твое негодование. - Неужели? – наигранно удивился Дункан. – Не ты ли подделал мою подпись, чтобы лишний раз не задерживать венчание? - Это был Багумир. Но, поверь, он не хотел тебя обидеть. Все решили, что ты попросту не придешь уже. Понимаешь ли, знать считает, что между вами ссора. Если бы из-за твоего отсутствия пришлось отложить венчание, непременно это привело бы к дурным последствиям. К тому же, никто не хотел, чтобы остальные решили, будто ты будешь против этой свадьбы и постараешься чинить препятствия королевскому благополучию. - Конечно! – саркастически воскликнул король Маэрны. – Конечно, никто не хотел! Ведь в противном случае меня бы сочли плохим братом – а значит, и негодным на роль императора. Кому это могло быть выгодно? Уж точно не королю Донарийскому, который тоже претендует на престол! Но, как ты заметил, я не был на венчании. И знать видела, что грамота была подписана без моего согласия. Теперь все знают, что в государственных делах король Багумир может обойтись и без меня, что советоваться со мной не нужно! Таленэль понимающе кивал, слушая брата, и тоже наблюдал за вечерними огнями и вспышками фейерверков. Дункан мельком взглянул на него и тут же поморщился от отвращения, понимая, что изливает душу не кому иному, как ненавистному эльфу, укравшему любовь его отца и брата. Но только благодаря этому эльфу он узнал об этой свадьбе и о том, на какие подлости был способен Багумир на самом деле. - А ведь у него красивая жена, - заметил Дункан. – Где он ее нашел? В Донарии? Таленэль усмехнулся и пропел в ответ: - Правильнее было бы спросить, кто ему ее нашел. И нет, эта девушка из Рокии, из одной весьма состоятельной семьи, хранившей ее девственность долгие годы для какого-нибудь герцога. Но, как мы видим, ей посчастливилось выйти замуж за человека куда выше по статусу. - Отлично. Братец намерился жениться, доверил тебе поиски невесты, а я узнаю обо всем этом лишь за два дня до свадьбы и вынужден скакать галопом через полстраны, чтобы стать посмешищем для всей столицы. - Дункан… - попытался успокоить его регент, но тот перебил. - Довольно! Просто скажи мне, Таленэль, действительно ли Багумир посылал гонца с приглашением? Король эльфов был слегка удивлен таким вопросом. Его будто застали врасплох, и он стал растерянно озираться по сторонам, не зная, что ответить. Однако настойчивый взгляд Дункана вынудил его перестать искать слова для оправдания своего брата и сказать, наконец, правду. - Если честно… - замялся он. Собеседник сразу же догадался, каков его ждал ответ и со злости кинул трубку на пол, изо всех сил растоптав ее тяжелым сапогом. Таленэль поспешил убедить его в том, что злиться не стоит: - Он хотел это сделать. Правда, хотел! Скорее всего, он попросту позабыл об этом из-за предсвадебной суеты… - Ни слова больше! – свирепо воскликнул король Маэрнский. – Я не желаю слушать эту ложь. Багумир дал ясно понять, что ему не нужно ни мнение брата, ни мнение третьего короля. Желая продемонстрировать свою независимость, он наплевал на наши братские узы, нашу семью, законы Четырех королевств и, что самое главное, на свою клятву. Не прошло и полугода с тех пор, как мы заключили Договор, целью которого было сохранение мира в стране. Нарушив его, он не только меня предал. Он предал весь Анаман, подвергнув его угрозе гражданской войны… - Брат, что ты такое говоришь? – На лице Таленэля читался ужас от услышанных слов. - Я говорю о том, что Багумир Донарийский поплатится за свое вероломство! Чего бы мне это ни стоило! Эльф был шокирован этим заявлением, не зная, что ответить. Он стоял и не мог поверить в услышанное. Ведь это говорил Дункан, родной брат Багумира. Еще совсем недавно он ревновал его к Таленэлю, мечтая заслужить его внимание. Теперь же от прежней любви словно не осталось и следа. Братские чувства были растоптаны жестоким чудовищем, не щадящим никого – политикой. Дункан понимал, что король Донарии уже делает все, готов на любую подлость и предательство семьи, чтобы взойти на императорский престол. Осознание этого отравляло его душу жгучей обидой и ненавистью, оставляя лишь одно желание: заполучить престол самому, доказав этим, что он уже не тот мальчишка, которого можно не воспринимать всерьез, что он достоин наследства отца и уважения своего народа. В эту минуту из дворца вышел сам Багумир в сопровождении своего маршала, пожилого тестя и двух вельмож. Несмотря на количество выпитого, он нисколько не терял равновесие и был способен вести светские беседы. Однако красное лицо его говорило о том, что беседа эта будет изобиловать непристойными шутками, поскольку король