Душелов

Наследник   Даррен с трудом открыл слезящиеся от поглотившего все дыма глаза  и поднялся на ноги. Сгустки клубящейся из пламени перехода темноты стремительно обретали форму и плоть. Они очутились в просторной подземной комнате, без окон, интерьер которой был, несомненно, выполнен с явным вкусом и в подходящем месту стиле. Мозаика пола и дизайн светильников удивительно гармонично переплетались с доносящимися из-за полукруглой арки впереди криками боли и механическим лязгом таинственных машин, создавая непередаваемую атмосферу.   Эти звуки казались смутно знакомыми, Даррен знал, что находилось в следующей комнате, но мысли старательно обтекали это знание, словно их поток налетал на камень забвения, огибая его и оставляя в блаженном неведении. Даррена замутило и он отвлекся от созерцания комнаты, заметив подле себя копошение чего-то… живого. Однако это была лишь Алекс, еще не пришедшая в себя от пережитых потрясений последних десяти минут, не говоря о всех прочих. Даже сейчас девушка была прекрасна. Это прелестное место явно располагало к тому, чтобы продолжить начатое. При мысле о том, как чудесно внутренности Алекс будут смотреться на этом полу, как ее тело дополнит и без того великолепную картину ужаса и боли, у Даррена перехватило дыхание. Он был готов извлечь внутреннюю красоту девушки голыми руками, без оставленных в багажнике инструментов. Освободить запертую в теле грудную клетку, сжать в кулаке ее еще трепещущее сердце, запустить пальцы в мягкую нежную печень, вытянуть кишечник из живота и выложить на мозаике ЕЁ имя… Но этого было недостаточно. Это было мало. Алекс особенная. Даррен чувствовал это. Знал это. Она все поймет. Нужно только показать ей и тогда… Алекс сделает все сама. Своими собственными руками подарит свою красоту миру. Ради себя. Ради него. Ради НЕЁ. Ради чувства прекрасного и всеобщего прозрения. Ради пробуждения в людях жажды красоты. В этот момент он будет рядом с ней. Поможет девушке, когда её сознание растечется по полу вместе с кровью и жизнью, наилучшим образом предстать перед миром. Первым насладится ею. И для этого нужно просто показать Алекс истину, показать, какое очарование скрывают у себя внутри неказистые с виду люди.   Внимание Даррена привлекло движение на самом краю его зрения. Он резко обернулся. Женщина. Та самая незнакомая женщина с камерой, что пришла с Николасом. Что она, кот ее дери, здесь делает? Даррен слышал, что некоторые репортеры ради сенсаций, эксклюзивных материалов и эффектных кадров готовы отправится в ад, но не ожидал встретить ту, что воспримет свое профессиональное кредо настолько буквально. Как удачно, ну надо же… Она вполне подойдет. Даррен склонился над Алекс, собираясь помочь ей поскорее прийти в себя и подняться, когда его шею пронзила резкая, словно молния в подземелье иного мира, боль. Алекс дернулась на полу, инстинктивно схватившись за грудь, но Даррен успел заметить странную метку, просвечивающую через тонкий хлопок рубашки. Женщина пощади негромко застонала. Кто-то… что-то звало их. Истина вспыхнула в голове и исчезла, оставив след. ОНА стояла прямо перед ним. Накераэх. Та, что играла с ним все эти месяцы. Высокие, до колен, сапоги, шорты, цилиндр. Они сходились во мнении, что этого более чем достаточно. Без лишних предисловий демонесса приблизилась, лепестки ее рта раскрылись и змеиный язык скользнул в рот Даррена, адским раем заставив забыть обо всем. Заставив вспомнить. Они целовались посреди умирающего от ревущего пламени особняка. Мир сгорал в огне, но его это не волновало. Под ногами с шипением испарялась кровь мертвеца, на чей труп он не обращал внимания. Это было неважно. Этого не было. Была лишь Накераэх. Даррен отогнал наваждение прочь. Демонесса заползла языком еще дальше, еще глубже, лизнула саму его душу, заставив Даррена выгнуться дугой, судорожно обхватить ее тело, прежде чем завершить поцелуй и отстраниться.   — Ты привел сюда замечательную компанию, — с ухмылкой говорит Накэраэх, кивая на сбитую с толка и пребывающую на грани паники Алекс и баюкающую словно родное дитя изломанный и смятый фотоаппарат Петру. — Но к сожалению, я не могу позволить вам остаться тут надолго. Вас ждут.   — Благодарю тебя за помощь и столь… теплый прием, Накераэх, — склонив голову, почтительно сказал Даррен. — Что же до компании… Я привел только эту девушку, — Даррен указал рукой на Алекс, и беглый взгляд демонессы вдруг задержался на ней, в глазах Накераэх вспыхнул искренний интерес. Даррен ощутил охватившее его ликование. Эйфорию. Накераэх тоже признала Алекс. Девушка разожгла ЕЁ любопытство, развеяла ЕЁ скуку, она действительно особенная. Способная ЕЁ развлечь. Он покажет ей истину. Она сможет увидеть красоту действительности. — Женщина просто увязалась следом за нами. Стала, хм, жертвой обстоятельств. Даже не знаю, что мне делать с ней в этом месте, — Даррен позволил себе усмехнуться. — Если позволишь все же ненадолго задержаться здесь, я хотел бы спросить о кольце, — Даррен вытянул руку, заставив металл искриться в мертвенном свете зала. — И о Николасе. Что таит этот предмет, и чем стал мой брат? Прошу, ответь мне, Накераэх, мне нужно это знать — понизив голос, настойчиво прошептал Даррен.

