О блоге
И давно здесь эта фоновая картинка?!
Записи в этом блоге
Невесёлые листви́ны,
Груздью брошена вода,
Ожидания покинуты:
"Что же смотришь на меня?"
Уличный трамвай, спешащий,
Отсыревший от дождя,
Рельсом сржавленным шипящий,
Оттолкнулся от меня.
Я, летя, не понимаю:
Снизу ль небо?
Неба край ли?
Ветер землю остудил.
Ощущаю — окрылим...
Он был подобен птице, полностью покрытый перьями. Говорят, что одно племя, жившее в здешних местах, считало, будто птицы явились из-за края великого озера, которое бесспорно включало в себя весь мир, а также небосвод, что уходил в своих крайних точках за пределы этого, должно быть, великого озера.
Так вот будучи птицей, он стал осознавать, что его форма не совершенна и антагонистична, это ему удалось понять из выпадения своих перьев и кровоточащих ран, возникавших то и дело на его теле. Тогда
Петр Иванович Френчкрель был очень взолнованным человеком. Он всегда волновался и не мог смотреть людям в глаза и бывало, что отводил свой взгляд, если на него начинали смотреть. А смотреть-то на него смотрели! У него было лицо рябое, кривое и накрененное так, что будто бы на тебя смотрело колесо экипажа, не мазанное и не чиненное в течение продолжительного времени. Тогда он уходил и скрыпел, но не лицом-колесом, и не колесом, а своими нарочито дурными башмаками. Когда же его спрашивали о его не
Опять вспылил.
Заката крылья красные закрыл
Сокрытый бог
От глаз бесплотных и людских.
И серым жезлом затянул
Нам озеро земли,
И капли редкие плыли —
Прощанье мелкого дождя.
И так неспешно до земли
На век моих вперенный вверх
Бетонный пьедестал
С небес свинцовых снизошла
Тоска.
Позволил себе на секунду
Остановиться - тогда же я понял,
Как в ти́шине часто гремели минуты,
Как в эти пустоты меж ними
Тягучей смолою влилась
Тоска по тебе.
И беспокойство, что стрекотало
За окнами дома, за стенами сливы:
Она расцвела,(её) на ней - апрель-майские
Она же: белой блестела росницею глаз-лепестков на солнце, в пору к дождю.
Но не было туч, все было ясно, и небо давало понять:
"Неизбежно."
Слышался его подголосок
"Я упущу...."
И всякий раз одноногий рассвет меня отскр
"Меня как будто бы..."
Меня как будто бы сломило,
Как избу, развороченную бурей,
Из стороны одной разбило
И выбросило в сторону другую.
Но нем скелет древесный к мукам!
Людской, напротив, склонен к ним.
Я чувствую падение и крах,
Забвение, как бред во снах,
Невидимо, незримо, проживаю.
И каждый раз одно переживаю:
Конец и времени исход.
Я вижу дальний горизонт.
Он говорит невозмутимо:
Там край, что между небом и землёй идёт.
И будто бы пространство привирает,
Что безгранично да
I did indeed underestimate that circus of things
It rendered all my dreams intact from bold critique
Completely out of law by which we live
Entirely alone I was bestowed with gift of certainty
In it reveled, but also failed to remove the shroud
On shrouded mystery
The Sons of Pharaohs maintained only three steps
That steeply went into more dozens, thousands of themselves
To them the World was truly dark, they turned themselves into the temple
To never shine, no... but to always take...
Окутана ночь шторами,
И бьет в окно мое рябое,
Несется пущенный в упор,
Звездастый, страшный небосклон.
Весь прыти полон, бьет копытом,
Проносится — я громы слышу —
По стенам дома, по стеклу,
Взбивая в пыль кирпич, и пар
Кровавый вверх вздымая.
Я слышу, о Эндимион,
Как льется и кричит — купель сражений,
Как сломан битв хребет,
И вспышки красные, свекрнув,
Белым огнем горят.
Что мне готовишь, Лунная дорога?
Изломана твоя стрела,
Изрыт и в ранах — щит:
На чем нести?