навеселе. Это подтвердилось в следующий же момент, когда он увидел своего среднего брата, трясущегося от распирающего его гнева. Однако дурного настроения Багумир не заметил – зато заметил вьющиеся от влаги волосы. - Не зря, - громко и весело воскликнул он, подходя поближе, - я вспоминал тебя, когда на стол подали свежего барашка! Он жизнерадостно захохотал, не обращая внимания на реакцию братьев. Его спутники, прикрыв рот рукой, тоже украдкой захихикали. Таленэль заметил, как Дункан изо всех сил сжал кулаки. Обидная шутка в его адрес еще сильнее разожгла в нем ярость оттого, что подданные тоже ее слышали. Еще чуть-чуть – и он набросился бы на старшего брата. Регент положил руку Дункану на плечо, давая понять, что не следует терять над собой контроль. Это удержало его от драки, но не удержало от оскорбительного ответа. - В таком случае боюсь представить, - так же громко съязвил король Мэрнский, - как часто ты будешь меня вспоминать, кувыркаясь со своей овцой! Не говоря уже о том, что произойдет, когда вы наплодите ягнят. Смех Багумира моментально оборвался. Мимолетное удивление на его лице сменилось злостью. Подданные застыли в оцепенении, не зная, чего ожидать. - Какая муха тебя укусила? – сердито проговорил он. – Извинись немедля! - А что еще мне сделать? – с вызовом ответил Дункан. – Смириться с тем, что ты начал раздавать королевские титулы первым встречным шлюхам и ради этого подделываешь мои подписи? - Дункан… - попытался остановить его регент, но тот не слышал его. - Это так ты ценишь наш Договор? Так ты ценишь союз Четырех королевств и мир в Анамане? Ради какой-то девки ты… - Довольно! – рявкнул Багумир и отвесил ему мощную оплеуху. Такого не ожидал никто, даже Дункан, едва удержавшийся на ногах благодаря рядом стоящей колонне и регенту. Контролировать себя король Маэрны больше не мог. Спутники Багумира не решались остановить своего господина, боясь таким образом подписать себе смертный приговор. Таленэль понимал, что сейчас произойдет нечто непоправимое, и встал между двумя братьями, удерживая обоих на расстоянии друг от друга. - Пошел отсюда! – рычал на среднего брата старший. – Убирайся! - Это не твоя земля, чтобы прогонять меня отсюда! – Кричал Дункан, в бешенстве разбрызгивая слюни. - Молчать! – вмешался Таленэль. – Вы оба! Все в радиусе десяти футов на несколько секунд завибрировало. Тонкий снежный слой на мраморном полу и ступеньках словно впитался в камень, бесследно исчезнув. Вельможам показалось, будто глаза эльфа вспыхнули голубым огоньком, и испуганно отступили назад к дверям дворца. Двери сразу же распахнулись, и из-за них выбежали двое стражников с алебардами, насторожившись из-за шума с улицы. Дункан перестал свирепо смотреть в глаза своему старшему брату, гордо задрал подбородок и заявил: - Я покину этот город, только если король Донарийский покинет его! - Ах ты щенок!.. – прошипел Багумир, но регент усмирил его сердитым взглядом. - Багумир уедет из города завтра до полудня, - объявил Таленэль, – поскольку сегодня он празднует свадьбу. По праву регента Рокии я не позволю вам решать свои споры на этой территории до тех пор, пока не будет объявлен ее законный хозяин. – Король эльфов посмотрел налево и направо, чтобы убедиться, что все внимают его словам. – Дункан покинет Рокию утром, как только отдохнет после долгой дороги и будет готов к путешествию домой. До этого момента я предоставлю комнаты вам и вашим слугам во дворце, чтобы вы могли переночевать здесь. Возражения есть? Все молчали: вельможи боялись вымолвить слово, опасаясь чародейского гнева, а короли продолжали сверлить друг друга взглядами, полными злобы. Затем Багумир отвлекся, наконец, на своего младшего брата и кивнул ему в знак согласия с его требованиями. Дункан, чтобы не выглядеть на фоне старшего брата невменяемым забиякой, тоже кивнул регенту. Тогда Таленэль велел всем разойтись: стражникам занять свои посты, Дункану со своим пажом отправиться в свои покои, а Багумиру с гостями – к столу, где их уже заждались. Таким образом, король Таленэль, регент Рокии снова встал на защиту мира между двумя государями. Однако в этот раз конфликт, начавшийся, казалось бы, из-за глупой шутки, зашел слишком далеко. Подданные с надеждой смотрели на регента, которого ранее обвиняли в попытках узурпировать трон, и ждали, что он и в этот раз сумеет остудить горячие головы своих братьев. Однако сами братья даже и не думали о том, чтобы прощать друг другу обиды. Дункан ненавидел Багумира за то, что тот несерьезно отнесся к его королевскому мнению, приняв за него решение и нарушив этим Договор, и выставил его на посмешище