Alice von Bertruher

  Погладила Златоцвета волка по головушке, по морде да ушкам. Глядят на нее желтые глазки, похожие на человечьи, ибо умные, а взгляд такой добрый.   - Ох, добрый ты, волчок, ласковый, - говорит. - Не было у меня злого умысла ее обижать. Горько мне и обидно, когда по вине моей что человек, что зверь, али чуд какой страдает. Да и с русалками не получается никак подружиться. Не любят они берегинь. А ведь хотела я сказать, что хоть и русалка-девица она, да неважно это, ибо душой-то она человек хороший. И страдает, почитай, зазря. А теперь она и видеть меня не захочет, хоть и с добром к ней пойду. Ох, волчок, - и хоть перестала плакать да обняла вдруг волка да лицом мокрым к шее его прижалась. Да и тот вдруг почуял коим теплом от нее веет, прям как от матери родной. Так всяк зверь ощущает, со Златоцветой общаясь, потому и ластятся.   - ...Понабрали детей в поход, понимаешь... нянчись тут с ними теперь...   И тут засмеялась она вдруг, глядючи на мальчонку ушастенького.   - Буду тогда я его няньчить. Больно детятей люблю. Буду ему рассказывать сказки да песенки петь.   Протянула руку да погладила того нежно по белокурой головушке.

  Закручинилась Златоцвета, что не так поняла ее девочка, аль сказала сама нето, да зазря обидела. Подобрала ленточку да в кулак сжала. Досадно было и все кругом не мило. Опустились ее руки, да ленточка, что власы Кировы подвязывала, на пол соскользнула. Но не стала берегиня ее подымать, ибо закрывши лицо ладонями, плакала горько.

- Хотела бы я тебе помочь, да не ведаю, как русалок обратно расколдовывать. И не кичься так природой своей русалочьей. Ибо вижу тебя как ивушку плакучую, а для меня родней древа чем ива да березка нет. Меня и саму русалкой называют, мол, купаюсь в реке да сижу на бережке, токмо хвоста нет. Да и чары ваши, русалочьи да мавкины, на меня не действуют. Порода не та.   Так ей берегиня отвечает.

- ...Ты не смотри на рост, мне ведь 44 уже!   - А вот сколько мне годков, и не знамо совсем. Так запамятовала о житие своем прошлом, что вспомнить не могу, - говорит Златоцвета. И правда-то, ибо хоть и выглядит она как девица двадцати пяти годов от роду, но может и куда старше быть, а может старше даже многих спутников. - Вот почитай, помню как чрез реку Смородину переходила, да с этого житие мое и началось, а что раньше было - не ведаю. Как жила, как тужила? Неизвестно.

- Вот. Посмотри на диво дивное! Ровно окошечко в другой мир, всё живое кажет...   - Добро. Чудная вещица. Будет тебя забавлять, может и повеселеешь тогда, - говорит Златоцвета, глядя какие картинки зеркало показывает. - Ах, дивно пахнет тут. Хлебом-батюшкой! Аж парит. Видать, и Кощею любо хлеб искушать. Чудны хоромы его. Не видывала я такого прежде.

  И сказано было, мол, гостите да отдыхайте, и да делов всех. А коль делать неча, так и походить по дворцу можно, раз пускают. И пошла себе Златоцвета на дух хлебный в лево крыло, где в поварне яства стряпаются. Вкусен хлебный дух, даже берегиню радует. Черный хлеб за всегда хорош, ибо яко вкусен, брат, да сытней. Даже у царя при своем кремле и то целых три хлебных избы имелося. Тут те и пироги печеные, и черный да белых хлеб, и ватрушки да блины.   Села на лавку берегиня да носом вдыхат чудны ароматы. И токмо в той избе жития сытыя да здраво добрыя, где жито было. Глядит - за столом русалка сидит да в зеркальце рассматривается.   - Видно, хозяюшка и тебе подарочек сделала? - спрашиват ее.

Если бы не было желания, то и сообщения выше от меня тоже не было бы.   Где там твоя девочка?

