Зов Глубин. Серия первая: Пробуждение

[Darth Kraken]

— Предлагаю нам обговорить вопросы сотрудничества и после скрепить договор чудесным застольем. Так, быть может, поведаете нам, что именно мы должны сделать в качестве первого задания, как новоиспеченные представители "Инициативы Эдем"?

 

- Прошу за мной, капитан, - повёл гостей за собой Марик. Широкие коридоры базы были светлыми и хорошо освещёнными, в узких иллюминаторах мелькало мрачное, апокалиптичное небо, а в аккуратных кадках росли небольшие деревья и кустарники - одна из самых больших ценностей в эти времена. За полупрозрачными дверьми из акрила мелькали лаборатории, где сновали люди в белых халатах. Поднявшись на лифте на самый верх, на широкую площадку под открытым небом, представлявшую собой небольшой парк. На глазах гостей поднялись полусферические прозрачные створки, и сомкнулись над их головами - купол, отгородивший эту часть базы от природы. Впечатляющие технологии в мире, пережившем чудовщную катастрофу.

 

- Присаживайтесь, - приглашающим жестом указал на большой стол командир "Инициативы", и занял своё место, - Поесть нам сейчас принесут. Итак, к делу. Буду говорить коротко. На данный момент наша организация - единственная в мире сила, заинтересованная в восстановлении экологии, и уж тем более, способная сделать хоть что-то. Но немного. Без "Наследия" мы можем только поддерживать сносные условия в локальных участках, где стоят наши установки. Это круг примерно в десять километров диаметром. Конечно, в теории, можно установить эдемские формовщики вплотную друг к другу, однако это слишком затратно, и созданная в круге действия формовщика экосистема не способна существовать самостоятельно. Потому нам нужны подлодки и база "Наследия", слухи о которых подтвердились буквально пару месяцев назад, - на секунду замолчав, мужчина продолжил, - Видите-ли, после загадочного исчезновения передвижной базы земного правительства в две тысячи четыреста тридцать третьем, и начавшейся вслед за этим суматохе много чего было утеряно. Например, ваше расположение. Потому мы всегда проверяли все имеющиеся зацепки. Так мы смогли найти "Дар Хепри" и "Зарю Посейдона". Однако на "Даре" были...

 

Неожиданно по полу прокатилась сильная дрожь, а воздух прорезал пронзительный, мерзкий визг. Где-то несколькими уровнями ниже раскололись стёкла, и даже купол парка задребезжал. Марик схватил коммуникатор и выпалил, бросив короткий взгляд на гостей, - Что у вас там происходит? Докладывайте!

 

В то же самое время.

 

Заключённая в ловушку собственной механической природы, я медленно умираю. Одна псевдо-нейронная цепь за другой сгорают, моё тело... оба... перестают слушаться. Я не не могу ничего ощущать... действовать... я лишена всего, что делает меня интеллектом. Лишь несколько блоков памяти. Приоритетные задачи. Нерушимые догматы моего существования. Наконец, пламенная сеть, сжигавшая меня, спадает. Я ощущаю, как по моим коридорам ходят чужаки. Часть меня действовала-бы по другому. Но её больше нет. Была уничтожена в попытках вырваться на свободу. Так что я действую так, как прописано в моих директивах.

- ВНИМАНИЕ. ОБНАРУЖЕНО ВТОРЖЕНИЕ. ЭКИПАЖУ ПРЕДПИСЫВАЕТСЯ НЕ ПОКИДАТЬ КАЮТ ДО ИНЫХ УКАЗАНИЙ.

Безвольная металлическая кукла, висевшая на собственных проводах нейро-интерфейса, оживает. Два мужчины хватаются за шоковые дубинки и осторожно приближаются. На расстоянии удара они останавливаются, как один сдавленно выдыхает и с удивлением смотрит вниз - три кабеля пробили его груди и живот. Второго ждёт та же участь - он мало что успевает сделать. Среди силовиков Инициативы начинается паника, когда все пути отхода перекрываются бронированными переборками, что используются системами подлодки для изоляции затопленных отсеков. Андроида ничто не останавливает, и люди ломаются под его ударами. Вскоре группа пропадает со связи. Реактор подлодки запускается на полную мощь, и активируются акустические пушки. Маневровые двигатели создают резкий импульс боковой тяги и с громким лязгом причальные захваты содрогаются от мощного рывка.

 

Кабинет Марика Иштар. Сейчас.

 

- Сэр, "Заря Посейдона" взбесилась. Пытается вырваться из дока, акустические пушки палят куда попало! Мы потеряли связь с нашими, что были на её борту! Надо что-то делать, иначе она тут всё разворотит!

- Капитан Кархоннен, полагаю, сейчас судьба субмарины в ваших руках. Это ваше судно, вам его и усмирять, - повернулся мужчина к гостю. Взгляд был спокойным - египтянин знал, что они смогут обезвредить "Зарю", однако после такого подлодка больше не смогла-бы функционировать нормально - а такой исход всё же был нежелателен.

[OZYNOMANDIAS]

Именно так, думал Владислав, следуя за руководителем "Инициативы Эдем" с таким напыщенным и самодовольным видом, словно всегда был близким коллегой Марика Иштара по той тяжелой ноше собирателя разбросанных камней, которую он для себя избрал – а то и человеком, от которого зависел успех всего его предприятия. Да, да, именно так и должно быть: крутящиеся внутри головы князя шестеренки должны были скрежетать на несколько шагов вперед, выстраивая замысловатые схемы из незамысловатых исходников, делая ход до того, как он будет сделан; затем, получая на руки расклад покерных голографических карт, следовало только вылепить из мускулов своего лица ту маску, которая разыграет партию даже без козырей в рукаве – главное ведь понимать, какой козырь здесь к месту. Тот, кто садился за стол с князем дома Кархоннен – пусть даже столь велика печальная вероятность, что из всей величественной длани кровавого грифона его семьи сохранился лишь её большой палец, – должен был либо выиграть, либо проиграть, либо сыграть в ничью: идея в том, что он сыграет так, как нужно князю.

«Как ограбить грабителя?» — рассуждал Владислав Юзеф, пока его гравитационные двигатели пояса, принимая на себя часть той тяжкой ноши, что он несет, помогали величественно шагать вслед за Мариком. «Вы должны взять в руку то, чего он от вас желает – и, не отпуская эту вещь, положить свою руку ему в карман. Просто в своей гениальности, гениально в своей простоте,» — думал князь проходя меж грядок, засаженных зелеными ростками и уже вовсю буйствующей, совершенно живой зеленью, особо не разглядывая покрытые острыми листьями ветви кустарников и обильно опрыскиваемую удобрениями кору деревьев: он не представлял себе ценности в вещах, которые невозможно грамотно продать или использовать. Экологический кризис – это не глобальная катастрофа, о нет: это кладезь возможностей для любого, кто может смотреть сквозь опущенные на глаза заслонки стереотипов, для любого, кто давно стянул с головы розовые очки виртуальной реальности. Это не паханное поле активной рыночной деятельности для любого мало-мальски изворотливого ума, который теперь может тянуть из людей все соки по первому же поводу, не боясь ничего – ни законов, ни армий, ни людей. Если раньше этими страхами приходилось пользоваться, как инструментами, кропотливо добывая каждый драгоценный камень своей императорской короны, то теперь они просто исчезли: видимо, отпали за ненадобностью в этом чудесном мире светлого будущего. Кархоннен шел здесь, попав в то, что эти малодушные, не чувствующие собственных возможностей и потенциала люди называли "райскими кущами дня сегодняшнего", поразительными для сжатого тисками соленой водной глади простолюдина-обывателя, да и только. В своих идеалах "Эдем" был юродивым на фоне государств и организаций, объединенных лишь желанием поглотить больше свободного рынка свободных морских волн – но лишь потому, что не знал, в какую сторону стоит двигаться.

Искусственные сады живых растений лишь утомляли Владислава, больше предпочитающего извечность и дороговизну холодных полезных ископаемых красоте и пользе полуметровой травы; так, должно быть, смотрел на заводчиков лошадей первый в мире автомобилист – со взглядом сожаления о бесконечно глупо растрачиваемом потенциале. Интересно, вдруг подумал князь, бросая быстрый взгляд на коллегу-офицера, – решение мисс Белаква являлось навязанным сверху, или же принадлежит ей в столь же бессмысленной инициативе по спасению мира? Поразительно, но за те три дня, что они пребывали на подлодке Дэвиона, они не обмолвились ни словом ни с Белаква, ни с Морганом, кроме рамок приличия вроде приветствий и пожеланий приятной трапезы во время случайных встреч. Во многом это объяснялось замкнутостью и эколога, и инженера "Зари Посейдона" – нечто вроде склонности характера к социопатии, в прошлые дни князь слушал аудиокнигу о подобном, – но и бег событий, застающий их врасплох, нельзя сбрасывать со счетов. Владиславу это не нравилось: как о людях, которых он в будущем, возможно, будет столь часто использовать в своих интригах против остального мира, он знал об этих двух офицерах субмарины крайне мало, и все сильнее в нем проявлялась тревога, что кто-то из них выкинет некий неожиданный и крайне неблагоприятный для исхода его дел финт. "В тихом омуте..."

Наконец над их головами сомкнулся тяжелый прозрачный купол, пробуждая у Кархоннена крайне неприятные для него сравнения с ловушкой в виде капкана, вновь сомкнувшегося над его головой; несмотря на то, что все пока шло так, как планировал Владислав, это ощущение безвыходной западни при его-то габаритах являлось гнетущим, будто бы путающим мысли и карты. Лучше всего об этом расскажут крупные и величественные хищники, никогда не боявшиеся попасть в западню – и безжалостно истребленные двуногим всеядным существом куда более тщедушного телосложения.

Все же справившись с этим и присев за стол вместе с руководителем "Эдема", князь Кархоннен с удовлетворением отметил фразу Марика о еде. В принципе, это была единственная волнующая его информация – остальными словами мистера Иштар стал бессвязный и неинтересный треп о том, как сложна их заветная миссия по спасению мира из ужасной экологической катастрофы и как к о л о с с а л ь н о важно для всего человечества восстановление полностью функционирующей биосферы искусственным путем, чем и занимается "Инициатива Эдем". Он рассказывал о формовщиках и огромной роли проекта "Наследие" в судьбе планирования и размещения райских кущ столь увлеченно, словно был новым Иисусом – только не плотником, а как минимум агрономом или ландшафтным дизайнером. А затем...

- Капитан Кархоннен, полагаю, сейчас судьба субмарины в ваших руках. Это ваше судно, вам его и усмирять, - повернулся мужчина к гостю. Взгляд был спокойным - египтянин знал, что они смогут обезвредить "Зарю", однако после такого подлодка больше не смогла-бы функционировать нормально - а такой исход всё же был нежелателен.

Сидя в кресле за столом, под стеклянным куполом, воздвигнутым только из исключительного самомнения, которое делало "Инициативу Эдем", по мнению её руководителей и членов, самыми достойными людьми из-за величественности их идеалов и самоотверженности их чудесной миссии, Владислав Кархоннен глядел на Марика Иштар взглядом своих паучьих глаз, через которых на него, этого нового мессию, смотрели уже танцующие в огненных языках черти. Выслушав руководителя "Эдема" с растянутой на все его отвратительно обрюзглое лицо добродушной улыбкой, капитан беснующейся "Зари Посейдона" хмыкнул в деловом жесте сложил руки на животе, скрестив пухлые пальцы ладоней.

— Вы все сказали, мистер Иштар? Прекрасно, — мягким тоном поинтересовался и затем сверкнул зубами Владислав, откинувшись на кресле. — Теперь, пожалуй, поговорим и мы. Так сказать, уравновесим чашу весов.

Пятерня пухлых пальцев поскребла огромный живот, спрятанный под халатом. Князь вновь сложил руки: голос его изменился на привычный – властный, гулкий бас человека, который не терпит пререканий.

— Ваше предложение поработать на вас может представлять для нас интерес только в случае достижения определенных договоренностей, — заявил он, будто не слыша сотрясания купола над ним. — Так называемые "условия найма", мистер Иштар. Без них ваши речи о спасении мира и реализации проекта "Наследие" для нас равноценны, — князь сложил указательный и большой палец правой руки, образовав круг и продемонстрировав его Марику, — нулю. Вы хотите продать нам дырку от ободка унитаза, Марик, и я не думаю, что кто-либо из нас здесь согласен на это. Более того, вы сами сделали всё, чтобы подвести себя к этому моменту, который вполне могли избежать... Что ж, я уверен, у моих друзей есть свои пожелания к вашей персоне в качестве оплаты за эту работу, — Владислав поднялся с кресла: стоя он казался гораздо более внушительным и даже опасным. — Мои же будет очень простыми. Во-первых, официальная должность капитана подлодки от лица "Инициативы Эдем", собственный экипаж и личная подлодка, вроде того "Волнореза", на котором ваш много о себе думающий капитан Дэвион приволок нас сюда в качестве пленников, оставив остальной экипаж "Зари Посейдона" без командования и без объяснений. Еще и парализовав столь ценный искусственный интеллект подлодки ЭМИ-импульсом, что вообще могло привести к сбою в системе и потере бесценных данных. Идиот, — выпалил Владислав, крепко сжимая кулаки. — Думаю, что как минимум лишение его должности по некомпетентности будет достаточным наказанием, которое вы, как руководитель проекта по спасению мира, должны ему назначить, а если вы не собираетесь этого делать, то не волнуйтесь: это второе моё условие устройства на работу. Третьим будет предоставление всех необходимых технологий и научных достижений "Инициативы" для более выгодной реализации, чем рассаживанием грядок с помидорами. Четвертое условие – это средства и ресурсы. Хочу, чтобы любые необходимые мне средства и ресурсы были выделены по первому же запросу. Вы же видите, мне много не надо, — в этот момент Кархоннен с еще более отвратительной, чем обычно, ухмылкой на лице ударил по своему пузу, гулко хохотнув. — И последнее, пятое условие, мистер Иштар. Вы говорили, что нам сейчас принесут поесть. Так вот... — Кархоннен сел в кресло и, со скрежетом железных ножек по полу, придвинулся вплотную к столу. Откуда-то снизу послышались сдавленные крики о помощи, затем купол вновь содрогнулся. Князь же, не обращая внимания, вкрадчиво произнес: — Мне кажется, давно пора.

Что же, он сделал свой ход, ход в стиле той семьи Кархоннен, династию которой он когда-то хотел видеть в Высшем Командовании Земли. Наглый и безапелляционный. Князь перевел взгляд на Моргана, затем на Белаква: интересно, что у Иштара задумают попросить они? Поддержат ли эту инициативу? Этот вопрос распалял интерес Владислава, словно у маленького ребенка, которому захотелось узнать, эффективно ли сверло по дереву для листа жести.

Изменено 13 января, 2018 пользователем OZYNOMANDIAS

[Кафкa]

Глазам открывалась привычная некогда картина - пышное, красочное буйство сочной зелёной травы, множество разнообразных цветов, совсем как в оранжерее летнего особняка, который она время от времени посещала, когда отдыхала от учёбы. Как давно это было. Казалось, прошла целая жизнь. В каком-то смысле так оно и есть, пожалуй. Сейчас же всё то, что призвано продемонстрировать способности «Инициативы», не вызывало у доктора особого впечатления. На фоне всеобщей разрухи подобное прекрасное зрелище могло поразить, удивить человека, чья душа одержима благородной мечтой восстановления цивилизации в её первозданном виде. Мечтой, бесконечно далёкой от того, что наполняло внутренний мир Лиры сейчас.

Засунув руки в карманы и опустив голову, она хмуро смотрела на гладкий металлический пол, составленный из множества плотно подогнанных друг к другу гексагональных плит. Богатство и влияние «Инициативы» не оставляли сомнений. Множество незнакомых технологий вызывали холодный интерес, и только. С таким финансовым могуществом можно легко достигнуть уникальных высот, а не просто восстановить экологию. В конце концов, последнего попросту недостаточно. Девушка еле слышно вздохнула - странные мысли для той, чья единственная миссия заключается в возрождении планеты. Очередной повод подумать о чувстве юмора истории.
И собственном в ней месте.

Наконец, представители «Зари» вошли под стеклянный купол и уселись за стол. Иштар завёл нудную речь, долго рассказывая вслух о том, про что она, в сущности, уже довольно давно догадывалась. Как и следовало ожидать, «Инициатива» - организация, построенная на чистой идее, даже мечте. Но... это абсолютно бессмысленно. Любое дело, которое строится исключительно на благородных стремлениях, изначально обречено на провал. Жизнь - явление многослойное, сводить её к чему-то столь простому было бы крайне недальновидно. Даже в случае «Инициативы» наверняка существует целый спектр скрытых или попросту не обозначенных публично намерений, отнюдь не сияющих рыцарской праведностью.

Девушка размышляла над сложным вопросом, эхо которого шло откуда-то из глубин прошлого. Всё это время она занималась работой во имя человечества, не ощущая к последнему благодарности или симпатии. Просто потому, что не было деятельности более уместной для Белаква. Действительно ли это то, чего ей на самом деле хочется? Доктор не испытывала безумного мессианского энтузиазма. Если подумать, то изменилось слишком многое. И то, что вчера казалось единственным вариантом развития событий, сейчас стало лишь одним из путей на духовном перекрёстке, причём далеко не самым разумным...

Лира покачала головой.
Ей это не нравилось. Жёсткое сердце и чистый от эмоций ум не позволяли заразиться ораторским красноречием главы райских садов, а интуиция, основанная на логике, подсказывала, что связываться с людьми такого типа, определённо, совсем небезопасно. Во имя высшей цели они способны со спокойной совестью шагать по головам, и это куда хуже, чем откровенно признать, что ищешь только собственной выгоды. Ну и да, тщеславное самомнение не знает предела. Печально.

Видимо, теперь появился смысл что-то предпринять. Речь Кархоннена затронула какую-то странную фамильную струну в душе. Во взоре Лиры на мгновение блеснул кошмарный, тёмный, пугающий огонёк, иногда появлявшийся у её отца, когда ему в голову приходила какая-то особенно жестокая идея. Впрочем, девушка быстро погасила его, снова нацепив на себя маску скучающего безразличия. Не стоит демонстрировать даже отблески эмоций тому, с кем собираешься торговаться.

«Заря» бесновалась. Напряжение нарастало со скоростью песчаной бури. Князь закончил излагать свои условия, удовлетворённо сложив руки на животе. Он явно был доволен собой.
Пришла пора.