Oh yes, continue kiss

+1 -1 Keep calm, Darren

Kiss me more

Наследник   Даррену претила сама мысль о бегстве. Он хотел разобраться с Николасом прямо сейчас, заставить его выблевать свои тайны вместе с внутренностями. Мужчина не желал оставлять столь серьезную проблему у себя за спиной. Кого он пытается обмануть? Самого себя? Своего преследователя? Сама попытка была смешна. Всю свою жизнь он только и делал, что сбегал. Вдавливая педаль газа пытался обогнать неприятности, накачивался алкоголем и наркотиками, отгоняя трудности прочь, будто засовывал голову в пчелиный улей и, обжираясь меда и отгоняя обозлившихся пчел, бежал к воде.   — Любишь ли ты рисковать? — Да. Риск — это всегда развлечение. — Лжешь. Женский смех.   Даррен взял Алекс за руку, его пальцы крепко сжали ее тонкую ладонь. Беглецы поднялись и быстро, насколько могли, направились прочь из этого пропахшего сладостными унижениями и мучениями места. Он вел девушку за собой, тянул, тащил вперед по знакомым комнатам, погрязшим в роскоши. Поворот. Еще один. Коридор. Взгляд темно-синих глаз. Дверь в галерею. Картины многих мест вспыхивают в голове, прибавляя сумятицы в водоворот мыслей. Следующий коридор. Золото растрепанных волос. Поворот. Дверь в гостиную. Декорации сменяют друг друга, мир крутится в бешеном калейдоскопе интерьера нескончаемых комнат. Книжные шкафы угрожающе поблескивают надписями на корешках книг. Почему им еще никто не встретился на пути? Исключительное везение? Божественное вмешательство? Хитроумная ловушка? Это было неважно. Нет, черт подери, это было очень важно, но времени на раздумья не было. Дверь в прихожую маячила перед глазами Даррена. За ней — выход.   Пронзительный писк сообщения. Мужчина машинально опускает левую руку в карман брюк, нащупывает истерящий смартфон. Мартин. Николас? Голоса из прихожей. Даррен резко разворачивается на полпути, увлекает Алекс за собой. Куда? Он не знал сам. Три двери, три маршрута, три западни, три голоса, три секунды. Три?   — Любишь ли он рисковать? — Да, риск — это всегда шанс. — Лжешь. ЕЁ смех.   Шея требовательно пульсирует в месте укуса, привлекает его внимание. В голове само собой всплывает Имя, потеками багровой крови стекает по ближайшей стене. ОНА предлагает помощь? Нет, не так. Желает, чтобы он попросил ЕЕ об услуге. Услуге, ценность которой равнялась жизни.   Всего лишь?   Алекс высвободила руку, вскочила на хрупкого вида кофейный столик и, прислушавшись, сообщила очевидные факты того, почему им не следует идти в несколько дверей. Проклятье. Ей не приходило в голову, что если все было бы столь просто, то они бы сейчас уже бежали дальше, а не прыгали полуголыми на стеклянных столах? Даррен раздраженно зашипел в ответ и, схватив за талию, снял девушку со стола. Тоже мне, нашла время, отвлекаться было нек… Дверь в гостиную распахнулась. Из-за спины незнакомой женщины на них смотрели родные зеленые глаза.   — Любишь ли ты рисковать? — Нет, риск — это беспомощность. — Именно…   Больше медлить было нельзя. Настало время остановиться и встретить неизвестность лицом к лицу. Прекратить это бессмысленное бегство. Только так можно было сбежать. А можно ли? Даррен не был уверен. В данный момент мужчина желал лишь одного — просто провалиться сквозь землю. И только в ЕЁ власти было это устроить. Он сосредоточился на этой странной пульсирующей энергии, что сконцентрировалась на его шее, мысленно дотянулся до вцепившегося ему в голову осколка… чужого сознания? Он чувствовал в своем разуме ее присутствие, знал, что это — ОНА. Даррен ухватился за этот проросший внутри бутон бестелесной плоти и, чувствуя отклик, теплой волной боли пронесшийся по телу, ментально обратился к этому сгустку посторонней, но такой близкой воли:   — Накераэх! Накераэх, я вынужден просить тебя об услуге. Помоги нам убраться отсюда, Накераэх.   Изводящая его терпение потусторонняя энергия вспыхнула обжигающей болью и вырвалась наружу. Ничего не произошло.   В голове Даррена еще продолжала глухо биться о череп глупая мысль о том, что имена имеют власть над демонами или хотя бы влияют на них, вычитанная в какой-то паршивой книжке по оккультизму. Из его уст вырвался короткий смешок. Он видел изумленное лицо незнакомой женщины, виноватый взгляд Мартина, зеленые глаза, горящие холодной яростью. Засмеялся громче. Кофейный столик засмеялся вместе с ним. Нет. Засмеялась Накераэх. На этот раз, Даррен был почти уверен в этом, ЕЁ смех услышал не только он один. Столик дрожал, стекло его матовой столешницы потемнело, повелось рябью, что перекатывалась через край, вязкой кровавой жижей стекая на ковер. Из центра стола по поверхности побежали рваные трещины, столик резко раскрылся стеклянными лепестками. Центр окровавленного цветка представлял собой необъятную бездну непроницаемой тьмы, в которой, словно звезды на небе, бились бесчисленные сверкающие сердца иных измерений. В следующий миг одно из них приблизилось к прорванному Накераэх пространству, заполнило собой все.   Даррен посмотрел на устремившегося к нему через гостиную брата и успел хрипящим шепотом произнести лишь: «Красотой следует делиться, брат», прежде чем, крепче ухватив Алекс, затащить ее в пустоту портала, что была всем.

Наследник   Даррен прижал ладонь к едва кровоточащему укусу, другой рукой приводя себя в порядок. Он с довольной ухмылкой наблюдал за ничтожными попытками девушки отдалиться, прикрыть свою наготу. Пару мгновений назад ее это, казалось бы, ничуть не беспокоило. Разительная перемена. Прямо-таки перевоплощение. Мог ли он считать, что своими стараниями вернул девушку к жизни? Как в той старой-доброй сказке про спящую принцессу, что читал ему Мартин перед сном в далеком детстве. Теперь она стала напоминать человека, и было возможно взглянуть на содержимое ее головы самым наибанальнейшим образом: — Мое имя — Даррен Деон фон Ванн, можно просто — Даррен. Находимся мы сейчас… в гостях у моего брата, Николаса, — мужчина старался говорить как можно спокойнее и дружелюбнее, стараясь не расхохотаться от нелепости ситуации.   Короткая передышка остудила кровь и позволила трезво оценить сложившуюся ситуацию. Даже если Николас обещал явиться лишь к вечеру, не стоит задерживаться в этом подвале, время играло против них. Его горничная наверняка заканчивает готовить обед и вскоре начнет искать пропавшего гостя, кроме того, дым могли заметить другие слуги. Кто знает, что уже поджидает их наверху? Данный момент не подходил для дальнейших наслаждений ни местом, ни временем, ни возможностями. Можно будет продолжить позже. Мужчина не взял с собой ни ножа, ни скотча, а без них в процессе извлечения прекрасного возникали серьезные осложнения. Позже. Нужно взять все под контроль и убраться отсюда. Найти подходящее место, где им никто не помешает. Отчего-то Даррену казалось, что она сможет его понять. Кто, если не она?   Следовало убедиться, что эта красавица не намерена носиться голой по поместью и будоражить персонал. Однако, у Даррена не было уверенности в том, что девушка вообще его услышала или поняла смысл сказанного. Она неотрывно глядела на искалеченную дверь, припавшую к ступеням, что вели наверх, прочь отсюда. Заметив, что нагота мешает ей успокоится, он аккуратно снял рубашку и медленно, без резких движений, словно дикому зверю протянул одежду пленнице.   — Не бойся, я не трону тебя и не позволю больше никому к тебе прикоснуться, — бессовестно лгал аристократ. — Прошу меня простить, я всяко пытался привести тебя в чувство, но эффективным оказалось лишь... крайнее средство. Нам с тобой нужно уходить отсюда, пока не вернулся Николас. Ты с ним уже успела хорошо познакомиться, а я пока не готов узнать эту сторону его личности. Скорее, надень это и пошли. В особняке полно преданных ему людей, но я знаю место и знаю, как выбраться отсюда. Я выведу тебя. И тебе, и мне стоит на время укрыться и во всем разобраться, и я знаю одно подходящее убежище, — ласковым тоном выдавал ложь за истину Даррен, смешивал правду с вымыслом в чаше ее ожиданий и надежд.   Какая разница, что он знал лишь на толику больше, чем сама пленница?   Если можно было добиться желаемого словами, не было смысла все усложнять и тащить свой трофей на себе? Девушка в состоянии идти за ним самостоятельно.   Навстречу своему спасению. Навстречу уготованным им для нее откровениям.   Даррен заглянул за дверной проем. Лестница еще была пуста. Почти пуста. На нижней ступени восседал Барс и лениво наблюдал за живописной сценой своими бесстыжими зелеными глазами. В ожидании ее ответа мужчина с улыбкой произнес:   — Конечно, ты можешь остаться тут, если хочешь. Не спасать же тебя насильно. Ложь. Сплошная наигрязнейшая ложь.   — И если ты все же сможешь довериться мне, скажи: как твое имя?

