OZYNOMANDIAS

Я ведь правильно понимаю, что все сидят за столами обеденного зала и дружно высказываются за апартеид? А то потерялся совсем и это в районе своего Великого Дома, ай-яй-яй, Ллето-Ллето, еще немного, и тоже начнешь бокалы давить

В УБОРНОЙ Самым большим достижением Имперской культуры, которые в спешном порядке перенимал Дом Хлаалу, Ллето справедливо считал уборные. Уборные для него были доказательством непрекращающегося этического и эстетического развития цивилизации людей, признаком живого ума и стремления к чистоте, педантичности даже в столь низменных аспектах жизнедеятельности своих граждан. Сама идея о том, что есть некое священное место, где, огородившись от остальных, оставшись наедине с собой, ты можешь погрузиться в любые свои мысли, предаться созерцанию того, что заметил ранее, не могла не приводить его в восторг. Данмеры будут долго принимать это. В культуре Морровинда слишком сильны традиции общины – хоть в племени, хоть в Великих Домах, – гласящие о том, что все нужно делать сообща, укреплять дух единства данмерской расы, быть открытым для окружающих. Поэтому одно из самых любимых мест справить нужду среди глубоких сторонников традиции в той же Балморе – это мосты над рекой Одай. С точки зрения данмерского обряда испражнения, от которого без ущерба для статуса и репутации Дома при планировке города не могли отказаться даже утонченные Хлаалу, мост – это самое достойное место для удовлетворения потребностей переполненного организма: каждый из тех, кто пришел сюда по делу, был горд стоять нагим пред своими собратьями и всевидящим Трибуналом, болтая челном без стыда и неловкости. Здесь было принято молчать, вдыхая свежие ветры Морровинда, пока твоя струя не обрывалась и ты не возвращался к насущным делам. Те же, кто избавлялся от куда более тяжкого для кишечного тракта груза, спускались под мост, на самых корточках нависали над скользящей по песку воде и в напряжении выдавливали из себя плотные куски остатков переваренной еды, после чего опускали ладонь в воду и полоскали меж ягодиц, изображая пародию на процесс дефекации. Жать таким традиционалистам руки в высшем обществе обычно не рекомендовалось. Куда дальше и, по мнению Ллето, благоразумнее пошла архитектура Вивека, целиком стоящего на воде. Любой житель здесь быстро мог найти, где примоститься, особенно не отдаляясь от дома. Ллето, правда, не знал, как ординаторы и сам Бог-Поэт относятся к длинным, уходящим в воду коричневым линиям на стенах, но мог смутно об этом догадываться. Тем более, что изначально для безопасного испражнений в стенах города предназначалась канализация – так сказать, кишечник города. Собственно говоря, этот вариант действительно был безопаснее многих прочих, если не рассматривать возможность получить укус за промежность от мохнатой крысы или оголодавшего беглого раба, который, вынырнув из воды, в самом буквальном смысле мог схватить тебя за задницу. Те, кто селились дальше от вод, среди бесплодных земель и скалистых вварденфельских нагорий – например, жители Альд'руна – считались для остальных данмеров примером стойкости и мужества. Для справления нужды редоранскому воителю приходилось одиноко покинуть пределы города, отдалившись на расстояние, которое не оскорбляет чести Дома, определить, в какую сторону дует суховей с Красной Горы, дабы не забить щели пеплом, и, в полном боевом одеянии, справиться со своей непростой задачей. Терять бдительность в такие моменты он позволить себе не мог – разбойники, приметив по большим зловонным кучам наиболее любимые места жителей, часто устраивали там засаду, поджидая зазевавшуюся жертву. Если после такого его находили мертвым, то считалось, что "сей благородный данмери погиб при исполнении долга", не упоминая конечно, что он благородно наложил в поножи, дабы безо всяких проблем передать или продать их следующему владельцу. В любом случае, Ллето этого не приветствовал. На маленьком столике в углу уборной он быстро рассыпал измельченный лунный сахар, небольшим вычурным серебряным ножом из набора столовых приборов алинорского производства, купленного в Садрит Море за семьсот пятьдесят дрейков, превратил его в несколько дорожек и, закрыв одну ноздрю указательным пальцем с безупречным маникюром, быстро зашмыгнул первую из них. Уборные – это, в первую очередь, личное пространство, которое гарантировала каждому гражданину политическая машина Империи. Как ни странно, монархическая система управления одной ногой хорошо упиралась на сохранение традиционного для провинций суверенитета и принципы частной собственности – что оправдывало себя, особенно если помнить, что второй ногой она стояла на боеготовности Имперского Легиона, – и личная неприкосновенность в таком щекотливом вопросе, как избавление от переваренной пищи, лишний раз подтверждала грамотность этой политики. В доме традиционного данмера самой сокровенной частью дома считалась спальня, в доме имперца или любого, кто поддерживает имперские взгляды – уборная. На третьей дорожке из пяти он почувствовал, что стоит на потолке, а льющаяся в голову кровь барабанной дробью стучит по вискам. Втирая остатки порошка в десны и слизывая с пальца языком, Ллето отметил про себя, что этот сахар, купленный у Сладкоголосой Хабаси – или Чирранирр, или другого каджитского отребья, – определенно не сахарная пудра. Лунный сахар растворялся в крови, делая её вязкой, тягучей, как смола, однако движения, напротив, становились куда более стремительными. Покончив с пятой дорожкой, он протер нос пурпурным шелковым платком с собственными инициалами, вышитыми на нём золотыми нитками, поглядел в круглое карманное зеркальце, приладил волосы и бодрым шагом покинул уборную. *** Вернувшись из своего отхода по нужде, заметно приободрившийся и повеселевший Ллето решил дать загнивающему, как неиспользованный по назначению перезрелый пепельный батат, торжеству еще один шанс. За тот короткий срок, что он отсутствовал в уборной, гостей всех сортов и расцветок решили усадить за стол. Именно, за один стол. Одно дело, когда ты просто присутствуешь из уважения к дому на, наверное, первом подобном торжестве, успешно имитируя с прочими достопочтенными данмерами Морровинд – отделившись от общей толпы н'вахов и игнорируя случайные элементы вроде ричмена-грибодува, пока их лица можно было класть в основание особняка или метнуть в нерадивого раба, – и совсем другое, когда тебя нарочно пытаются смешать с ними, сделать всех одного роста. Надеясь, что его отсутствие по, несомненно, важному срочному делу никто из Совета Хлаалу не оценит оскорбительно, Ллето решил скрыться, как вдруг... - Надеюсь, по новым традициям гостям из Великих Домов не придется мыть полы после застолья, - громко сказала она, вздернув подбородок. Кто-то, наконец, опомнился и окликнул уже и без того спешащих слуг. Уже в следующий миг беловолосая выскочка отвлекла на себя внимание, и разговоры вновь наполнили трапезный зал. ...очередная выскочка решила проявить характер. Или какую-то редкую аллергию на материал стеклодувов из Вивека, одно из двух. В любом случае, её вот-вот сопроводят прочь мечущиеся по помещению каджиты, и Ллето, на чью фигуру обратил внимание один из советников, одарив слегка недоуменным взглядом, решил дождаться её ухода и сесть наконец на свободное место, поближе к данмерам. Разумеется, из-за нерасторопности ему это не удалось, и он беззвучно застыл, рассматривая необыкновенно интересное покрытие на стенах и надеясь, что кто-то из гостей, облепивших миледи Дома Дагот, захочет в уборную, подышать свежим воздухом или, к примеру, совершить суицид.

