Alice von Bertruher

  Когда все отдохнули, оставшиеся в лагере Сновидцы, кроме Женевьевы (материализация одежды выбила художницу из сил, а посему та отдыхала в своей комнате), рассказали свои истории как первого проявления удивительного феномена путешествия в собственные сны, а точнее иное измерение, что открывалось им вместо привычных фантасмагорических сновидений, так и обстоятельствах своего злоключения здесь.   Джек Экхарт обрел свой дар куда позже остальных - в 18 лет, но уже с того возраста пытался разузнать причину невероятной патологии, а потому упорно изучал книги по психологии, при этом был ярым ненавистником психоанализа Фрейда, называя того слепцом и дилетантом. Однако Джек выбрал другой путь, и от частной психологии он перешел к медицине, выбрав стезю хирурга, где весомо преуспел. В годы Первой мировой он уже был выдающимся врачом и добровольно отправился в Европу, покинув родной Бостон, с миссией Красного Креста. Раненых было столько, что Джек за сутки отдыхал только сорок минут, и впервые за все это время грезы о странном мире с Изумрудным солнцем отпустили его, но только до конца войны. Вернувшись на родину, Джек продолжил свои исследования в области снов и сновидений, но прибегнул для того уже к литературе сомнительного содержания: трактаты по оккультизму, магии и алхимии, пытаясь найти ответ на мучимый им вопрос - что же с ним происходит.   Тогда он читал совершенно безумный и кощунственный по своему содержанию манускрипт, написанный неким безумным арабом в пустыне Дамаска, как почувствовал сильное утомление, возможно, вызванное чрезмерно упорной работой. Удобно устроившись на диване своего кабинета, он провалился в сон, а стоило ему открыть глаза, как вместо привычных стен его окружили развалины неизвестного города.     Франц Миллер сделал свои первые шаги по земле Грезящего мира в возрасте 10 лет, но до того он видел его как будто через окно. В своих путешествиях он гулял около огромного озера и собирал причудливые голубые камни и красивые ракушки, любовался видами Кристаллического Леса, и лакомился местными сладкими плодами. В этом плане он был мечтательным ребенком, часто витающим в облаках, и на занятиях в школе частенько думал далеко не о математике, а о чудесах Грезящего мира. А потом пришла война. Одержимый и одурманенный пропагандой и военными лозунгами как и многие другие парни он пошел добровольцем на фронт, ни как мальчик, но мужчина. Бить поганых лягушатников, бить заносчивых англичан, бить непокорных русских! Тогда он думал, как и многие другие, что выполняет бравое дело, одухотворенный и гордый идеей действующего режима. Война, кругом война! Кругом враги! Бейте их, братцы, бейте!   Он верил, что совершает все правильно, считал себя героем своей страны. До той поры, пока не увидел деревянные ящики с противогазами и металлические баллоны с летучей смертью. До той поры, пока ни сатана или какой другой демон, но человек не повернул вентили каждого из них, распыляя по позиции врага зеленые клубы хлора. До той поры, пока его взору не предстали картины скорчившихся в чудовищных муках мертвецов с серыми распухшими лицами, выблевавшие собственные легкие. И когда дрожащая рука умирающего и захлебывающего кровью француза коснулась его сапога, Франц осознал себя не героем, а убийцей. И в тот миг, когда грязные ногти уже не человека, но трупа, скрипнули по носку его сапога, он взмолился Господу.   А дальше пришел 1916-ый, и тогда-то Франц узрел воочию что такое ад. Это ни те безумные картины из пугающих проповедей с котлами со смолой и чертями с вилами, он был здесь, среди израненной, изорванной и оскверненной взрывами земли, в цепких капканах колючей проволоки, сдирающей беспощадно кожу, в несмолкающем какофонии грохота и шума, в остекленевшем взгляде мертвецов, иссеченных пулями и шрапнелью, в поглотивших его товарищей водах Соммы, в вездесущей грязи, что стала твоей второй кожей, в свирепствующем брюшном тифе, в сжирающих тебя заживо вшах и крысах, глодающих трупное мясо.   И развернулась земля, обрушив на безумцев гнев Божий, но глух Он к мольбам их.   Тогда рядом с Францом взорвался снаряд, отбросив его назад, а рядом упал еще один человек. Нет, не человек - пол-человека. Лицо Франца заливала кровь, щека превратилась в кровавое месиво.   Вы когда-нибудь слышали, как жалобно кричат от боли умирающие лошади, иссеченные осколками?   Он так смертельно устал от всей этой бойни, этой бессмысленной резни, что просто вырубился, присыпанный землей, а оказался здесь. Рассказ ему тяжело дался, все таки еще были свежи воспоминания о тех ужасных событиях.