Ну, как посмотреть. Даррен попробует убедить, что лучше бы ей пойти с ним, им обоим нужно убраться отсюда, он знает как выбраться из особняка, знает безопасное местечко... укромное такое, где никто не помешает, не услышит. Кхе-кхе. Мысли вслух. Ну, а ежели Алекс не внимет гласу рассудка и побежит одна, то попытается поймать, связать и унести ¯\_(ツ)_/¯

+2 -1 Убийственный кусь

Наследник   Может, если он убьет этого ублюдка во сне, тот умрёт и в реальности. Даже если и нет… он хотя бы попытался.   Ему удалось. В один миг темно-синие глаза девушки ожили, вспыхнули гневом, озарились столь ожидаемой Дарреном страстью. Мутная пелена спала с них, явив миру истинную красоту. Наконец Даррен увидел ее. Мужчина замер, разглядывая открывшуюся ему картину совершенного в своем неистовстве, пленительного безумия. Прорезавшиеся эмоции на прелестном лице сделали девушку еще очаровательнее, что Даррен счел бы невозможным всего секунду назад. Воспользовавшись его замешательством, она незамедлительно впилась зубами в шею Ванна. Он дернулся — боль (или прикосновение?) пробежала по телу электрическим разрядом, добавляя остроты в и без того пряную смесь ощущений. Девушка задергалась, отчаянно забилась под ним, пытаясь освободиться. Пытаясь изо всех своих сил — хрупкого женского тела, истощенного месяцами плена. Даррен схватил девушку за горло, с силой сжал, заставив ее челюсти разжаться, оторвал от себя и отбросил обратно на постель, удовлетворенный полученным результатом. Теперь можно было двигаться дальше.

Бросок на Преимущество Bound, который делается в начале сессии. Soul +3 Штрафы от стабильности? Список опций: ◊ See the true form of a creature or location. ◊ Disperse magic targeting you. ◊ Call on the entity.   Ееее. Три опции в любое время?

Наследник   Невозмутимая прежде дверь ожила, возмущаясь искрами, задрожала от ужаса в облаке дыма и света. Прекрасное, но безжалостное пламя с шипением прожигало металл там, где это было мучительнее всего. Огонь умело выжигал из двери саму суть ее существования, смысл ее присутствия, ее предназначение, оставляя после себя жалкую, бесполезную, пустую оболочку когда-то полезного предмета. Лишенная казалось бы таких мелочей, как замок и петли, дверь перестала быть дверью, стала неспособна вести себя, как прочие двери, исполнять привычные функции, лишилась себя. На глазах Даррена она превращалась в оплавленную пластину старой стали, в одночасье утратившей счастливое будущее. Теперь ее ожидали лишь одиночество и забвение, медленное разложение под дождем своих сожалений. Он  с восторгом глядел на восхитительное пламя, пока оно не коснулось его рубашки, искрой не добралось до тела.   Мысли в голове закипели, расплавленным потоком потекли по витиеватым извилинам сознания, жгучими каплями растапливая застывшие воспоминания. Даррен завороженно глядел на мерцающие в дыму искры и отчетливо видел зарево пожара своего особняка, чувствовал жар и гарь горевшего прошлого, помнил пришедшую к нему в пламени Смерть. Ее тонкую, изящную фигуру, сокрытую за пеленой дыма, заливающуюся смехом. Нет. Не Смерть. Нечто куда как менее милосердное и более желанное. Накераэх. Это была она? Он не знал. Он чувствовал. Чувствовал прожигающую его душу сладостную боль. Скрипучий смех разорвал наваждение, рывком вернул в настоящее, переходя в протяжный стон низвергнутой двери. Путь был открыт.   Даррен осторожно вошел в почерневший от копоти проем и оказался в небольшой, но со вкусом обставленной комнате. На стенах красовались современные обои с замысловатым узором, а помимо напольного зеркала в ней находилась лишь удобная с виду кровать со стоящим рядом столиком, заставленным пустыми тарелками. Из-за обильно выступившего дыма Даррен не сразу заметил силуэт девушки, неподвижно лежащий на постели. Больше здесь не было никого и ничего. Никаких покрытых старинными письменами и заляпанных кровью фолиантов, алтарей для жертвоприношений, магических знаков на потрескавшихся камнях, тяжелых сундуков, набитых артефактами — ничего, что могло как-то приблизить его к разгадке гибели матери. Николас ничем не выдал своей осведомленности в оккультизме даже здесь, в своем неприступном убежище. Ламия была совсем иной. Одна ее комната представляла собой дешевую декорацию для второсортного ужастика. На миг мужчиной овладело разочарование. Столько стараний и проблем ради какой-то девчонки? Это было смешно. Даррен внимательнее присмотрелся к пленнице.   Она неподвижно лежала на смятой простыне, прижав стройные ноги к едва заметно колышущейся груди и неотрывно глядела на вторгшегося в ее персональный ад человека. Чересчур бледная от нехватки солнца шелковистая кожа, хрупкая, изящная фигурка, облаченная лишь в короткую полупрозрачную ночнушку, не скрывающую захватывающие дух соблазнительные округлости бедер и груди и молодое, гибкое тело. Длинные растрепанные волосы золотистым водопадом ниспадали на красивое лицо, будто бы высеченное гениальным скульптором из слоновой кости, с острым подбородком ниже миниатюрного рта. Девушка была прекрасна. Никогда прежде Даррен не видел подобной красоты. Лишь один элемент в ее внешности препятствовал достижению совершенства. Ее глаза. Большие темно-синие глаза были подернуты неестественной пеленой, взгляд девушки казался замутненным, пустым, безжизненным. Отрешенным. В них не было ее. В них не было ее души.   Даррен застыл на месте. Он мог понять Николаса. Всякий бы желал обладать чем-то настолько великолепным. Однако Николас не хотел делится. Подсунул ему какую-то служанку, когда сам забавлялся с принцессой. Запрещал своему брату даже приближаться к ней, когда без раздумий сам приводил в подвал своих друзей. Это злило. Приводило в бешенство. Прятать от него такое сокровище под землей было преступлением. Он, Даррен, имел право любоваться ею. Как и Она.   Он изучал неживой, безразличный ко всему, неподвижный взгляд девушки, подернутый туманом безучастности, за которым она скрывалась от происходящего, словно за стеклянным щитом. Это было неправильно. Кощунственно. Даррен хотел увидеть ее, таящуюся где-то в глубине этих глаз. Хотел вытащить ее на поверхность, чтобы всецело насладиться ею. Хотел лицезреть ее робкую внутреннюю красоту. Духовную и физическую. Хотел полюбоваться прелестью ее тела и души изнутри. Несомненно, под этой этой потрясающей внешностью находилась столь же невероятная, красочная и сочная плоть, иначе быть просто не могло. Даррен желал немедленно извлечь ее, желал рассмотреть все прикрытые идеальной кожей достоинства девушки, увидеть ее мысли, погладить пальцами извилины ее мозга, узнать ее чувства, увидеть биение ее сердца, почувствовать ее дыхание и понаблюдать за движением ее легких. Но это было невозможно осуществить, не повредив телесную оболочку. Проклятье! Понимание этого обжигало больнее пламени. Сперва он должен был достать пленницу из ее кокона неприятия, вытянуть ее из панциря отрицания. Даррен жаждал узреть совершенство.   Мужчина приблизился к кровати, успокаивающим голосом произнес несколько слов, наблюдая за потемневшими от потрясений сапфирами ее глаз, столь же безжизненными. Девушка не отреагировала, даже не пошевелилась, не отвела взор. Даррен дотронулся до ее оголенного плеча, почувствовал легкую дрожь ее тела. Ничего не изменилось. Он потряс сильнее. Ее голова безвольно замоталась из стороны в сторону. Ничего. Это выводило его из себя. Сводило с ума. Он заставит ее показаться. Ванн несильно,  но чувствительно ударил пленницу ладонью по щеке, шлепок прозвучал в тишине ударом хлыста. Ничего. Даррен рывком оторвал колени девушки от груди. Ничего. Одним движением сорвал жалкое подобие одежды, ткань с треском разорвалась. Она заплакала. Ничего. Мужчина склонился над ее лицом, вглядываясь в выступившие слезы. Ничего! Ощутил на губах ее дыхание. Поцеловал, попробовал на вкус ее язык. Ответа не последовало. Ничего не изменилось. Даррен прикоснуться к хрупкой шеи, нашел пульсирующую в ней жизнь, спустился ниже по изгибам ключницы к ее источнику, приложил ухо к трепещущиму сердцу, стиснул нежную грудь. Ничего. Провел пальцами по рельефу ребер, погладил плоский живот, спустился ниже. Эти глаза по-прежнему не выражали ничего. Даррен прикоснулся к девушке изнутри, послышался едва слышный вздох. Ничего. Он повалился на нее, помогая себе свободной рукой. Толчок. Ничего. Он вытащит ее из нее. Толчок. Ничего. Он вытащит все ее из нее. Толчок. Ничего. Он вытащит ее отсюда. Толчок. Нич… Вот она! Искра, нет, пламя… геенна безудержной ненависти. Квинтэссенция убийственной ярости. Такой живой. Такой прекрасной...