Неделя-полторы ролевки и неделя логички, скорее всего.

Во рту, постоянно полоскаемом флином, образовалась какая-то пепельная сухость, словно он пытался попробовать гостью из Дома Дагот на вкус, и Ллето, опустошив кубок, набрал в него суджаммы, не забыв бросить в напиток несколько собранных на Солстхейме ягод падуба, отдающих необходимой для слюноотделения кислинкой. Зрители торжества, кажется, по-своему интересно проводили время, некоторые даже отваживались перекинуться парой слов с кошачьим помётом и скользкокожими чешуйчатыми материалами для новых сапог – по большей части, риск общения с ними брали на себя н'вахи, – остальные же данмеры перекидывались фразами и фальшиво смеялись, имитируя интересную интересную беседу, и Хлаалу пришел к выводу, что всё в порядке. Телваннийские маги окружили даготку, словно надеясь сдержать взрывную волну, если она вдруг решит бросить в воздух фразу вроде "Спящий Просыпается!" или "Дагот Ур!", разлетаясь в разрушительном вихре огненной магии. Однако Ллето не волновался. Во-первых, жизнь членов высшего света Морровинда всегда висела на волоске из-за обезумевших рабов, грабителей, убийц Мораг Тонг, мстительных или до беспринципности амбициозных аристократов из других семей, да о чём говорить – даже над столицей Вварденфелла зависла в состоянии падения целая луна, а почтенные данмери ходят туда для поклонения или для прекрасной светской беседы. Во-вторых, несмотря на слухи о воскресшем Шестом Доме, о моровых бурях, о корпрусе, о том, что культисты Дагот избавляются от высокопоставленных фигур политической жизни острова и провинции, никто не бросался на незваную – или же званую – гостью для последующего допроса с пристрастием в глубине Министерства Правды. В её присутствии было нечто экстравагантное, и Ллето совершенно не удивился бы, узнав, что глава Великого Дома Орвас Дрен пригласил женщину в качестве очередной пикантной диковинки, способом развлечения гостей. Сам Дрен, кажется, ходил в окружении свиты, сплошь покрытые пышными желтыми шарфами из шелка, теряясь среди десятков гостей и перекрестных взглядах, поглощенный не утихающим шумом. На празднике вообще было очень шумно, и Ллето справедливо винил в этом чужеземцев и зверье, которые мало того, что не удосуживались понижать голос, дабы почтенные данмери могли хорошо услышать друг друга, так еще и занимались не светскими разговорами, а грязной портовой болтовней. Никакого обсуждения книг, музыки, картин, политики, вин, традиций, одежд, никакого цитирования отрывков из пьес, никаких правил ношения одежды – ни-че-го. В этом Хлаалу видел близость падения Великих Домов – в культурном смешении древних, устойчивых ценностей данмери и низкопробного фольклора, кальки на сюжеты из имперской и эльфийской мифологии, с ценностями вроде жизни посреди пустыни в обмазанной засохшими испражнениями халупе или посещения скуумных притонов, именуемыми "культурой Анеквины и Пеллетайна". Это будет не обмен традиций, это будет паразитирование на Морровинде. Внезапно Ллето показалось, что всё это – политические интриги Империи, которую активно поддерживает и пропагандирует его Дом. Что отмена рабства, которую пытается предложить Хелсет, является лишь хитрым спланированным ходом Септима, которые ослабит внутренний дух данмери, разрушит столпы их культуры. А что потом? Он отыщет старую эшлендерскую легенду и, руководствуясь пророчествами, обманет их и убьет их богов? Должно быть. От этого никуда не уйти, и Ллето даже не собирался с этим бороться. К чему? У него есть то, что ценится куда больше традиций. У него есть деньги, а на деньгах паразитировать невозможно. Отмахнувшись от бессмысленной идеологии, Ллето решил развлечься, примерно прикинув цену одежды на каждом из гостей. Например, на вон той данмери с холодным расчетливым взглядом и чуть сжатыми губами, которая определенно не очень-то восхищалась празднеством, было откровенное платье из черной ткани, способное обмануть неопытный взгляд и заставить думать, что дева в одеждах из кожи. Рядом с ней обивал пыльный каменный пол бретонский н'вах, одетый, в лучшем случае, посредственно, но дева, как ни странно, вела с ним диалог – видимо, из жалости. Смотреть на всё это было неприятно, ведь, если поначалу торжество казалось ему привычно-скучным, то теперь его мнение сменилось на презрительно-рвотное: он начал задумываться, чтобы тихо покинуть это место, уже пропитанное чужеземным смрадом, ради свежести и прохлады его особняка.