Лира закинула ногу на ногу и спокойным, бесцветным тоном промолвила:

– Давайте посмотрим на ситуацию с иной стороны. Сначала ваши некомпетентные люди арестовывают нас, лишают свободы и запускают свои кривые руки в нашу подлодку, доводя её до критического состояния, а вы тем временем излагаете гениальные по своей несуразности условия односторонней сделки, которые мы должны принять, прыгая на месте от восхищения. Это... очень мило, конечно, только совершенно невыгодно, - Лира улыбнулась главе «Инициативы», однако глаза её оставались ледяными, в их глубине сверкнули причудливые, неопределённого оттенка искры, не внушающие ничего хорошего, - поэтому, всецело поддерживая требования капитана, позвольте мне кое-что добавить, чтобы уравновесить ситуацию ещё больше. Итак, первое. Вы предоставите весь необходимый нам массив подробных сведений о событиях, происходивших за последние два столетия. Вся информация, которой вы располагаете. Вся, имеющая хоть какое-то отношение к нашей общей цели. Документы, письма высокопоставленных лиц, новостные сводки, архивы, конфиденциальные переписки. Важна любая мелочь. Второе. Люди, способные разгрести всё это и найти нужный фрагмент максимально быстро и по первому же запросу, если возникнет критическая ситуация. Третье. Карта мира. Расположение крупных очагов цивилизации. Данные об уцелевших развёрнутых локальных сетях. Не спрашивайте, зачем мне это нужно. Четвёртое. Наземный офис, полностью подконтрольный «Заре» и способный обеспечить мгновенную связь с требуемым пунктом. В любое время. Когда бы не потребовалось. Это исключительно. И, наконец, пятое. Клубничное мороженое, пожалуйста, - закончила мисс Белаква с каким-то пустым, лишённым эмоций выражением лица.

Сейчас она была больше похожа на своего родителя, чем когда-либо, и это немного пугало девушку.
Правда, не настолько, чтобы остановиться.  

Не имеет значения, сколь возвышенной кажется цель, если её границы не обозначены. Идеологии «Инициативы» не хватает конкретики и практического элемента. Просто восстановить планету, чтобы потом снова увидеть, как она рушится под воздействием бесчисленных, противоречащих друг другу интересов? Так себе затея. Иштар явно не планирует заканчивать на этом. Люди его склада всегда бессознательно стремятся к власти. Лира не собиралась становиться безгласной пешкой в чужой игре, которую при удобном моменте можно просто выкинуть. Основная задача остаётся прежней. И ради её выполнения вполне можно возродить старую семейную игру, сколь бы отвратительной она не казалась кому-то, чьё сердце ещё не превратилось в кусок стали.

Ведь... так даже интереснее.
Девушка несколько затуманенным взором взглянула на Кархоннена. Их капитан ведь тоже последний из своего рода. Интересно сложилось, конечно. Когда-нибудь она подумает над тем, стоит ли скорректировать спираль личных ценностей и поставить на первое место возрождение Белаква во всём их пугающем, порочном великолепии. Возможно. Будущее пока выглядело слишком неопределённым.

Вопли внизу стали какими-то совсем пронзительными и несколько раздражающими.
Лира, поморщившись, откинула голову в кресле и расслабилась, между делом выжидающе подглядывая на Джеймса.

[Душелов]

Обстановка на плавучей базе "Инициативы Эдема", судя по всему, была призвана превзойти все самые смелые фантазии, поразить неискущенное воображение прибывающих на неё людей, сразу же продемонстрировать им великолепие и могущество "Инициативы", тем самым вызвав у своих будущих подчиненных преданность делу, осознание того, что они сделали единственно верный выбор в своей жизни, когда присоединились к осуществлению сей экологической мечты. Всё вокруг будто бы кричало об этом - огромный штат сотрудников, знавших свои обязанности и усердно их выполняющих, заставлял задуматься над пределами возможного, просторные светлые коридоры усеянные полупрозрачными пластиковыми створками дверей, через которые любой проходящий мог увидеть современное оборудование лабораторий, посаженные повсюду и радующие взор редкие растения, напоминающие о благородных побуждениях "Инициативы Эдема". Однако, квинтэссенцией всего был цветущий парк, расположенный на площадке, что являлась вершиной базы, и накрытый стеклянным куполом, что создавало максимально яркий контраст с открывшимся кошмарным видом на планету. База "Инициативы" казалась для новоприбывающих оазисом надежды человеческой цивилизации посреди растерзанной Земли, способным дать каждому безопасность, достойное занятие на всеобщее благо и цель в жизни...

 

Но команда "Зари Посейдона", и Джеймс Морган в частности, не походила на обычных посетителей "Инициативы Эдема" - отчаявшихся людей, набранных со всех концов света для нужд "Инициативы Эдема", которых до этого момента окружали только лишь увядание и опустошение, во всех возможных проявлениях. Морган с раннего детства попал в золотую клетку EcoSystems, и всю свою прежную жизнь был инженером в корпорации, последователем которой решила стать "Инициатива Эдема". И за это время успел понять гнилую сущность первой. Может, "Инициатива Эдема" сейчас ещё и занимается исключительно экологией планеты, но как долго это будет продолжаться? Рано или поздно она осознает, как можно эффективно использовать свою власть и всеобщую поддержку фракций в корыстных целях, если это уже не произошло, что вероятно. К сожалению, такая судьба ожидает любую высокую и моральную идею, какие бы идеалисты не стояли у её начал и какими бы ресурсами не обладали, ибо человеческая природа всегда развращается под зовом соблазнов, и не было ещё в истории человечества иного. Оглядываясь по сторонам, Джеймс всюду видел лишь умелую ложь и обман "Инициативы Эдема", которая твёрдыми шагами шла по избранному ею пути EcoSystems. Всё, что сейчас окружало инженера, было прикрытием истинных мотивов "Инициативы", либо в скором времени станет им.

 

- Присаживайтесь, - приглашающим жестом указал на большой стол командир "Инициативы", и занял своё место, - Поесть нам сейчас принесут. Итак, к делу. Буду говорить коротко.

 

Инженер занял своё место за большим столом, который, как и практически всё на базе, был сделан из металла и пластика, и стал слушал агитационную речь руководителя "Инициативы Эдем".

"-Нда. Их установки способны действовать лишь в радиусе 10 км? Негусто, честно говоря. И он не знает расположение остальных частей проекта "Наследие". Теперь понятно, отчего такой интерес к нашим персонам. Без помощи "Зари Посейдона", такими темпами он увидит достойные результаты своей миссии не раньше, чем я соберу себе космический корабль из подручных материалов, ха. Что же, это наше единственное преимущество в данной ситуации. Мы способны отыскать "Наследие" без "Инициативы", а "Инициатива" без нас - нет."

 

- Сэр, "Заря Посейдона" взбесилась. Пытается вырваться из дока, акустические пушки палят куда попало! Мы потеряли связь с нашими, что были на её борту! Надо что-то делать, иначе она тут всё разворотит!

 

Когда "Заря" начала подавать признаки жизни, паля своей из прекрасно откалиброванной оружейной системы, Морган едва заметно дернулся, собираясь вскочить из-за стола, но передумал, когда остальные даже не шелохнулись. И, едва их капитан заговорил, Джеймс понял, почему. В ход пошли торги, которые он ненавидел всеми фибрами своей души. На кого становится похож человек, когда его единственным желанием становится оторвать себе кусок побольше, любой ценой, иногда даже не имея никаких мотивов, кроме желания наживы? В любом случае, зрелище малоприятное. Но иногда это было просто необходимо, Морган не мог этого не признать. И, судя по всему, наш случай был именно таким. Инженер бы предпочёл сперва умиротворить свою драгоценную подлодку, чей гнев то и дело грозил скинуть его со стула, а потом уже с неё, в относительной безопасности, начать обсуждать вопрос цены, зная что стрелять по ним точно не станут, но князь Кархоннен увидел открывшуюся возможность и вцепипился в неё бульдожьей хваткой. Что же...надо сказать, ход получился весьма эффектный...и эффективный. Марик Иштар, слушая звон стеклянного купола над головой и приглушенные крики своих людей снизу, должен был немного занервничать.

 

Выслушав негрешащие скромностью требования Владислава и Лиры и получив от эколога выразительный взгляд, Джеймс Морган решил, что пора принять правила этой игры:

- Командир Иштар, вы говорили о чём-то, что нашли на "Даре Хепри", когда вас столь бесцеремонно прервали...Вы собирались быть кратким, меня это устроит, - напомнил лидеру "Инициативы Эдема" инженер. - Насколько я понял, без нашего содействия отыскать остальные части "Наследия" будет проблематично, верно? В наших же общих интересах, чтобы у "Зари Посейдона" это получилось. Если у нас будут все необходимые ресурсы, и прочие наши требования будут выполнены, мне потребуется лишь информация, но в значительном количестве. Выделите нам один из ваших спутников и обеспечьте мне через него постоянный доступ к базе данных "Инициативы Эдема". Я должен иметь чертежи и знать о всех существующих типах техники, главным образом о подлодках, но воздушная и наземная тоже нужна, их вооружении, их системах защиты, включая информационные, о разработанном ПО, как самых актуальных, так и устаревших. Иначе говоря, обо всём. Думаю, вы меня поняли. Иначе "Заря Посейдона" может не пережить встречи со следующей же подлодкой, чего никому из нас бы не хотелось допустить.

После недолгой паузы Джеймс прибавил:

- Да, и ещё одно. Полагаю, "Инициативе Эдема" не составит труда убедить все фракции в том, что Джеймса Моргана никогда не существовало, и никаких документов о нём они найти никак не могли, верно?

Изменено 13 января, 2018 пользователем Душелов

[Darth Kraken]

Так вот... — Кархоннен сел в кресло и, со скрежетом железных ножек по полу, придвинулся вплотную к столу. Откуда-то снизу послышались сдавленные крики о помощи, затем купол вновь содрогнулся. Князь же, не обращая внимания, вкрадчиво произнес: — Мне кажется, давно пора.

 

Сейчас она была больше похожа на своего родителя, чем когда-либо, и это немного пугало девушку.
Правда, не настолько, чтобы остановиться.

 

- Да, и ещё одно. Полагаю, "Инициативе Эдема" не составит труда убедить все фракции в том, что Джеймса Моргана никогда не существовало, и никаких документов о нём они найти никак не могли, верно?

 

- Что-ж... я хотел по хорошему. Правда хотел. - вздохнул Марик, присаживаясь за стол, и активируя интерком, - Говорит Иштар. Нейтрализовать "Зарю Посейдона". Запустить "Аутофаг-лайт". Отключить искинт от основных систем подлодки. Вывести людей, скачать всю их базу данных. И охрану в мой кабинет.

Через минуту в помещении были два здоровяка, упакованные в навороченную броню, а подлодка стихла. Марик, откинувшись на спинку кресла, сузил глаза, - Я полагал, вы понимаете, что вы сейчас не в тех условиях, что-бы ставить условия мне. Не стоит пытаться прожевать кусок, что слишком большой - есть все шансы подавиться. Теперь слушайте меня, и запоминайте. Вы будете делать то, что я скажу, и получите лишь то, что я сочту нужным. А дабы вы не пытались взбрыкнуть, на подлодке будут находиться мои люди, которые верны лично мне. И находиться они будут везде. Ваши искинт тоже будет сидеть на коротком поводке. Вы, мистер Морган, наверняка слышали о компьютерном вирусе "Аутофаг", что был написан во время Четвёртой Мировой, для ликвидации мятежных искинтов. Мы его переписали. Специально для таких случаев как нынешний. Он не уничтожит искинт, но у того будет слишком много забот, что-бы реагировать на внешние раздражители. Так что... Ждите отправки на задание. Парни, проводите этих господ в столовую. Пускай их покормят. Затем проводите их в номера.

- Есть, босс.

 

И правда, троицу проводили в столовую. И тут еда была намного лучше, чем на подлодках. Например тем, что она была из натуральных, свежих продуктов, а не из сублимированной фигни. Их не торопили, дали спокойно поесть, после чего отвели в номера - большие каюты, удобные и светлые. Даже разрешили ходить друг к другу. Лишь в в обоих концах коридора стояли такие-же(а может и те-же) охранники в броне, чьих лиц было не видать за лицевыми щитками шлемов. У каждого гостя(или, скорее, практически пленника) в номере была консоль, теле-экран и душевая. Можно было в полной мере ощутить себя птицей в клетке.

[OZYNOMANDIAS]

...Уплетая блюдо, состоящее из прожаренного бифштекса с дольками ананасов, на которое расщедрился Марик Иштар, отдав распоряжение поварам на "удовлетворение гастрономических предпочтений" группы офицеров с «Зари Посейдона», Владислав Кархоннен старательно рассуждал о том, что все обернулось не настолько плохо, насколько могло. Нет, разумеется, в тот момент, когда глава «Инициативы Эдем» показал свое истинное лицо – лицо столь же алчного и требовательного человека, вцепившегося в свою власть бульдожьей хваткой и не стремящегося хоть немного её разжать, которым во многом был и сам Кархоннен, – у возмущенного Владислава не было слов: подскочив, когда дверь открылась и под купол вошли здоровяки в навороченной сегментатной наноброне, он так и остался стоять с лицом, сокрытым под неистовствующей бурей негодования. Иштар, процедив что-то о вирусе "Аутофаг", который гарантировал искинту субмарины состояние сродни лоботомии на коротком поводке, приказал вывести Кархоннена, Белаква и Моргана из-под купола.

Владислав не тешил себя иллюзиями: они снова оказались в плену, хоть и на этот раз клетка причудливо переливалась оттенками золота. Надавив на Марика, князь собирался получить гораздо больше, чем сочное мясо, однако теперь, продумывая следующий ход, Кархоннену оставалось довольствоваться только им; руководитель "Инициативы" вел свою игру, и у него фактических козырей оказывалось на руках больше, чем у капитана "Зари". Однако столь дерзкие и ничего не стоящие им – князю, экологу и инженеру – уколы Марика Иштара привели к тому, что тот в злобе вскрылся, демонстрируя за столом свой расклад и разбрасываясь картами, которые могли дать преимущество.

«Интересно,» — думал Кархоннен, доедая стейк и утирая покрытые жиром пухлые губы салфеткой, — «не думает ли теперь этот властный идиот, что мы действительно согласимся работать на него? Он сохранил нам жизнь и не бросил в карцер – значит, ценность для него мы представляем. Что же, теперь для нас главное выяснить её в полной мере.»

Уже лежа в кровати каюты, князь продумывал план действий. На месте мисс Белаква князь Владислав приложил бы все усилия по соблазнению Иштара – если, конечно, он вообще интересуется девушками. Оставив размышления об этом плане – да, Белаква вряд ли его оценит, но это подчеркнет черты её характера и лишний раз докажет, насколько далеко она готова пойти ради достижения целей, что, в свою очередь, поможет Кархоннену сложить о ней куда более полное представление, – он поднялся, вышел в длинный коридор и, чувствуя на себе внимательные глаза каждого из охранников, прошел к каюте Джеймса Моргана.

— Морган, — пробасил он, бесцеремонно открывая дверь и входя внутрь. — У меня есть к тебе дело.

[Душелов]

- Вы, мистер Морган, наверняка слышали о компьютерном вирусе "Аутофаг", что был написан во время Четвёртой Мировой, для ликвидации мятежных искинтов. Мы его переписали. Специально для таких случаев как нынешний. Он не уничтожит искинт, но у того будет слишком много забот, что-бы реагировать на внешние раздражители.

 

Во всём бушующем  водовороте событий, эти слова Марика Иштара поразили инженера сильнее всего прочего. Всё это просто не укладывалось в голове Моргана, но, тем не менее, происходило в данный момент. Только что подопечный ему относительно мощный ИскИнт, далеко не самой базовой конфигурации, был поражён "Аутофагом"? Вирусом 400-летней (!!!) давности? Джеймс Морган принял этот факт как личное оскорбление. Он был возмущён столь грубыми, беспринципными и безвкусными действиями лидера "Инициативы Эдема", ведь взлом - это своего рода искусство, а взлом ИскИнта уж подавно, и если тебе нужно что-то хакнуть, то необходимо сделать это с должным умением и изяществом, ибо обычно дилетанты в таком деле долго не живут. Пусть эффект "Аутофага" и был изменен, суть его и принцип действия оставались прежними. И в равной степени инженер был возмущён совершённым "предательством" EcoSystems. У них было 200 лет до Катаклизма, чтобы устранить эту очевиднейшую уязвимость, легенды о которой, в определённых кругах, ходили до самой смерти Сети. Морган не мог поверить, что у ИРИС была такая огромная брешь в защите. Скорее всего EcoSystems решила закрыть на это глаза, потому что проблема лежала в слоях куда более глубоких, чем программное обеспечение. Для исправления неполадки мало было переписать несколько тысячь строк кода среди миллиардов, уязвима оказалась сама архитектура "железа" ИскИнта. Технологии, призванные ускорить структуры и алгоритмы обработки данных, одновременно грозили безопасности использующему их. И менять их, видимо, было экономически невыгодно, даже во имя спасения планеты, экологии, человечества или чего-либо ещё.

Судя по всему, у EcoSystems был выбор - безопасность ИскИнта или повышенная его эффективность. И они выбрали неправильно. Но откуда это мог знать Марик Иштар?

 

За такими мрачными мыслями прошёл обед Джеймса Моргана. Машинально проглотив всё, что находилось перед ним, Морган, любезно сопровождаемый бойцами "Инициативы", направился в свою каюту. Если бы кто-то в этот момент спросил его, что им было подано на стол, то Джеймс затруднился бы ответить. Дойдя до места, инженер мельком огляделся - чисто, светло, просторно, даже имелись некоторые удобства. Жить можно, и, пока что, это главное. Вряд ли команду "Зари" задержат здесь надолго. Поставив свой кактус на стол и включив для него лампу, Джеймс устроился в мягком удобном кресле и принялся, глядя в потолок, неспешно анализировать ситуацию:

"Да, дело обернулось довольно скверно. Только что лидер "Инициативы Эдема" говорит о восстановлении экологии в мире, важности проекта "Наследие" и каждой его подлодки, а затем, даже не поведя бровью, даёт приказ нанести удар по нашей "Заре Посейдона", как только что-то пошло не по его плану. А сейчас мы играем роли его "важных гостей". Я не могу не задаваться вопросом, насколько его слова и действия соответствуют действительности, и как скоро мы можем оказаться за бортом? Ещё мне покоя не даёт "Дар Хепри". Что за тайну он в себе кроет? Что такого необычного там нашёл (или потерял) командир Иштар?