Беру: You become distracted (−2 in situations where the condi- tion limits you) На огонек. Фобия тип? И кидаю ту же штуку на впечатления от встречи с Алекс Сила воли +1 Из-за Стабильности -1 Беру: You become obsessed (+1 Relation to whatever caused the condition) На Алекс

Сила воли +1 Стабильность в прологе была -3, если не выросла, там какой-то штраф

Наследник   Определенно, в последнее время он стал посещать лечебные учреждения непозволительно часто. Не прошло и пары недель с тех пор, как Даррен простился с пропахшими озоном от постоянной дезинфекции палатами после той злополучной аварии, как вновь стал обитателем одной из них. К счастью, на этот раз заключение тоже оказалось недолгим. Удивительно, но он не чувствовал себя больным. Напротив, его наполняла необъяснимая, но чрезвычайно приятная сила, жарким покалыванием разливающаяся по телу,  чего никогда не бывало прежде. Несколько дней изучения отвратительно чистого, непорочного белого потолка временной обители, и вот доктор уже расписывается в выписном эпикризе, освобождая свое заведение от излишних здоровых элементов. Даррен даже не успел разобраться в том, что тогда произошло.   Мужчина помнил, что ему попался «рецепт» оккультного ритуала его несравненной мамочки, помнил, что следовал его странным инструкциям. Кажется, тогда он несколько переборщил с алкоголем и различными психотропными веществами, что неустанно твердили ему белые халаты,  раздувая и без того непомерный костер проблем. И все же Даррен отчетливо вспоминал, что велел не разжигать в проклятом доме огонь! Равно как и то, что старый дурак Мартин затопил камин. Вот и глядите, до чего довела его глупость. Отец мертв, он сам едва не погиб, а от особняка остались одни головешки. Проклятье. Всякий раз, когда Даррен прилагал усилия, чтобы вспомнить, что же произошло в этом пожаре, сознание застилал непроницаемый дым, постоянно меняющий форму, образующий неясные силуэты, путающие мысли. Они танцевали с тенями в языках пламени, и, возвращаясь к действительности,  Даррен ловил себя на том, что его губы непроизвольно шептали одно и тоже имя: Накераэх. Накераэх. Накераэх. Накераэх. Накераэх. Накераэх. Накераэх. Накераэх. Накераэх. Накераэх. Накераэх. НАКЕРАЭХ. НАКЕРАЭХ. НАКЕРАЭХ. НАКЕРАЭХ! Ее имя. Чье? Каждый раз. Раз за разом. Снова и снова. Часто Даррен просыпался и слышал его эхо, шелестящее в тесных стенах. Часто Даррен слышал его, не просыпаясь. И эти сны он тоже не мог вспомнить. Иногда он слышал его наяву. Совершенно незнакомые люди шептали его при случайной встрече, писали в соц. сетях, рисовали эти дьявольские буквы на стенах… И стоило Даррену переспросить, как его встречал недоуменный взгляд, сообщения исчезали у него на глазах, а надписи пропадали, стоило ему отвернуться. Порой оно всплывало перед глазами, когда он опускал веки, появлялось на бумаге, когда его пальцы брали карандаш. Это было неправильно. Это отвлекало. Пугало. Злило. Интриговало. Сводило с ума. Развлекало. Стало частью него.   Барс насмешливо глядел на Даррена своими наглыми кошачьими глазами. Каким-то образом треклятая тварь выжила в том пожаре. Мужчина не мог отделаться от ощущения, что с этим животным что-то не так, и ощущение это лишь усилилось после трагедии, но никак не мог понять, что именно. Животное ничуть не смутилось потерей дома и теперь продолжало свою деструктивную деятельность в жилище его двоюродного брата, Николаса Мишель фон Ванна, который любезно пригласил их. Мысли Даррена презрительно искривились. Еще бы Николас его не пригласил. Он, Даррен, единственный наследник наконец обретшего покой папаши, что сейчас усердно вдалбливали тупым судьям его адвокаты. И если с ним, Дарреном, вдруг что-то случится, все состояние бы перешло к единственному живому родственнику, носящему благородную фамилию. Даррен знал, что братец что-то замышляет. Он чувствовал, что за ним следят. Наблюдают за каждым его шагом. Выжидают, пока он не оступится, не сделает роковую ошибку. Каждый день Даррен тщательно проверял свою комнату, пытаясь отыскать запрятанные в ней камеры и микрофоны, но не мог найти ничего. И все же они там были. За ним постоянно, непрерывно кто-то следил. Днем и ночью. Днем и ночью. Днем и ночью. Каждый день. Каждую ночь. Он не был один. Кто-то неведомый всегда находился поблизости, не позволял расслабиться. Как Николас это делает? КАК?   Дни шли за днями, недели стремительно сменяли друг друга, зловонная рутина затягивала Даррена в свою мертвую плоть загнивающей жизни. Нужно было думать, как выиграть дело. Нужно было думать, как опередить Николаса и нанести удар первым. Нужно было разгадать загадку Накераэх. Нужно было… ДА ПОШЛО ОНО ВСЕ НАХЕР. Verpiss dich!   Стрелка спидометра медленно, но неотвратимо ползла вверх, унося Даррена в ведомый лишь ему одному, его собственный мир огней и наслаждений, прогоняя из головы лишние мысли, даруя свободу. Небрежным движением он выкрутил громкость на максимум, стекла автомобиля задрожали. Волна пропала, но тут же нашлась другая. Рокот барабанов заглушил, подавил все прочие звуки и из его глубин вырвался резкий, отрывистый, хриплый женский вокал, отводя инструменты на второй план. Даррен, слыша несложный текст песни, машинально начал подпевать: — Накераэх. Накераэх. Накераэх! НАКЕРАЭХ!   