Думал я, думал, и наконец...

Ну, по частям – точно :*

В игре можно быть не только засранцем??? И ЧО, В ЖИЗНИ ТОЖЕ???

- Вы? Кто "вы", почтенный лорд, коль здесь один я? - явно неизбалованный подобными обращениями изгой предпочёл уточнить наличие ещё персон, заинтересованных в изучении зависимости данмера. - Возможно, я действительно ошибся и стоило мессиру Ллаарену об инциденте рассказать. Но любопытство предпочёл насытить, узнав об этом низьменном пристрастье. Сначала он снимет с него кожу. Лучше со спины, предварительно отхлестав хлыстом из хвостов скальных наездников, после чего намажет открытое мясо солями пепла, наслаждаясь его судорогами. Зубы, разумеется, уже лежат на полу, а лицо украшает превратившийся в бесформенное кровавое месиво рот. Потом Ллето возьмет в руки кузнечные щипцы и небольшой айлейдский изогнутый нож, зажмет щипцами сосок ричмена и медленно отрежет его, созерцая бегущие по животу ручейки крови. Затем второй сосок. Потом он нарисует на его груди круги, возьмет стеклянные дротики и начнет бросать их в этого скриба. Отрежет пальцы. Член, который бросит в суджамму и затем, наверное, попытается приготовить, но это уже другое. Когда привязанное тело ричмена начнет вонять, он порубит его на куски, сложит в мешки и либо выбросит, либо оставит на террасе и будет откладывать вынос мусора до следующего... Наконец подали закуски, и Ллето, отвлекшись, взял себе канапе с крабовым мясом, сыром из предместий Скинграда и оливками, или ему так показалось. Ричману он решил ничего не отвечать, притворившись, что они не знакомы. Во-первых, потому, что он начал ему немного досаждать, а во-вторых, к праздненству присоединилась дева из, как ему показалось по разбежавшимся перешептываниям, Дома... Дагот? Ллето даже чуть не засмеялся, как это принято в высшем обществе, но все молчали, и он решил не рисковать. Гораздо интереснее было отыскать её взглядом и изучить. Разумеется, удалось это быстро. Вокруг её прелестного стана уже вился самодовольный телваннийский хрыч.

Эл, прости, плохие мальчики и девочки выдернули вконтаче :3 Ща накатаю

ЭТО МАФИЯ, РЯДОВОЙ ПОТАЙ!!1!1!1 ПРЕЖДЕ, ЧЕМ ВЫЛОЖИТЬ ПОСТ, ТЫ ДОЛЖЕН СЕМНАДЦАТЬ РАЗ ОБНОВИТЬ СТРАНИЦУ, ЧТОБЫ УБЕДИТЬСЯ, ЧТО ЗА ВРЕМЯ НАПИСАНИЯ НИКТО НЕ НАЧАЛ С ТОБОЙ ДИАЛОГ!!!11! ТАК ТОЧНО, СЕМНАДЦАТЬ F5, ПОКА ИЗ-ПОД КЛАВИШИ НЕ ПОЙДЕТ КРОВЬ И ОНА НЕ ВЗМОЛИТ ТЕБЯ О ПОЩАДЕ!!111! ЭТО ТЕМА ИГРЫ, РЯДОВОЙ ПОТАЙ!!1! С НЕЙ ТЫ БУДЕШЬ ЕСТЬ, С НЕЙ ТЫ БУДЕШЬ РАБОТАТЬ, В КРАТКИЕ ПЕРЕРЫВЫ ВРОДЕ ВСПЫШЕК НА СОЛНЦЕ ИЛИ ЯДЕРНОГО СТАЛИНГРАДА ТЫ БУДЕШЬ СПАТЬ, НО НЕ ВЫХОДЯ ИЗ ТЕМЫ, РЯДОВОЙ!1!1!1! ПОДПИШИСЬ НА ОБНОВЛЕНИЯ ТЕМЫ, РЯДОВОЙ ПОТАЙ, И, ОТХОДЯ ПО НУЖДЕ, ТЫ БУДЕШЬ РАД УВИДЕТЬ 146+ ОБНОВЛЕНИЙ КРАСНОЙ ИКОНКОЙ В УВЕДОМЛЕНИЯХ!!!1!1 ЕСЛИ ТЫ НЕ ДАЙ БОГ ВЫПАДЕШЬ ИЗ ТЕМЫ ИГРЫ НА ПОЛДНЯ, ТО ОБЯЗАН ПРОЧИТАТЬ ПОЛТОРЫ ТЫСЯЧИ ПОСТОВ В НЕЧАТЕ, ЧТОБЫ ПОНЯТЬ, КТО ТАКАЯ УРСУЛА ТАРАСОВНА И ОТКУДА ПРОИЗРАСТАЮТ ПЕПЕЛЬНЫЕ БАТАТЫ, ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ, РЯДОВОЙ?! ... И ЭТО – ТОЛЬКО РОЛЕВКА, РЯДОВОЙ ПОТАЙ, ИБО КОГДА НАЧНЕТСЯ ЛОГИЧКА, МЫ ВСЕ ДРУЖНО ЛЯЖЕМ В КРУГ И ВСКРОЕМСЯ ВО ВРЕМЯ РАЗГАДКИ ПОДСКАЗКИ ДАБЫ ИЗБЕЖАТЬ БОЛЬШЕГО КОЛИЧЕСТВА ПОТЕРЬ СРЕДИ МИРНОГО НАСЛЕНИЯ, ТАК ТОЧНО!!!1!1!