Расколота лор
В пространных древних веках сокрылись
Воспеты поэтами многими девушки-музы
Узнать, где страна их чудес и союзов
Нельзя нам и впредь — сокрыты завесой девушки-музы
О, мудрый поэт, что младость имел лицезреть
Счастье великое, мечтал ли, что девушки-музы
Присутствуя тайно над каждым твореньем царили,
Их чтили поэты в стихах, образа́х девушки-музы
Красы идеал, юности живой источник
Страдания чувств всё несут — девушки-музы
Кто придумал сей образ, и какой картин
Творец уловил суть девушки-
Аллея, мокрая аллея.
У улиц глаза на мокром месте,
Промозгло синим все полно,
И мимо авто проносились.
Вымачивая ноги в лужах,
Вымарывал минувшее грехов,
Всех полоумий и додумок переполненный объем.
И в память брошеный окурок
Поджог все прошлое кругом.
Я не курю — кто бросил?
Алея, мокрая аллея
Стоит, и в ней движенье зверя —
Незаметно на проезжей части:
Час пик не будет прерван.
Старт новый, чистый лист
Знаком участникам движенья.
Он здесь: намоченный асфальт.
В нем бывшых ул
Там было тридцать кроватей,
Но тридцать первая — твоя.
Всегда, всегда заправлена, и с лентой.
Я знаю, брат, ты разорвал им глотки,
Вырвав чеку.
Я знаю — ты долг свой отдал.
Я бы хотел пожать тебе руку:
Мы бы шутили, смеялись; и я уверен:
Ты бы меня понял.
Товарищ мой, отходишь ко сну.
Отбой теперь тихо объявит дневальный,
А ты лежи себе — я усну.
Я вижу твой силуэт бездыханный,
Товарищ солдат, ты — младше меня.
Я бы не знал, что тогда делать.
Может быть то же, что ты:
Стоять и отдать
Все в этой жизни,—
Мы этим ведь все присягали.
Товарищ, мой друг, твой сон теперь не закончится.
Ты крепко обнял сырую землю.
И я тебя понимаю, нам всем тоже хочется
Спать,
Мы все тоже — очень устали...
В небо впились чёрные вены
Из под земли
Вылились чёрные руки рек
Выткнулись острые пики деревьев
Столб презрения воздвигли
Рабы творенья: ночь и луна
Мрачный цепной постамент
Повешу себе место на столбе
Перед всходящей зарей
На непреходящем холме
Врагами изъедаемый
Он высится скопом лет
The sky was leeched by veins black
From under the earth
Poured black arms of fords
Sharp pikes of trees sprang up
Pillars of contempt erected
By slaves to Creation: Moon and Sun
The ped
Не держите ****цев
Они должны сами уйти
Если их заберут.
Если нет, значит не надо, это значит, что им ещё рано.
Пускай летят от смерти бренной крылья обретя
И пересуды — не их удел.
Кто помнить будет, останется весь, весь в муках!
Летит по небу стайка селезней да уток,
А вместе с ними кто-то, обретший от сует мирских упокоенье.
I am a deeply fucking wounded material
Like a building's brick
Never noticing surrounding pressure
And sides of myself that HAD cracked
That were halfway smashed by an
Inaccurate sledgehammer
Everyday I'll tell her goodnight
And disincentivized and numb
Will lay onto my death bed
Yet for the next day I would prefer
My blind date with the still life
And cold dreams would shine with glare
Into my eyes, astigmatized. (2x)
*******
In love with a pretty girl
Life seems worthwhile
Every moment I hear the gift of Mousai
I hear a promise given, yet unfulfilled
Given by myself to myself, accepted too
And still it goes unanswered, menacingly
Overarching through my pace
Along the turning shores of Lethe.
Give no promises that you're incapable of holding
Even to your self.
Though, at times I delight in this oath
Unwillingly wearing it as a sign of nobleness
I tried and had my fruits from trying
But the end-result have been always postponed
To better times, as if
Печальный сомберлэйн
Так темно-утренне светлеет
Как будто все кругом пророчески
Отвергнуто
И с ним мой жребий смертный
Во мраке дум, во тьме ночного хлада.
Земля, приняв осенних вод от небес изрядно
Приникла, влагой украшен ея лик
Пестреет. Перемежая красный лист и желтый,
Всё треплет ветр бурелом, как очарованный мыслитель,
Он никнет, мудро окрылен.
Я вижу темноту — не видно стало яркую звезду,
Что путеводом моряку служила,
Теперь ее закрылись очи.
Как наважденье, злые
О, демон мой!