Через час или даже меньше (скоро, в общем) могу присоединиться, если нужно

 

  Чудные какие-то дела в сем замке-то. Уж не заплохело ли его хозяевам на голову? Уж не захворали ли они болезнью-то душевной. Аки как странно. Драгоценный камень и тот ненадобен. Мало того, что в пыли лежит, так и не нужон совсем. Мол, спасибо, добра девица, что отыскала сокровище энто, а теперь его и забирай, ибо не нужон. Пожала плечиками Златоцвета и глядит на изумруд как на диво какое. Да и зачем мне, думает, мол, камень этот. Красивый, конечно, но проку-то от него какого? Ей, берегине, всех сокровищ только лужок нужен, где березоньки стройные растут, невестушки кудрявые, да ивушки плакучие на бережку у речки тихой. А злато да каменья это все сплошь пороки людские. Извращает токмо люд, думать заставляет иначе. Маммона. Вон от злата и заплохело, видать, Кощею-то.   Делать неча, и поблагодарив добру хозяйку, спрятала изумруд в кармашек. Пригодится еще. А может и подарю, думает, кому-нибудь.     Как отыскали книгу-то мудренную да волшебную, услыхала Златоцвета слова грамотейские да иноземные. Коли состав зелья сплошь из невиданных частей делается, значит, и добывать их придется в сих местах далеких да прежде неведомых. Загорелись тут очи Златоцветены пуще прежнего. Коль так все это, значит, путь их лежит через море синее, кое берегиня и не видала никогда, а токмо из рассказов купцов слыхивала, и откудава раковина музыкальная, на которой она так играет хорошо, привезена. Не уж то своими глазами она воочию увидит родину могучих богатырей заморских: Геракла и Тесея?! Вот ведь чудо чудное.

- Ентот камень ваш, стало быть, приберегите, дабы не потерялся совсем почем зря, - говорит Златоцвета. - А книг мудреных не видать в том зале. Может в библиотеке есть таковые. Но вещи чудные там, ей-ей, - и изумруд протягиват. Какое-никакое, а доброе дело сделала.

Горыныч, ты совершенно не так понял. Златоцвета все объяснила толково и понятно, просто мне было лень это писать. Так что замечание о немой крайне неуместно.

Типа того, ага

 Книг аль грамот каких в том зале не имелось, но надивилась Златоцвета в волю, токмо ничего не трогала, ну окромя изумруда-то, но энтот и так в углу забытый всеми лежал. А как вышла оттудава, так давай находку, значится, разглядывать. И так, и эдак - вертит на свету зеленый камень, любуется красой его. И вспомнилась ей вдруг картина с Кощеем одна, где колдун на коне вороном воседал да меч высоко над главою держал. Развивалися власы седые Кощеевы, а над ними корона острая располагалась. И на короне энтой красны каменья блестят - рубины, стало быть, да один огромный зеленый - изумруд. Не разглядела Златоцвета у Кощея живого-то на короне каменьев. Не обронил ли изумруд-то?   Поспешила берегине к хозяюшке. Поклонилась да протягиват изумруд, мол, так и так, в углу нашла, в пылюке, и на картину показыват, дескать, похож больно.

  Не так себе Златоцвета Кощея Бессмертного представляла. Народ сказывал, мол, худ тот и страшён рожею, а кожа у него сера да власы седы и борода. И глазищи зыркают огнем жгучим, аж дыру прожигают в теле. И страшно на такого ирода глядеть, и потому описать его слов не найти. Но сидел на троне разодетый в скомороха дед, хоть и худой как щука, да не дырявит страшными очами, будто в душу пытается залезть. Опять молва ерундовину собирает. А может и не Кошей это сроду? Вон на портретах жутких страшный колдунище мечом врагов разит да копьем жалит. Ледяной у того взгляд, аж замораживат. Не то что-то тут. Морок какой-то. Хотя может и нет. Откуда ей-то ведать, коль Кощея раньше и в глаза не видывала.    Отправилась Златоцвета как и остальные на поиски некой книги, коя по неразумению и полной безалаберности местных хозяев затерялась гден-то на просторах огромного дворца. Комнат да мест не сосчитать, а посему пошла берегиня в правое крыло, ступая босыми ногами по мягкому ковру, на коем звери невиданные, на кошек похожие, рычат да крадутся. Вот впереди и двери резные, здоровенные и дубовые, только от времени раскисшие, однако. Потянула за ручки, и те со скрипом протяжным в стороны разошлись, открывая взору помещение большое, но заставленное всяческими шкафами, пьедесталами, столиками и разной утварью. Учитывая, какие тут хранились вещи, не было никаких сомнений, что сия комната есть зал Кощеевых трофеев и чудес.   В большом медном блюде лежала громадная глава, така огромна, что в телегу не влезет, не поломав ее, а на голове энтой единый глаз торчит, желтый и блеклый, и зубищи потрескавшиеся из толстогубой пасти. На пьедестале каменном лежит рог невиданного зверя, украшенный рисунком удивительным да каменьями драгоценными. На стене промеж щита хрустального и шкафа с какими-то редкими минералами да камушками висит шкура зверя косматого да громадного при жизни чудо чудное. Много тут странностей и дива невиданного. Аж замерла Златоцвета на месте, рот открымши от удивления и по сторонам озирамши, не видав такого ранее.  И все бы ничего да заметила, что блестит чтон-то в углу в куче пыли. Протянула руку, взяла хладный камушек да на свет поднесла. Диво, изумруд! В пыли-то и без дела. Не хорошо. Взяла его Златоцвета да решила хозяйке отнести, чтоб не потерялся совсем.    