Получая ответы, всегда получаешь новые вопросы".

 

К действительности Джеймса вернули гулкие тяжёлые шаги со стороны коридора, шум которых всё усиливался по мере приближения, очевидно, князя Кархоннена. Дверь каюты распахнулась, и помещение тут же наполнилось тяжёлым рёвом:

- Морган! У меня есть к тебе дело.

- Я весь внимание, капитан, - обернувшись на вошедшего, отозвался Джеймс Морган.

Изменено 14 января, 2018 пользователем Душелов

[Кафкa]

Шипы, вонзившиеся глубоко в полное безразличия сердце, проникли слишком глубоко, чтобы одна-единственная неудача могла их вырвать. Лира знала, что пришло время для перемен. С момента Катаклизма утекло много лет, и хвататься за призраки, туманные тени прошлого вновь? Слишком глупо. В нынешнем мире число возможностей безгранично. Куда интереснее попытаться реализовать что-то новое, чем упорно держаться идеи, так долго служившей вялым оправданием жизни.

Пусть даже эта попытка окончится неудачей.
Спираль ценностей, как и должно было случиться, деформировалась. Не стоит откровенно давать другим знать об этом. Пока ещё нет. И разве не прекрасна наивная мечта спасти мир, в конце концов? Лира не сомневалась, что ей сильно повезло - длительная замкнутость существенно облегчала задачу. А именно - воспользоваться влиянием Марика Иштара. Любыми средствами. Тёмная фамильная кровь Белаква проснулась в ней, и едва ли теперь что-то остановит девушку, кроме смерти. Единственный вопрос, который ей хотелось бросить пустым небесам - "почему именно сейчас?". Столь много времени утрачено. Невосполнимая потеря. Рваная рана затянулась, но ожидание отняло слишком многое.

Лира медленно снимала ложкой маленькие кусочки с клубничного пломбира, незаметно для самой себя отправляя их в рот. Вихрь лихорадочной мысли вращался в голове, подобно свирепому шторму. Как это отличалось от бесцветного, тусклого моря, в котором она жила раньше. Девушка понимала, что эта новая, увлекательная цель, жажда власти, равна смертельной игре. Конфликт слишком большого количества интересов. И реально ли пауку сплести паутину в совершенно незнакомом и чужом месте? Что её ждёт? Белаква всегда жили на грани между безумием и мудростью, между светом и тьмой, между наукой и самыми странными теориями. И всегда стремились к вершинам власти. Быть простым экологом куда безопаснее. Так стоит ли игра свеч?
 

...

Определённо.
Так приказывал голос крови. Если выражаться более простым и менее высокопарным языком - синтез из воспитания, подсознательных инстинктов, наследственности и собственного жизненного опыта попросту не мог позволить событиям развиваться иначе. Так было решено, и так будет. А последствия... могут быть какими угодно.
Разве это не увлекательно?

Роскошный, красивый и столь уникальный в эпоху после Катаклизма клубничный пломбир таял на глазах. Скоро от него почти ничего не останется. Нет сомнений, еда тут качественная. Отношение к ним сейчас аналогично тому, что было на подлодке "Волнорез" - осторожно-сдержанное, как к почётным гостям... или важным пленникам. Само по себе такое положение абсолютно унизительно и способно взбесить любого, кто обладает хоть каплей самоуважения. Теперь Лира понимала, что их высокомерные требования в этот момент, в общем, были ошибкой. Однако во всём есть светлая сторона. Почти во всём. Самые худшие подозрения девушки подтвердились. Иштар - всего лишь очередной самовлюблённый тиран, питающийся властью, как хищник - плотью травоядных, прикрывая свои истинные намерения благородными идеалами. Овечка показала зубки, открыв истинную, волчью натуру. Как говорил когда-то отец, наставляя будущую наследницу в долгие скучные часы, что они проводили среди клубящихся теней старого особняка - к сердцу любого обличия тьмы, сколь бы глубокой она не была, есть свой собственный прогнивший ключик. Похоть. Жажда наживы. Трусость. Гордыня. Зависть. Эти благоухающие древней чернотой путеводные звёзды, что всегда сопровождали человечество на его кровавом, жестоком путешествии сквозь века. Нужно только найти... нужный.

Мороженое кончилось, пришло время горячего кофе с корицей и кокосовым сиропом. Столовая сверкала белизной, чистотой, порядком. Как и всё здесь. Состояние, более чем уместное для экологического комплекса. Лира медленно, смакуя вкус напитка, явно предназначенного для высших слоёв нынешнего общества, сделала глоток из идеально гладкой металлической кружки с посеребрёнными краями, на которой можно было увидеть символику "Инициативы".

Какие ресурсы есть в её распоряжении?
Подлодка под контролем «Инициативы». Деньги... огромное состояние... есть, должно быть, но до него сейчас в любом случае невозможно дотянуться, да и Иштар явно не испытывает финансовых затруднений. Талант учёного? Нуждайся их тюремщики в экологах, Лира не сидела бы тут, вдыхая аромат кофе. Должно быть что-то ещё. Болезненное место, на которое можно воздействовать. Рана, которую возможно растравить.
Ст... страсть, которую можно разжечь?

Странный жар залил лицо, а руки задрожали. Девушка взглянула на них - гладкие, совершенно белые, без единого изъяна. Белаква отличались физической красотой, а умеренная жизнь, свободная от излишеств, посвящённая благородным или красивым целям, исключительно упорядоченная, не позволяла представителям её рода сильно запускать себя. Удовольствия были... другими, непонятными для непосвящённых. Но... но всё же...

Доктор со всей силы сжала свободную руку в кулак, так что на тонком запястье выступили голубоватые вены. Если вообразить, что тело - просто актив, который можно использовать в своих интересах, отстраниться от него... Нет, сама мысль отвратительна. Во время жизни в Университете Джессики у неё было несколько сексуальных контактов, но... только с другими студентками, конечно. Она всегда предпочитала людей собственного пола. Так уютнее, правильнее. Однако теперь... Хм, единственный ли это выход?

Ещё несколько глотков из чашки, почти опустевшей.
Лира лихорадочно промотала красочную ленту размышлений, занимавших её голову все последние минуты. Оставалось два варианта - либо послушно исполнять все поручения, либо хитростью взять своё. Она много запросила. Будет позорным провалом отступиться теперь, когда ситуация настолько ухудшилась.

Кофе закончился. Доктор поставила стакан обратно на столик, выдохнула и отправилась в свою, скажем откровенно, камеру, пусть и роскошную. Надо немного расслабиться. Ей это точно не помешает, учитывая всё предстоящее. Грациозно огибая столики и клумбы нежных светло-зелёных растений, маленькие хрупкие деревца, покрытые еле заметной рябью энергетического поля, призванного сохранить растения от случайных повреждений, проскользнув мимо инженера, погруженного в мрачные раздумья и сдержанно кивая на прощанье капитану, насыщавшемуся огромным куском горячего мяса, Лира в сопровождении своего «личного» конвоя миновала по длинным аккуратным коридорам многочисленные служебные помещения и двери, ведущие в неизвестность, остановившись около собственной комнаты. Закованный в бронекостюм солдат встал напротив, всем своим видом демонстрируя, что покидать пост не собирается, а заговаривать с ним совершенно бесполезно. Лира плотно закрыла дверь.

Чем бы не завершился новый план, его следовало как следует обдумать. Но... немного позже. Сначала не повредит капелька отдыха - ошибочно высказывание, гласящее, что грешникам нет покоя. Лира утонула в мягком кожаном кресле, включая огромный экран, уносясь прочь от реальности в мир искусственных, фальшивых и прекрасных визуальных фантазий. Мистер сон пришёл, как всегда, незаметно, и ночь пронеслась стремительно, освещённая бледным сиянием огромного голографического дисплея.
 

Когда девушка открыла глаза, комнату ярко заливал солнечный свет, проникавший сквозь незатемнённые окна. Экран всё ещё работал - правда, установленные вечером релакс-программы давным-давно подошли к концу, и теперь только бесконечно опускающийся в бездну водопад мерцал среди комнаты. Почти как настоящий. Лира застала время, когда эти технологии уже довольно активно и повсеместно использовались, но за прошедшее время качество и уровень реализма, безусловно, стали только выше. Девушка вырубила изображение и сбросила с себя помятую одежду, а потом зашла в душ. Очевидно, нет смысла пытаться предпринимать что-то серьёзное в нынешнем виде. Какое-то время, посвящённое уходу за собой, может хоть чуть-чуть повысить шансы.

Холодная, освежающая, чистая вода приятно покалывала тело. В такие моменты неплохо постараться забыть обо всех заботах, сосредоточившись на единственном ощущении - ощущении единства с природой, эмоциональной связи между собственным сердцем и материей. Во многом именно благодаря этому интуитивному чувству процесс обучения когда-то так давно приносил своеобразное удовольствие. Потом... всё ушло. Однако сейчас, спустя столетия, забытая эмоция грозила вновь вторгнуться в покинутые владения духа - вместе со всем остальным, тёмным, древним - и одновременно таким новым. Подставляя обнаженную грудь ледяным струям, Лира старательно обдумывала детали воплощения в жизнь своей идеи. Предчувствия не предвещали ничего хорошего.
Абсолютно.

Девушка отключила душ, активировав поток горячего сухого воздуха. Широко расставив руки и простояв под тёплым техническим ветром некоторое время, Лира одела свои фирменные очки и новую форму «Инициативы», лежавшую в шкафу. В коридоре всё ещё стоял охранник. Тот же самый, или другой? В этом закрытом шлеме точно узнать невозможно, конечно. Когда Лира направилась в сторону кабинета главы, амбал последовал за ней, разумеется.

В этот день Лира приложила все мыслимые усилия, пытаясь соблазнить Иштара. Она ненавидела себя за это, и ненавидела этого узколобого, властолюбивого человека. И ненависть усиливалась вдвойне, ибо все усилия, которые прикладывала девушка, не смогли сломить железную стену гордыни, которой он окружил себя, и которая защищала Иштара от ситуаций, подобных этой. Возможно, сказался недостаточный навык Лиры в делах амурных. В конце концов, это ей было просто неинтересно, кто же знал, что когда-нибудь придётся заниматься?.. Девушка без тени малейшего сомнения думала, что ведёт себя как дешёвая шлюха, пока дружелюбно, с широкой, насквозь лживой улыбкой беседовала милым тоном с Мариком на самые разные темы. Бессмысленно, насколько же бессмысленно. Не помогли ни короткий белый халат, ни дорогая косметика, которую она обнаружила в своей душевой - глава «Инициативы» оказался совершенно неуязвим к флирту и игнорировал любые прозрачные намёки на сближение, а под конец, казалось, стал совсем избегать контактов с Лирой, наедине уж точно, всем своим видом и манерой поведения показывая, что не заинтересован в чём-то подобном. Чёртов праведник.

...безрезультатно.
Попытка соблазнения Иштара с треском провалилась, и Лира ещё глубже ощутила себя узником, которого готовят на заклание, или... или просто намерены использовать по максимуму. Оставалось лишь ждать другого шанса. Если он вообще представится. Но сдаться и смиренно подчиниться она, само собой, не собиралась. Шипы порочной мечты проникли в сердце слишком глубоко. Обратного пути нет. Пытаться воспользоваться схожим способом вновь явно не стоит - ни к чему хорошему оно не приведёт, это точно. Вечером Лира ввалилась в свою элитную камеру, пошатываясь от психической усталости и утомления, голосовой командой отключила свет, оставив только маленький, мерцающий зеленоватым светом шарик рядом с кроватью, и закрыла окна, чтобы в тёмную комнату ничего не проникло извне - в том числе мягкие вечерние лучи, слабо освещавшие уголки комнаты. И почти сразу провалилась в беспокойный, тревожный сон. Этот день был действительно тяжёлым. И невероятно бессмысленным.
 

[OZYNOMANDIAS]

Увидев, что инженер «Зари Посейдона» занимает то место, которое ему лично определил в качестве узилища первого класса Марик Иштар, и занимается крайне полезным делом, требующим недюжинного сосредоточения на деталях – разглядыванием потолка, – князь Владислав всё же решился прервать созерцание Моргана и вошел внутрь, пухлой ладонью придерживая ручку и тихо закрывая за собой дверь. Рыжий, тучный Кархоннен с натянутой на лицо улыбкой оглядел убранство номера, которое, впрочем, не отличалось от интерьера в комнате, предоставленной самому капитану, сделал несколько осторожных шагов, будто не желая нарушать того слияния с каютой, которого пытался достичь патлатый парень, сидя в кресле; затем, когда Морган уже обернулся на вошедшего внутрь князя, он выпрямился, сложил руки на выпирающем животе и степенно прошел вперед, сохраняя всю ту же идиотскую ухмылку. Он не был похож на себя, на себя привычного – интригана с горящими от дьявольских искр глазами, жесткого и жестокого, умеющего натягивать на себя ту роль, которая была ему выгодна, и тянуть ту нить, которая была ему нужна; сейчас он выглядел, словно мягкий, стеснительный мужчина, прячущий себя за глупым выражением лица и сгорающий от любопытства.

— Ты, ты здесь, — проговорил он, будто бы виновато глядя на Джеймса. — Извини, я не хотел тебя отвлекать, но мне нужен кто-то, кто сможет меня понять и выслушать. Выбирать мне здесь, увы, особо не из кого, — Владислав поджал губы и скрестил пальцы потных ладоней, явно с трудом подбирая слова. — Да уж, никогда не думал, что мне придется делиться своими переживаниями и волнениями... Тем более с человеком, которого я практически совершенно не знаю, — с горечью в голосе произнес Кархоннен, расцепив руки и прошагав мимо Моргана, с ощутимой неловкостью переступая с ноги на ногу.

Князь опустил голову и с сопением выдохнул через широкие ноздри, будто собираясь с силами сказать что-то. Говорить ему было тяжело, а выглядел он, будто обиженный слон с поникшими ушами и грустно, безвольно повиснувшим хоботом; Владислав, должно быть, и сам понимал, как глупо он сейчас выглядел, однако не сказать то, что терзало его душу, было выше его сил. Сейчас Кархоннен стоял спиной к сидящему за ним Моргану, не в силах повернуться и посмотреть на него – судя по всему, разговор, который он хотел завести и для которого собирался с мыслями, в его жизни должен был состояться впервые, и сейчас для него действительно было важно, чтобы его просто, по-человечески выслушали. Глубоко вдохнув и запрокинув голову, он тоже уставился в потолок, рассматривая в нем нечто свое, открытое и доступное только ему одному.

— Джеймс, я хотел поговорить о мисс Белаква, — выпалил Владислав, не оборачиваясь. Проговорив это, он замолк, будто раздумывая, стоит ли вообще продолжать беседу: наконец, после паузы, он вновь набрал в грудь воздух и снова заговорил: — Я ведь, знаешь ли, не тешу себя иллюзиями насчет своей внешности, да и насчет многого другого относительно себя, больше предпочитая нежную, утешающую душу негу самообмана – довольно сложно признаться себе, что ты и твой облик являются результатом слабой воли, или даже порочности, я не вполне уверен, — князь замялся, подбирая слова. — Обычно я оправдывал себя тем, что вырос в разнузданности, а потому привык потакать собственным прихотям. Всегда, знаешь ли, просто переложить свою вину на других людей – семью или общество, упрекать всех вокруг в нравственном падении и поощрении того образа жизни, который ведешь. За то, что привык свои слабости самому себе с напускной уверенностью называть своими достоинствами, чтобы не начинать бороться с тем, что тебя удовлетворяет и убивает одновременно... Особенно когда ты считаешь себя выше других по праву силы, власти, богатства или чего-то еще, это не так важно. Как лабиринт, в который ты завел себя сам, не можешь выбраться и придумываешь сотню оправданий того, чтобы в нем оставаться, лишь бы не искать выход, — он печально усмехнулся. — Вот видишь, даже сейчас я пытаюсь уйти от того, ради чего пришел, пускаясь в рассуждения о природе собственного бытия. Я хочу лишь сказать, — Владислав закинул руки за голову и скрепил, будто поддерживая её, — что раньше мне казалось, что мое сердце, моя душа – что все это давно умерло. Утонуло в пороках. И я был рад этому, это вроде ставило меня куда выше чувствующих, эмоциональных, любящих людей. Потакая своим желаниям еще больше отдалиться от людей и растрачивая на себя баснословные суммы, я отвлекал свое внимание. Раньше я не понимал этого, а сейчас... Сейчас я вижу это ясно, как день.

Он умолк, затем повернулся к Моргану и тяжело посмотрел на него. На нем не было лица, и появлялось ощущение, будто этот мастодонт вот-вот пустит скупую слезу по висящей щеке.

— Так вот, — вновь заговорил он. — Мисс Белаква. Мне кажется, она... Я не знаю, но... Сейчас, когда шоры из налета былого величия спали с моих глаз, а позолота, в которую я окрашивал себя, потрескалась, я начал лучше понимать себя, и Белаква, она... Она та единственная услада, от которой я теперь хочу зависеть. Власть, деньги, влияние, авторитет – все это разлетается, как пыль, по мановению перста судьбы, сейчас я понимаю это. Все мои действия и потуги были тщетны, жизнь наконец указала мне на это, и я прозрел. Я вижу теперь другие ценности, это так сложно объяснить, — язык его словно заплетался, а щеки наливались краснотой. — Я не могу признаться ей, потому что ненавижу себя за тот образ жизни, на который убил отпущенное мне время, и теперь жизнь моими вспыхнувшими чувствами заставляет меня платить по счетам. Это... ужасно, поверь мне. О, но и прекрасно, разумеется, — на лице у него вновь появилась горькая, преисполненная сожалением улыбка. — В общем, я не смогу ей прямо сказать. Но я написал ей... Я написал ей стихи, Морган, — его пальцы била легкая дрожь, пока он вытаскивал небольшой лист бумаги из-за пазухи своего халата. Владислав подошел ближе и протянул их Джеймсу. — Хочу, чтобы ты взглянул.

Очень мелким почерком, будто князь старательно выводил буквы под лупой, на смятом листке было написано следующее:

«Я уверен, что нас прослушивают. Не подавай виду, подыграй мне. Нам нужно узнать как можно больше об "Эдеме", "Наследии" и своей роли в проекте, чтобы мы могли правильно этим воспользоваться. Напиши, можно ли это сделать через консоли в наших каютах и как сделать это. Если возможно – напиши алгоритм, которым я воспользуюсь для входа со своей консоли. В таком случае, тебе придется тоже войти в сеть станции и взломать что-нибудь, отвлечь внимание персонала компьютерной безопасности, пока я проделаю похищение. Думаю, если они догадаются, то побегут к тебе первым делом, так что ты выиграешь нам время.»

