О блоге
И давно здесь эта фоновая картинка?!
Записи в этом блоге
Да, это странно. Все воспоминания мои смешались, и я с трудом могу вспомнить кем вы являетесь,
но чувствую, что вы не враг мне.
Чистая правда, мой друг. С того времени прошло много времени(ой, что же за тавтология!) Во всяком случае...
Но, Боже, почему же этот Марк Кедр не перестает катиться, посмотрите на него?
Вы только что сказали про...
Да, я сказал про Бога? Что в этом удивительного?
Вы верно сказали про бока? Про ваш бок что-то?
Нет я имел в виду...
Хорошо, хорошо оставайтесь при
изъ съписковъ странꙑ данмерськои что писанꙑ мѫдрецѥмъ да волхъвъмъ иже единъ полъ жълтыи а дроугыи же полъ синии имѥѥть и ѻпричь того Вивекъмъ сѧ зоветь.
Проповѣдь 1
И родиша сѧ въ пепелѣ посрѣдѣ Велоѳи, ноне же народъ Химерскыи, прѣже воины съ члъвеци полунощными. Аѥмъ перьва прииде въ деревьнѭ нечѩрии, и еи бѣахъ Боэѳа ꙗко тень, Кнѧзь Заговоръвъ, и известьноѥ да неизвестьноѥ кружѩше ся предъ еи, даже сташе аки звѣзды али посланиꙗ звѣздъ. Аѥмъ же та взяше женѫ нечѩри и рече:
"Ꙗзъ есмь
Как-то солнечным утром г-н Адабалов А. свалился с лестницы: он пролетел все пролеты, какие были, и упал. Так и лежит себе теперь.
###
Однажды артист превеликого дарования, который имел неописуемый успех на каждой постановке, в которой играл, был совершенно раскритикован, и на него даже вылили помои. Так друг, который встретил его идущим из театра домой, совершенно убитого, сказал ему:
-"Что же, вот вам перья-то повыщипывали-с, господин Умарилов!"
-"Не переживайте—ответил тот—я еще вернусь!"
Вы знаете, наверно, историю одну
Про норда-человека назвавшегося Ульфр.
И норд ведь не случайно одарен слепотой:
Он охраняет в тайне пещеру под скалой.
Но вот давным давно наш Ульфр славнейший был герой.
Тогда еще не было войны на весь Скайрим,
Тогда беседу мирно все в Хьялмарке вели.
И битвы не чинили чешуйчатые птицы,
И Хелген не палили, сжигая черепицу.
Тот Ульфр слепой не ведал своей судьбы нелегкой
Он спал спокойно, смирно в хлеву с своей коровкой.
А Талмор желторотый оставил
"Сижу на чердаке,
Мой день сбегает в ночь,
Как кошки, бегают прохожие заботы.
Я только их приглажу и гляжу:
Мой месяц желторотый —
Как эпитафия новогородскому моржу.
И в теле обессилен,
Облек его в савáн
От вечных холодов.
Сегодня — я студент и пару тройку дней
Еще, пятьсот ролей навряд ли возымею.
Сижу в каморке темной ночи напролет,
Переворачивая бережно занятий новый год.
И письмена вызубриваю наизусть:
Скопленья фактов, домыслов иных, —
Науке их предстоит открыть,
Но не д
О, одиночества пора!
Тебя все время предвкушаю,
И одиночества плоды — твои,
Пускай нальются - полнятся,
Пускай садами расцветают!
Я в них войду среди пурги и вьюги.
Я благодарен буду тем
Мгновеньям в терпкой тишине,
Что уготовила ты мне.
Хотя стою недвижно на пароме,
Я чувствую — плыву!
Одним: опасность и лишенья,
Другим: мирское отреченье.
И как бы зол и опрометчив
Уж ни был я — судьбою встречен.
Ценю наградой этот миг,
Твоей плитой, как склеп, воздвигнут.
Сливаются нежно
Телеса с малиной
Зеленым шипастым стеблем.
Ячейкой кирпичной,
Меж ними — как розой
Красной и белой —
Отходит вперед.
Сливается солнце
Синею вязью.
Уже и его не видно совсем,
И душу омрачит редкий просвет.
Я вижу — белеет в лазури
След облака бледно-железный.
Сливается небо,
Но редкие дыры
Являют собой заветы судьбы:
Невидим для мира,
Наверное лишний,
И легкими дышит,
Как ветер колышет.
Все, ставшее некогда, клониться к...
Мне кажется некогда,
Минутой мгн
"Лингвистический взоооооод! Рауняйсь! Ырнооааа!" -- начал было командир, но остановился, оттого, что закончилась слогообразующая энергия. Тут постоял чуть-чуть, посмотрел, чтобы все стояли ровно и четко смотрели над собой, чуть повыше голов товарищей.
"Ольнаа!" -- отпустил командир и закончил разрешением неустоя в музыкально-интонационной последовательности. Пошел к солдатам, проверять, как водится.