Губы искривились в улыбке, из груди полился неудержимый смех, осколками звуков захрустевший на зубах. Мир блистал красками и огнями.   Звенел цепями оков.   Даррен не помнил, когда он вернулся минувшей ночью. Не помнил, возвращался ли вообще. Если вообще покидал этот проклятый дом, и смутные обрывки воспоминаний, фейерверком разрывающиеся в голове не были чем-то абсолютно иным. Искусственным? Настоящим. Чужим? Отнюдь. Мужчина поморщился и отказался от последующих раздумий, заполняющих его извилины зловонной слизью неприятных мыслей. Сон неторопливо отступал, подобно отливу, разрушая и забирая в небытие все лишнее, оставляя после себя на берегу сознания лишь обрывки прошедших событий. Даррен, еще нежащийся в пучине сна, а потому не открывавший глаз, прислушался к уже привычным за эти несколько месяцев звукам пробуждающегося поместья. Их было совсем немного, что не могло не радовать. Внушительные, в человеческий рост старинные напольные часы методичным тиканьем отмеряли течение времени, из угла доносился разрывающий уши скрежет — это засранец-Барс с мстительным упоением драл когтями антикварный платяной шкаф, из аквариума с тарантулами доносились шуршание и топот многочисленных лохматых лап да порой совсем близко раздалось тихое похлюпывание. Даррен наслаждался наступающим утром. Тело утопало в мягкой пуховой перине, тонуло в обволакивающем его тепле, живот приятно щекотала россыпь знакомых волос цвета вороного крыла, на миг позволяющая увидеть сосредоточенное белое, почти бледное лицо после каждого ритмичного толчка. Даррен, наконец разлепив веки, любовался этими моментами. Домработница Николаса ответственно исполняла возложенные на нее обязанности с восхищающим его рвением и умением. Девушка прекрасно знала, как следует пробуждать хозяев ото сна. Ее нежные влажные губы говорили ему все без слов. «Сейчас 9:30 утра, завтрак ожидает вас на столе, мистер Ванн», — чувствительными прикосновениями, приносящими блаженную дрожь, сообщал ее язычок. Обычным ее словам теперь не было места. Горничная, заметив взгляд Даррена, принялась работать активнее, ничуть не страшась изнурительного ручного труда. Вскоре ее старания принесли ожидаемый результат, и девушка легла рядом, смотря на Даррена слегка помутненным взглядом темно-синих глаз. Как ее звали? Это не имело никакого значения. Он прекрасно знал, зачем девушка оказалась здесь, знал ее цели и отданные ей Николасом приказы. Горничная следила за ним, прислушивалась к его бормотанию во сне, пыталась разговорить, связывала его действия, лишала возможностей. Девушка была оружием, врагом. Приятным и опасным врагом. И ее нельзя было отпускать без боя. Этим утром позавтракать Даррену так и не удалось.   Николас уехал рано утром и обещал вернуться, в лучшем случае, к ужины, а значит, сегодня времени было предостаточно. Этот его таинственный подвал никак не шел у мужчины из головы. Даррен чувствовал, что там творится что-то странное, что-то, что он должен был узнать. Знать то, что знает брат, не знавший то, чего он знает. Не из праздного любопытства, вовсе нет. Это, несомненно, было связано с ним и не с ним, с его матерью. Как? Это и предстояло выяснить.   Даррен дождался, пока горничная удалится на кухню для приготовления обеда, и отправился к своему тайнику в одной из неиспользуемых комнат отведенного им с Мартином (а вот про Барса Николас даже не упомянул, наглая морда заселилась самостоятельно) крыле дома. Он извлек из матраса одной из гостевых кроватей пару мешочков с приобретенными не так давно порошками и пару бенгальских огней, после чего осторожно спустился в подвал.   Подвал представлял собой бетонное помещение без окон, и единственный вход закрывала массивная железная дверь. Она покрылась ржавчиной от сырости и времени, наводя на мысль, что это место могло  быть построено задолго до самого поместья. Ключ от замка Николас всегда держал при себе. Изнутри не доносилось ни единого звука, сквозь щели ничего нельзя было рассмотреть, но Даррена переполняла странная уверенность, что там кто-то есть. Даже доверенная горничная Николаса не могла попасть туда, по крайней мере Даррен не нашел у нее ключа. Но он ему не потребуется. Конечно, будет немного грубо, но это не имело значения. С Николасом можно будет разобраться позже.   Даррен открыл пакеты, скрутил лист бумаги трубочкой и стал осторожно засыпать содержимое в замочную скважину, в щель с косяком, подумав минуту, смешал остатки и повесил пакеты на петли, воткнул бенгальские огни. Сухая алюминиевая краска и марганцовка — эти вещества было несложно достать. Наверное, стоило найти что-то получше, зайдя на любое производство и потрясывая бумажником, но он не хотел привлекать к себе лишнее внимание. Этого должно быть достаточно. Термитная смесь — отличная штука, Даррен видел такое по телеку, а интернет делает увиденное осуществимым. Дело почти было сделано. Он щелкнул зажигалкой и палочки бенгальских огней заискрились. Даррен опасливо отошел подальше.   ...Это было красиво.

Этот пост всего лишь прореха в Иллюзии, не обращайте внимания.