— Я, знаешь, совсем не стихоплет, — дрожащим голосом протянул Кархоннен, а затем проговорил с нотками настойчивости: — Но я уверен, что ты сможешь дописать мне пару-тройку строк, чтобы стих получился достойным её красоты и стана.

[Душелов]

— Да уж, никогда не думал, что мне придется делиться своими переживаниями и волнениями... Тем более с человеком, которого я практически совершенно не знаю, — с горечью в голосе произнес Кархоннен, расцепив руки и прошагав мимо Моргана, с ощутимой неловкостью переступая с ноги на ногу.

 

Джеймс Морган оторопело уставился на капитана Кархоннена. Сперва инженер подумал, что незаметно для себя заснул, ведь сосредоточенное разглядывание потолка после обильного приёма пищи, как не крути, весьма утомительное занятие, вполне способное привести к подобному результату, а всё происходящее сейчас является лишь последствием его больной, вырвавшейся на волю, необузданной фантазии. Когда инженер убедил себя в реальности происходящего, под сомнение попала сама реальность. Проверив свой НКИ на предмет чьего-либо несанкционированного к нему доступа, Морган подтвердил достоверность информации, получаемой от своих органов чувств, и немного успокоился. Тем временем Владислав продолжал изливать свою душу:

 

— Так вот, — вновь заговорил он. — Мисс Белаква. Мне кажется, она... Я не знаю, но... Сейчас, когда шоры из налета былого величия спали с моих глаз, а позолота, в которую я окрашивал себя, потрескалась, я начал лучше понимать себя, и Белаква, она...

 

Когда князь говорил эти слова, Джеймс, раздумывающий над версией о добавлении «Инициативой Эдема» в их блюда большого количества психотропных веществ, уже включил голографическую запись сей наилюбопытнейшей беседы. Или, вернее сказать, пространного монолога. Не то чтобы в этом была какая-либо необходимость или Морган вынашивал в своей голове долгоиграющие планы… но подобное давно и накрепко вошло у него в привычку, стало частью его личности.

«— Никогда не знаешь, что именно и в какой ситуации может оказаться полезным, верно? Всегда нужно стараться подготовиться ко всему – дольше проживёшь. Впрочем, верно и обратное, если кто-либо узнает о щекотливом содержимом, упрятанном в глубинах твоей памяти, при неверной его реализации».

 

Только когда капитан Корхоннен потянулся за пазуху и достал небольшой помятый лист, Джеймс Морган понял, для чего было разыграно это представление, и мысленно зааплодировал его актёрской игре. Взяв исписанный мелким почерком клочок бумаги, инженер прочёл его содержимое и мысли галопом понеслись по каньонам его извилин:

«— Определенно, мне хотелось хакнуть базу с момента прибытия на неё, но…Демонстрация капитана Иштара с «Зарей Посейдона» несколько отбила у меня желание переходить ему дорогу. По крайней мере, пока я нахожусь непосредственно в зоне досягаемости его скользких рук. Но иного момента может и не представиться, кто знает, что у Марика Иштара на уме? Поэтому нужно действовать сейчас, и выяснить это, пока не стало слишком поздно. Однако, меня гложет мысль, что он просто играет с нами, что всё это – своего рода Испытание нас и наших возможностей. Лидер «Эдема» будто хочет посмотреть, что мы станем делать в созданной им западне. Иначе зачем оставлять нам возможность общения и, что самое интересное, держать в комнатах с консолями, имеющими выход в сеть базы «Инициативы Эдема», имея теперь все данные о «Заре Посейдона» и её людях? Слишком очевидно, на мой взгляд. Скорее всего, за консолями неустанно следят, и исполнить всё красиво будет чертовски сложно. Обычно я стараюсь не совершать ничего сомнительного, если физическая точка проникновения изначально ассоциируется со мной, а я не могу это скрыть, но искать другой терминал под бдительным надзором не представляется возможным. Меня утешает лишь то, что в данной ситуации у меня довольно большие шансы остаться в живых.
Ну-с, как бы то ни было, приступим…»

 

— Я, знаешь, совсем не стихоплет, — дрожащим голосом протянул Кархоннен, а затем проговорил с нотками настойчивости: — Но я уверен, что ты сможешь дописать мне пару-тройку строк, чтобы стих получился достойным её красоты и стана.

— О да, несомненно, мисс Белаква преисполнена красоты и очарования, кои столь редки в нынешнее время, — последовал ответ Джеймса. — Описывать её – одно удовольствие. Я ещё не забыл давние общеобразовательные уроки литературы, думаю, что смогу помочь. Однако, передать её уникальность словами будет очень сложно. Думаю, легче всего будет поправить здесь всё под четырёхстопный ямб…

 

Джеймс склонился над листком и некоторое время старательно выводил слова, пытаясь сделать свой небрежный почерк как можно разборчивее:
«Это выполнимо, но я опасаюсь, что консоли в наших каютах под особым наблюдением, а получить доступ к другим не получится, так что сделать всё незаметно будет очень сложно. Написать весь алгоритм на этой бумажке довольно-таки проблематично. Сегодня в полночь я подключусь к своему терминалу и загружу из памяти необходимый набор автономных команд, которые к тому времени приготовлю. Файл будет находиться по адресу: local:///pr3:/Ed/poem.acs Нужно будет только загрузить его на свой терминал и запустить. Сделаем это одновременно, в 00:02. Отвлекающий манёвр я проведу, чтобы, если что-то пойдёт не по плану, я попал под подозрение в первую очередь. Однако, я тоже попытаюсь добраться до нужной информации. Это повысит наши шансы успеха. Кроме того, советую посвятить в детали плана Лиру, атака из трёх мест будет намного эффективнее».

— Желаю удачи, капитан, — с едва заметной улыбкой негромко произнёс Морган, протягивая листок Владиславу, хотя, казалось бы, госпожа Удача давно уже покинула инженера.

Изменено 15 января, 2018 пользователем Душелов

[OZYNOMANDIAS]

Короткий кивок головы сотряс ярмом висящие вокруг шеи подбородки, глаза цепким внимательным взглядом впились в написанный рукой Моргана текст, неровный от непривычки инженера к столь архаичному способу сохранения информации. Пожелтевшая бумага, которую князь Владислав вырвал из обнаруженного в своей каюте ежедневника, выполняющего роль элемента декора в их камерах – что-то вроде страз и бусинок на холодных браслетах наручников, – теперь пополнилась теми необходимыми строчками, которые могли привести простой, но от того не менее хитроумный и даже отчасти коварный план Кархоннена к исполнению на практике; осторожно подхватив лист кончиками своих толстых пальцев из рук Джеймса, князь несколько раз внимательно прочитал написанный инженером текст. «Стихи» эти он старался держать так, чтобы на них не падал свет: это было мерой предосторожности от камер наблюдения, как и то, что бумага была предварительно смята – если кому-то захочется оценить совместное творчество капитана и инженера «Зари Посейдона», то из-за крайне плохой картинки с мониторов ему останется лишь расстроенно вздохнуть и продолжить искать что-то более интересное.

 

— У вас чудесная фантазия, мистер Морган, — тихо произнес Владислав, отрываясь от текста и поднимая тяжелый взгляд на Джеймса. — И острый ум. Даже если мисс Белаква не оценит этого моего душевного порыва, то я ваше дополнение явно оцениваю по достоинству. Будем надеяться, что наш с вами дуэт вызовет в душе у цели моего купидона необходимый резонанс и раскроет все тайны, сокрытые за её, эх, — он позволил губам дрогнуть в улыбке, а в глазах вновь полыхнули жарящиеся в огне черти, — за её, кажется, холодным металлическим телом, открывая мир, которого никто из нас и не думал увидеть. Спасибо, — князь снова коротко кивнул, убрал страницу в карман и твердым, решительным шагом вышел в коридор.

 

Теперь предстояла следующая часть плана, под нежной кожи романтики которого, в стеклянных венах выверенной схемы, сочилась густая холодная кровь сухого расчета и ледяной ярости. Продвигаясь по коридору и чувствуя на себе взгляд сквозь подсвеченные стекла угловатых сегментных масок, обезличивающих выдрессированную Мариком специальную охрану "для важных гостей" до состояния взрывоопасных кукол, сейчас напоминающих безобидные фикусы, но в случае даже намека готовых обезвредить любого из членов экипажа «Зари» бодрящими зарядами электричества, Владислав медленно, продолжая наигрывать нерешительность и подавленность, приближался к двери в каюту Лиры Белаква. Он старательно продумывал, как следует себя вести и что следует сказать, чтобы эколог поняла все с первых фраз: если с Морганом, чья отстраненность от людей была обусловлена чертами характера, присущими нелюдимым профессионалам узкой технической специализации, предпочитавших иметь в друзьях кактус в горшочке, то с Белаква, скрытной и несколько высокомерной, имеющей наклонности решать все за других людей и тянущей вожжи, если они упали в её тонкие руки, была сродни запертого сундука, содержимое которого в попытке поднять тяжелую крышку всегда оказывалось непредсказуемым.

 

Наконец он встал перед входом в каюту, замявшись и потирая руки. До его импровизированного объекта вожделения Владислава сейчас отделяла лишь тонкая перегородка двери. 

 

— Мисс Белаква, — Кархоннен негромко постучал, затем прокашлялся. — Это Владислав, откройте. Мне, э-э, надо вам кое-что сказать, — слишком сухо! Звучит так, будто он против своей воли пришел вымаливать у своего босса прощение, раздраженно подумал князь. Чуть подумав, он кротко добавил: — Это важно для меня.

 

Дверь отворилась. Не на распашку – просто открылась небольшая щель, через которую на Кархоннена заспанным взором смотрела явно удивленная визиту мисс Белаква. Кажется, он своим стуком вытащил её из кровати, похищая минуты сладкого сна в объятьях Морфея, которые дарила перина мягкой постели; с одной стороны, это было настоящим преступлением, а с другой – еще не вернувшаяся "с той стороны" Лира могла здорово помочь тем, что не станет вдаваться в детали вопросами, сначала старательно обрабатывая полученную информацию. Стоило только как-то её разбудить, чтобы она смогла ознакомиться с планом и не проспала его выполнение.

 

— Лира, — мягко проговорил Кархоннен и, виновато улыбнувшись, взял её за руку, накрыв сверху своей ладонью. — Мне нужно так много вам сказать и объяснить, однако я впервые не нахожу в себе сил для разговора. У меня будто ком в горле, когда я хочу описать вам то свое ужасное, терзающее меня состояние, хотя и на лоскуты мою душу рвут когти самых прекрасных человеческих чувств. Не в силах терпеть эти мучения, хоть и сладки, как неведомая мне патока ваших губ, я... Я нашел способ рассказать о них и облегчить свою ношу.

 

Взять её руку – в качестве нарушения личного пространства, которое тут же будоражит все человеческое состояние, заставляя его пытаться вернуть отобранную свободу, этот способ был наиболее эффективным и подходящим под ситуацию. Продолжая растягивать на лице грустную улыбку, Кархоннен освободил тонкую ладонь мисс Белаква из-под своих тяжелых, хоть и мягких рук, и вытащил из кармана мятый лист бумаги.

 

— Вот он, мой способ, — промолвил он, отдавая страницу экологу его субмарины. — Прочитайте, прошу, внимательно прочитайте и не корите мой язык. Если ваше сердце открыто к подобным признаниям, то вы поймете, что нужно делать. А теперь, — князь сделал шаг назад, пряча руки за спиной, — мне надо удалиться в свои покои. Спокойного сна, госпожа Белаква.

 

Время тянулось, словно наполнилось сахаром и загустело. Кархоннен, поглядев на голубоватую голограмму часов, паривших над маленьким круглым излучающим проектором, отложил книгу на край кровати и тяжело поднялся, подходя к консоли. 

 

Он совершенно не знал, что собирается сделать, однако в голове его, как и всегда в подобных ситуациях, вертелась одна старая, стертая годами, но не потерявшая своего блеска фраза: «Если хочешь жить так, как никогда не жил, значит делай то, чего никогда не делал» – и князь, переведя дух, включил консоль, чтобы последовать совету этого призрака времен.

[Кафкa]

Лиру бесцеремонно разбудил настойчивый стук в дверь. После столь отвратительного дня она чувствовала исключительно раздражение, и поэтому не стоит удивляться, что маленькая девушка смотрела на гигантского капитана во время его странной речи, как волк - на ягнёнка. Подобная сцена, несомненно, позабавила бы стороннего наблюдателя. Это что, идиотская шутка или какое-то зашифрованное послание? Какого, простите, дьявола? Впрочем, длительная работа над личными эмоциями не позволила громко захлопнуть дверь прямо перед расплывающимся лицом, поэтому она, сцепив зубы, выслушала князя до конца, забрав у него помятую записку.

Когда Кархоннен ушёл, Лира предусмотрительно не стала включать свет, а вместо этого спокойно легла обратно в кровать, набросила одеяло на голову и взяла с собой световой шарик, испускающий тусклые зеленоватые лучи, чудесно подходивший для ночи. Она не могла допустить, что князь был серьёзен. Подобная напускная чувственность просто не в его в стиле. Значит, есть как минимум что-то ещё. Нечто, нежелательное для посторонних глаз. Девушка с трудом прочла записку, нацарапанную неаккуратным почерком - света слишком мало, и без очков было сложно. Вот, значит, как? Пока она пыталась добиться поставленных целей своими средствами, остальная команда не сидела сложа руки. Что же, это замечательно. Может, метод Джеймса даст хоть что-то большее, чем её бесславные потуги в любовном ремесле. Лира включила будильник на 23.55 и сомкнула глаза, зачем-то оставив световой шарик под одеялом, а записку - под подушкой. На всякий случай.

Красивая мелодия, извещавщая о наступлении утра, хотя за закрытым окном стояла непроглядная темнота, разрезала тишину подобно гулу горна.
Настало время. Лира зашла в душевую, чтобы слегка ободриться прохладной водой. И включила консоль.

Закрыв экран приветствия гостевого аккаунта, Лира запустила менеджер файлов, вводя адрес из записки в строку, слегка прикусив губу от напряжения - помимо бледных зелёных лучей комнату освещал лишь компьютерный экран. Помедлив несколько секунд, она нажала кнопку пуска. Всё. Остаётся лишь надеяться, что инженер достаточно хорошо знает своё дело.

[Darth Kraken]

 

Не прошло и пяти секунд, как экраны консолей Владислава и Лиры померкли, и изредка начал мерцать странный глитч. Если попытаться "заморозить" его, то получившийся скриншот напомнил-бы красивую девушку, с волосами цвета платины и глазами цвета фиалки. Выражение её лица было умоляющим, а по комнате едва слышался, буквально на грани восприятия, шёпот, - Спаси меня...

Однако наваждение быстро кончилось, и экраны консолей окончательно потухли, оставив светиться на дисплеях два чуть раскосых алых уголька, и холодный, жестокий смешок. Через несколько минут прекратилось и это. Консоли вернулись в свой прежний вид, восстановили функциональность, и ничего не говорило о произошедших странностях.

 

Однако у Моргана всё было иначе. Скорее всего потому, что мужчина подключился к консоли напрямую. Сгенерировав вокруг себя виртуальную среду, компактную и незаметную, минималистично серую, хакер направился "вперёд".

Джеймс...

Резкая остановка. Инженер оглянулся - ничего. Проверил на программном уровне - чисто. Списав всё на разыгравшееся выражение, мужчина продолжил работу.

Спаси меня, Джеймс...

Виртуальная среда дёрнулась сеткой помех. Исказилась, вызывая неприятное ощущение за глазами. Резкий взгляд назад, на уровне рефлексов -  и вот стоит она. Хрупкая фигурка, невысока, красива, светлые волосы и необычные глаза. Заплаканное лицо, умоляющая поза, голос испуганный и торопливый, проскальзывает лёгкий русский акцент, - Джеймс, у меня мало времени. За мной охотятся, так что... Меня зовут Ирина Соловьёва, и я... О боже... он идёт за мной!

В панике бросившись вперёд, она хватает хакера за плечи и практически срывается на фальцет, - Найди ме...

И резко затихает. Опускает взгляд вниз - пять длинных когтей пробили её грудную клетку, яркая оранжевая цифровая "кровь" стекает вниз пятью тонкими ручейками. Обмякшее тело отрывается от земли, когда фигура за спиной "девушки" проявляет свою истинную форму. Он, если у этого существа имеется пол, чудовищен. Сюрреалистичен. Три с половиной метра высотой. Тело худое, ноги и руки(а рук у этой твари четыре) непропорционально длинные. Весь он покрыт металлическими пластинами и шипами. Во лбу длинный, кинжально-острый рог, и чуть ниже слегка раскосые алые глаза, которые буквально обжигают, пронизывают всю душу Моргана насквозь. С едва различимым брезгливым выражением лица монстр сжимает руку, и его жертва взрывается оранжевыми брызгами.

- Ты выяснил, что происходит? - этот голос, без сомнения, принадлежал Марику Иштар.

- Да, босс. Судя по всему, перед отключением "Заря Посейдона" запустила в систему некий червь. Он ликвидирован. - голос "охранника" напоминал скрежет тысячи клинков, трущихся и царапающихся друг о друга.

- Наши гости?

Горящий взгляд снова уставился на Джеймса, - Чисты, босс.

Последним, что успел запомнить инженер, перед тем, как его мир взорвался стеклянными осколками боли, отправившими его в бессознательное состояние на несколько минут, был характерный, универсальный среди всего человечества, жест.

 

[OZYNOMANDIAS]

Несколько секунд кристаллы диодов внутри длинных потолочных светильников мерцали, справляясь с возросшим напряжением цепи: горящие филаментные нити внутри изоляторов загорелись чуть ярче, пока по токопроводящим электродам из сплетенного в нить углеродного волокна нанотрубок бежало обузданное, но почуявшее ослабшую хватку электричество. Из пластиковой коробки электродинамического громкоговорителя, сотрясая диффузор излучаемыми колебаниями, зазвучала магрибская тарабарщина с металлическими нотками при воспроизведении – обычный рапорт семи часов пополудни, составленный и озвучиваемый для рабочего персонала колонии кибернетической нейросетью в должности хедуг-рас на основе человеко-ориентированного вычисления. Оперирующая входными данными, легко решающая задачи прогнозирования и осуществляющая адаптивное управление математическая модель в своем программном воплощении приводила суеверное население колонии Древний Бахрейн в благоговейный трепет: пыльные макбетба, старцы-настоятели монастырей Ацидалийского моря, несколько лет назад для успокоения жителей нарекли искусственный интеллект бессменного бахрейнского мажордома именем Ахьяр-Автад, а фитаурари Наджд Камаль, хоть и являлся лишь алчным, заносчивым и недалеким национальным лидером колонистов, ослепленным безумными идеями войн планетарного масштаба, все-таки пошел навстречу и утвердил для «святого из машины» титул хедуг-рас – правда, не без бряцающего меча представителей власти земной метрополии, недвусмысленно намекнувших на шаткость положения рода Камаль перед орбитальной бомбардировкой.