Могу предложить пару рабов-каджитят в качестве подарка на свадьбу :*

- Хмм... - не менее содержательно поздоровался с Ллето мужчина, выпуская изо рта несколько дымовых колечек, пахнущих травами и, кажется... грибами. Во имя Трёх, что он там такое курит?! - Высокий ранг и имя знатное. Напиток пьёшь рабов пустынных, сознанье унося в забытие. К чему? Кроме того, что этот говорил то с трубкой, то с дымом во рту, он умудрялся усугублять дело интонацией – каждое его предложение еще и звучало так, словно он пытался задать длинный замысловатый вопрос, который, если бы диалог с Ллето проходил на улице Вивека, остался бы риторическим. На лице Хлаалу не дрогнул ни один мускул, он улыбнулся краем губ и покрепче сжал стакан, рассматривая варвара. В своей голове Ллето любил играть в одну игру – определи имя собеседника по паре сказанных им фраз. Сейчас Хлаалу с готовностью ставил на Йодунса или Кличкоса. Находясь рядом с ричменом, он чувствовал себя двойственно. С одной стороны, на фоне этого дополнения к маркартским тюремным шахтам Ллето выглядел несомненно безупречно. С другой – если кто-то увидит, что они разговаривают, то его репутация пошатнется так, что впору будет собирать черепки. Можно было, конечно, притвориться, что это его раб, однако... И, как бы в дополнение ко всем минусам этого н'ваха, он курил. Курил. Ллето ненавидел тех, кто курит, так как от них очень неприятно пахнет, а он не мог позволить себе неприятно пахнуть. Он должен быть идеальным. — Так, — стараясь не разжимать губ, выцедил Хлаалу. — Не знаю, о чем... вы говорите, но я думаю, вы ошиблись. Скуума. Ха. Один член Дома Хлаалу за день употребляют лунный сахар и скууму в количествах, которое целый каджитский квартал способен добить только за неделю. Да он просыпался только благодаря сахару. Что этот ричмен сделает, выдаст его ординаторам? Не смешите меня. Скорее Вивек исчезнет, а Министерство Правды сорвется с небес.

Или "Кровь и бетон" :3 Н'вах, канцелярию твою, а ну иди сюда, скаттл шалка! Что, решил ко мне в пустотелый пень лезть? Ты, сахароман вонючий, канцелярию твою, а? Ну, иди сюда, попробуй меня Вилкой щекотать, да я тебя сам пощекочу, н'вах, аболиционист латентный, будь ты проклят! Иди, скриб, щекотать тебя и всю твою семью, скаттл шалка, Фаргот вонючий, скаттл, гончая, гуар трехногий! Иди сюда, корпрус, Ягрум тебя Багарн, иди сюда, ты, скаттл, АЛЬМСИВИ!

— Я считаю, – уверенно и четко произносит Ллето, — что нам надо покончить с апартеидом, это раз. Остановить массовое распространение оружия среди всех слоев населения, побороть деятельность радикальных культистов и голод. Обеспечить надежную данмерскую армию, предотвратить распространение расистских взглядов, официально определить статус Солстхейма в данмеро-нордском вопросе влияния, сделать так, чтобы присутствие Имперского Легиона вне Сиродиила не вызывало порицание коренных народов провинций. Мы должны сделать Морровинд сильной и уважаемой мировой державой. Это не преуменьшает значение наших внутренних проблем, которые так же важны, а, может быть, и важнее. Необходимо улучшать деятельность лекарей Храма и делать их обслуживание более доступным, контролировать распространение корпруса и искать средства для борьбы с ним, оберегать окружающую среду от пагубных действий при обработке плантаций; развивать книгопечатание и распространять книги для повышения уровня образования населения; ужесточить законы по борьбе с Камонной Тонг и распространением лунного сахара. Мы также должны обеспечить эшлендерам право голоса на собраниях Совета Великих Домов, устранить конкурирование между этими Домами, а ещё нужно бережно относиться к природным ресурсам и охранять шахты квама. И, разумеется, следуя королевской воле, отменить наконец рабство. Его собеседник, данмер-ровесник, одет в бежевую пурпурную рубаху, поверх которой красуется синяя жилетка и синий шарф, подходящие к тёмно-синим брэ и тонкие пурпурные суконные шоссы, все морнхолдского покроя. Он, кажется, впечатлён: неподвижно стоит с широко раскрытыми удивленными глазами и чуть приоткрытым ртом, – а потому Ллето Хлаалу чувствует себя просто замечательно. Он самодовольно, но все равно обольстительно улыбается и сжимает серебряный кубок с суджаммой, все время держась прямо и слушая все разговоры, которые ведутся вокруг. Сейчас парочка аристократов слева от него обсуждает одну из загадок "Желтой книги", обоснование ответа на которую Ллето слышал с пару недель назад. Перед ним группа людей ведет разговор на тему будущего Морровинда под руководством короля Хелсета, шепотом обсуждая последствия отмены рабства – рядом всё-таки бродили н'вахи, даже зверье, а один Вивек знает, что у них на уме. Откуда-то доносятся хвалебные отзывы о пьесах Крассиуса Курио, и Ллето сдерживает себя, чтобы не поморщиться от раздражения. — Сэра, — недоуменно протянул оторопевший от речи Хлаалу данмер, — это было очень познавательно, но я в Вивеке впервые и спрашивал, где могу справить нужду... Вы не можете?.. Улыбка медленно расплывается в абсолютно бесстрастное выражение лица, пока глаза загораются презрением. Он неопределенно махает рукой в сторону и стремительным шагом идет в противоположную сторону – сходу натыкаясь на курящего трубку н'ваха, которого заметил только сейчас. — Ах, — выцедил он, машинально поправив одежду. Похоже, это был кто-то вроде скайримского клоуна, и Ллето, заметив взгляд, с достоинством замер на месте. Эл! :3