перед знатью. Багумир же жаждал проучить брата за оскорбление, нанесенное ему в присутствии подданных. К тому же, он не мог оставить случай без внимания из-за отца Жозефины, который все слышал. Все это и послужило началом вражды двух королей, которую только усугубляло соперничество за императорский престол. *** - Это был обычный день, - признался Азазель. – Я видел, как рушатся семьи, как брат поднимает руку на брата, как змей разжигал между ними вражду. Видел и то, как юнец убивает лучшего друга, ревнуя свою любимую. Одна женщина покончила с собой, не достучавшись до сердца мужчины. Души супругов готовы были из любви друг к другу навечно застрять в Чистилище. Каждый день я вижу одно и то же. - Неудивительно, - ответил Азраил. – Ты несешь за собой лишь смерть, горе и разрушения. Ибо ты отступник, ты зло и таков твой удел. Ты прекрасно знаешь, что ты все это заслужил. Они оба стояли на обрыве скалы, с которой вот-вот собиралась прыгнуть в море беременная женщина. Ангел печально смотрел ей вслед, проливая слезы за ее душу и не родившегося еще ребенка. Демон равнодушно ждал, когда ему достанется очередная душа самоубийцы, чтобы унести ее в Ад. - Я достаточно настрадался, брат. Зло наскучило мне, ибо я творю его без наслажденья. Мне надоело вечно скитаться по этой земле. Я достоин большего, чем участь изгнанника! Ангел будто не слушал его, уделяя внимание лишь женщине, которой оставалось жить всего несколько минут. Демон заметил это, но, все равно, продолжил пылкую речь: - Я хочу чувствовать эти страдания, хочу быть преданным и обманутым. Я хочу любить и до смерти ревновать свою любимую. Хочу чувствовать одиночество. Хочу болеть омерзительной хворью, чтобы меня рвало кровью и гноем. – Ангел игнорировал его. Женщина, наконец, спрыгнула вниз. И тогда Азазель сказал то, что, наконец, привлекло к нему внимание и поразило Азраила: - Я намерен стать человеком, стать смертным.

Но кроме зависти холодной Природы блеск не возбудил В груди изгнанника бесплодной Ни новых чувств, ни новых сил; И все, что пред собой он видел, Он презирал иль ненавидел. (отрывок из поэмы «Демон») Глава XI - Что такое жизнь? Я слишком долго существую, но я никогда не жил. Наблюдая за живыми тварями, людьми, эльфами, я временами начинал теряться в догадках. Для одних это просто отрезок времени между рождением и смертью. Для других это короткий период, за который они успевают совершить нечто стоящее на первый взгляд, но совершенно никчемное – на второй. Третьи же видят в жизни свободу, а в свободе – жизнь. Поистине, люди бесконечно смешны, глупы. Другое дело – эльфы. Они живут в разы дольше людей. А потому я вижу, что их жизнь не сильно отличается от моего существования. Эльфы томятся под тяжестью бремени долголетия, какими бы величественными и счастливыми они ни выглядели. Спустя пару сотен лет они задаются вопросом: какова цель моего пребывания в этом мире? Ведь лишь немногие эльфы находят применение своему долголетию. В основном это воины, чародеи или же короли. Те, кому выпало всю жизнь прислуживать, вряд ли отказались бы прожить короткую жизнь человека. Странствуя по миру, я видел тех, кто всячески пытается продлить свои годы. Кому-то для этого приходилось связываться с колдовством и идти против самой природы. Кто-то просто отдавал душу Дьяволу, обрекая себя на вечную жажду крови или плоти. В основном все они были обмануты и сильно пожалели из-за своей ошибки. Но Владыка тьмы коварен и не прощает никому ошибок, обрекая живых на вечные муки. Я видел существ, которым природа велела жить почти целую вечность. Да, я говорю о драконах. Адские змеи, чьи крылья заставляли содрогаться целые королевства, наводили страх на весь мир. Но, как и у всего вечного, у них тоже нашлась слабость – золото. Народы эльфов – а затем и людей – веками дарили драконам горы золота, чтобы те смиловались над их жизнями и не жгли их города. Это забавно, но именно люди, живущие непростительно мало, истребили драконов, коим полагалось до скончания времен повелевать человечеством и держать его в страхе. Именно люди, прибывшие из-за моря в поисках нового дома, свергли эльфов, Старший народ, коим было дано зваться Высшей расой. Человечество, созданное природой во услужение высшим силам, не покорилось законным повелителям и само стало править на этой планете. Народы, некогда славившиеся своим величием, теперь служат людям. А потому я спрашиваю: что такое жизнь? Это отрезок времени, отведенного на существование, за который должно случиться что-то бессмысленное? Или же это широкий простор для тех, кто пришел изменить наш мир? Ибо я ни разу не жил, но мог