Да где угодно. Можно там же в саду, но в другой его стороне.

  Расспросив у каждого размер ноги, Франц поднялся к таинственной художнице, а вернулся с комплектами нового белья и одежды. Сам факт, что вся эта одежда была запечатлена на холсте, или на чем там рисовала Женевьева, кистями и красками, а теперь являла собой вполне осязаемый предмет, повергал в легкий шок. Конечно, одежда была одинаковой, как эдакая рабочая роба: штаны, майки, курточки и рубахи, а также кожаные сапоги на шнуровке армейского образца. Насте же достались сапожки более изящные и удобные. Художница где-то и не угадала размеры, но подобные огрехи не были столь значительны, чтобы вызвать какие-либо неудобства.    Что было то - сон или галлюцинация? Что за мучительная греза обрушилась на ее и без того уставшую голову? Что за причудливая сомнамбула заставила Настю покинуть остальных и отправиться в путешествие по замусоренным улочкам мертвого города? Транс или сон? Что делать, когда размылась грань между сном и явью, что реальность, а что безумие воспаленного рассудка? Что бы то не было, но девушка в своих сомнамбулических скитаниях брела улицами безымянного города, который на ее глазах из забытых древних руин восставал из праха и мусора до пределов своего былого величия. И над этим причудливым градом возвышалась огромная башня, сияющая ярким светом, подобно эдакому маяку, где горит ни огонь и ни лампа, но гигантский бриллиант.    А потом пришел Он. Величавый и могущественный с черной шерстью вечной темноты космоса и сияющими очами бездонных пропастей, непреклонный и угрожающе прекрасный, чья тень была старше даже самой Земли; чье дыхание остужало раскаленные камни далеких планет, а когти разрывали плоть пространства на бессмысленные нити свернутых измерений.   А Настя бежала от Него прочь, плутая лабиринтами мертвого города, всякий раз натыкалась на очередной тупик. А Он не спешил, мягко ступая грациозным тираном, преследовал ее по пятам.   Но Настя проснулась, избежав хоть какого-то контакта с Ним, вот только совсем не там, где засыпала изначально.  

Убить...УБИТЬ...УБИТЬ   Ну и кто спрашивается здесь параноик?   Тот случай, когда никто в итоге ничего не понял.

А может оживить ее, а?

  Пока приключенцы ели и пили и отдыхали под тенью раскидистого древа, Экхарт и Франц о чем-то разговаривали. Говорили тихо, но до слуха доносились отдельные фразы.   - Джек, что, черт возьми, происходит? Кто эти люди на самом деле?   - ...вспышку в небе, когда мы шли на переговоры с увальнями...упали с неба. Я думал...иллюзия...   - ...ты видел последние картины...   - ...она не показывает...   - Она рисовала их. Всех восемь человек! И на других картинах, которые я мельком видел.   - ...они другие...что-то происходит...Нужно спросить Мудреца...

А Настя хоть живая?    И Кайра, Женевьева выйдет, но позже. Она вам одежду "рисует"

:-D

Нет, она будет одинаковой

Между тем из ближайшего здания, что стеной отгораживало сад, появился недавний солдат. То был взрослый мужчина, лет так 27 или 29, а не восемнадцатилетний юнец, которых отправляли на фронт умирать, захлебываясь грязью и кровью; высокий и подтянутый, иными словами образцовый солдат, коротко стриженный, но не бритый. Левая половина его лица была обезображена длинным шрамом, что начинался на виске, пересекал скулу и тянулся по щеке до самого края челюсти. Смерив незнакомцев изучающим взглядом, он направился к работающему над раненым старику. - Ты как? - Жить буду, - буркнул Экхарт. - Как там Женевьева? - Работает над одеждой, - ответил Франц Миллер. - Принеси что-нибудь из нашей кладовой. Им нужно как следует поесть. - Клубни? - догадался немец. - Они самые. Пока сюда добирались, все по кустам бегали. Солдат кивнул и удалился, а вернулся с большим кулем, завернутым в бумагу. Там оказалась небольшая головка сыра, ветчина, хлеб и яблоки, а так же бутылка газировки. - Простите за сарказм, а эти люди что вас били они что из палеолита вывалились на вас? - Они не люди. Кажется, это и так заметно, - ответил старик, продолжая зашивать Алексову рану. - Ешьте. Можете расположиться в саду. Позже мы все вам расскажем подробнее. А пока отдыхайте.