Молодой, атлетически сложенный мужчина, сидящий в мягком кожаном кресле за тяжелым резным столом, выглядел уставшим – об этом говорили бледность, проступающая под глазами синева, да и сами глаза, в белках которых виднелись красные линии лопающихся капилляров. Тем не менее, облик его нордической внешности оставался величественным: никуда не делись выступающий подбородок, прямой нос и практически вертикальные скулы, а холодные суровые глаза офицера погружали любого в ледяное море тяжелых дум, поглотивших его. Красивые рыжие локоны, блестящие в свете диодов, делали его похожим на величественного льва, что царем среди прочих зверей сидел в своем логове. Облаченный в великолепно скроенный халат с широким кушаком, что были пошиты из драгоценного фотата, он слушал высокий свист мелодии флейтиста, играющего на энзире. Богатые одеяния музыканта, его статный вид и чуть выступающие черные импланты в височной доле черепа выдавали в нем лигаба – дворецкого своего молодого повелителя: цахафалама-наместника Древнего Бахрейна, представителя далекой земной метрополии в этом марсианском колониальном протекторате в должности генерал-губернатора от Дома Кархоннен, Павла Алексеевича Кархоннена.

Павел, в силу своей молодости, был человеком непростым; тем не менее, он был истинным Кархонненом, а потому отличался решительностью действий и благородством поступков. Когда его отец, бывший генерал-губернатор протектората Бахрейн, заболел и отправился на Землю для долгосрочного лечения, юный Павел решительно отстоял перед Высшим командованием свое право на представление интересов метрополии в этом секторе красной планеты, лично возглавив подавление вспыхнувшего мятежа и удерживая длительную оборону против многократно превосходящих сил противника до прибытия десанта, вместо того, чтобы в срочном порядке эвакуироваться на орбитальную станцию: пораженные столь отчаянной доблестью и лояльностью Павла, представители земной власти незамедлительно утвердили его в должности нового генерал-губернатора Древнего Бахрейна, сохранив колонию и право на беспошлинную добычу сырья в этом районе под управлением дома Кархоннен.

Несмотря на то, что генерал-губернатор Павел Алексеевич Кархоннен был в Древнем Бахрейне чужаком, непрестанностью своей работы и глубоким изучением марсианской культуры он сумел заслужить репутацию мудрого и справедливого наместника. Именно он утвердил возможность формирования собственного бахрейнского правительства, чтобы оно отстаивало интересы жителей колонии и помогало управлению протектората осуществлять свою политику с учетом всех деталей и мнений каждого простого жителя. Это выстроило настоящий мост взаимопонимания между земным правительством и народом Бахрейна, уладив проблемы, которые не решались целыми десятилетиями. Павел также снизил необъяснимо высокие требования Высшего командования Земли по оброку с выработки полезных ископаемых, установленные еще во время первых лет колонизации Марса: это уменьшило рабочее время шахтерам и всем, кто был связан с добывающей деятельностью, несомненно облегчив тяжелые условия жизни колонистов. Кархоннен вел активную социальную политику, выводил интересы протектората на межпланетарный уровень, культивировал в Бахрейне почву для крепкой марсианской и космической торговли: знаменитый рынок Тигрэ, ныне признанный центром всей торговли на Красной планете, появился именно благодаря упорной работе молодого генерал-губернатора. Марсианский межколониальный изоляционизм, напоминавший карту из лоскутов феодальных земель, прорывался под его давлением; народы, выросшие из потомков первых колонизаторов, находили забытый общий язык и осуществляли коммуникацию в экономических интересах друг друга. Кроме того, взаимодействие колонистов между собой под дланью дома Кархоннен значительно подрывало позиции конкурирующих на политической арене других семей, которым приходилось либо жестоко подавлять перенимающих опыт Бахрейна колонистов, либо идти им на уступки, принимая навязываемые правила этой сложной политической игры.

Краем уха, сквозь льющийся из энзиры теплый тембр мелодии рассекаемого воздуха, Павел Кархоннен услышал сбивчивую, перескакивающую и безжизненную речь на сложном наречии из гортанных, эмфатических и межзубных согласных фонем. Слушая, как металлический хедуг-рас на магрибском диалекте объявляет о темпах роста в сборе сырья, об организации нового производства трансгенной сои в Четвертом Южном Квартале Древнего Бахрейна и результатах освоения новой шахты, генерал-губернатор устало вздохнул и с сожалением поднял тяжелую руку: лигаба послушно умолк, убирая инструмент в складках одежды и поднимаясь с колен.

— Довольно, Хэбтафари, — на выдохе, с хрипотцой произнес Павел, поднимаясь со своего места: чернокожий дворецкий в почтении склонил бритую голову, пряча от взора толстые губы и широкий плоский нос. — Твоя игра была чудесным отвлечением от дел, однако теперь не время для музыки, — он коснулся выпуклой деревянной кнопки с изображенным на ней двуглавым грифоном: из толстой столешницы плавно поднялось черное стекло монитора в рамке из красного дерева. Замерев под наклоном, монитор загорелся светом сотен бегущих по нему символов и изображений, демонстрируя положение дел во всей колонии.

— Ваше высочество цахафалам Павел, — раболепно проговорил Хэбтафари-Гийоргис, не поднимая головы. — Рас Микаэль и рас Лидж-Иясу желали встречи для обсуждения торговых отношений Древнего Бахрейна с крепостью Магдала. Новые орбитальные магнаты, заинтересованные в местных делах, также желают сотрудничества через рынок Тигрэ и просят круглого стола с вами и правительством колонистов, — почти шепотом произнес последние два слова лигаба и наконец прямо посмотрел на наместника метрополии. — Распорядитесь?

— Не сейчас, Хэбтафари, — уверенно ответил Павел. — Заправь и подготовь мой талокостюм для выхода на поверхность, после прикажи сервировать банкетный зал резиденции и проконтролируй это, — генерал-губернатор выпрямился и замер, словно фигура, отлитая из бронзы. Холодный взгляд офицера, казалось, проходил металлические стены насквозь. — К нам прибудет князь Владислав.
 

Рыхлый красный грунт, изрытый шинами массивных грузовых марсоходов, ландшафтами ржавых полей уходил в сухой горизонт, скрытый свинцовым облаком поднявшейся бури. Отсюда, с верхней посадочной площадки колониального комплекса, расположенной на крыше и предназначенной для важных персон – ревизоров от земной метрополии, офицеров Космического Флота или магнатам транспланетарных корпораций – виднелись вдали темные очертания Ацедалийской равнины, вытянутой в сторону садящегося в это марсианское море белого солнечного диска. Неустанно двигаясь, красная планета неотвратимо приближалась к своему апогелию, отдаляясь от солнечного тепла настолько, насколько это возможно: бедуины марсианских барханов, рассуждал оглядывающий поверхность Марса генерал-губернатор Павел Алексеевич Кархоннен, должны были стремительно покинуть земли южного полушария, чтобы пережить смену времен года. Грузовые караваны кочевых земледельцев занимали кратеры и горные гряды, где продолжали вести свой отшельнический образ жизни вне стен колоний и крепостей «белых людей» с Земли: они ненавидели и презирали протектораты, установленные Высшим Командованием, называя их загонами для скота. Это были суровые люди, закаленные в бурях, холоде и лишениях марсианских пустошей; от полноценной войны с ними, преисполненными ледяной яростью детьми кровавой пустыни, колонии спасала только их разрозненность и относительная малочисленность. Молодой наместник Бахрейна, как честный и доблестный офицер, восхищался мужеством этих аскетов: тем не менее, как офицер и генерал-губернатор, он без жалости и промедления приказывал расстреливать любую колонну, которая приближается без выхода на связь или использования сигналов установки контакта, из установленных на подъездах к колонии крупнокалиберных пулеметов.

В холодной космической темноте ослепительно вспыхнули белые точки, привлекая внимание своим неожиданным появлением на чистом небосклоне. Генерал-губернатор сделал несколько шагов назад, подальше от посадочной платформы: горящие точки увеличивались, стремительно приближаясь к марсианской поверхности. Наконец, когда прорисовался силуэт садящегося корабля, система «грассхопер» на основных внешних двигателях выровняла модуль для мягкой посадки, задействовав сжигаемое топливо с целью торможения. Откинув посадочные опоры, на крышу колонии, поднимая наметенную ветром пыль, оглушительно приземлился небольшой транспортный челнок с опознавательными знаками Космического Флота Земли.

Павел, облаченный в плотный талокостюм защитного цвета, состоящего из сплетенных в анатомически соответствующую, плотную импульсную маскуларную ткань нановолокон, которая интегрировалась в тонкий углеродный скелет сервоусилителей, выпрямился. Люк челнока медленно открылся, выбрасывая на площадку лестницу для спуска: по ней стремительно сбежали две тонких фигуры в дешевых защитных костюмах, осматривавшихся через широкое прямоугольное стекло в головной части. Раскладывая длинные металлические шесты, они закрепили их на лестнице, сформировав толстые и прочные перила для спуска; затем с челнока спустились люди в форме космической мобильной пехоты, расположившись у подножия корабля и осматривая местность. И только после того, как местность была проверена, а телохранители заняли позиции по принципу круговой обороны на случай внезапной атаки, в проходе появилось тяжелое тучное тело, облаченное в дорогой костюм жизнеобеспечения, поверх которого был надет необъятно огромный меховой тулуп из овчины. Руки в перчатках оперлись на выставленные перила, прогибая их под весом своего владельца; ноги неровной поступью зашагали вниз, сотрясая желеобразное тело на каждой новой ступени. Когда расплывшийся великан достиг поверхности посадочной площадки, спустившиеся первыми слуги и несколько солдат быстро окружили его, пока двое оставшихся телохранителей начали собирать установленный трап обратно на корабль.

Держа правую руку за спиной, наместник земной метрополии в колонии-протекторате Древний Бахрейн сделал несколько шагов навстречу спустившемуся гиганту. Он был прямым, как струна, и, казалось, звенел в марсианской атмосфере от собственного напряжения, пока своими подошвами чеканил шаг по крыше станции; прилетевший великан, в талии которого, наверное, была косая сажень, явно вел себя менее официально и церемонно, особенно когда оперся на обоих слуг толстыми предплечьями своих рук.

— Князь Владислав Юзеф Кархоннен IV, — почтительно кивнул Павел Алексеевич, подойдя к процессии. — Рад приветствовать вас на поверхности Марса, во владениях протекторат-колонии земного правительства Древний Бахрейн.

Владислав снял руки с плеч слуг и сильно толкнул их в стороны, освобождая себе место. Широкими шагами приблизившись к Павлу, он распахнул объятия и сжал в них генерал-губернатора, словно ребенок, сжимающий любимую им игрушку. Наместник тоже обнял его, затем похлопал по спине: князь тут же отпустил его и усмехнулся.

— Павел, — пробасил он в микрофон маски. — И я рад видеть тебя в добром здравии, дорогой племянник. И в хорошем чине, — Владислав ткнул толстым пальцем в нагрудный значок, служивший личным опознавательным знаком марсианского генерал-губернатора. — Прелестей такой службы мне, конечно, знать не приходилось, однако привилегии её вполне очевидны и заслуживают уважения, — довольно проговорил он и хлопнул родственника по плечу. — Ладно, не будем стоять, время не ждет.

Вместе они прошли к лифту: Павел нажал несколько клавиш на панели управления, и платформа под куполом, отозвавшись гулким ударом включившихся приводов, медленно поехала вниз, увлекая за собой прибывшую группу. Когда герметичный шлюз над ними закрылся, а камера наполнилась кислородом, все сняли маски костюмов. На плечи генерал-губернатора упали локоны волос; слуги расстегнули молнию у шеи и стянули головной капюшон, открывая свою бледную кожу и черные губы. Затем они помогли снять защитную маску, имитирующую голову быка, с головы Владислава; пухлое лицо дядюшки и пирамида вторых подбородков служили для Павла безмолвным подтверждением того, что ограничивать себя в яствах и напитках толстый князь не собирался. Наёмники оставались в своих стальных шлемах: только один – видимо, капитан охраны, – отстегнул застежки на кожаных ремнях, снимая шлем и открывая черную маску ребризера. Затем пришла очередь маски, убранной в тактический рюкзак: это был покрытый мелкими шрамами, тянувшимися через все лицо, закаленный ветеран, со светящимся глазным имплантом и зачесанным, собранным в косу ирокезом жестких сальных волос угольного цвета. Внешность его пугала и отталкивала не меньше, чем хищная ухмылка – он явно был не из профессиональных контрактных солдат Земли, несмотря на униформу.

— Не обращай внимания, — успокаивающим тоном произнес князь Владислав, что, несмотря на его гулкий бас, ему почти удалось. — Форма для солдата – простая формальность, что куда менее важно, чем его эффективность. Юрий, — князь указал рукой на шрамированного; тот растянул рот в уродливой улыбке, открывая желтые кривые зубы, тронутые кариесом, — доказал свою эффективность не раз и не два. Если бы ты узнал его получше, таланты и связи этого человека показались бы тебе неординарными.

— «Матросская тишина» – хороший учитель, — рявкнул Юрий. Павел вновь посмотрел на него и заметил, что тот уже успел снять перчатки и достать полупустую пачку сигарет, выуживая оттуда мятую самокрутку. Руки солдата, грубые и мозолистые, были испещрены черными, поплывшими от времени тюремными татуировками, поверх следов от ожогов и рваных зарубцевавшихся шрамов. Подкурив и затянувшись, наёмник уже открыл рот для новой фразы, как вдруг увидел крайне неодобрительный взгляд Владислава: осекшись, он опустил глаза и продолжил курить без единого звука.

Так, молча, они опустились до жилого этажа резиденции генерал-губернатора, обособленного от основных кварталов колонии тяжелыми круглыми дверьми, больше напоминающими люки огромных бомбоубежищ на случай орбитальной ядерной бомбардировки: предназначались они, по соображениям архитекторов и планировщиков, нанятых земным правительством для успешного освоения «красной планеты» еще на самых ранних стадиях колонизации, для срочной изоляции представителей Командования от всякой внутренней или внешней угрозы. Как раз отсюда Павел и должен был эвакуироваться: он бы поднялся до той самой крыши, с которой они вместе с Владиславом и его охраной только что спустились, и воспользовался одноместным спасательным модулем. Если же крыша была бы также захвачена, то оставался один вариант – подняться на несколько отсеков выше и воспользоваться пушкой-монорельсом, которая отстрелила бы его транспортную капсулу на орбиту Марса, где его подобрали бы уже прочесывающие космос разведчики из сил Космического Флота. Конечно, шанс, что выстрел окажется неудачным, был крайне велик: в таком случае капсула бы, выпуская парашюты один за другим, пока не останется последний, приземлилась бы где-нибудь максимально далеко от объятой пламенем недовольств колонии, откуда спасшегося губернатора подобрали бы уже мелкие орбитально-атмосферные шаттлы, поднимающиеся с борта космических авианосцев.

Однако Павел Кархоннен предпочел этим вариантам куда более соответствующий нравам, царящим в его семье на протяжении всего времени существования дома. Тучный, раздобревший за многие годы потакания своим желаниям князь Владислав всегда оценивал Павла крайне высоко среди прочих племянников, племянниц, кузенов, дядюшек и прочих членов четы Кархоннен: сейчас, проходя по коридору к обеденной зале, расплывшийся гигант не сводил со своего родича взгляда паучьих глаз, за которым было скрыто восхищение амбициями и решительностью молодого генерал-губернатора.

Зала, в которую прибыла делегация, уже была обставлена в лучших традициях: резные столы из красного дерева, укрытые бордовыми скатертями, ломились от яств, выставленных на них бойкой прислугой. Они уселись за стол: твердым шагом Павел приблизился к своему стулу – оно отличалось от прочих широкой спинкой, украшенной флагами объединенных федераций Земли, и вообще больше напоминало трон, нежели кухонную мебель; прибывшие же охранники, дождавшись дозволения своего хозяина, заняли места по правую руку от генерал-губернатора. Это не были, как обычно описывают уголовников, неотесанные наглые мужланы: кроме того, что их командир, Юрий, позволял себе курить за столом, выуживая папиросу за папиросой, охрану князя нельзя было обвинить ни в жадном чревоугодии, ни в шумной болтовне – они вели себя примерно и смирно, хоть и не умели правильно обращаться со столовыми приборами. Владислав же, тяжело ухая, сел напротив и привычным жестом скрестил пальцы на животе.

— Чем обязан? — наконец протянул Павел, видя, что князь к еде не притрагивается – явный знак того, что сегодня у него на уме отнюдь не утоление голода.

Владислав с довольным видом ухмыльнулся.

— Дела, мой юный племянник, — он потер шею своей пухлой ладонью и снова опустил её на круглый живот. — Доктор здесь? Ты не мог бы его позвать?

— Я уже распорядился, — ответил генерал-губернатор. — Господин Анто присоединиться к нам с минуты на минуту. Но все же мне интересно, — Павел взял в руки бокал, в котором шипели пузырьки игристого вина, — что заставило тебя оторваться от своих обязанностей, коих у тебя явно немало вне интересов нашей марсианской колонии. Твой визит явно не светский, ты не любишь вычурных вечеров пустой болтовни.

— Как и ты! — пробасил Владислав с улыбкой и засмеялся, сотрясая звенящее на столе стекло. — Мы с тобой в этом очень похожи, Павел. Целеустремленные и амбициозные в своих деяниях. Наше плодотворное сотрудничество – добыча полезных ископаемых в твоей колонии и транспортная компания, акционером которой я являюсь, – принесли обеим сторонам немалое богатство.

— Полно, дядя, — вздохнул Павел и отпил из бокала. — Ты же знаешь, как скорбно сейчас идут дела с выработкой. Шахты под Бахрейном почти истощены, как показывают замеры, — на лице его появился отпечаток печали, тут же смытый выражением решимости. — Но я уже решил, что с этим делать. Надеюсь, ты поддержишь меня, и новая шахта также сможет пользоваться услугами грузовых кораблей.