Наследник   От смеха демонессы, легкой, едва ощутимой вибрацией сотрясающего все его внутренности, Даррену стало не по себе. То есть еще более некомфортно, если такое вообще возможно для человека в подобной ситуации. Впрочем, Даррен уже продолжительное время осознавал, что в его жизни теперь было возможно все. Реальность была иллюзией, а иллюзии стали реальностью. Или наоборот? Она подошла еще ближе, слегка наклонилась, приблизив к его лицу свое. Даррен чувствовал на себе ее горячее дыхание, хотел отстраниться, но не мог. Алые глаза женщины с вертикальной прорезью зрачков пригвоздили его к месту, парализовали волю, подчинили мысли. Она пахла болью. Крайние лепестки бутона рта демонессы раскрылись в улыбке, змеиный язык скользнул по лицу Даррена, пробуя на вкус его ужас. Кожу обожгло, будто в него плеснули кислотой, и мужчина не сдержал вырывающийся из груди крик. Нанесенный сзади удар повалил его на женщину, но та отреагировала с нечеловеческой ловкостью и изящно шагнула в сторону, а Даррен неуклюже растянулся на земле. Поднимаясь на ноги, мужчина услышал ее негромкий шепот, отвлекающий разум от боли. Накераэх. Слуга? Он? Приковал себя. Человеческие жертвы. Могущество. Слова демонессы, шипя, прожигали его сознание, пульсировали в голове. Будничный тон демонессы раздражал в ее рассказе более всего. Весь вид женщины будто намекал на последующее «теперь распишитесь здесь, здесь и здесь» дабы покончить с рутинными формальностями, создавая изрядный диссонанс в разуме Даррена. Накераэх явно скучала. Теперь она примет участие в его судьбе, внесет поправки в сценарий его жизни. Его новой жизни, о которой он не знал ничего. В любой другой ситуации Даррен серьезно задумался бы о привлекательности такого расклада, но сорок истошно орущих иных вариантов не давали сомневаться, что такой выбор самый лучший. Накераэх хотела развлечься. Он был непризнанным мастером этого дела. Все складывалось отлично. Если демонесса будет довольна, он не будет недоволен ее недовольством. Это же так просто! Губы Даррена сами собой стали расползаться в улыбке. Он знал, чего она желает. Их желания совпадали. Он всегда чувствовал внутреннюю красоту людей, глубины их мыслей. Нужно было просто показать ее остальным. Она тоже должна увидеть. Даррен вытащит все прекрасное из них. Deus vult. Все-таки Она существует, Бог существует. Всегда существовала. Даррен знал это с той самой ночи, со смерти мамы. Чувствовал ее внутри себя. Знал, что не одинок. Она пыталась показать ему истину. Теперь он смог ее увидеть. Накераэх схватила его за руку. Кольцо, то самое кольцо, серебрящаяся чешуйками металла змея с цветочным бутоном вместо головы, крепко обвивающее палец, стало нагреваться. Жечь огнем. Плавить кожу. Прошу, никогда не снимай его, Даррен! Даррен попытался сорвать кольцо с левой руки другой, не левой, но пальцы перестали его слушаться. Прошу, никогда не снимай его, Даррен! Сквозь пелену боли и тошнотворную вонь собственной паленой плоти до Даррена, откуда-то далеко, доносятся слова Накераэх о судьбе прежней владелицы, о соглашении. Прошу, никогда не снимай его, Даррен! Боль затмевает все. Даррен падает на колени, засовывает руку в рот, пытаясь отгрызть проклятый палец, но челюсти немеют. Кольцо насмешливо глядит на него глазами-рубинами. Прошу, никогда не снимай его, Даррен! Чокнутая сука. Каждая клеточка его среднего пальца горела, пытаясь разорваться на куски, лопнуть, протыкая мозг раскаленными иглами, но не могла. Человек упал на землю, забился в конвульсиях, до предела сокращая еще не парализованные мышцы. Его невнятные вопли заглушили все прочие звуки. Истерзанный разум метался в безумии, не в силах найти спасение в небытие. Боль сокрушила иллюзию. Боль разорвала реальность. Боль убила все мысли. Боль убила все чувства. Боль сломила тело. Боль выжгла его из него. Кого из кого? Он не помнил. Кто он? Неважно. Существовала лишь боль. Боль. Боль. Боль. Одна только боль. И Накераэх. Вот она — истина.

Наследник   Быть может, ты уже мертв - и это тот самый ад, о котором писал ещё Данте?   Однако ада не существует. Люди выдумали его, пытаясь найти спасение в своей лжи. Они тешат себя смехотворными надеждами, что если убивать свои желания, если противиться соблазнам и отвергать удовольствия, то Бог вознаградит их после смерти. С чего бы это? Бог взирает на их земные мучения, играет их судьбами, посылая испытания, даруя и отнимая надежду, искренне наслаждается человеческими страданиями. Или же просто… наблюдает. Позволяет людям самим устраивать ему развлечения. Убивает тысячелетнюю скуку. С чего они решили, что в раю что-то изменится? Зачем Богу рядом с собой держать праздных тварей, изо дня в день не делающих ничего, от тупого, всепоглощающего счастья потерявших то, что делало их людьми, потерявших свою ценность, переставших интересовать. Нет, в раю ничего не закончится. Рай обернется адом. Адом, которого нет. Все вершится здесь, на бренной земле. Почему никто не видит истинный лик Божий? Ведь это очевидно. Если бы он, Даррен, был всемогущим, разве он бы позволил повсеместно совершать то, что ему противно? Никогда. Это значит, что Бог извращеннее выдуманного человеком дьявола, что это две стороны одной сущности, чего смертный разум не способен принять. Или же… Бога просто нет. И люди глупы. Им позволено делать то, чего они хотят. Позволено развлекать Его своими поступками, если Он есть, и развлекаться самим. Противиться этому — вот непростительный грех.   Ада не существует. Рая не существует. Если он, Даррен, и был мертв, то это состояние неотличимо от жизни. Крики, от которых закладывало уши, резкий запах крови, прочищающий мозги, леденящий спину пот. Снующие по комнате человекоподобные твари методично проделывали привычную для всех присутствующих работу, не обращая внимания на посетителя. Их отточенные движения, не позволяющие лишнего, идеально ровные ряды пыточных машин,  странный порядок в чертогах хаоса создавали впечатление какого-то извращенного… производства. Все эти люди были материалом. Или изделиями? В происходящем не было увлеченности, творчества, наслаждения процессом, лишь омерзительная рутина. Это было неправильно. Для качественного результата этого недостаточно. Этого мало. Даррен отнюдь не желал окончить свои дни так посредственно. Мысль о том, что все вакантные места уже были заняты его несколько утешала. Мужчина подавил в себе порыв обернуться и взглянуть на тяжелую дверь. Она была заперта, он и так знал это. Даже если в проеме виднелся тот самый коридор.   Даррен заметил приближающуюся к нему фигуру в старомодном цилиндре. Рыжеволосая женщина в одних только брюках подошла к нему, одарив незабываемой улыбкой.   — Ты сильно постарался, чтобы встретиться со мной. Многие люди не стали бы заходить так далеко, - говорит женщина голосом, более напоминающем скрежет ногтей о классную доску. — Но мне кажется, что ты просто не до конца понимаешь, что именно сделал, не так ли? — существо заливается хохотом.   После начала ритуала это были первые слова, услышанные Дарреном этой ночью… днем… жизнью? Ее слова… Не понимать, что делаешь, и делать то, чего не понимаешь — это ведь такие разные вещи! И все же она была права. Кто — она? — Мое имя Даррен Деон фон Ванн, — прохрипел он, заставляя себя смотреть женщине в глаза, а не на что-то еще, чего в ее случае было предостаточно. — Пожалуй, вы правы. Я сделал это, чтобы понять. Я сделал это так потому, что желал. Начатое следует доводить до конца. Иначе оно не способно по-настоящему развлечь. Наградить удовлетворением. Воплотить желание. Люди просто боятся это признать, — ответил Даррен, наблюдая за колыханием змеиного языка в яме ее рта.   И правильно делают, что боятся...