лишь наблюдать за теми, кому дано это бесценное право. Кому-то суждено жить, дышать, страдать, любить, терять, находить, умирать – я же обречен вечно скитаться по миру и творить зло. Ибо я не человек, не эльф, не любое другое существо – я демон. И спустя целую вечность, проведенную в этом мире, я понимаю: я устал. - Как зовут тебя, отверженный? – спросил у демона ангел. – И зачем рассказываешь мне это? - Азазель, - ответил он ему. – Неужели ты не узнаешь меня, мой бывший брат? - Ты пал и наказан был создателем нашим. Я лишь знать хотел, не забыл ли сам ты свое имя, поглощенный завистью и злобой. - Нет, я не забыл. Не забыл я и твоего имени, Азраил. Скажи, зачем явился ты сюда? Ангел опустил печальный взгляд на человека, уже второй час лежащего без сил на горячем песке и истекающего кровью. То был мужчина со смуглой кожей, в боку которого зияла рваная рана. Лицо обгорело, от некогда дорогой шелковой одежды остались лишь лохмотья. Человек этот мучился, и оставалось ему совсем немного. Над ним уже кружились черные грифы. Мухи облепили рану и ссадины, ползали по губам. Слабое дыхание умирающего сгоняло их, после чего они снова возвращались. У бедняги не осталось сил, чтобы самому их прогнать. По щеке у ангела покатилась слеза при виде мучений умирающего. Демон тоже устремил свой взгляд на человека, но не печальным он был – уставшим, раздраженным. Азраил еще долго стоял и смотрел в глаза умирающего, который не мог увидеть ни ангела, ни демона. - Он мой, - вдруг проговорил настойчивым тоном Азазель. – За его деяниями приходилось мне следить не раз. - Я понимаю, - с сожалением ответил ангел, и крылья за его спиной печально опустились. – Он не раскаялся ни в чем. И злоба отравила его душу. А ведь он мог любить, заботиться о ближнем… - У него была на это целая жизнь… - подхватил его настроение демон. – Я бы отдал все, всю свою вечность ради одного – прожить свою жизнь, чувствовать то же, что и он. Я бы так хотел оказаться на его месте и сделать последний глоток воздуха в своей жизни. Но мне не дано понять, каков он этот глоток… Я завидую этому человеку. - Оттого и наказан ты Богом нашим. За зависть, за злобу. И потому ты будешь вечно скитаться по этой земле и безнадежно мечтать об избавлении. Азазель посмотрел на своего брата, словно не понимая, за что тот к нему так относится. Он смотрел на ангела и тихо восхищался его красотой. Азраил светился чистым белым светом. Его белоснежные крылья нежно покрывали плечи. Ярко-синие глаза, хоть и печальные, излучали только добро и веру. Алые губы грустно улыбались. Длинные светлые волосы мог бы развевать ветер, но тот не мог коснуться ни ангела, ни демона. Демон же казался полной противоположностью Азраилу. Из спины его торчали два обрубка, поскольку когда-то давно Бог приказал отрубить ему крылья и сбросить его в Ад. Рядом же выросли другие – безобразные, лишенные белых перьев, заостренные и похожие на крылья нетопырей. Лицо его, некогда красивое, теперь искажала злоба. Уста пропитал многовековой смертельный яд. В карих глазах была лишь зависть и презрение. Длинные черные волосы казались темнее ночи. На руках выросли цепкие когти, готовые в любой момент схватить грешную душу и утащить в Ад. - Брат мой, - закрыв глаза, прошептал Азазель, - я каждый день вспоминаю былые времена. Я вспоминаю райские сады, которые будто до сих пор зовут меня к себе. Я вспоминаю те дни, когда я блистал светом, был чистым херувимом. И эти воспоминания отравляют меня неистовой болью, тоской. Азраил ничего не ответил. - Я не хочу больше творить зло, брат. Я хочу вернуться домой. - Теперь у тебя нет дома, нечистый. Ибо ты пошел против Господа нашего, против нашего Отца. Ты нарушил Его заповеди, осквернил Райский сад. - Но я раскаивался! Неужели Он не видел этого? Ангел снова ничего не ответил. - Он прощает людей, если они раскаиваются в своих грехах! Люди убивают друг друга, живут в разврате, но стоит им раскаяться в этом – и Он их прощает, ибо Он справедлив. Но почему Он не справедлив ко мне? Почему Бог не может простить меня? Чем я хуже людей? - Потому что ты научил людей убивать, жить в разврате, обманывать. Ты научил человечество безбожию, зависти. И потому нет тебе прощения. Раздосадованный демон хотел что-то ответить в свою защиту, но ему не позволил предсмертный вздох человека, за кончиной которого они наблюдали. Очередная слеза покатилась по щеке ангела. Презрительным взглядом заглянул Азазель в безжизненные глаза мертвеца. Азраил с грустью смотрел на то, как его бывший брат склоняется над телом. Демон раздраженно прохрипел, скалясь гнилыми, но острыми, как бритва, зубами: - Час пробил, Асулем… - Погоди! – перебил его некто. Ангел и демон устремили свои взгляды на незваного гостя. Им оказался мужчина со смуглой кожей, идущий за руку с белокожей женщиной. Оба призраки, застрявшие между миром смертных и иным. Азраил и Азазель знали их имена, знали, зачем они пришли. Оба призрака казались уставшими, измученными. Лицо мужчины искажала гримаса боли и жестокости. Женщина же словно чему-то тихонько радовалась. Судя по тому, как нежно она обнимала руку мужа, ее радовало то, что они наконец вместе. - Саид, Маргарита, - поприветствовал их спокойный Азраил. – Его время вышло. Вы ничем ему не поможете. Так надо. Душа мертвеца наконец поднялась из тела. На его смуглом лице южанина читался страх, растерянность. Дух не понимал, что происходит, что теперь с ним будет. Ангел едва заметно покачал головой, глядя на отвратительные черные язвы, уродующие его с ног до головы – язвы, оставленные греховными деяниями. Азраил со скорбью смотрел на грешника, чья судьба была уже всем ясна. Саид также имел гнойную язву на сердце, оставленную одним непрощенным грехом – местью. Маргарита же казалась чиста, словно за всю жизнь не совершила ничего дурного. Однако дело заключалось в раскаянии, ибо все время, проведенное в саркофаге, она провела в бесконечных молитвах. - Асулем, - прохрипел Саид, - я поклялся, что сделаю твою смерть невыносимой, чтобы ты почувствовал хотя бы половину той боли, которой ты наградил меня и свою мать. Но вот ты умер без моей помощи. А жажда мести так и не утолена. И я готов был пойти в Ад, в самое пекло, ради одного – терзать тебя, пока не настанет Судный день! Азраил изумленно наблюдал за этой сценой, поражаясь каждому его слову. Азазель насмешливо глядел то на сына, то на отца. Маргарита же грустно улыбалась своему сыну, словно не желала ему ничего плохого. Она будто была рада вновь увидеть его, несмотря на все страдания, которые он ей причинил. Саид чуть ли не пылал от ярости, которую испытывал в тот момент. Но вдруг он успокоился, когда жена начала гладить его по плечу. - И все же, - понизил он тон, - как бы я ни хотел отомстить тебе, я отпускаю тебя. Любовь твоей матери к тебе, а также ко мне намного важнее того гнева, который отравлял меня все это время. Я прощаю тебя, сын. Ибо я хочу провести остаток вечности со своей возлюбленной. Даже если для этого нам придется навеки застрять между мирами. - Вы разрушили амулет, - поспешил утешить его ангел. – Тебя ничто не держит здесь, кроме жажды мести. Твою жену здесь держишь только ты. Покайся в грехах своих – и ты разделишь с ней вечность в царстве Господнем. Саид покорно склонил голову. Язва на его сердце стала таять, очищая душу. Маргарита проронила слезу, увидев это. Асулем смотрел на своих родителей с чувством стыда и страха. Он стыдился содеянного и до жути боялся участи, которую ему уготовили ангел и демон. Но Азраил и Азазель словно забыли о его присутствии и обращали внимание только на мужа с женой, которые наконец-то обрели друг друга спустя столько лет разлуки и заточения в разных частях света. Слезы счастья на щеках ангела казались ослепительно-яркими жемчужинами. Зависть Азазеля брала над ним верх. Он не стал более смотреть на супругов, раздраженный их благополучием, и решил все-таки нарушить спокойствие. - Пора! – прорычал он, глядя на безобразное лицо напуганного Асулема. – Тебя уже заждались! Демон вцепился ужасными когтями в ребра королю пиратов. Жутко было наблюдать за тем, как человек, еще недавно нагонявший страх на целые народы, теперь сам трясся от страха, глядя в лицо смерти. От боли он стал вопить, но на его крики никто не обратил внимания. Мольбы о пощаде тоже не могли заставить демона отпустить его. Азраил в этот момент заключил обоих супругов в свои объятия, взмахнул крыльями, и вместе они понеслись вверх, к самым небесам. Путь Асулема лежал в совсем другом направлении. Отчаянно кричащего во все горло грешника, безбожника и колдуна демон поволок в Преисподнюю. Так и закончилась история человека, чье лицо так никто и не увидел. Безликий властелин Фалькомы, которому поклонялись тысячи пиратов и разбойников, которому приписывали бескрайние богатства, покинул мир, лишившись дочери, поданных, своих сокровищ и умерев в полном одиночестве. И даже после смерти ему не суждено было обрести покой. *** Вернемся же к событиям, происходившим далеко-далеко на севере, где некогда великая империя Анаман к тому времени находилась на грани раскола и войны за престол. Однако, несмотря на политический кризис, в Рокиме праздновали знаменательное событие в жизни государства – королевскую свадьбу. Весь город