Приглашение застало его врасплох, и, хотя Ллето не подал виду, ему стало дурно – все это время в районе, где он живет, готовилось праздненство такого масштаба, а он совершенно ничего об этом не знал! Это было настолько отвратительно, что Хлаалу даже чуть не дал гонцу чаевых, успев опомниться в последний момент и, претворившись, что собирается положить монеты в руку довольному курьеру, одернуть ладонь с золотыми, после чего звонко пересыпать их обратно в мешок. Лицо юноши было наполненным недоумения, но Ллето притворился, что не видит его – это было довольно легко из-за его худобы – и встал из-за стола. Пока все эти скрибовы постояльцы отвлеклись то на собеседников, то на пробегающих вдоль стены крыс, он постарался запомнить как можно больше лиц – рано или поздно, если слухи о сборе Советников Великих Домов окажутся правдой, это знание может ему пригодиться. Идти обратно пешком могли себе позволить только н'вахи, желающие поближе познакомиться с ординаторскими масками и их общим мнением о горожанах, поэтому Ллето Хлаалу отправился к высокому тощему гондольеру в рисовой шляпе, который минут пятнадцать назад доставлял его сюда. В это время данмер чистил свое транспортное средство и не сразу согласился переправить Ллето обратно, отчего-то обвиняя Хлаалу в том, что в прошлый раз его вырвало прямо в лодку, однако цена была быстро увеличена и он оттаял. Оно и к лучшему, потому что в противном случае Ллето всадил бы нож ему между ребер и повел бы эту скампову гондолу к Хлаалу кантон Плаза самостоятельно, после чего перевернул бы ее вместе с этим отродьем скриба. Пока они плыли, он решил немного привести себя в порядок, а потому быстро опустошил небольшой сосуд со скуумой и постучал себя по щекам, возвращая миру краски. У этого торжества было два огромных минуса. Во-первых, Ллето был одет хорошо, но не безупречно, а бежать, сломя голову, и переодеваться, жертвуя временем своего почтительного присутствия, он позволить себе не мог. А во-вторых, здесь собиралось все больше и больше зверья, словно он и не покидал Квартала Чужеземцев, и они совершенно не были обслугой, а даже вели себя так, словно их пригласили на равных с почтенными членами Дома Хлаалу. Почему-то захотелось вытащить нож, который словно жег бедро, и устроить кровавую торжественную резню н'вахов, но Ллето решил, что пока удовлетворится прекрасными персиками из Чернотопья. Нужно было с кем-то заговорить, дабы не выглядеть белой вороной, и Ллето отчаянно высматривал достойного собеседника.

Сидеть за столом с гордым и независимым видом совершенно ничего не ожидая было определенно подозрительно, и Ллето решил сделать то, что обычно делают в подобных заведениях, а именно приступить к хоть какой-нибудь трапезе. Судя по мебели, посетителям и этому отвратительному душному воздуху, прием здесь здешней пищи был определенно чреват либо отравлением, либо моровой болезнью, не говоря уже о лишнем весе, однако пустой стол и неподвижный собеседник в таком месте привлекали больше внимания, чем внезапно открывшиеся посреди таверны врата в Обливион. Посидев немного и вылавливая взглядом обслугу, он с ужасом обнаружил еще одну деталь – для заказа блюда нужно было подойти к стойке самостоятельно. То есть, своими ногами. Преодолев себя и постаравшись убрать с лица презрительную гримасу, он, скорее не говоря, а цокая, купил себе бутылку флина и жареную скрибятину в качестве закуски. Поставив все на стол, он поправил одежды – строгий черный дублет с пришитым капюшоном, который он никогда не надевал, дабы не испортить прическу, и черные широкие штаны – и присел. На Ллето, если не считать кольца-печатки и достаточно дорогого эбонитового кинжала, инкрустированного рубинами, совершенно не было украшений – хотя бы потому, что он сегодня пребывал в Квартале Чужеземцев.

Ну-у, я так не играю :3 Мы ж не ругаемся, мы обмениваемся ценным опытом в ходе обсуждения. Перефразируя классиков, с Плюшками балуемся. Вообще надо не давать карточки, а больно бить, потому что "дают – бери, бьют – беги" ^^ Ну а так хорошо, всё понял, поцеморфирование прекратил, сижу радуюсь *фотка с радугой*

Ну а рабство, рабство, Карл? Рабство запрещено во всей остальной просвещенной Империи, это фактически плевок в демонстрацию силы со стороны Легионов. Кусок, на котором можно сесть и навалить кучу – это краткое описание Вварденфелла. Вварденфелла. Не всего остального Морровинда. На континентальной части данмери очень даже ничего живется, и выращивается, и опять-таки продается в рабство, и миллион тыщ лет до этого Морровинд как отдельное государство существовал от предыдущей Империи и чет не впал в экономическую зависимость. Я уж молчу о том, что они люлей раздарили акавирским захватчикам, без мам, пап и Сиродиилов. Морровинд не состоит в такой денежной зависимости от Империи, чтобы её можно было назвать захватом. В конце концов, Империя же не принесла валюту в качестве собственного изобретения, золотые дрейки штамповались и у наших, и у ваших с начала времен. Добыча эбонита целиком и полностью на руках местных, и рынок сбыта в Империи – просто прекрасный способ заработать бабла, чтобы от скуки не выливать из слитков вилки да ложки для домашнего использования. А Септим, если чувствовал себя хаслером, мог мобилизовать легионы и дать их Нереварину для штурма Красной Горы, а не ждать, пока он выйдет на сцену и начнет орать "Поднимайтесь все", это же риск – знать, че происходит и доверить все в руки какого-нибудь Ануса Дрануса.

Империя не захватывала Морровинд, не надо тут ереси. Морровинд вошел в состав Империи Септимов как провинция, сохранившая свою самобытность, а потому рабство, Мораг Тонг и прочие вундервафли извне, руками Имперского Легиона, искоренены быть не могут. Герцог Вварденфелла – данмер из Великого Дома, а не какой-нибудь там имперский н'вах. Никакой платы дани нет и в помине. А открыто в Морровинде и так никто не бьет, это ж вам не варварский Скайрим. Просто веревку надо попрочнее, чтобы тело раньше времени не всплыло в канализации.