Вы просите кубик явить свою мудрость, но не проявляете должного уважения. Не нужно так.

Наследник   Режущий барабанные перепонки скрежет, истошный визг металла определенно входил в пятерку самых неприятных способов пробуждения Даррена. Тот же факт, что его куда-то волокли за локти по незнакомому коридору обеспечивал происходящему почетное второе место. Второе потому, что хуже может быть всегда. Например, его могли тащить два изувеченных трупа, похожие на объекты практики криворукого хирурга-недоучки и решившие от ужаса сбежать из-под скальпеля в самый ответственный момент операции. Такое вполне могло произойти, верно ведь? ВЕРНО ВЕДЬ, МАТЬ ВАШУ, ТАКОЕ ЖЕ ПРОИСХОДИТ КАЖДЫЙ ГРЕБАННЫЙ ДЕНЬ. Даррен незаметно разглядывал через полузакрытые веки свой ужасающий транспорт, постепенно приходя в себя. Может, так оно и есть? Может, они приходят за нами каждую ночь, а мы просто не способны это заметить… осознать… почувствовать? И куда? Ответом на этот вопрос ему послужили леденящие кровь человеческие крики, доносящиеся из-за смутного силуэта двери в клубящемся тумане. Обитель кошмаров? Или развлечений? Это зависело от точки зрения. И вскоре одной тайной в его жизни станет меньше. Даррен хотел попасть туда, увидеть то, что он должен был видеть всегда. Увидеть… истину? Твари хотели его туда донести. Пока их желания совпадали, ни к чему было раскрывать свои преимущества. Тем более, если имеешь одно единственное, крохотное преимущество. Еще не время. Он еще не переступил Порог.

12+2(Fortitude)-1(Harm)=13

Наследник   Реальность мелко задрожала от непосильного напряжения, завибрировала, вызывая чувствительный резонанс в мыслях Даррена, и лопнула с оглушающим разум хлопком, позволяя толчее образов и ощущений, опережая друг друга, вспыхивать в голове, разрывая сознание. Непередаваемое, ни с чем не сравнимое чувство. Нахлынувшую было на мужчину эйфорию грубо прервало незаметно подкравшееся понимание того, что все получилось не совсем так, как он того желал, сопровождаемое еще одним сотрясающим легкие приступом кашля. Этого оказалось недостаточно. Этого оказалось мало. Совершенство не было достигнуто. Это было несправедливо, ведь он так старался. Это раздражало. Злило. Выводило из себя. Проклятый Барс. Это все из-за него. Даррен оказался прав на его счет. Четырехлапый предатель все же его обманул. Проклятый Мартин, где его хваленая преданность, когда она, наконец, нужна? Очередной приступ кашля судорогой свел живот, дым вцепился Даррену в горло, выдавливая из глаз слезы. Мужчина резко сдернул с окна занавески, обернул вокруг лица. Второй этаж — это не высоко. Самый безопасный путь был перед ним был открыт, бешеное пламя еще не начало терзать нижний этаж особняка. Даррен потянулся к окну, когда услышал позади, из коридора, приглушенный стон. Отец еще жив. Это было уже чересчур.   Мужчина резко развернулся, сделал шаг, выругался, едва не запнувшись о клеймо, брошенное ему тем существом из дыма и боли. Оно реально, теперь в этом не было ни малейших сомнений. Куда более реально, чем сама реальность. Это не имело смысла, потому что смысла не существует. Все встало на свои места. На лице Даррена вновь появилась улыбка. Ее никто не видел, и не мог бы увидеть из-за маски, но все же она была реальна. Все правильно. Даррен резко выдернул раскаленное до красна клеймо из подступающего пламени за серебристую рукоять — она неестественно холодило руку, всмотрелся в странный узор на навершии. Он смутно напоминал обрывки рисунков на древнем «рецепте», это придавало уверенности. Мужчина вспомнил увиденные в дыму картины. Все было просто и понятно. Мыслеобразы в голове воспринимались легко, не шли ни в какое сравнение с корявыми буквами на пергаменте, следами скрюченных пальцев и спутанных мыслей. Становилось нестерпимо жарко, и Даррен бросился к двери, выскочил из комнаты и быстро захлопнул ее за собой.   В коридоре он обнаружил доказательства неоспоримого могущества неведомого демона. Все остальное меркло по сравнению с этим чудом, на которое был способен лишь мертвый Бог да гордый Люцифер. Отец встал со своей кровати и теперь шел по коридору… полз по коридору, оставляя за собой влажный след, подобно огромному слизняку. Даррен крепче сжал рукоять своего инструмента. Его было мало. Его было недостаточно. Все должно быть идеально, насколько это вообще возможно, но самовыражению в данный момент не способствовала атмосфера горящего особняка. Наследник подошел к телу, что ритмично дергалось на полу, и ткнул в него инструментом, прислонил крепче, придержал. Тело заверещало, стало извиваться, словно нанизанный на иглу червь. Сомневаясь в качестве проделанной работы, Даррен задрал Деону рубашку и нанес еще одну метку, на спине. На этот раз тело изогнулось дугой и завыло. Даррен покачал головой — почуять неповторимый аромат процесса было невозможно, впечатления были неполноценны, ущербны. Следовало поторопиться. Он достал зажигалку и подпалил старательно проспиртованное тело. Пламя вспыхнуло лазурью и с энтузиазмом принялось поедать обещумевшее от боли угощение. Вот так, теперь стало намного лучше. Несколькими быстрыми взмахами шипящей от крови стали Даррен завершил начатое. И все же… все же чего-то не хватало, в воздухе, смешавшись с гарью, витала вонь неполноценности. Итак, остался финальный штрих. Даррен рванул рубашку, осыпав горящий труп серебристым градом пуговиц, а затем, не раздумывая и не мешкая, прислонил навершие себе к груди, выжигая все лишнее из сердца. Боль оказалась невероятной. Ноги мужчины подкосились, вынудив опереться плечом на ближайшую стену, клеймо выпало из его ослабевших рук, в глазах потемнело. И в этой тьме, он мог поклясться, на мгновение мелькнуло лицо с красными угольками глаз. Удовлетворенный результатом, Даррен, пошатываясь, побрел прочь, к выходу из особняка, желая скорее оказаться в прохладных объятиях пришедшей ночи.