украсили праздничными лентами. Жители вывешивали из окон красивые яркие ковры. Городская стража сменила привычную униформу на парадные доспехи. С неба падал легкий снег. Бедняки из торгового района веселились, как могли. Поскольку их не пускали в южный район, где знать собиралась, чтобы поприсутствовать на церемонии, им приходилось праздновать на ярмарочной площади. Здесь всюду вспыхивали самодельные фейерверки, сделанные из бумажных трубок, измельченного угля и серы. На каждом углу слышались восторженные крики, восхваляющие короля Багумира и его невесту. Громко играла веселая музыка, народ танцевал и горланил песни. Кое-где стражники, коих в тот день обязали следить за порядком особо бдительно, теряли над собой контроль и присоединялись к единогласному пению. У торгашей махом разбирали все вкусности, выпивка лилась рекой. Университет волшебства почти пустовал, ибо чародеи и чародейки в своих роскошных нарядах группами шествовали по улице ко дворцу. Практически каждый из них держал в руке магический посох, жезл – или хотя бы трость. Стороннему наблюдателю эти вещи казались мощным оружием в руках магов. Однако, на самом деле, лишь немногие из них использовали настоящие посохи и жезлы, поскольку времена, когда подобные инструменты считались необходимыми, давно прошли. Теперь все это имело, скорее, символический характер. Чародеи научились использовать Энергию без вспомогательных предметов, что сделало их еще сильнее и опаснее. Передвигаясь отдельными группками, волшебники пользовались услугами стражников как телохранителей, ибо далеко не все жители северных государств жаловали колдунов и ведьм. Кое-где на них объявляли охоту. Даже в Анамане не так давно действовала Инквизиция, сжигавшая таковых на костре. Потому Университет всегда огорожен литыми воротами и закрыт для посторонних. В восточном районе, где расквартировали гарнизон Таленэля, эльфы в блестящих золотых доспехах, вооруженные изысканными мечами и луками, слушали речь своих командиров. Простые стражники наблюдали за этим не без чувства страха, не понимая их языка и в тайне восторгаясь их величием. Затем высокие стройные воины повзводно отправлялись в южный район, готовясь к параду для королей и знати в честь торжества. Стражники, коих не удостоили чести присутствовать на этом параде, завистливо провожали их взглядами. Тем временем знатные лорды в сопровождении своих дам и детей уже занимали свои места во дворце. Одевшись по последнему писку моды, одна семья желала произвести впечатление на другую, постоянно переглядываясь между собой и оценивая чужой наряд. Прислуга разносила напитки, оркестр поддерживал всеобщее праздничное настроение. Снаружи доносился ритмичный топот солдатских сапог. Дворяне выстраивались в тронном зале по обе стороны от широкой красной ковровой дорожки, ведущей от дверей к самому трону. Когда в зал вошел священник, все стали ждать появления молодожен. Однако ожидание продлилось еще на полчаса, поскольку жених с невестой задерживались. В это время в зал вошли чародеи и заняли свои законные места среди остальных, чем привлекли к себе недовольные взгляды: кто-то возмущался одним лишь появлением колдунов, а кто-то – их действительно роскошными одеяниями, уступавшими по красоте разве что королевским. И вот раздался громкий голос пожилого дворецкого, объявившего долгожданных особ. На галерее второго этажа выстроились арбалетчики. У дверей встали стражники с алебардами. В зал под сменившуюся музыку медленным величественным шагом вошел король Багумир. Ярко-красный плащ, расшитый серебром, покрывал его мощные плечи. Сапфировая застежка на шее сверкала в лучах солнца. Собравшиеся в зале лорды не оставили без внимания его изумительно красивый наряд, подбитый мехом. Справа от короля шла она – новая королева Донарии. Эта женщина с длинными светлыми кудрями казалась лет на пятнадцать-двадцать моложе своего государя. Ее лицо сияло бы от счастья, если бы не придворный этикет, требующий от нее уверенного и величественного взгляда, гордой осанки и походки истинной владычицы южного королевства. Ее свадебное платье сияло серебром и каменьями, когда она проходила мимо высоких окон. Лорды восхищались ее красотой, а леди завистливо поглядывали ей в спину, мечтая оказаться на ее месте. Маленькая девочка несла ее подол, всеми силами стараясь не опозориться в столь ответственный момент. Стройная красавица Жозефина еще не успела до конца понять, чем она жертвует ради жизни с королем. Ее светлые глаза блестели, а изящные тонкие губы так и дергались, норовя улыбнуться. Девушку переполняла жизненная энергия, которую вскоре беспощадно