Сегодняшний день был одним из тех, который позже можно будет обсуждать в кругу Братьев Дома в качестве примера, детально разбирая каждое мгновение и описывая самым высокопарным слогом любого прохожего, даже пропахшего мочевиной каджита-сахаромана или надевшего пояс из кожи гуара под – от этой мысли захотелось пустить кого-нибудь на ремешки – черные туфли невежу. Сегодняшний день был одним из редких дней, подобных появлению над Эльсвейром третьей луны, знаменующей рождение Гривы, духовного властителя всего этого скрибового народа отлынивающих рабов и ковриков в прихожей. Сегодня Ллето Хлаалу, покинув поместье в рабочее время, целенаправленно отправлялся не в клуб высшего общества или для осмотра в эбенгардском порту новой мебели из Даггерфолла, а именно на работу. Сделки и их грамотное расторжение, шантаж и подкуп, шпионаж и диверсии – все это было нервными окончаниями огромного дряхлеющего силт-страйдера, известного как Великий Дом Хлаалу, и плох был тот, кто не умел повернуть его в нужную для себя сторону. Такой идиоткой, например, была Ренила Далтон, присоска из низших рангов Дома, за гроши занимающаяся документацией Ллето, бегающая, когда ему скучно, по глупым поручениям и определенно в него влюбленная. Он не раз замечал грусть в её глубоких глазах, когда он требовал связаться с той или иной особой для назначения "вечера аристократических утех", и это всегда доставляло ему несравненное удовольствие: невинная шалость, только и всего. Однако на этот раз она оказалась полезной, передав весточку о том, что здесь, в Вивеке, соберутся советники и представители Великих Домов по делу, касающемуся указов короля Морровинда Хелсета. Более того, она указала, что встреча назначена в таверне "Черный шалк", а это совершенно не то место, где должно собираться светскому обществу для решения столь важных вопросов. Примиряясь с мыслью, что ему придется спуститься в Квартал Чужеземцев не за очередной порцией сахара и сидеть в третьесортной таверне рядом с рабочим классом города, он прошел мимо поместья Курио и бросил в корзину небольшой сюжет для новой пьесы, который пришел ему в голову совсем недавно: домработница-аргонианка одной юной миледи, презирающей мужчин, оказывается транссексуалом и, подлив госпоже в чай зелье паралича, жестко имеет её на крыше под всеобщие аплодисменты. Гондольер доставил Ллето к пункту назначения. Покрепче сжав нож, Хлаалу гордой поступью добрался до "Черного шалка", зашел внутрь и, стараясь не подавать виду, начал рассматривать окружающих, хотя, разумеется, меньше всего этот сброд походил на могущественных игроков вварденфелльской политической арены. Из всех знакомой показалась только молодая данмерка, ворковавшая с другим данмером и болтливым куском постельной набивки. Пока что нужно было придумать, какую правдоподобную ложь предложить в случае осведомления о его пребывании на собрании высших чинов Великих Домов.

Толерантная партия Челномудренной Морровиндской Общей Культуры, сокращенно "партия ЧМОК". ЧМОК – на защите у эшлендеров, двемеров, любителей поэм Крассиуса Курио, детей, женщин и прочих угнетаемых этнических меньшинств :3

«Брат, я не думаю, что нашей матери это интересно... ...Но почему бы тебе не попробовать с сестрой?» и другие способы поздравить любимых дам

«У них кривые мечи. Понимаешь? Кривые мечи.»