Наследник   Жизнь — это развлечение. Мало кто способен понять эту простую истину. В ней нет смысла. И не должно быть. Людям было даровано право выбирать, люди получили свободу действий, обрели собственную волю, обзавелись желаниями. И, отказываясь принимать очевидное, зажмурив глаза от слепящей их действительности, люди упрямо, самозабвенно продолжают бится свомм разумом о границы понимания, пытаются отыскать то, чего не существует в их природе. И это тоже не имеет ни капли смысла. Должно быть, дело в том, что поиск — единственное их развлечение. Эти люди не умеют жить иначе. Он же, Даррен — совсем другое дело, не так ли? Взгляд молодого человека хаотично метался меж загадочных строк, скользя по ним, не позволяя мыслям зацепиться за что-то определенное. Если смысла нет в жизни, откуда он мог взяться на исписанных старыми каракулями страницах оккультных записей? Вот именно. Проще было отыскать светлые мысли в голове отца. Ритуалы же в смысле никогда не нуждались. Насколько Даррен мог понять, они являли собой чистый символизм, воплощали в человеческие страсти, служили выражением людских мыслей. Не иметь смысла, но что-то означать — вот сущность оккультизма. Впрочем, какая вообще разница? Ему просто хотелось попробовать. Хотелось с тех самых пор, когда он увидел восхитительную картину явившейся в особняк необузданной смерти. Мать Даррена, Ламия, как выяснилось в ту роковую для нее ночь, обладала скрытыми достоинствами, что никак не были заметны при жизни. Даррен давно уже свыкся с мыслью, что действительность должна соответствовать его желаниям. Или он сделает ее таковой сам.   Мужчина вновь вчитался в потрепанный кусок пергамента, вслушиваясь в негромкое потрескивание камина. Мартин, старый дурак, снова его разжег. Этажом выше скрипнула половица, хлопнула дверь в комнате отца. Даррен снова пробежал глазами по кривым буквам, сливавшимся в такие простые, понятные слова. Было ясно, что требовалось сделать, а способ оставлял простор для фантазии. Это должно быть красиво. Это должно быть невероятно. Даррен хрипло рассмеялся. Но сперва… —Мартин! - рявкнул он из старого кресла. Выждав минуту, Даррен вновь заорал: —МАРТИН, НЕМЕДЛЕННО ТАЩИ СЮДА СВОЮ ЗАДНИЦУ! Вскоре дверь гостинной отворилась, и дворецкий медленными короткими шагами приблизился к молодому хозяину. —Скажи мне, разве я не просил тебя не разжигать камин? Неужели это настолько сложно? - широко улыбаясь, спросил Даррен. —Но… Господин Ванн, уверяю вас, я его не разжигал, - неразборчиво, будто слова застревали в бороде, пробормотал Мартин. —Ты совсем выжил из ума, старик. Никто, кроме тебя, не стал бы этим заниматься. Думаешь, отец решил погреть себя не только изнутри, но и снаружи? Боюсь, сейчас он не в том состоянии и считает, что огонь морозит. Или я сам его поджог? А может, это был Барс? Это бы многое объяснило, - усмехаясь, ответил наследник. —Нет, нет, что вы… Виноват, господин Ванн, запамятовал, простите великодушно, - пролепетал дворецкий, потупив взгляд в пол. —Великодушно прощаю. Хотя нужно показать тебе, к чему подобное может привести… Ладно. Теперь ступай в мои покои и перенеси оттуда ларец матери и портфель с документами в машину. Скоро мы выезжаем. Мне еще нужно закончить одно дело. Мартин, поклонившись, поспешно удалился.   Оставшись в одиночестве, Даррен рассмеялся своим мыслям, затем поднялся с кресла и сунул руку с пергаментом в огонь, быстро отдернул. Он терпеливо наблюдал, как в его ладони рождается, расцветает и умирает дивный цветок из пламени с ароматом горелой плоти. Стряхнув пепел, Даррен взял с каминной полки бутыль из мутного пластика. Он потряс ею и, удовлетворенно хмыкнув, сунул за пояс и вышел из гостинной, поднялся по массивной резной лестнице на второй этаж. Из отцовских покоев в коридор струился неяркий свет. Даррен осторожно вошел внутрь комнаты. Излюбленная темница отца казалась нежилой, давно заброшенной. Предметы роскоши утратили былой блеск, мебель покрылась паутиной трещин и царапин, картины и гобелены посерели от въевшейся пыли. Деон Мишель фон Ванн возлежал на огромной двухместной кровати с балдахином лимонного цвета в компании полупустых винных бутылок. Его сознание плыло вместе с их содержимым по узким руслам воспоминаний и фантазий. Изо рта текла струйка слюны, губы бормотали что-то нечленораздельное, потухшая сигарета выпала из ослабевших пальцев. Жалкое зрелище. У его ног свернулся клубком и без того напоминающий шар Барс. Нет, так не пойдет. Этого снова недостаточно. Этого опять мало. Даррен подошел к небольшому стеклянному столику у кровати и взял с его поверхности измученный штопор. Стиснув зубы, мужчина резко вонзил острие в и без того пострадавшую руку. В глазах потемнело, он едва устоял на ногах. Густая кровь крупными каплями застучала по стеклу. Мужчина вытянул руку, и кровь изменила свое направление, потекла по пальцам, обагрила странное кольцо, что Даррен не снимал со среднего пальца, оросила дряхлое лицо спящего Деона. Теперь стало лучше. Да, сейчас все было прекрасно. Даррен сорвал крышку с бутыли и старательно расплескал содержимое по комнате, уделяя особое внимание кровати. Резко запахло спиртом. Барс сердито зашипел, когда его шерсть намокла от противной жидкости. Проклятый предатель. Даррен схватил отчаянно сопротивляющийся клубок грязно-белой шерсти за шкирку и выволок из комнаты. Развернулся на пороге, запечатлел увиденную картину в памяти. Затем достал из кармана зажигалку, щелкнул, поднес к облезлому хвосту. Швырнул истошно орущий огненный шар в кровать и быстро закрыл дверь. Даррен неспешно спустился вниз, вышел на улицу. В лицо дыхнула теплая свежесть летней ночи, ветер растрепал спутанные волосы. Мужчина направился к автомобилю, сел за руль, потрепал успевшего заснуть дворецкого за плечо и негромко произнес: —Смотри, смотри внимательно, Мартин. В этом дыму мы должны увидеть нечто совершенно особенное. Даррен расхохотался, глядя, как недоумение на лице дворецкого сменяется откровенным ужасом. Он распахнул дверь и направился к дому настолько быстро, насколько смог. Даррен не стал его останавливать. Мужчина кинул пустую бутыль под сидение, проверил наличие портфеля с бумагами на наследство и ларца с побрякушками матери на заднем сидении и вышел следом, уселся на капот. Фигурка дворецкого скрылась в проеме входной двери особняка, ставшего его жизнью. Последним, что Мартин услышал в ней, была леденящая его душу, ревущая песнь пламени.   Даррен прислонился спиной к лобовому стеклу, закинул руки за голову и наблюдал. Любовался тем, как в густом дыму сгорает его боль, которой люди любят наполнять свои жизни.

https://youtu.be/BM-ohw4RuMs   Сокрытое Иллюзией (нет на Ютубе)

Доброго времени суток. Подскажите, как получить возможность редактировать свои посты? Без нее весьма затруднительно набирать что-то относительно объемное, к сожалению.