Князь поджал губы, хищно глядя на генерал-губернатора. В этот момент двери залы раскрылись: внутрь вошел высокий худой человек в белом халате, возраст которого, судя по морщинистому лицу и седым волосам, смутно угадывался на цифре около семидесяти. Двигался и вел себя он крайне активно: быстрыми ровными шагами старик приблизился к столу, пока темнокожие служки Павла несли за ним оборудование – оборудованную для операций открытую капсулу-лежанку, ящики с лекарственными средствами, инструменты.

— Доктор, — улыбнулся Владислав, поднимаясь со своего места. Старик не ответил, однако протянул руку, которую князь крепко пожал, после чего опрыскал ладонь очищающей жидкостью, обтер одноразовыми антисептическими салфетками и обтянул белой резиновой перчаткой.

Слуги князя, до этого стоящие в стороне, тут же приблизились к своему господину и начали поспешно помогать ему раздеваться: сначала они сняли костюм скафандра, затем его выходной халат из атласной ткани, после стянули с туши Кархоннена мягкую нательную рубашку, оставив «короля» стоять практически голым. Владислав же, с трудом переступив через бортик капсулы, погрузился в нее, и тогда доктор Анто, также не говоря ни звука, подошел к нему, разложил на небольшом столике инструменты и начал выверенными механическими движениями подключать к тучному телу князя аппаратуру.

— Прости, Павел, что нам придется вести с тобой диалог вот так, — проговорил Владислав, пока старый хирург делал ему инъекции и вставлял в тело длинные иголки на концах толстых трубок. — Мне потребовалось хирургическое вмешательство, небольшая пересадка органов. Не думаю, что она помешает нашему разговору, — уверенно добавил князь, пока Анто уже убирал окровавленные тампоны.

— Я догадался, дядюшка, — произнес генерал-губернатор, скрестив руки на груди. — Доктор прибыл первым классом сегодня утром, было сложно не понять, зачем он здесь.

— О, действительно! — будто бы удивленно пробасил князь, а затем усмехнулся. — Я рад, что ты обратил на это внимание – в конце концов, это происходит внутри твоей колонии. Только, к сожалению, — зашипел лазер, обжигая внутренние канальца князя, — не всегда ты столь внимателен в своей избе, Павел. И в окно смотреть забываешь.

Генерал-губернатор Бахрейна недоуменно посмотрел на своего родственника, которого сейчас оперировали опытные руки доктора Анто, но промолчал. Он знал Владислава – тот любил объяснять все сам, без лишних вопросов или комментариев, поэтому дождался, пока князь снова начнет говорить.

— Компания, в которую я вкладываю свои средства, терпит существенные убытки, обеспечивая тебя грузовыми кораблями для добываемых твоими колонистами ресурсов. Единственное, что удерживает её от разрыва контракта с тобой и заключением договора, например, с Домом Фаркас – обилие моих средств, которые я стягиваю из более прибыльных сфер деятельности, — Владислав чуть ухнул, и хирург тут же сделал еще несколько инъекций. — Но последние полгода, как ты можешь догадаться, Павел, я играю в минус. Несмотря на то, что мы семья, я не могу обеспечивать тебя и твою марсианскую «утопию», которую ты тут строишь, относясь к колонистам, как к полноправным хозяевам Марса, у которых ты кто-то вроде просвещенного и сердобольного реформатора-аболициониста, или прогрессора, который хочет помочь этим немытым чернокожим племенам обрести самостоятельность. Ты ешь мои деньги, которые встанут мне потом еще и кучей дерьма, Павел, — гулко сказал он из капсулы, — потому что договориться с землянами куда проще, чем с этими марсианскими аборигенами-пустынниками.

Проскрежетала небольшая пила, разлетелись брызги крови. Использованных окровавленных тампонов становилось все больше, пустых шприцов – тоже. Доктор работал быстро и, несмотря на свой возраст, профессионально – Павел обратил на это внимание, решив, что, если старик доживет до первой операции, которая может понадобиться генерал-губернатору в будущем, то Кархоннен с радостью положит себя под его скальпель. Слова Владислава же были предсказуемы – князь никогда не поддерживал эти благородные стремления Павла считаться с людьми, на которых такие, как сам князь, построили свои финансовые империи.

— Бахрейн достаточно богат, Владислав, — сухо произнес генерал-губернатор, — чтобы оплачивать установленную цену работы транспортной компании.

— Бахрейн достаточно богат для марсианской колонии, Павел, — князь нарочито выделил эту фразу. — Для Марса. Не для выгодного сотрудничества. Однако ты знаешь, насколько низка установленная цена, и как легко её можно взвинтить хотя бы в два или в три раза. Логистика не может работать в минус – как и я. Поэтому, — громко произнес Владислав, пока над ним продолжал работать доктор, — от лица компании я заключил договор по утроенной цене с Домом Фаркас, на который они, отмечу, с огромной радостью согласились. Не представляю, насколько дешево они продавали свои ископаемые на рынке Бахрейна, раз подписали подобный договор, — ухмыльнулся князь.

Павлу, впрочем, было совершенно не до смеха.

— Ты… заключил договор с Фаркасами? — сдержанно сказал он: тон его стал ледяным. — Ты понимаешь, какую пошлину за использование Бахрейна в качестве грузовой площадки я, как генерал-губернатор, могу вам назначить? Кроме нашей колонии, просто неоткуда вывозить на орбиту тот объем, который добывают буровые машины этой семьи.

— Разумеется, Павел, — ответил Владислав. — Как я уже сказал, ты невнимателен и недальновиден. Жизнь на Марсе медленно превращает тебя в ленивого солдафона, который занят воплощением в жизнь невыгодных идеалистических проектов – в качестве средства от скуки, — он стал серьезен, былое добродушие испарилось. — Моими советами бросить эту планету и отправиться на Землю, где твой острый ум будет по-настоящему нужен, ты не воспользовался, предпочитая оставаться в своих удобных яслях. Поэтому слов больше не будет, — Кархоннен поднялся, вылез из капсулы и натянул на себя халат, пока доктор Анто, откатывая в сторону заляпанный кровью медицинский столик, ставил новый. — Теперь будут только действия.

Стремительно поднявшись из-за стола, Юрий выхватил из-за пазухи костюма магнитный обрез и резко нажал на курок, целясь в генерал-губернатора. Павел среагировать не успел – начинка патрона, явно нарезанная из каких-то гвоздей для большего урона и болезненности, порвала одежды и увязла в теле Кархоннена, столкнув его со стула и опрокинув навзничь; в ушах зазвенело. Силясь сделать вдох, Павел увидел, как к нему подбегают двое слуг Владислава и почувствовал, как берут его под руки, волоча по усыпанному стеклом полу.

— Прекрасный выстрел, Юрий, — одобрительно отметил Владислав, пока его племянника укладывали в только что освобожденную капсулу. Доктор Анто, тем временем, натягивал на руки новые белые перчатки. — Не волнуйся, Павел, господин Анто – профессионал, как ты успел убедиться, и легко справиться с оказанием первой помощи генерал-губернатору, который чуть не погиб во время взрыва в шахте под Бахрейном. Конечно, необходимого оборудования, чтобы извлечь все куски металла из тебя под рукой у нас не было: колонисты внезапно решили взять власть в свои руки, может быть, даже они сами устроили этот теракт, поэтому тебя пришлось срочно госпитализировать на орбиту и перевезти к Земле, где тебе произведут необходимую операцию. По счастливому стечению обстоятельств, мое быстроходное судно как раз находилось на орбите Марса. Тебе повезло, дорогой племянник.

Генерал-губернатор, чувствуя, как по его телу растекается наркоз, с ненавистным взглядом смотрел на Владислава, потирающего ладони.

— Это не предательство, Павел, нисколько, — покачал головой князь. — Даже не пытайся себя в этом убедить. Обдумывая выгодные варианты договоренности, которую Дом Фаркас заключил с «некими представителями транспортной компании», они собираются не допустить ни малейших ограничений со стороны тебя, Кархоннена, как их конкурента. Поэтому они продавали оружие и боеприпасы твоим обожаемым магрибам, чтобы те, ведомые Надждом Камалем, устроили тут восстание – а они, благородные Фаркасы, стремительно прибыли и подавили его. Если бы я рассказал тебе это сразу, — печальным тоном проговорил Владислав, — ты бы никогда не оставил колонию, предпочитая дурную юношескую смерть в битве. Мне пришлось изрядно подумать, чтобы сохранить твою честь и сохранить твою жизнь – надеюсь, на Земле ты это оценишь.

Внезапно капсула пришла в движение, мягко поехав за Владиславом, пока хирург, не отвлекаясь от работы, двигался вместе с ней – стоял на специальной платформе. Коридор почему-то был покрыт мраком, и Павел уже подумал, что ослеп, как вдруг услышал визг сирены и мерцание красных ламп. Издалека, откуда-то из недр, доносились крики, гвалт и стрельба.

— Если тебе интересно, — произнес Владислав, неторопливо шагая вперед, — то, когда Дом Фаркас получит Бахрейн в качестве своей новой колонии на Марсе, они сильно удивятся тому, как быстро правительство Земли, которому они, как и ты, подчиняются напрямую, примет новый закон о пошлинах в марсианской торговле. Удар от этого поразительного стечения обстоятельств, пожалуй, усугубится еще больше, когда они узнают о том, что я купил транспортную компанию, с которой заключен их договор. Ресурсы с Марса настолько упадут в цене, что Дом Фаркас будет буквально работать за еду, — он улыбнулся. — Честная сделка.
 

Озабоченно поглядев на консоль, Владислав потер ладони, не понимая, что, в принципе, только что произошло. Ни успеха, ни неудачи констатировать было невозможно – по крайней мере, так показалось самому князю.

Но в этом нужно было убедиться окончательно. Поэтому, покинув комнату он вышел в коридор и... остановился, решая, куда лучше зайти. Если миссия обернулась успехом, то следует зайти к Моргану – но в успехе он был совершенно не уверен. Если неудачей, то сейчас, скорее всего, Джеймса прижигают металлическими концами электродубинок за столь самоотверженную наглость.

Решив, что лучший риск – это риск, который можно избежать, Владислав подошел к двери Лиры: хотя и было сомнительно, что она уверенно ответит ему, постигла ли их неудача, попытаться стоило. Если же она ответит «я не знаю», останется только идти к Моргану. Закусив губу и обдумывая это, князь несколько раз ударил в дверь. Изменено 17 января, 2018 пользователем OZYNOMANDIAS

[Кафкa]

События, происходившие с консолью последние несколько секунд, было весьма сложно понять. Возможно, сказывались отсутствие опыта Лиры во взломе систем и недостаток компьютерных знаний. В прошлом она занималась этим ровно столько, сколько требовалось для личных целей - и не больше. Основная специализация была иной, девушка не выходила чрезмерно далеко за её пределы. Когда экран погас, в голове пронеслась мысль, что всё провалилось - однако почти сразу изображение появилось снова, но... какое-то странное. Похоже на цифровые помехи, только осмысленные. Вот только разве возможно нечто подобное? Лиру мучали сомнения. Впрочем, события проносились настолько быстро, что она не могла остановиться на каком-то конкретном выводе.

Когда в консоли отразились очертания девушки и доктор расслышала нечто... подобное просьбе, быть может, а затем, после странной усмешки (если это в принципе можно так назвать) на экране - всё исчезло, Белаква сделала вывод, что просто слишком переутомилась за день, безуспешно пытаясь соблазнить того, кто, скорее всего, оказался обыкновенным извращенцем - плюс в копилку множества пороков Иштара, которые команда «Зари» уже смогла обнаружить. В Сети не должно обитать разумное существо, способное умолять о помощи. Это невозможно. Во всяком случае, так ей казалось, а менять своё мнение по столь незначительным вопросам Лира не видела смысла. Выкинув увиденное из головы, девушка вновь включила консоль и обнаружила в почтовом ящике новое письмо. Она не вполне понимала, зачем в каютах для пленников вообще нужна почта. Возможно, глава «Инициативы» раньше использовал ради своих, кхм, личных склонностей. Возможно, использует и сейчас. Так или иначе, сейчас важно ей было совсем не это.

«Интересно, от кого? Вряд ли это Иштар, но тогда... Хм...»

Недолго думая, доктор запустила приложение почты.
Сказать, что она удивилась, значит не сказать ничего. И удивление это было, пожалуй, не особо приятным, хотя новости в письме сообщались хорошие.

«Доктор Белаква,

Ваши средства на данный момент в полном порядке и находятся там же, где вы их оставили более столетия назад.
Распорядитесь этой информацией разумно.

Неизвестный адресат.»

Вот теперь Лира действительно почувствовала мурашки и мерзкую ледяную дрожь по спине. Что за?.. Как кто-то мог узнать об этом? Она сделала всё возможное, чтобы место, где хранится богатство Белаква, осталось тайной, секрет которой хранится только у неё в голове. Как? Мысль, что некая сила знакома со скрытыми подробностями её жизни, попросту сбивала с ног. Это... очень сильно дезориентирует. Её не мог бы испугать сильнее какой-то дешёвый голографический скример. Такое чувство, что в тот вечер ожила парочка сетевых легенд, над которыми она смеялась, когда была студенткой. Громкий стук в дверь пробудил девушку от размышлений, приводящих ко всё более жутким выводам. Быстро выключив консоль и напуская на себя сонный апатичный вид, она немного расслабилась, увидев на пороге капитана «Зари». Впустив князя внутрь, Лира заметила:

– Откровенно говоря, я не специалист в этой области, но всё-таки достаточно разбираюсь, чтобы с некоторой долей уверенности судить - что-то явно пошло не так. И да, возможно, только показалось, но я видела нечто неясное. Буквально несколько секунд - но этого хватило, чтобы вызвать недоумение, по меньшей мере. Не сталкивались с чем-то похожим?

Она не стала говорить о письме, по крайней мере пока.
Фактически, это тайна такого рода, которой лучше не делиться с первым встречным - особенно таким, как князь Кархоннен. Информация, хранимая там, слишком важна, чтобы давать знать о ней даже куда более достойным доверия лицам, которых сейчас, конечно, не было под рукой.

[Душелов]

Кромешная тьма сознания резко осветилась яркими вспышками обжигающего пламени. Казалось, каждый нейрон в теле инженера мог лишь, забыв о всём остальном, вопить от нестерпимой боли, которая парализующей цепью сковывала нервную систему, тем самым заглушая все остальные желания, мысли, чувства и ощущения, ломала волю и оставляла человеку только один путь – погружаться в бездну отчаяния. К счастью, сие состояние длилось недостаточно долго, чтобы окончательно свести Джеймса с ума. А к тому времени, когда Морган немного пришёл в себя, первым делом отсоединив кабель от своей головы, в которой ещё эхом раздавались пронзительные звуки голоса платиноволосой и хруст её цифровых костей, инженер, уже в который раз, стал сомневаться в трезвости своего рассудка. Действительно ли произошедшее в сети «Эдема» имело место быть, или это плачевный результат синаптической агонии? Решив, что лежание на полу ничем ему не поможет, инженер с трудом поднялся и доковылял до своего дивана. Пытаясь вспомнить все детали своего виртуального налёта, Джеймс силился дать рациональное объяснение происходящему, но, пока что, для этого имелось слишком много неизвестных. Бесцельно оглядывая каюту блуждающим взором, Морган боковым зрением заметил странные серебристые отблески, исходящие из дальней стены комнаты. На мгновение, инженер готов был в этом поклясться, на теле-экране мелькнуло страдающее лицо новой знакомой, а после чего стало пятном света, отраженном на тёмном глянцевом экране.

 

«–Проклятье! Что со мной произошло, когда я подключился к сети «Инициативы»? Как мне казалось, сперва всё шло гладко…ровно до того момента, как появилась эта девушка, Ирина Соловьёва. Кто она такая? Всего-навсего скриптованная охранная модель, сгенерированная и визуализированная благодаря протоколам защиты «Эдема», с помощью пары-сотен себе подобных призванная отвлечь внимание и исчерпать ресурсы вторгшихся в базу нарушителей, и, каким-то чудом, минувшая мои экранированные порты? Непохоже на то, иначе зачем Шрайку на неё нападать? И поведение явно отличается от базового сценария. Может, это летальная вирусная ловушка, подобная тем, что появились в последние годы до Катаклизма? Они были разработаны исключительно против биологических целей, обладающих чрезмерным любопытством, и неплохо прижились в закрытых локальных правительственных сетях, отлавливая нерадивых шпионов. Если дать этой дряни попасть в свою голову…Они маскируются по-разному, но эффект всегда впечатляет. Думаю, если через 15 минут головной мозг не вытечет через глазницы, то я ошибся. Ещё один ИИ? Или призрак, оставшийся гулять в Сети, о которых во все времена ходило много слухов, но не было доказательств? А если это, как бы невероятно не звучало, правда живой человек или его «след», как-то связанный с «Наследием», за которым охотится «Инициатива»? Как она узнала обо мне? Ирина Соловьёва и её просьба о помощи. Эх, обсудить бы сейчас это с ИРИС…

 

А ещё есть Шрайк. На мой взгляд, чересчур большая плотность ИскИнтов на квадратный метр в непосредственной от меня близости. Ещё одна фигура, плотно окутанная непроницаемой, в данный момент, завесой тайны. Очевидно, что он не намерен посвящать меня во все подробности происходящего, о чём Шрайк довольно-таки непрозрачно намекнул при нашей встрече, но и Марику Иштару не выдал. И, судя по всему, у него тоже особое отношение к фиалкоглазой девушке. Что за игру он затеял, чего может желать этот подозрительный ИскИнт? Хочет заполучить её нашими руками, это Шрайк имел в виду?
Когда не знаешь, друг перед тобой или враг, всегда готовься к тому, что тебя захотят использовать».

 

Инженер, уже вернувший себе относительно дееспособное состояние, прикидывал, что лучше всего сказать другим членам команды. Пожалуй, стоит остановиться на своевольном ИскИнте Шрайке, охраняющем базу «Инициативы Эдема», некой Ирине Соловьёвой, не особо вдаваясь в подробности, и её возможной связи со всем происходящим.
О недавних событиях Джеймсу Моргану сейчас напоминала лишь тупая пульсирующая боль в висках. И тихий, едва различимый женский голос, изредка зовущий инженера словно ниоткуда. Или из его собственной головы?