высосут дворцовые интриги, сплетни и заговоры. Ведь именно такой являлась в те времена суровая и утомительная жизнь королей и королев, о чем девушка еще даже не подозревала. Позади них по ковру ступал регент Таленэль. Несмотря на то, что женился вовсе не он, немало взглядов оказалось приковано именно к нему. Король эльфов оделся ничуть не хуже своего старшего брата. Его как всегда распущенные белоснежные волосы контрастировали с темно-синим шелковым платьем, украшенным рубинами. Не изменяя своей привычке элегантно одеваться, он надел черные тканевые перчатки, сверкающие мелкими бриллиантами на костяшках. Походка регента призывала гостей не забывать о том, что он тоже король. Он двигался позади молодожен и наблюдал за тем, как Багумир держит в руке хрупкую ладонь совсем еще юной Жозефины. Далее последовало венчание. Священник произнес длинную речь, после чего короли Таленэль и Багумир поставили свои подписи и печати, таким образом официально наградив Жозефину почетным титулом королевы Донарийской. Разумеется, чтобы этот титул вступил в силу, требовалась еще одна подпись, поскольку Анаманом тогда правили не два, а три короля. Однако Дункан, чьего отсутствия никто и не заметил, появился лишь к вечеру, когда пиршество было уже в самом разгаре. - Присаживайся брат! – пригласил Багумир, не вставая из-за стола. – Твое место свободно! И действительно, все это время стул между Таленэлем и Багумиром оставался незанятым. Король Маэрнский, чье появление слегка удивило гостей и заставило на минуту замолчать, сделал вид, что ничуть не расстроен, отдал своему пажу дорожный плащ и быстрым шагом проследовал к столу. Как только он сел, музыка снова заиграла, а пирующие продолжили громко разговаривать между собой и манерно хохотать. Король Маэрнский предстал перед знатью без праздничного наряда, уставший и слегка неопрятный. Бросалась в глаза его неухоженная щетина, которой раньше он придавал приличную форму. Все прекрасно понимали, что средний брат не успел даже принять ванну и сразу с дороги явился на торжество. Этот факт поразил всех, ибо Дункан слыл человеком, чуть ли не помешанным на этике и эстетике. Гости не могли поверить в то, что он попросту опоздал в столь важный день. - Что я пропустил? – легко и непринужденно спросил Дункан у Багумира, отвлекая его от тихой беседы с супругой. Таленэль, который в это время переговаривался с сидящим справа от него маршалом Донарии, услышал этот вопрос и переключил свое внимание на братьев. - Ничего особенного, - улыбнулся ему в ответ Багумир. – Только венчание и парад. - М-м, - ответил средний брат, стараясь всячески скрыть свое недовольство. – И как все прошло? - Чудесно! Гости были в восторге от моей невесты. Даже чародеи из Университета отметили ее красоту. А уж эти смазливые пройдохи пекутся только о своей внешности… - Он осекся и повернулся к своей жене. – Жозефина! Познакомься с моим братом! Это король Дункан из Маэрны. Дункан, познакомься с моей женой Жозефиной! Не замечая его раздраженности, Жозефина слегка наклонилась над столом, чтобы увидеть Дункана, закрываемого полноватым мужем, и приветливо кивнула ему. Тот резко ответил ей, изобразив на лице улыбку. Никто, кроме Таленэля, не замечал, как его трясло от негодования. Никто, кроме него, не знал истиной причины опоздания короля Маэрны. - Следует полагать, - продолжал, едва заметно трясясь, Дункан, - парад тоже был великолепен? - О да! Таленэлю служат лучшие воины империи! Помяни мое слово! Такого изящества, такого величия я никогда ранее не видел! - Что ж, следует отдать Таленэлю должное. Ведь когда-то Альсорна представляла собой лишь непроходимые леса, населенные дикарями, прыгающими по веткам. Теперь это величественное войско. Поздравляю, Таленэль. Ты многого добился. Король эльфов довольно улыбнулся и благодарно кивнул в ответ на похвалы. - Однако, - заговорил Дункан снова спустя несколько минут, - всю дорогу сюда меня волновал один вопрос. Почему ты меня не пригласил на свою свадьбу, брат? Таленэль снова отвлекся от маршала, услышав, наконец, то, чего боялся уже не дождаться. - Не может быть! – ответил Багумир. – Я отправил тебе приглашение сразу же, как принял решение о свадьбе! - Как странно, ведь я получил приглашение лишь позавчера. И отправлено оно было не тобой, а Таленэлем. - Прошу заметить, - вмешался эльф, - дороги нынче опасны. Гонец, которого отправил наш брат, мог угодить в засаду. Поэтому я решил перестраховаться, отправив тебе почту голубем. - Весьма любезно, Таленэль, что ты вступаешься за Багумира. Но если ты хотел таким образом заслужить мою симпатию, то стоило отправить письмо