Одежды тут нет. И вообще сейчас вам персональную выдадут

- Если сломано ребро то  вам нельзя двигаться и нужна тугая повязка.   - За меня не беспокойтесь. Мне хоть и 73, но я помирать пока что не собираюсь, - отмахнулся от него Джек Экхарт, занявшись раной Алекса, который был белым как полотно.   - Прошу прощение, не хотелось бы вас отвлекать, - обратился к нему Михаил Александрович, - мне показалось или взаправду ваш друг в военной форме времен Первой мировой?   - Нет, не показалось. Он и правда здесь прямиком с фронта.   - Что? Но...а вы и остальные?   - Это самое и интересное. Каждый из нас из разных временных эпох. Роберт покинул свою реальность в 1987-ом. Мей в 2020-ом. Я в 1936-ом. Женевьева в 2007-ом. А вот Франц в 1916-ом, как раз в самый разгар чудовищной мясорубки. Ему неслыханно повезло, хочу заметить. Уже стоял одной ногой в могиле, но стоило ему задремать в окопе, как он сбежал от ледяного дыхания смерти сюда. Таким мы его и обнаружили: в грязи и крови. Ему осколком снаряда изуродовало лицо, страшное зрелище. Когда он нас увидел здесь, принялся из винтовки палить. Хорошо хоть не заряжена.   - Не заряжена?   - Именно. Видите ли какое дело, когда в ту ночь нас перенесло из нашей реальности в эту, мы оказались здесь в том, что на нас было одето перед сном. Я задремал на диване в своем кабинете в полном облачении, в этой одежде оказался и здесь. Так и Франц уснул с ружьем в руках, и с нею перенесся сюда. Он ее как-то материализовал что ли, вот только само ружье, но не патроны в ней. По такому же принципу действует Женевьева. Она художница, из тех, кто рисует по старинке на холсте и красками. Вот только ее художества обретают форму.

Так, молоко у Жени, а переводчик либо у Насти, либо у М.А.