"Так, это еще что такое Восклицалин, А?"
"Никак не знаю!"
"Да что ты орешь то?!" -- начал был
Ржавые трубы, краска облупла,
Тянутся хрящем синим туда,
Где голубое ржавчиной красной
В трещины — растворила вода.
В них видится, глупо,
Эта синь-вечность,
Эту синь-вечность помню всегда,
Ибо, как эхо, на озере волны
От камня судьбы, отсылают меня
Из красно-коричневых плинтусов,
Осоки рдяной на бежевом фоне,
От скуки тепла в дали холодов,
От тяжбы песочной минуты.
Коричневый дом, бурые дверцы,
Латунные ручки у крышки гроба,
Ящики-слизни — бьются пустотами,
Сахаром жженых сур
Какие бредни? Вы верьте мне!
Вышел тут, вышел артист на сцену
И в гриме руку сунул ко мне,
И тут же — в грудину, грудина — в руины:
В него прилетел наконечник в стреле.
Стрелу ту поспешно из спины он вынул
И кинул куда-то направо ее.
Стрела же пробила! Окошко пробила
И прочь улетела от всего.
Недолго летела, кому-то в руку, кто булку
Ел в переулке, вонзилась.
Вторая, вторая! Стремглав устремилась
И в ногу попала артисту тому.
Сломал пополам ее,
С криком скривился,
Всем стало вра
Вторит им на ветви преломленной грач,
Застывший с ветром вдалеке.
Лишен движенья свет.
Надежду дарит в избавлении коварный день:
То обласкает кровли солнце,
То снег по стволам разметает
Уставших девственных деревьев
И утомленных ожиданьем
Похитит под сумрачный луч
Ночь
В своих объятий простыню.
Уставших девственных деревьев
И след простыл: куда они взлетели?
Растенья, как известно, не летают.
Их листья в воздухе парят,
Замрут распорками-ветвями
Голонебесный небосвод.
Деревья о
Пусть путь ребристый и ветвист
Вези меня неспешно машинист,
К склонам составы клоня,
Преодолевая длину тоннелей.
Поднимается воздух горячий
От искр заклинивших подшипников,
Порастают каростой и ржавчиной
Пассажиры, их лавочки.
Прорастают растения с ними
Потоком простых пассажиров.
Вези хотя путь двух фар
Кривую закладывает:
Гнуть,
Гнить,
Дальше в бедлам.
Тараном крепким стремится
Машиниста взбешенный вагон.
Тоннель своим лбом пробьет,
Выбьется в море льд
В сердце заскулит тревога,
Нелюдимый выйду вон.
Шар небесный, крашен спешно
И оставленный закатом,
Синью затянул.
Вижу:
Голые деревья, только
Листья содрогают на ветвях
Хладных покой.
В равнодушной тиши
Стали мне златые вирши,
Ими я души украсил
Злопечальные глаза.
Тихо ветвями колыша,
Уходя средь бела дня,
Арками свой след скрывая,
Может только солнца бледно-
сине-белою водою
Я испачкаюсь тогда.
Снег лежал, травинок пыль —
Мирно снегами прибита,
Играй, играй на ряби водной,
На черепичной кровле.
Твой бледный взор заметил я.
Он продирался
Чрез непролазную листву ночи,
Скрывался ты за темным двором,
Скелет чей времена скривили.
Зачем следишь за мною?
Иль лунная тропа тебе ведома,
И на нее зовешь меня?
Зовешь отринуть сон, с тобой идти?
День — сущее убийство,
Зной неги синей
Презрен издавна мной.
Прозрачность, духота трясины —
Вот качества владыки Аполлона.
Напротив, тайною тропой
Уходит светлый лик,
Все яркие лучи
Мелочи всякой ломая рубашку,
Сыплет из изобилия рог:
Золото мрамор льется,
Богатства простор.
Бременем тяжким летят монеты
И пробивают пустые головы.
Скопились червонцы в погребальных урнах.
Пришёл я за ними.
Тяжкая сумма
Топит верные ноги
В самых глубоких горах.
В кольчужной рубахе,
Из стали сваренной;
Перстнем о двенадцати кольцах указуя,
Стою соломоновым камнем,
Емлю тени Богатства
И иные троны величайших Царств:
Стяжает рука серебро,
Медь свивают пальцы.
Я металлическ
Плывут в полуночи облака,
Гонимые истовым ветром.
Плывут и бросают, и рвут с себя
Тени свои на землю.
Рвут с шеи последнюю брошь,
Осыпаются маргаритой.
Бегу, сбираюсь в дикую пору
Пресечь к ним границу.
Забрался на мост,
Ветром гонимые,
Руку тяну,
Мне бы хоть зацепиться.
Ниточку пальцами ухватить,
Веретено
Сплетать в однородные сплавы.
Тканью призрачного тумана,
Водой из-под небес
Одеяло для подлых телес.
Полное текучести колючей,
Легкого пара.