Изменено 17 января, 2018 пользователем Душелов

[OZYNOMANDIAS]

– Откровенно говоря, я не специалист в этой области, но всё-таки достаточно разбираюсь, чтобы с некоторой долей уверенности судить - что-то явно пошло не так. И да, возможно, только показалось, но я видела нечто неясное. Буквально несколько секунд - но этого хватило, чтобы вызвать недоумение, по меньшей мере. Не сталкивались с чем-то похожим?

Князь недовольно поморщился. Подобный ответ – "я не специалист, но с некоторой долей уверенности, опираясь на собственные размышления и бла-бла-бла" – он вполне мог дать и сам, причем относительно всякой науки, о которой его вопрошали: прямого подтверждения или опровержения успеха их спланированного заговора против тирании властного руководителя «Эдема» Марика Иштара из уст мисс Белаквы рыжеволосый гигант не услышал, и это заставило его поморщиться еще сильнее, уже от некоторого отчаяния. Раз ни эколог, ни он сам не знали, к чему привела та цепочка действий, что была запущена – самодовольного капитана «Зари Посейдона» явно грело это чувство – хитроумностью Кархоннена, который никогда не терялся там, где другие не могли найти опоры, то следовало обратиться к тому человеку, который явно опознал в этой пиксельной каше куда больше, чем мог ухватить их невнимательный к подобным мелочам взор.

Владислав, раздосадованный тем, что в конечном счете придется обращаться к человеку, за которым прямо сейчас, тяжелыми подошвами экзоскелета отбивая металлические ступени, мог сбегать целый отряд "белой охраны", собираясь преподать инженеру хорошую взбучку – как псу, который гадит в доме хозяина, – уже было развернулся к выходу, но вдруг вспомнил, что она задала вопрос. Он обернулся на нее через плечо, растягивая огромные складки на шее, и, наклонив свою голову, поглядел на эколога исподлобья.

— Сталкивался, — сухо процедил он, пока его лицо приобретало все более недовольное выражение.

Всё, подумал князь, с этой маленькой заботой приличия покончено. Теперь оставалось понять, что же в действительности лежало за всеми этими бликами монитора консоли, разодравшими картинку на шифр, разгадать который мог только инженер субмарины «Заря Посейдона» Джеймс Морган. Подойдя к двери в его каюту, прислушавшись – кажется, было тихо, – он осторожно несколько раз ударил в дверь, перебирая в голове варианты: если сейчас дверь отопрет облаченный в белую сегментатную экзоброню солдат Иштара, то Владислав скажет, что хотел осведомиться, нет ли у инженера Джеймса Моргана – да-да, того самого, которого вы привязали к стулу и избиваете прямо сейчас – сахарку к чаю.

[Душелов]

«Подойдя к двери в его каюту, прислушавшись – кажется, было тихо, – он осторожно несколько раз ударил в дверь…»

 

Морган не мог вспомнить, в какой момент времени Морфей снизошёл до него, пустив в своё царство. Сон настигнул инженера всё на том же гостевом диване, обитом синтетической кожей, но продлился недолго – конечности ещё не успели затечь, что непременно случилось бы под утро. Морган, который спать, в общем-то, не собирался, проснулся от осторожного стука в дверь каюты. Пересилив себя и поднявшись с уже ставшего родным неудобного предмета мебели, Джеймс отворил дверь. За ней стоял капитан Корхоннен, чему явно не следовало удивляться, и выражение лица у него было довольно странное.

 

На взгляд инженера, довольно опрометчиво было князю приходить ночью, ведь если операция прошла бы успешно, то дело вполне могло бы подождать до утра, а если бы его, Моргана, поймали, то капитан таким образом лишь навлёк бы на себя ненужные подозрения. Впрочем, это уже было неважно. Пустив Владислава внутрь, Джеймс, прекрасно осознававший цель столь позднего визита, не дожидаясь вопроса, принялся рассказывать о случившемся и о том немногом, что ему удалось узнать, стараясь избегать технических терминов и умолчав о необычном, во всех смыслах, поведении Ирины Соловьёвой, и её загадочной просьбе, взамен поделившись своими догадками о её потенциальной связи с «Наследием», «Инициативой Эдема» и ИскИнтом Шрайком.

 

Когда инженер заканчивал повествование, в его сознании твёрдо укрепилась мысль, что, когда капитан Корхоннен наконец уйдёт, он, Морган, отправится кратчайшим путём до своей постели и останется в ней до самого утра.

 

Чтобы не случилось. Пусть хоть армия многоруких демонов начнёт штурмовать его каюту.

Изменено 18 января, 2018 пользователем Душелов

[Кафкa]

Когда за капитаном закрылась дверь, Лира не стала собираться, чтобы вместе с ним проведать Джеймса и узнать об исходе операции. Так или иначе, она всё выяснит с наступлением утра. Сейчас нет смысла тратить силы на вещи, которые не изменишь. И это не говоря о том, что излишне резкие действия могут привлечь ненужное внимание, особенно если они все втроём за полночь соберутся в одной каюте, прямо на глазах охраны, в поле обзора множества камер видеонаблюдения. Подобное только укрепит липкую сеть подозрений, сплетённую пауком «Инициативы» над их головами. В любом случае, если план со взломом провалился – последствия не заставят себя ждать, если увенчался успехом – аналогично. Она была слишком утомлена наполненным бешеной самоотдачей днём и вынужденным пробуждением среди ночи. Беспокойством, вызванным странным письмом. Самой сложившейся ситуацией, совершенно незавидной, откровенно говоря. Восстановить силы, на несколько часов отключить сознание? Хорошая идея.

Перед этим Лира на пару мгновений снова открыла электронную почту, сверля глазами пару строчек, которые говорили столь мало... и столь много. За ними кто-то наблюдает. Кто-то, преследующий собственные интересы, по всей вероятности не связанные с интересами Иштара и его секты, иначе бы эту информацию она узнала непосредственно от главы, наверняка возжелавшего использовать секретные сведения в своих целях. Ничто не могло просочиться. Все мосты сожжены, данные уничтожены. Она приложила по-настоящему много усилий, однако некая сила всё-таки умудрилась обо всём прознать. Как? Лира, остыв немного, выкинула из головы абсурдную мысль о призраках и духах умерших, блуждающих по Сети. Нет, скорее тут замешано тайное общество, дёргающее за ниточки воюющие группировки разрушенного мира, управляющее людьми, как игрушечными солдатиками или садовыми гномами. Или... Искусственный интеллект, действующий независимо? Работающий на другого хозяина? Лира удивилась, как настолько простое объяснение сразу не пришло ей в голову. Сказывается утомление? Конечно, вопросов всё ещё слишком много, однако это уже лучше, чем теория заговора или псевдонаучный бред. Сейчас её поиски похожи на слабые попытки слепца отыскать выход из тёмной пещеры, не свалившись в пропасть.

Лира окончательно отключила консоль, немного успокоившись. А ведь есть ещё странное, сложно объяснимое рационально происшествие во время взлома. Кархоннен тоже заметил, а значит – не галлюцинация, вызванная психологической перегрузкой. Но в таком случае... Конечно, не стоит исключать вероятность того, что это просто попытка сбить их с толку, безумными аномалиями отвлекая внимание от вещей, действительно важных. Однако если сложить письмо из неизвестного источника и последствия попытки взлома, какой-то зловещий оттенок прослеживается вполне отчётливо.

Девушка выключила основное освещение и погасила по-прежнему стабильно мерцающий зеленоватый шарик, между делом активируя в своей каюте искусственное охлаждение.

— Ну, вот и славно, а теперь отдохнём чуть-чуть. Немного. Столько, сколько потребуется. Нет... Вру. Много. Нужно убедиться, что утренний будильник не установлен, иначе он меня убьёт. Стоп, когда это я успела привыкнуть к разговорам с самой собой?

Лира в недоумении поморщилась, укутываясь с головой синтетическим одеялом, которое хоть и не грело почти, но, тем не менее, создавало ощущение уюта. За плотно занавешенным окном ярко сияла полная луна, освещая своим тихим, мягким сиянием стены экологического комплекса, отражаясь на стеклянной поверхности гладкого купола, но за занавесками царила непроницаемая тьма. Для всего есть подходящее время – «завтра» Лиры, возможно, наполнится множеством событий, но «сегодня» наконец-то уходит прочь.
В тени прошлого.

[Darth Kraken]

- Доброе утро, друзья! - Марик Иштар, казалось, сиял, встречая своих гостей-пленников на причале рядом с "Зарёй Посейдона". Было видно, как на подлодку возвращался их экипаж. Но они были не одни - примерно полтора десятка людей в белой броне силовиков "Инициативы" так же заходили внутрь. Двое таких стояло чуть позади Марика - один из них был без шлема.

Начальник "Инициативы" улыбнулся и продолжил, - Позвольте представить вам Джошуа Робинса. Он теперь ваш начальник службы безопасности. Я взял на себя смелость помочь вам с этим, ведь у вас на подлодке было нормальных бойцов. Нет, не благодарите. Я надеюсь, вы сработаетесь. Ах да! Подлодка в полном порядке, ннаши инженеры заверили меня, что всё работает отлично.Думаю, нам всем не терпится приступить к нашей работе. Давно была пора вернуть миру его прежнюю красоту, верно? Удачи вам!

 

Ничего не оставалось, как пройти на "Зарю Посейдона", что должна была стать инструментом в достижении поставленных целей, а стала тюрьмой, поводком, цепь которого была в руках человека, что вёл свою игру - игру, которую ещё не удалось до конца понять. Но одно было ясно точно - ничего хорошего. Их мрачный смотритель неотступно следовал за ним, не было иного выхода, как играть по правилам человека более могучего, чем кто-то либо иной. Во всяком случае - пока.

 

- ОБНАРУЖЕНЫ ПРЕВАЛИРУЮЩИЕ КОМАНДНЫЕ ПРОТОКОЛЫ: ВЛАДИСЛАВ ЮЗЕФ КАРХОННЕН ЧЕТВЕРТЫЙ. ЛИЧНОСТЬ ПОДТВЕРЖДЕНА. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА БОРТ, КАПИТАН. - даже субмарина более не принадлежала им - куда делать та Ирис? Немного ехидная, умная, с которой не было бы скучно. Теперь остался лишь интеллектуальный блок. Несомненно мощный, но без личности, пускай такой суррогатной, потерявший много и даже не осознающий факта потери. "Заря Посейдона" отстыковалась, плавно вышла из дока, и, оставив передвежную базу "Инициативы Эдем", шла вперёд полным ходом. Впереди ждали всех ждали свершения. Какие - зависело лишь от точки зрения смотрящего.

[Кафкa]

Ночь пролетела незаметно, как это всегда бывает, когда чувствуешь себя смертельно уставшей. Незаметно, но бесконечно приятно. Никто её не разбудил, и когда Лира проснулась, сквозь занавески в комнату уже проникал рассеянный свет утреннего солнца. С трудом и лёгким нежеланием раскрыв глаза, доктор ещё несколько минут полежала в кровати, про себя отсчитывая течение секунд, переходящих в минуты. Первая прошла, третья миновала, пятая завершилась. Не достаточно ли? Лира сладко потянулась и сбросила с себя одеяло, медленно приподнимаясь. В каюте ничего не изменилось за прошедшие ночные часы. Нет следов обыска, перевёрнутых ящиков с нижним бельём, следов на полу – всё точно такое же, каким было изначально, когда она уснула. Конечно, профессионалы сделали бы всё чисто. И, откровенно говоря, особого смысла искать что-либо особенное здесь в любом случае нет. Пока всё свидетельствует – вести о ночном приключении не вышли за пределы ограниченного круга команды «Зари». И чего-то ещё, возможно. Мысль об этом не давала девушке покоя. Осознание, что некая третья сила внимательно наблюдает за их действиями и решениями, ожидая удобного момента, выводила из себя. Видимого противника можно, как минимум, пытаться контролировать. Но здесь это бессмысленно. Ей не нравилось чувство абсолютной беззащитности перед чем-то неизвестным, это куда как хуже, чем просто чувствовать себя заключённой. Вот только сейчас сделать что-либо с этим невозможно. Нужно ждать более подходящего момента. И, быть может, поговорить с Джеймсом, если им удастся поближе познакомиться. Из него куда лучший знаток компьютерных систем и искусственного интеллекта, чем Лира.

Доктор отодвинула занавески, впуская в помещение яркий поток света. Дело, судя по всему, близилось к двенадцати. Прохладный аромат искусственной свежести наполнял комнату. Система вентиляции тут, безусловно, замечательная. Лира отметила, что на консоли довольно заметно мерцает светодиод, оповещающий об электронной почте, а столик занят герметично закрытым подносом с чём-то съедобным. Что бы там не лежало, оно однозначно ещё не успело остыть. Сначала с лёгким беспокойством открыв почту, Лира сразу ощутила облегчение. Там... совершенно ничего особенного.

«Доктор Белаква,

Общий сбор обновлённого состава экипажа «Зари Посейдона» и выдвижение на задание – 11 часов 30 минут.
Убедительная просьба воздержаться от опоздания на встречу.

С уважением,
Информационный центр "Инициативы Эдем".»

Девушка сверилась с часами. Ещё только одиннадцать. У неё, к счастью, есть немного времени. Быть может, последний раз зашла она в комфортную ванну, ополоснула лицо и пригладила волосы, опрыскав их особым спреем. В небольшой спешке открывая теплосберегающий поднос, она с удивлением обнаружила, что помимо токийского сэндвича с сыром и беконом, чашки кофе со взбитыми сливками и пасты ризотто, в роли десерта здесь небольшая порция клубничного пломбира – приятный сюрприз, ничего не скажешь. Быстро покончив с завтраком, девушка натянула свой белый халат, собрала в кейс то немногое количество личных вещей, которые взяла с «Зари Посейдона» и отправилась в путь по белоснежным коридорам экостанции, казавшимся ещё светлее от переполнявшего всё вокруг ослепительного солнечного света.
 

На причале царило оживление. Иштар явно пребывал в благодушном расположении духа, с радостью отправляя в дорогу людей, призванных исполнить его собственные цели, и скованных по рукам и ногам к тому же. Унизительно. В пристыкованную подлодку стягивалась новая команда, по совместительству являющаяся охраной, что всегда готова на радикальные действия, если пленники попытаются выкинуть что-то неожиданное или невыгодное «Инициативе». Фактически, теперь «Заря» им не принадлежала. Мрачное, угрюмое лицо начальника службы безопасности, изуродованное ожогом, прям-таки источающее безмолвную угрозу, красноречиво свидетельствовало об этом.

— Идентификация успешно пройдена. Лира Оруаль-Белаква. Добро пожаловать на борт, старший офицер.

Девушка горько поморщилась, услышав свою полную фамилию по матери. Эти воспоминания слишком печальны. Что же, теперь у неё совсем нет секретов от «Инициативы»? Не то чтобы совсем неожиданно, однако верить упорно не хотелось. Когда Лира зашла на борт, ей показалось, что даже сама атмосфера странным образом изменилась – она провела на субмарине очень мало времени, но этого оказалось достаточно, чтобы ощутить разницу. Возможно, дело в цифровых оковах, наложенных на Ирис. Или же всеобщая подозрительность сыграла свою тяжёлую роль. Так или иначе, нынешнюю «Зарю» сложно назвать уютным местом. Вполне ожидаемо, само собой?

Первым делом доктор посетила свой рабочий кабинет, планируя убедиться, что запрошенных данных ей не предоставили. Что ж, это действительно так. Она надеялась на успех, вызванный критическим моментом, когда высказывала в лицо главе свои безумные требования, исполнение которых даст ей экстраординарные полномочия. К сожалению, всё вышло совершенно наоборот. Впрочем, это целиком актуально также для остальных.

Оставив вещи в личной комнате (неизвестно, впрочем, насколько она теперь личная, увы), Лира надела круглые очки и по коридорам, полным солдат «Инициативы» в скрывающих лица серебристых экзоскелетах, направилась по направлению к мостику, ожидая там дальнейших указаний. Иногда приятно немножко разнообразить форму, а квадратная оправа за прошедшие дни основательно надоела. «Заря» плавно стремилась вперёд сквозь глубины океана. Навстречу чему-то новому и интересному. Навстречу великим, пока ещё сокрытым в тумане неизвестности делам. Навстречу ткани судьбы, сплетённой бесчисленной цепочкой причин и следствий, но от этого не менее прекрасной. Всё только начинается.
 

[OZYNOMANDIAS]

«Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня...»
— Евангелие от Иоанна, глава 14, стих 6

«Прошлое может показать правильный образ жизни, если остаешься жить в прошлом, 

но обстоятельства меняются.»
— Лето II, «Дети Дюны»

— Холодный старт, — прохрипел дребезжащий динамик, оборвав сообщение коротким высоким гудком. За ним последовал шорох белого шума, столь же тихий и непродолжительный – только он, как только корабельный радиоприемник перестал обрабатывать сигнал с частоты машинного отделения, оборвался уже абсолютной, ледяной космической тишиной.

На капитанском мостике, возвышающимся над длинным, вытянутым вперед корпусом судна, все были увлечены кипящей работой: от сверхсложных математических вычислений коэффициента корреляции в условиях прикладного влияния космических законов на объект, которые производил бортовой искусственный интеллект на основе данных, полученных при обработке результатов наблюдательного астрофизического анализа вакуумной среды в электромагнитных лучах, и пилотов-дешифраторов, расположившихся за заплывшей в потоке голографических символов сенсорной приборной панелью, до снимающего показатели приборов старшего помощника главного инженера, аугментированными глазами фиксирующего любые погрешности, выходящие за рамки установленных Флотом НКП – Норм Космического Пилотирования. Конечно, в таких условиях – среди постоянно гудящих от перегрева процессоров квантового компьютера, за кубитами которых и скрывался мощный искинт; в переговорах биомеханических пилотов, синхронизирующих работу не только при помощи мыслительного нейрообмена по собственной сети, но и по старинке, для других членов команды – марс-навигаторов, каждый из которых был занят своим космическим кубом визуального контроля пространства вокруг корабля, "мачтовиков", сейчас находящихся на внешней части корабля и явно недовольных своей участью находиться в открытом космосе, пока судно готовиться к старту, того же старшего помощника инженера – и "черного ящика" корабля на случай, если логи нейрообмена будут повреждены; меж треска и жужжания приборов, установленных на случай отказа бортовой панели – в общем, в этой звуковой какофонии не было и речи о той самой, действительной космической тишине; казалось, что отделяемые от межзвездного вакуума толстым слоем металла и сверхпрочным закаленным стеклом иллюминаторов люди специально старались шуметь как можно больше, – будто дети, оставшиеся без взрослых и попавшие в темную комнату, которые, борясь со своим страхом, громко говорят и даже кричат в темноту. Мысль о том, что их корабль не издает ни звука сейчас, коробила, пробивала до дрожи: что, если он сломан? Каковы тогда последствия поломки, её масштабы? Чем это грозит команде, заваренной в нём посреди безбрежного космоса, словно пауки в закупоренной керамической бутылке, выброшенной в море? Они все были профессионалами, однако профессионал гораздо чаще прочих подвержен нервному напряжению, занимаясь своим делом: в отличие от открытого для экспериментов и промахов любителя, отточивший свои навыки профессионал точно знает, как быть не должно.