- Забей, - успокоил его Аркадий, примеряясь с полосой ткани. Потом обратился к остальным. - Можно наложить ему тугую повязку и донести до их лагеря. А можно попробовать более действенное средство, чтобы у нас был плюс один боец. Надо выручать ребят, раз такое дело. Что скажете? - он не стал сразу выкладывать карты насчет козьего молока, но решил, что сначала надо посоветоваться с товарищами, раз уж ценный ресурс был их общим приобретением.     Остальные хоть и издалека, но тоже были свидетелями ужасного действа.   - Вот это правильный ход мыслей. Мы поможем им, а они нам. И забудем о былых разногласиях, - согласился Михаил Александрович. - Но раз такое дело, то нам не помешала бы одежда и какое-нибудь оружие.   - Тогда пойдемте! Сутки здесь длятся 32 стандартных часа, а значит времени у нас достаточно, - заявил старик. - Правда, путь не близкий, но за два часа мы доберемся. Кажется, идти я могу.   - Показывай, где Женевьева и объясни толком, что она может вытаскивать, а что нет? Ампуломет со снотворным, которые в зоопарках применяют, или калаш с патронами решили бы проблему. И что именно дикари понимают под дарами? Может им наши пижамы и тапочки сгодятся, или клубней им нарыть? - При упоминании клубней в желудке протестующе взурчало, намекая о том ,что следует найти уединенное место.     Тот согласно кивнул. Ему помогли подняться и уже в полном составе двинулись на поиски таинственного города.       Путь был и правда долгий, но еще и утомительный. Приходилось обходить овраги, взбираться и спускаться по склонам, пока наконец на горизонте не показалось крупное нагорье, на котором и расположился давно забытый, но не утративший былого величия город. Он лежал на крупной горе, обхватив ее основание кольцом, окруженный растрескавшейся от времени стеной. Огромные заросшие какими-то растениями арки возвышались над ведущими в узкие и застроенные маленькими домишками кварталы истертыми лестницами. Первый район, куда уставшие от длительного путешествия путники вышли, миновав длинную лестницу, был в весьма плачевном состоянии: разбитые и развалившиеся до основания домики, заваленные мусором и камнями улочки, огромные трещины в стенах. Экхарт назвал его Кварталом Бедняков. Мол, тут время поработало особенно безжалостно, стараясь максимально уничтожить былую цивилизацию.   Следующий район был относительно целым и сохранился в своем былом виде. Дома тут были по большей степени трехэтажными, но совершенно одинаковые и близко прижатые друг к другу. Плитка под ногами относительно сохранилась, но рисунок ее сильно стерся. Тут была и целая площадь со скульптурой в центре, от которой остался один лишь растрескавшийся постамент да обломки статуи, по которым невозможно было определить что из себя она представляла.   Миновав площадь люди наконец вышли к основному лагерю Сновидцев, который располагался в крупном пятиэтажном здании с балкончиками и полуразбитыми колонами. Хотя на самом деле это было не одно строение, а группа зданий, окружающих что-то вроде сада, в настоящий момент сильно разросшегося бурой растительностью и причудливыми деревьями. Приближаясь к раскрытым каменным вратам, Джек Экхарт предупредил остальных относительно некого Франца Миллера, что нес свой дозор. А посему вышел вперед, махая черным провалам окон руками. Скоро на одном из балконов показалась фигура вооруженного винтовкой человека в военной форме.   - Джек? Какого черта? Кто эти люди?   - Друзья! Убери ружье, - ответил старик. - Как там Женевьева? Им нужна одежда.   - Ты что в крови? Это они тебя так?! Где Роберт? Где Мей?! - Солдат и не думал опускать ружье, целясь из него в неизвестных ему людей.   - Увальни забрали! Я пытался их вразумить, но они и слушать не стали. Слышишь, Франц?! Они требуют дань!   - Это же открытое объявление войны, черт побери! А эти? Кто они такие?   - Они желают помочь. Они нам не враги.     Солдат задумался.   - Ладно, проходите. А Женевьева спит. Она плохо себя чувствует.     Пройдя сквозь врата, путники расположились в тени деревьев. Экхарт скрылся в одной из пристроек, а вернулся с большим саквояжем, в котором оказались медицинские инструменты и кое-какой перевязочный материал. Алекса положили на какую-то каменную скамью. Старик тут же занялся его раной.   - Так, ножевое. Ничего, зашьем, - бормотал он.     А в это время в одном из окон на миг показалась белокурая женская голова и снова скрылась за уцелевшими ставнями.

По правде говоря, мне они особо не нужны были. Кубик неплохие значения выкидывал. Могу использовать, но уже, видимо, и не за чем

Неа, у вас будет одежда и, быть может, оружие!

  Аркадий хоть и знал английский, но отдельные фразы старика были какими-то расплывчатыми и не совсем понятными, пока не появились остальные, и Джек Экхарт оказался в зоне метапереводчика.   - Мы виноваты перед вами...Простите нашу...не совсем адекватную выходку...ох, - говорил старик, кашляя и морщась от боли. - Мы думали, что все под контролем, но они...они нарушили наше соглашение. Боже! Послушайте, эти громилы считают город проклятым, а нас демонами, раз мы там живем. Мне удалось кое-как наладить с ними контакт...ооох!...Мы заключили что-то вроде мирного соглашения: мы им предоставляем всякие безделушки, которые воссоздает Женевьева, а они нам еду и кое-какое снаряжение. Пока все было так. Они верили, что безделушки демонов наделяют их невиданной силой. Но теперь они стали наглее. Они требуют еще больше, практически трясут с нас дань, но Женевьева слишком слаба...Они увели Роберта и Мей в свое поселение. Они будут держать их там, пока я не принесу им новые дары. И если я этого не сделаю, они убьют их на рассвете. Нам нужно в город. Нужно предупредить Франца. Черт, кажется, ребро сломано.

Жив, все живы.

  Великан что-то рыкнул, до Аркадия донеслась неприятная вонь из его пасти, а затем попятился назад. Вскоре оба удалились со своей ношей, оставив лишь окровавленного старика на вытоптанной тропинке.     А между тем остальные шли следом, не сидеть же без дела под холмом? Сергей вел слабеющего от кровопотери Алекса, Настя помогала босому дяде Мише, а Леха плелся с корнеплодами в руках. В животе и правда неприятно забурлило. Метеоризма бы еще не хватало.