УТРО В теплых рассветных лучах родовое поместье его семьи в Нарсисе изнутри обычно выглядит так: в пустующей обширной гостиной на мягких анеквинских коврах ручной работы, произведенных на старой ткацкой фабрике Зайка Черима в Дюне, выставлена традиционная данмерская утварь – тяжелый прямоугольный резной стол с выжженной на нем картиной битвы за Дагот Ур времен Войны Первого Совета и стулья со спинкой, покрытые узорами тех же мотивов. Несмотря на то, что в поместье обычно не бывает сыро, а тщательность слуг при уборке вызывает у гостей либо восхищение, либо глубоко скрытую зависть, всё дерево покрыто тонким слоем смолы шалка, предотвращающим коррозию. Над очагом – длинная деревянная полка, на которой в ряд выставлены урны из обожженной глины с прахом самых известных и значимых предков семьи. Кто-то был славен тем, что закрыл собой пущенную в Неревара двемерскую стрелу, другой первым вспахал земли там, где сейчас гнездится одна из многочисленных плантаций, третий, должно быть, возлег с тремя данмерками сразу, но уверенности в возможности такого подвига у Ллето не было. Он вообще не был увлечен культом Предков, если не считать материальную сторону вопроса – некоторые из урн с прахом великих данмери минувших эпох были куплены за поистине баснословные цены, и с каждым столетием среди коллекционеров интерес к ним только возрастал – и то, что знания о традициях в высшем свете темных эльфов оценивались очень высоко. У некоторых снобов морровиндской аристократии наличествовал даже специальный дегустатор праха, способный на вкус определить, кому принадлежат данные останки – что, разумеется, порой вызывает обвинения в богохульстве и некрофилии. В самом центре этого парада горшков гнездилось дорогое эбонитовое круглое блюдо с изображенными на нем весами – знаком Великого Дома Хлаалу. Вместе с гостиной на первом этаже поместья семьи Хлаалу размещалась небольшая закрытая кухня, в которой Ллето был всего лишь дважды за всю его жизнь, и кабинет, объединявший в себе библиотеку и сокровищницу дома. Ллето никогда не мог решить, что в кабинете его привлекает больше – книги, которые он то с упоением, то с чувством долга читал в свободные минуты, или редкие дорогие вещи, которые в свете слабо мерцающих айлейдских камней и канделябра он мог созерцать часами, задумываясь не столько о чарующей истории их приобретения или обнаружения, а об околдовывающей красоте их блеска, о ценности в светских кругах провинции. На огромных стеллажах из гидеонского дуба, стоящих вплотную к стенам кабинета, располагался настоящий архив: двенадцать томов "2920, Последний год Первой Эры" за авторством Карловака Таунвея, художественно описывающего события перехода Тамриэля во Вторую эру, раскручивая идею о заговоре понтентата Версидью-Шайе против императорской династии Сиродиилов и семьи Ремана III в частности; столь же полная коллекция "Королевы-Волчицы" в переплете из кожи вварденфельских гуаров, в которой Вогин Джарт детально описывает перипетии жизни и коронацию принцессы Потемы, её битву за трон и последующую войну с братьями Сефорусом Септимом I и Магнусом Лилмотским, а также упоминает сведение с ума будущего императора Пелагиуса, который впоследствии развлекал своих слуг тем, что в качестве проверки чистоты в Императорском Дворце испражнялся на пол; неизменные 36 проповедей Вивека, догматические тексты которой обитали в любом доме данмери, и другая литература. Под стеклом витрин, на пурпурной бархатной ткани, лежали золотые, серебряные, эбонитовые, двемерские и прочие украшения, от колец до диадем, отделанные рубинами, бриллиантами, сапфирами, топазами, изумрудами разных форм и размеров. Так или иначе, определиться здесь было совсем непросто. Комната Ллето, как и прочие комнаты членов семьи, находилась наверху. Она была спрятана за легкой, но прочной деревянной дверью, в которую, по распоряжению самого Ллето, руками морнхолдского мастера был врезан металлический замок. Солнечные лучи падали в его помещение через два широких окна и выход на балкон, по большей части состоящий из витража с фигурами триединых АЛЬМСИВИ – исключительно по настоянию отца. На стене напротив висит подлинник Райта Литандаса, именитого художника из Чейдинхола, на котором масляными красками очень натуралистично изображен восход над горами Джерол, ценой в три тысячи септимов. Под картиной расположен рабочий стол из кедра и слоновой кости, изготовленный в Риверхолде и купленный у Восточной Имперской компании за символические семь тысяч золотых. На нём – бордовая записная книжка в твердой непромокаемой обложке, продолговатый темный футляр с письменным инструментом, песочные часы из голубого, зеленого и прозрачного стекла, а также сиродильская ваза с инкрустацией из голубоватых айледских кристаллов. Справа от стола, в углу комнаты, на подставке одиноко стоял холст незаконченной картины самого Ллето, на которой, судя по всему, изображена обнаженная пара данмеров в интимной близости, в разгаре которой юноша ловким ударом рассек деве живот и на него вывалилась часть скользких, покрытых кровью, внутренностей. В совершенно противоположной стороне, стены между дверью и окнами, стоял массивный коловианский гардеробный шкаф, доверху забитый разной одеждой. Солнце же освещало широкую, практически двухместную постель из валенвудского красного дерева, набитую шелухой, соломой и перьями, обычно прикрытую шелковым пологом – в качестве защиты от нарсиских насекомых. На ней, лежа на вышитых золотом торвальских подушках, почивал сам Ллето Хлаалу, сын богатого и влиятельного владельца плантаций Урвано Хлаалу, чадо уважаемого аристократического рода Хлаалу и член Великого Дома Хлаалу от самого своего рождения. Каждое утро Ллето проходило одинаково. Просыпаясь, он первым делом стягивал с себя брэ, если спал в них, и надевал легкий шелковый халат, оставляя не завязанный пояс покачиваться в петельках. Затем, поглядевшись в зеркало на дверце гардероба, твердым шагом покидал комнату и направлялся к заранее набранной слугами ванне. Уборной в поместье не было, поэтому Ллето в случае необходимости пользовался специальными жестяными горшками, после чего, скинув на пол халат, который слуги тут же подбирали, обнаженный опускался в горячую воду. Пока он закрывал глаза и представлял, как, например, играет с ручным гуаром или душит отца, за его телом тщательно ухаживали: рабыня-аргонианка намыливала тело мылом слоад, затем мочалкой из уса хоркера осторожно его растирая; молодая данмерка приводила в порядок его руки и ногти, поочередно избавляя пальцы от засохшей кожи; а еще одна данмерка ухаживала за головой и лицом. Голову и лицо Ллето всегда проверял с особой строгостью, требуя выучить наизусть порядок действий при уходе. Сначала слуга должна была воспользоваться слоадовым мылом, после чего смыть и нанести на лицо скраб из скрибового желе с косточками чернотопских персиков, очищая поры и избавляясь от отеков после сна. Затем покрыть лицо тонким слоем молочка квама и ждать, пока маска не засохнет, после чего осторожно снять её с бархатной кожи. Волосы тем временем обрабатывались той или иной травяной настойкой, питающей корни и укрепляющей их до самых кончиков. Та, что