Бросаются в лужи
В лицах обм
Однажды ночью черно-белой,
В раскатах громыхавших туч
Смотрел я, как гроза, белея,
Издергивалась прочь.
И ореол средь дымных облаков
Из света и теней создался
И тысячи небесных птиц,
Вращаясь, обрекал на рокот.
Пыль из булыжника вселенной
Углем звездастым разнеслась.
Я все глядел и мне, казалось,
Расплавит сердце и глаза.
Из бездны резво устремился
Стриж-всадник прыти удалой,
Звенела молния и тлели
Глаза и ноздри у коня.
Твердь сотрясалась под его ногами:
Стала надломленно
Беруфштэтихь, гебильдет, фердинен,*— сижу на углу почти один.
В китайской столовой и ресторане известных
Воет ветер стульев и витрин.
Рядом, нас двое: Хань и я —
Сверлит меня взглядом китаец.
Я доедаю рульку, руля вилкой по блюду.
Чин не доволен ходом руля,
Скрежещет зубами, мерзавец.
Мне нет и дела:
Рыщу в карманах в поисках уда.
Все быстро обдумал, люстру качнул,
Вскочил на середину залЫ,
Пока убежал официант —
Вооружился с грациозностью цапли.
Узкий глаз видит далеко, навостри
Мы хотели б к моделям набиться в друзья,
Чтобы говорить: она — такая же как я,
И я — такая же.
Талия — тонкий цветок,
И волосы — цвета солнечной пшеницы,
И тонкие ресницы
Сообщают воздуху желанья колосками.
Величие в горах искать мы перестали
И в глубине Марианы среди амфипод:
Своих блеклых идеалов
Представляли себе господ.
Человек созданный океаном
Ни за что не поймет человека,
Чистым светом созданного,
Или черною кошкой космоса,
Или лесом папоротников заветных
И деревьев
Блестит у солнца пирамида —
Вся обличает благородство.
Побег — попытка без исхода,
Но подчиняя неохотно,
Уносит глубже — в темноту,
И умолкает трубный тон,
И в яме исчезает он.
Эти пещеры — эхо моих движений.
Эти пещеры — криков моих отражения.
В твоих глазах песчинка:
Бесконечность недостатков
Неизмеримых.
Твой идеал — тебе не слуга.
Прятаться не стану в крыльях.
Огонь в моей крови,
Испепеляющий сердца
Воспламеняет порох злости,
Зубами перемалывая время.
Твой хлеб я сд
Чистый
От всего освобожден
Нет места
Летаю в воздухе-эфире
И огибаю шар земной
Во мне он все черты теряет
Соединяется со мной
Сияя сверхновой
Взрывом гигантов
Красным
Не знающим равных
Отвлеченный
Сама энергия
Рвется
И обнимает простор
Рассеивается
Покой в дрожаньи лилий обретает
Темнота темнот!
Как меня занесло сюда?!
Мне не встретить рассвет.
Лишь луны лицо
Проходит сквозь воздух,
Находит везде меня
И здесь держит грозами.
Время! Время! Время!
Старь быстрее
Эти кости
Чтоб свету ея
Белели острые.
Время! Время!
Мне тебя бороть
Бесполезно
Что сделаешь с черною бездной?
Как за горло тебя взять?
Время.
День, постой, подожди!
Видишь радугу?
Перед блеском воды.
Разовьет ветер
Света парус
Станет светел
Лавровый венец
Видишь радуга?
Видишь радуга?
Не заметив,
Уйдешь — не оставь меня
Обреченного!
Я тебе сочетаюсь.
День, постой, подожди!
Дай вослед твою руку!
Держать,
Обжигаясь в последний раз.
Видишь радуга?!
Перед блеском воды?
Я тебе сочетаюсь!
В подвале сыром холодном
Лежал новый обращенный.
Лето встречал в снах,
Я ему на плечи ведро выливал.
Рожден из хулы на почве шаткой,
Жалами сдобренной и смешками усеянной:
Зияет расселина чумная,
Асоциальная, отрицающая всякого тирана.
И между теми кто свыше: вражда, — а тем кто ниже — страшно.
Пока есть семья, пока — еда, работа — едва.
Хотя бы — семья, хотя бы — работать, хотя бы — семья.
И всего им мало, и не вдоволь и не достача,
И еще бы вволю и еще бы полную чашу и для с
Я безногих сапожник искусный,
Обхожий ночных улиц и стен,
Я ездок на такси троллейбусном
Свидетель невольный патрульных смен.
Я бы столько этих лаек избил,
Извел, исходил бы, измочалил,
Чтобы всех, кто в могилах,
Кто уже с Хароном отчалил,
Заплатив монетой последней,
С собой унести…
И мне крылья даны не Богом,
А провидением с расчетом тем,
Что земные в пыли дороги,
Уведут от небесных проблем.
И нет мне дома и крыши,
Летаю с ветром безногим,
Вспарывай эти вирши,
Пусть течет