Эх, опять мне рисовать что ли?) Короче, представьте себе линию - это тропинка. На правой стороне будут троица и великаны, ваши на - левой. Бревно, стало быть поперек дороги. Мей Дин на правой стороне. Чтобы до нее добраться, нужно перейти бревно, а там великан.

Увидев, что случилось, Аркадий забыл о своих рассуждениях и бросился на помощь китаянке.     Великан взревел и направил в его сторону свое копье, угрожающе искря током. Возможно, если бы он мог говорить на понятном языке, это было бы что-то типа "Проваливайте, чужаки! Это не ваше дело!" Второй же взвалил себе на плечо бездыханное тело Мей Дин и Роберта, а затем пнул Экхарта так, что старик отлетел на несколько метров назад.   Егор протянул обе руки ладонями вперед и умиротворяющим голосом обратился к буйному гиганту   - Мы не будем нарушать границу вашей земли. Мы идем с миром и не причиним вам вреда. - После чего он отошел на шаг назад от бревна и принялся ожидать реакции гиганта. Было не понятно понимает он речь Егора или нет. - Что вызвало ваш гнев?     Великан ткнул копьем в воздухе, мол, назад, не то пожалеешь.

  Миновав шесть цветастых столбов, Егор, Евгений и Аркадий скоро нагнали странную троицу, хотя между ними и было приличное расстояние, вот только помимо этих троих там было еще двое, и выглядели они куда более опасными. То было два здоровенных бугая, каждый ростом почти в три метра, разве что сутулые, натуральные великаны, похожие на эдаких первобытных троглодитов, совершенно неприятной внешности. Похоже, это и были местные туземцы. Их согбенные спины с выступающим хребтом и жилистые руки имели толстенные сильные мускулы. Лишенные каких-либо видимых волос их серая кожа лоснилась на солнце. Трое человек и эти двое великанов о чем-то жарко спорили, размахивая руками. До слуха доносились отдельные слова на английском, китайском и еще каком-то гортанном и неприятном. Великаны были возбуждены и крайне злы. Экхарт пытался их как-то успокоить, но, видимо, это не спасало ситуацию.   И тут один из них схватил китаянку за шею и поднял в воздух как куклу. Та беспомощно заболтала ногами. Роберт попытался то ли наброситься на него, то ли еще что-то, как второй лихо врезал ему правой - мужчина отлетел в сторону, ударившись о направляющий столб. Великаны ревели и жутко таращили глаза. Второй угрожал старику чем-то похожим на копье, наконечник которого искрился электрическими разрядами.     В этот момент тот великан, что болтал Мей Дин своей ручищей заприметил на дороге еще троих людей, и отшвырнув девушку прочь, потопал в их сторону, вооружившись еще одним копьем. Экхарт что-то кричал, но уродливые бугаи и не думали его слушать. Один что-то выкрикнул и ударил древком копья о землю. Второй, с легкостью выкорчевав столб из земли, бросил его поперек дороги, дав таким образом понять, что Егору, Евгению и Аркадию дальше пути нет.

- Можешь догнать и полизать им ножки, - пожал плечами Аркадий. - Есть такая штука - человеческое достоинство. А, впрочем, ты все равно не поймешь. - Он махнул рукой в сторону явно едущего крышей Алексея и отправился вдоль столбов к городу.   - Смотри не споткнись, очкарик хренов! - пожелал ему Алекс. - Стекляшки свои не расколи по дороге, а то в овраг свалишься.   - Ну а ты что скажешь Михал Саныч? - спросил он Михаила Александровича.   - Я считаю, что вы ведете себя как дети. Обиженные дети. На вашем месте я предпочел бы забыть это недоразумение и проследовать до этого безымянного города. Пускай там и развалины, но хоть какое-то укрытие от возможных хищников, - ответил тот. - И, Алексей, у тебя кровь. Наверное, рана открылась. Тебе нужна медицинская помощь, а если слова этого Экхарта правда, у них там целый медпункт.

Ну вам в любом случае нужно что-то решить до наступления темноты. Ибо ночью тут совсем не так радужно.