пораньше. Ибо что я получил его, что нет – все равно венчание пропустил. - Полно тебе, Дункан! – рассмеялся Багумир, запивая бараний окорок вином. – Ты ведешь себя, как ребенок. Венчание – не самая интересная часть праздника. Ты подоспел как раз вовремя, ибо сейчас будут вносить свадебный торт! Дункан начинал краснеть от злости, но, тем не менее, не терял контроля над собой: - Может, оно и не было таким уж интересным. Но, насколько я помню, именно на венчании короли Анамана подписывают немаловажный документ. Там до сих пор нет моей подписи. А значит, твоя супруга еще не королева! Прекрасная Жозефина услышала эти слова и вопросительно взглянула на своего мужа. Те, кто сидел неподалеку, также услышали обвинение и стали молча прислушиваться к происходящему во главе стола. Багумир наоборот ничуть не смутился и продолжил весело отвечать своему брату, словно не замечая на себе чужих любопытных взглядов. - Дункан, это же просто формальности! Я понимаю, что ты расстроен из-за своего опоздания. Но, поверь, мы про тебя ничуть не забыли! Во-первых, свою подпись один из королей может поставить и после венчания, если он опоздал и ему так хочется куда-нибудь что-нибудь поставить… или вставить… - Ты как всегда неотразим, брат, - фыркнул тот, поморщившись от непристойной шутки и косо глядя на захмелевшего короля, у которого от выпитого уже краснели щеки и нос. – Однако эту процедуру придумали как раз для того случая, когда один из королей может оказаться несогласным признать невесту королевой… - Да, да, да, - смеялся Багумир вместе со своей женой. – Дункан, ты такой зануда, когда дуешься на кого-то. Знаю я про все эти формальности. Мы ведь с тобой братья! Давай выпей за меня и мою жену! К тому же, волноваться уже больше не о чем! У короля Маэрны сощурились глаза, когда он услышал последнюю фразу. Оглянувшись на младшего брата и увидев его ухмылку, он снова устремил свой вопросительный взгляд на старшего. Рядом с Багумиром заливалась звонким смехом Жозефина, которую искренне веселил до боли серьезный вид Дункана. Сидящие слева от нее знатные гости тоже не стеснялись смеяться над королем, делая вид, что их рассмешила какая-то очень смешная шутка. - Ты сказал «во-первых», - попытался проследить он за мыслями старшего брата. – А что во-вторых? - Во-первых, братец, подпись ты мог бы поставить и после венчания – хоть сейчас, – слегка успокоившись, ответил Багумир. – А во-вторых, в этом уже нет нужды. Мы с Таленэлем поставили ее за тебя. Всем и так было ясно, что кто-кто – а уж ты-то точно не устоишь перед красотой моей женушки! И король с королевой снова зашлись хохотом: королева – культурно, прикрывая рот салфеткой, а король – во весь голос, разбрызгивая изо рта вино и куски мяса. Остальные гости, видя, что он смеется, решили поддержать его наигранным смехом. Дункан, услышав эту новость, был шокирован. Лицо его сперва окаменело, а затем снова побагровело от злости. Он понимал, что братья решили не только отпраздновать свадьбу без него, но и не придать значения его королевскому мнению. Ему казалось, что в тот момент все присутствующие смеялись именно над ним. Над тем, что никому нет дела до его решений. Он вдруг вспомнил тот день, когда на него напал в детстве волколак. Вспомнил то, с какой завистью смотрел на старшего брата и отца, которым будто не было до него дела. И снова он почувствовал себя тем мальчишкой, которого не воспринимали всерьез. Снова вспомнил, с какой ревностью он наблюдал за тем, как отец общается лишь с Таленэлем и Багумиром, словно забыв о его существовании. Его бесила такая несправедливость. Потому король Маэрнский не выдержал и встал из-за стола, быстрым шагом выйдя из зала за двери. За ним с плащом в руках поспешил его паж, грустно ожидавший хозяина у входа. Таленэль взглянул на старшего брата, желая увидеть его реакцию. Но тот, снова успокоившись, лишь махнул рукой, давая понять, что в этом нет ничего страшного. В конце концов, Дункан всегда был вспыльчивым, но его злость утихала так же быстро, как и разгоралась. Поэтому все решили, что беспокоиться не о чем. Регент еще с четверть часа просидел за столом, беседуя с маршалом о новостях с юга. Затем легко и элегантно он встал из-за стола, поцеловал руку Жозефины и удалился вслед за Дунканом, взяв у служанки свой иссиня-черный плащ. Гости проводили его взглядами, но не прекратили своей болтовни и не сменили темы. Устав поглощать пищу и вдоволь опьянев, Багумир призвал всех танцевать – и тогда оркестр заиграл резвую мелодию, а знать повставала из-за столов и принялась плясать. Молодожены же веселились посреди зала. [продолжение следует]