Собственно трофеи можно мне описать али как?

Зал трофеев тогда уж  

Напомните как на сайте бросать?

Может хоть кто-то объяснить,что делается и что нужно делать и как?

А что вообще происходит?

  Не так себе Златоцвета дворец Кащеев представляла. Хоть ранее и не видала, но слухи слышала, что все его царство есть место поганое и дурное. Болота кругом гнилые да смердящие, леса непроходимые да дремучие, скалы да камни черные. Пауки такие паутины сплели, что коль человек в них попадет, так в жизнь не выпутается. А чудища впотьмах такие затаиваются, что описать нельзя, ибо гадко и страшно. И смрад стоит за версту нестерпимый. А сам дворец на скалах громоздится как черный ястреб. Из хладного камня, склизкого и противного от плесени поганой. Башни длинные с острыми шпилями вонзаются в небо как клыки зверя страшного. Холод да мрак в тех чертогах затаились. Стаи нетопырей гадких порхает, да хищный филин ухает. А у ворот кости богатырей да молодцев загубленных желтеют с конями. Так люди сказывали.     Но тут и подавно такого нет. Праздно как-то и нарядно. Фонарики разноцветные горят, украшения причудливые блестят. А где скелеты человечьи да конские были, так теперь цветы цветут. Брешит народ, видать, на Кащея ли наговаривает. Аль злодеище на перевоспитание пошел?

На самом деле, еще одна игра от Мэда

- Не бойся, здесь нет зла.   - А нечего мне бояться. Это злу всяческому меня нужно остерегаться, - ответила Златоцвета, но подарок приняла и в кармашек спрятала.   Хотела она еще что-то промолвить, да голос Велесов раздался, мол, гости дорогие, а соизвольте ужо и в путь-дорогу собираться, ибо неча сидьма сидеть, а надобно, стало быть, дела делать. Ибо царь-то не вечный, почитай, со дня на день да помрет. А место нужное им - дурное, лихое. С давних времен всякая нечиста сила там болтается да одним своим существованием свет поганит. Но делать нечего. Стало быть, идти надо.

- ...Давай, если не противно...     Развернулась русалка к берегине спиной, а та ее космы берет да гребешком проводит. Раз, раз - и стали пряди прямые и красивые. Любо-дорого посмотреть. Расчесывает Киру она, как мать родная дочурку, своим гребешком, а сама песенку напевает. А как закончила, так сплела волосы в косу как красной девице да ленточкой, что в кармашке хранила, подвязала. Вмиг русалка преобразилась. Красивая, милая девочка получилась.   - Как до реченьки дойдём али озера да заночуем - покажу я тебе диво, как русалки под Луною танцуют.   - Видывала такое таинство, ибо сама у реки живу да с некоторыми русалками да болотницами разговоры вела. Капризный вы народ и на шалости горазды. Но чую, сердце твое доброе все же. А танцуете вы прелюбопытно и красиво. Красны молодцы особливо сиё зрелище любят. Прячутся по кустам да под корягами да смотрят. Сами проказники еще те.