занималась ногтями, к тому моменту уже заканчивала, а потому опускает руку и ублажает Ллето Хлаалу своей ладонью. В такие моменты он как никогда понимает, насколько беззащитна вся морровиндская аристократия перед тренированными наёмными убийцами из Мораг Тонг, которые тратят целую вечность, постигая таинства скрытности и безжалостного лишения жизни, чем потом зарабатывают на хлеб – и наконец спускает семя в остывающую ванну. Пока он поднимается и, чувствуя на себе новый взгляд, замечает, как по его безупречному телу стекают ручейки, запыхавшиеся слуги носят воду для омовения следующего члена семьи. Затем его великолепную наготу скрывает огромное узорчатое полотенце, вытканное в Торвале, и Ллето наконец смотрит на свою сестру Тали, которая все это время свербила его полным бесстрастия и равнодушия взглядом, в ответ. Она стоит неподвижно – пока из ванной сливают воду, в которую он кончил, пока её чистят, пока набирают вновь, пока брат насухо обтирает блестящие на свету мускулы, пока он нагой вытирает волосы полотенцем поменьше, она стоит неподвижно. Ллето делает вид, что совершенно не обращает на неё внимания, будто даже не очень-то отличает её от окружающего сброда слуг, но это неправда. Лицо Талии Хлаалу выглядит так, будто выточено гениальным акавирским скульптором, с головы ниспадают водопады угольно-черных волос, а фигурой её благословила сама Азура. Кроме того, она истинная аристократка, внешне богатая на эмоции также, как кусок камня, но с томным пылающим взглядом равнодушных, презирающих глаз. Когда слуга подал Ллето халат, он неспешно накинул его, поправил пояс и твердой поступью прошел мимо сестры, удостоив ту коротким, скупым кивком и в ответ получив такой же. Однако, проходя мимо, он с удовлетворением для себя отмечает, что под шелковыми одеждами у Тали заметно затвердели соски. После омовения Ллето идет в свою комнату и, скинув халат, переодевается. Обычно это простые штаны и льняная рубаха с коротким рукавом, в которой он, спустившись во двор, позже займется необходимыми для аристократа уроками фехтования. Если же по требованию отца следовало прибыть на одну из плантаций, то он одевался привычнее – в дублет, шоссы, брэ и прочие предметы светского костюма, не забыв туфли, которые обязательно были длиннее шести дюймов. Перед выходом он обязательно посмотрит в зеркало, приладит волосы, осмотрит себя и только потом покинет комнату. Здесь, на Вварденфелле, всё, разумеется, было немного иначе. Хотя его новый дом был Вивеке, в посредственном поместье на Хлаалу кантон Плаза – одном из подарков Урвано Хлаалу, сделанных перед тем, как отпустить сына жить среди алчных и бескомпромиссных рыб-убийц из Великого Дома, – он часто находился в отъезде, как по делам Дома, так и по своим собственным, что значительно усложняло его маниакальное стремление следить за собой. Тем не менее, выглядел он по-прежнему прекрасно, нисколько не потеряв в весе и не набрав лишнего жира, не седея столь же преждевременно, как его отец – для Ллето это был самый большой страх после страхов лишения наследства и внезапного обеднения его семьи, – не теряя блеска в глазах и не потеряв ни одной конечности. Конечно, он говорил, что его безупречность предопределена тем, что он – аристократ, забывая упоминать о бесконечных тренировках, которыми он доводил себя до полуобморочного состояния, о поддержке мясного или рыбного поста во избежание увеличения жировой прослойки на теле и постоянных мазях, кремах, скрабах и масках, которыми была заставлена вся полка в умывальной комнате. Поместье в Вивеке было двухэтажным, с широкими окнами только на втором этаже – остальные помещения довольствовались солнечным светом через традиционные данмерские узкие щели. Спальная комната с выходом на террасу располагались наверху, внизу же были гостиная, маленькая кухня и умывальная. Интерьер поместья, на вкус самого Ллето, выглядел скромно, но со вкусом: поверх полов гостиной, выложенных из доски южноваленвудских деревьев, лежал круглый тонкий плетеный коврик в аргонианском стиле, с узором змеи, кусающей свой хвост, в то время как мебелью служили два коловианских мягких кресла из Кватча и двухместная кушетка, всё в светлых тонах. На стенах висели сиродиильские картины, изображающие живую природу, каджитский кожаный щит, покрытый красной, желтой и зеленой линиями, вместе с копьем, наконечник которого был украшен страусиными перьями – вероятно, ритуального назначения, – и пара стягов Дома Хлаалу. Кухня от гостиной была отделена сплошной стойкой со столешницей и представляла собой несколько шкафов и полку с крюками для мяса и ножей всех форм и размеров. Умывальня с зеркалом и полками, уставленными различными пузырьками, была небольшой, но давала возможность поддерживать себя в чистоте и свежести, а также испражняться без спуска в подземелье кантона. На полу спальни лежал эльсвейрский ковер из Дюны, рисунок на котором изображал исход кимеров с островов Саммерсет под предводительством святого Велота, рядом стояла широкая кровать со светлым узорчатым бельем, гардеробный шкаф и прикроватная тумбочка, а в углу, подальше от мебели, одиноко висел набитый опилками кожаный мешок – точно такой же, с которым тренируются гладиаторы в Кровавом Зале Арены. На террасе стояли грубые столик и стул, окруженные вазами с теми или иными представителями вварденфеллской флоры – хальклоу, коды, горьколистника, каменевки и "прочей безвкусной дикорастущей травы", как с раздражением отмечал про себя сам Ллето. Терраса, как он догадывался, была предназначена для задушевных бесед в компании старых друзей, а потому была закрыта практически постоянно – посетителями дома обычно являлись конкурирующие с ним в прыти и остроте языка коллеги из Дома Хлаалу, жрицы любви ценой то в небольшую виллу на золотом побережье Абессинского моря, то в пустую бутылку из-под мацта, и особы аристократических кровей, обычно претенциозно восседающих на креслах с таким видом, будто само их появление в этом месте сродни ниспосланному свыше благословению Трибунала. Из всех этих н'вахов и ф'лахов никто и близко не был дорог Ллето, и терраса продолжала пустовать, что позволяло выносить туда в огромных грязных мешках мусор, от которого, дабы избежать неудобных вопросов следящего за ничтожествами ординаторского патруля, надлежало избавляться только ночью. Окончательно пробуждаясь в умывальне, Ллето Хлаалу, обнаженный или же облаченный в халат, проходил на кухню и готовил себе легкий завтрак, обычно из соленого риса и крабового мяса. Если же ему казалось, что под темной кожей начинал скапливаться жир, что неизменно вредило внешнему виду, он переходил на пару стеклянных стаканов обычной подогретой воды. Воду для употребления он использовал только из находящегося неподалеку родника — местная вода никуда не годилась, даже вскипяченная, а воду, очищенную Гильдией Магов, он всегда находил жестковатой из-за примесей. После завтрака Ллето посвящал время разминке, просматривал свой ежедневник, неспешно одевался и только после этого покидал поместье, отправляясь на работу. Рубрика "Неинтересный пересказ"

Это акция "купи раба – второй в подарок", или они там плодятся без тебя? xD