Тебя я выпущу на волю!
Разрвав свою грудину
И ветви косные клетей,
Что полонят сам образ твой!
Из сей руины, грязнокровной
И полной проклятым ихором,
Излейся, источися прочь
Из сей темницы нерадивой.
Как мне далек твой дивный лик!
Но близко - страстное желанье
Я медлил, только с опозданием
Воскрес, тебя освободив.
Тот купол, будто монастырский,
Туда мой голос возносился
Слепою, юною порой.
Я вторил грохоту стенаний, что
Отбивали бой лихой.
Яр танец, что хребет - н
Держись, старик!
Как долго ты не мог подняться
От удара, что уготовила судьба?
А кто тот рефери, что счет считал?
Держись, брательник,
Не всё ещё...
Не слушается тело, ничего!
Ты, старина, вставай, ведь твой черед
Сейчас
Получить по полной ||:^)
Мне снится, мой сон глубок:
Я словно птица в небесах, в эфире,
Лечу расправив крылья и вижу силуэт свой.
Он не в пучине, но на краю стоит
Утеса, гордый неуступчиво.
Под ним же скал клыки и пена волн.
Голо́дно море, ветр суров.
Стоящий вперил взор в природы буйство
И грудью встретить бой готов.
Колеблется земля, а воды размывают брег,
И ветр с утеса мощного задул—
Но не уступит человек.
Да, краток век - утеса край обрушился
Внезапно
И я, что там стоял, упал с вершины смелости своей
Я видел, как демон полуденный,
Ты, сияя в платьях белеющих,
Вышла под солнца хребет.
Светилась земля и пела вся зелень вокруг
Гимны тебе.
Прекрасен стал сей момент на миг,
Когда все обме́рло кругом.
Кто ты, как не посланник небес?
Коих боги увидеть редко дают.
Кто ты пророк или странник,
Скажешь ли слово, одаришь проклятьем?
И воздух струился в твоем ореоле,
Светом и блеском залито всё.
И пунцовая-синь — небосвод.
Мерцает улыбка, в локонах светлых — не видно её.
Приди же, Муза,
Явись же вновь передо мной!
Явись же — образ погребенный!
Тебя я жажду видеть вновь!
Мой демон, рок мой, красной пламень,
И глориол твой золотой,
Я жажду снова быть с тобой.
Лета прошли, их беспокойство
Укоренило дух поэта.
В чем жизнь его, таланта свойство,
Чему посвящены соннеты:
Того уж нет давно.
Явись, прошу, мне день не светел.
И, сталось, обезумел месяц мой:
Он ночью темн висит и светит
Напрасно над пустой землей.
Я новый встретил взгляд в сей жизни.
Семён Семеныч пообещал, что после него в помещении останется Олег Егорович Трутнев: тот предсказуемо влетел в зал, начал летать туда-сюда и бится башкой о стекла. Так он полетал и никого впоследствии не ужалил.
Семён Семеныч сказал, что будет новая больница построена в Новом Безбольничном. И она появилась там несколько позже, а еще немного позже исчезла.
После этого Петра Петровича Петковского положили на пол и на него положили бетонную плиту, которую затем семь человек с большими кувалдами ра
Говоря об истине, нельзя вечно корчить водянистую мину, когда смотришь на лица обвинителей. Когда же думается об источниках истины, то можно вспомнить, что еще до того как нетчимен родился, светлейшие умы с острейшим разумом проникали в густой слой неразборчивости и обобщений, которым был выстлан снаружи Массер. Те кто пришли сначала, предтечи для тех, кто придёт позднее, подняли первый штандарт, подобно воинственным кимерам. Они навострили свои длинные копья и ощетинились остротой первых ощущен
О, Я — мерин битвы,
Я — прерий пес гончий,
В поту пенясь, мчусь я.
Мне грохочущий ветр
Грудь-бурю вздымает
И в жилах горячих мне
Óðr разгоняет.
О нити Эридны! Я же — сын Фурий!
Мне братья — черногривые враны
И темноокие, скользящие пó ветру!
Братья родные.
С ними добычу от полей битвы
Желаю делить.
Мне же хлеб вкушенный
В причастьи смиренном,
Вино, что отпито покорным глотком,
Не смиряет глада, все ноет нутро.
Хлебá мне — сердцá погибших,
Блестящие от лучей послебитвенных