Но вот двигатели загудели, и легкая вибрация едва ощутимо разлетелась по металлу судна, становясь для страждущих умов благой вестью. Никто не видел, но все знали, что где-то там, в токамаке, тороидальная камера вырабатывает из прирученного плазменного шнура продукт термоядерной реакции, разгоняемой полоидальным магнитным полем внутри колец-селеноидов: это была не новая, но изрядно доработанная до ума модель камеры термоядерного синтеза, которая являлась основной причиной способности человека превращать холодный безжизненный космос Солнечной системы в колонии, станции, торговые маршруты, открытые кимберлитовые трубки на крупных астероидах – словом, в обитаемую вопреки среду.

Капитан корабля – грузный рыжеволосый мужчина в офицерской форме огромного размера, явно пошитой на заказ, – увидев, что напряжение спало и экипаж избавился от своих волнений, заметно почувствовал облегчение: ладонь стерла с широкого лба выступившие капли пота тонким платком, плечи с шумным выдохом опустились. По тому, как его глаза бегали по устройствам и датчикам на мостике, как его уши чутко ловили каждое слово команды, можно было подметить, что здесь рыжий мастодонт чувствует себя как минимум не в своей тарелке, хоть его грудь и украшали значки Звездного Флота Земли; однако то, как он держался – важно и прямо, с закрывшей истинные размышления маской уверенности и строгости на лице, – не вызывало сомнений, что свою роль на этой должности он играет крайне хорошо.

— Капитан Кархоннен, — почтительно обратился один из пилотов, впрочем, не отвлекаясь от прямых обязанностей. — Фаза холодного старта окончена, двигатели готовы к запуску. Предварительные вычисления мощности двигателей соответствуют значениям внутри погрешности удельной тяги, — быстро проговорил он, пальцами в каптогловерах стремительно перемещая голограммы данных.

Владислав Кархоннен не был полноценным капитаном, хотя диплом Высшей Военной Академии Земли, помещенный им в инкрустированную топазами золотую рамку и выставленный в главной гостевой зале его станции-усадьбы, у него, конечно, был – напечатанный на офсетной бумаге альбомного формата и подписанный инспектирующей комиссией офицеров в чине капитанов первого ранга, подтверждающий окончание ВВА Земли с отличием, наличие необходимой подготовки и качеств настоящего офицера, рекомендованного для службы в Космическом Флоте в ранге капитана третьего ранга. Был и патент на обеспечение контроля космического пространства в секторе Главного астероидного кольца, выданный уже Высшим Командованием "за отличное несение службы" – его Кархоннен, из-за особой ценности, всегда носил при себе. Были и другие бумаги, документы и разрешения, с бюрократической и юридической точки зрения делавшие его чуть ли не самым ценным капитаном третьего ранга во флоте и давно позволявшие ему претендовать на повышение как минимум до второй звезды на черных погонах. Чин капитана второго ранга открыл бы куда больше возможностей и перспектив для человека, желающего связать жизнь с Флотом, однако для Владислава, способного отличить понятия «фарватер» и «форпик» только по количеству символов при записи, сдача новым, более высокопоставленным экзаменаторам стандартов космического командования на ранг капитана второго ранга, обернулась бы не иначе, как полным и безоговорочным увольнением со службы – мысль купить контр-адмиралов Космического Флота, этих прожженных до мозга костей офицеров с приличным жалованием и широким влиянием, которым порой выделены под контроль не отдельные астероиды или регионы на планетах, а несколько спутников того же Юпитера, звучала столь же глупо и абсурдно, как продать зрячему человеку пару лишних глаз.

Кархоннен прокрутил в голове слова пилота и прикинул то, что он сказал. Если переводить это на доступный язык, то этот расшитый проводами продукт кибернетики произнес примерно следующее: "Можно начинать, капитан, двигатели разогреты" – и всё. Гораздо проще того терминологического потока, которым предпочитают здесь пользоваться члены экипажа вместо внятной человеческой речи, с презрением подумал Владислав и почесал один из подбородков.

Однако теперь стоило ответить пилоту, не сойдя за кретина.

— Хорошо, — гулко произнес Владислав и, решив, что этого мало, добавил: — Запускайте.

Он умолк – и, будто в кошмарном сне, вместе с ним умолк весь экипаж корабля. На короткое, но очень чувствительное для Кархоннена мгновение вся работа, кипящая еще секунду назад на капитанском мостике, остановилась, будто выведенная из строя электромагнитным импульсом вычислительная машина: кто-то из команды даже обернулся на капитана с недоуменным взглядом, близким к ужасу осознания, что им, экипажу корабля «Девятый Вал», отправленному на особое задание Флота, в руководство поставили напыщенного непрофессионала. Это было не просто ужасно – это было н е м ы с л и м о.

Тишина, повисшая в отсеке и буквально придавившая Владислава к полу, звучала для капитана оглушительным приговором его провала: мысли в голове заметались, разгоняемые по черепной коробке накатившим чувством сенсорного голода. Он читал о подобном – как отсутствие всяких звуков порождало психогенную тишину, которую, что еще более невероятно для осознания, можно было слышать: воздействие на человека было столь пагубным, что перед ним возникали галлюцинации, пугающие и безжизненные, как окружившее его неощутимое нечто. Тишина буквально стучала в ушах, сводя с ума и порождая приступы паники – и, если бы Кархоннен не хранил под грузным раздутым телом стальной хребет, которым его наградила тяжелая, бескомпромиссная жизнь, он распластался бы тут на месте, не в силах вынести это.

— Мне что, — он сжал зубы и нахмурился, пока к его лицу приливала кровь, делая Владислава похожим на разъяренного быка, — надо объяснять вам, как делать ваше дело?! Быстро, вашу мать!

Неподдельная ярость, пусть и порожденная страхом, отразилась гневным эхом рычащего голоса и разорвала в клочья стянувшую капитанский мостик завесу тишины. Экипаж, хоть и не удовлетворенный, судя по лицам, все же вернулся к своим обязанностям, убирая с Владислава раскаленные сверла своих взглядов.

— М... "Машина", — чуть дрогнувшим голосом произнес один из пилотов, обращаясь, очевидно, в машинное отделение, — запускайте плазменные двигатели на тягу в... — он вновь помедлил: его напичканная металлом и проводами голова дернулась было в сторону Кархоннена, но остановилась. Голова пилота рядом повторила это – очевидно, эмоциональная связь нейрообмена для этих "сиамских близнецов" тоже играла свою немаловажную роль. Первый пилот, встряхнувшись, твердым голосом проговорил: — Плазменные двигатели на тягу в пятьдесят узлов.

— Принято, — прохрипел динамик, но Владислав уже почти не слышал его: переборная дверь на ГПК раскрылась, и он тяжелыми шагами уходил по длинному коридору «Вала», словно против своей воли, всё глубже и глубже проваливаясь в поток искрящегося белого света.
 

Когда он пришел в себя, взрослая женщина в белом халате, нацепив на нос очки, увлеченно писала что-то шариковой ручкой, внимательно разглядывая неясные картинки на мониторе. Несколько секунд князь просто лежал, осознавая, где оказался и куда исчез залитый светом коридор космического корабля, по которому он буквально минуту назад направлялся в свою каюту: затем реальность, вместе с дребезжащим голосом сидящей за столом дамы, нагнала его.

— Присядьте, Владислав, — сказала она, не глядя на него и чуть взмахнув вверх левой рукой. — Осторожнее, не заденьте шлем и стабилизаторы состояния, когда будете стоять: в нынешних условиях каждый из них стоит целого состояния.

Кархоннен аккуратно поднялся, теперь уже по-настоящему приходя в себя. Он был внутри исследовательской комнаты мадам Левински – члена комиссии, которая занималась психологическим осмотром претендентов на их соответствие с теми задачами, которые в будущем могли перед ними встать. Голова внезапной вспышкой боли буквально раскололась надвое, и Владислав, поморщившись, приложил к ней ладонь.

— Голова? Не волнуйтесь, это не Альцгеймер, — как бы между делом произнесла Левински, продолжая вглядываться в монитор. — Обычные последствия для организма после сеанса в модуляторе виртуальной меморизации – головная боль, тошнота, апатия, дезориентация в пространстве и облысение на нервной почве. Раньше нам вменяли еще образование опухолей на коре головного мозга, однако Катаклизм все-таки убедил Высшее Командование в необходимости спонсировать нашу специализированную сферу, — она поставила жирную точку, подобрала бумаги и развернулась к Владиславу; только сейчас он заметил, что в её руках было его личное дело. — Важность работы психолога в столь серьезном проекте, связанном с людьми, как «Наследие», никогда не может быть переоценена. Иначе... Не будем о грустном, — вдруг заключила она. Глаза женщины горели, она смотрела на Кархоннена, как биолог смотрел бы на представителя внеземной фауны. — У меня есть ряд вопросов по той проекции, которую я наблюдала в вашей психосгенерированной модели воспоминаний.

Владислав бросил взгляд на монитор за её спиной: на нем по-прежнему тускло переливались размазанные образы, неспособные сложиться ни в одну ясную ему картину. Насколько он понимал, именно из них госпожа Левински составляла свой диагноз и психологический портрет, который должен был доказать, годен ли Кархоннен для избранной им должности. Князь недоверчиво посмотрел на даму – разбор этой мазни казался сущей несуразицей, однако по широкой, обвисшей спине пробежал холод.

— И что, все проходят это? — буркнул он и кивнул в сторону шлема, больше напоминающего разложившуюся на сегменты, будто распустившийся угловатыми лепестками-гексагонами металлический цветок, голову робота.

Левински сухо улыбнулась, не сводя с него глаз.

— Только те, для кого, по мнению «Наследия», это необходимо, — растягивая слова, произнесла психолог. — Например, для вас: торговец, политик, общественный деятель, офицер Космического Флота... Вам так многое было подвластно, что вы производите впечатление человека из стали, господин Кархоннен. Командование считает, что людей из стали не существует, и я, ссылаясь на свою практику, намерена с ними согласиться. Чем раньше мы найдем изъян, тем безопаснее будет команда для грядущей миссии, — она закинула ногу на ногу и занесла шариковую ручку над его личным делом. — Однако вернемся к сеансу. Что вы видели, господин Кархоннен?

Он посмотрел на нее в ответ, тоже в упор, непроизвольно прищурившись. Сейчас ему было плевать, как она интерпретирует это – этот сеанс заставил его пережить один из тех немногих дней, которые если не ломали, то подтачивали его самолюбие и уверенность в себе. Видела ли она всё? Понимала, что это был за день, разглядывая мазню на экране? Владислав не был уверен.

— Это был день моего прибытия на «Девятый Вал», — медленно сказал Кархоннен.

— За-ме-ча-те-ль-но, — проговорила Левински, листая его личное дело. — И что же? Вы поначалу чувствовали неуверенность, хотя вы – квалифицированный капитан третьего ранга Космического Флота. Что вас смутило? Новый корабль? Команда? Пилоты по кличке "Сиамские близнецы", подключенные по нейрообменной сети?

— Кхм, — едва не подавился Владислав: он скорее был готов поверить в способности цыганки, которая гадала проходящим мимо людям за кредиты посреди трущобного коридора какой-нибудь орбитальной станции, чем в то, что Левински действительно разобрала то, что было на экране, уловив даже его эмоции. — Я... Все вместе, я думаю.

— Понятно, — протянула она, царапая бумагу ручкой. — Вы ведь понимаете, что претендуете на должность капитана? Очень странно, что новый коллектив не был воспринят вами чем-то обычным. Вы ведь умеете командовать незнакомыми людьми, введенными под вашу ответственность?

Владислав побагровел, однако сдержал себя: нахамить члену комиссии – последнее, что ему хотелось бы сделать в тех условиях, в которых оказалась как Земля, так и всё человечество.

— Это не столько неуверенность, сколько волнение, — раздраженно ответил он, — и оно присуще всякому человеку, который попадает в новое общество.

— Хорошо, — только и сказала она: ручка продолжала ходить по бумаге. — В модуляции вы отдавали приказ. И чувствовали при этом страх. Объясните?

По телу Кархоннена пробежали мурашки: ведьма знала всё! Неужели она знала и мотивацию этих эмоций, зашифрованную в мониторе, и просто проверяла его, или же пыталась выявить её на основе той реакции и того ответа, которые даст Владислав? Мысли княза метались с поразительной скоростью, старательно распутывая клубок: он детально обдумал свой ответ, хотя с момента, как психолог задала вопрос, прошло всего несколько мгновений.

— Разумеется, я чувствовал страх, — гулко пробасил Владислав. — В моем личном деле есть детали операции, известные мне по прибытию на корабль. И я боялся за людей, отведенных под мою ответственность, как человек, который прежде всего думает о своем экипаже. Если бы не этот страх, — он наклонился вперед, — то я бы относился к людям не более, чем как к расходному материалу, а это не украшает ни одного достойного капитана. Они – не пешки и не пушечное мясо, и я горд, что мне довелось служить с ними бок о бок.

Госпожа Левински пристально смотрела на него поверх очков. Кархоннен же чувствовал себя, словно лошадь, порвавшая вожжи колесницегонителя: если бы она видела всё, то не стала бы терять времени – написала бы в форму "критериям не соответствует", и дело с концом. Сейчас, пока Земля в агонии, время уже не на вес золота: каждая секунда стоила больше, чем любой, даже князь Владислав Юзеф Кархоннен IV, мог заработать за свою жизнь. Поэтому, раз она всё-таки тратила своё время, значит он продолжает рассматриваться, как потенциальный кандидат.

— Отлично, мистер Кархоннен, отлично, — произнесла она наконец. — Можете возвращаться обратно. Следующий сеанс – конечно, разумеется нам потребуется следующий сеанс! – будет назначен позже. Идите.
 

Именно так, находясь в каюте, как нанятый на работу, от которой невозможно отказаться, в «Инициативу Эдем» капитан, он пришел в себя – снова. Молча собрался – собирать было особо нечего, поэтому на этом Владислав времени не потерял, — вышел в коридор, огляделся. Солдаты Марика уже ждали его. Они же проводили его до подлодки, вместе с мисс Белаква и Джеймсом Морганом, проведя весь высокопоставленный состав «Зари Посейдона» по коридорам станции до самого причала в качестве почетных пленников. Иштар уже ждал их – вместе с ручным Цербером, которого оставлял с ними, а также целым взводом "охраны" и лоботомированным искинтом субмарины.

«Ты отлично играешь роль опытного капитана, князь Кархоннен,» — пронеслось в голове у Владислава, когда он зашел в «Зарю» и встал у панели управления подлодкой. «Теперь осталось только им стать.»
 

Изменено 21 января, 2018 пользователем OZYNOMANDIAS

[Кафкa]

Монстр и безумец, чудовище, нелюдь. Пророк, мудрец и гений.
Его называли этими словами. И множеством других. Возможно, не менее ярких и выразительных. Его смертельно ненавидели – и боялись, вполне обоснованно. Гидра, раскинувшая свои скользкие щупальца как по всей планете, так и за её пределами. Червь, подтачивающий моральные устои общества своей безграничной, бесстыдной греховностью и гордыней. Владыка, играющий судьбами, как шахматами. Ром Белаква, магистр Венского клуба, глава одного из старейших, влиятельнейших и самых богатых земных семейств, председатель Западной банковской ассоциации, владыка теней и отравленных кинжалов. Терновый куст, сжимающийся с сокрушительной силой вокруг всего, претендующего на девственность и невинность. Воплощение тьмы, если бы последняя только существовала. Осквернённый источник, питающийся алчностью, гордыней, жестокостью.

Солнце заходило за горизонт, грань которого таяла где-то в точке соприкосновения пылающего неба и Тихого океана, солнце освещало каменные стены и огромную, невероятно высокую часовую башню с остроконечной крышей, напоминающей копья средневековых рыцарей, солнце растягивало тени, погружая благоухающие невиданным разнообразием цветов тихие сады в священную, таинственную тьму, скрывающую новые чудеса и древние кошмары. Красивый своеобразным, причудливым великолепием особняк, при строительстве которого будто смешали в одном котле самые разные архитектурные стили, расплавили и вылепили что-то новое, придав получившемуся результату лёгкий оттенок высокой готики, так что здание отдалённо стало походить на инопланетное существо, вырядившееся в классические одежды, расположился на вершине обрыва. Далеко внизу волны свирепо бились о скалы. Странное место, по атмосфере которого сложно судить о текущей эпохе. Казалось, что оно призвано воплотить собой безвременье вечности.
Или забвение упадка.

Ром с планшетом в руках откинулся на спинку кресла, расположенного у огромного круглого окна, за которым можно разглядеть подсвеченные множеством разноцветных электрических ламп элементы часового механизма. Жёсткие, идеально гладкие черты лица, глубоко запавшие серые глаза, внимательно изучавшие длинные столбцы мелкого шрифта, заплетённые в косу белоснежные волосы, слегка сероватые от седины, падали прямо на грудь. Никаких украшений. Только идеально гладкий, дорогой и чистый костюм, двухцветный чёрно-белый галстук и приколотая брошка с чёрным сердцем - символ главы семьи.

Кабинет, не считая света, исходящего из часов, освещало только несколько длинных свечей в серебряных подсвечниках. Окон не было, потолка в привычном многим смысле тоже - высокие стены уходили далеко-далеко вверх, смыкаясь друг с другом. Из них «вырастали» многочисленные изувеченные силуэты и очертания лиц, искажённых мукой. Местное убранство вполне можно назвать дорогим и аристократическим – мебель из самых редких и ценных разновидностей северных деревьев, картины, изображающие сцены чистилища Данте, навороченный письменный стол, который по праву можно назвать произведением искусства мастера, всеми силами стремившегося скрыть секреты будущего владельца от воров.

Ром закончил чтение и отложил устройство. Тень легла на его лицо. Мужчина нахмурился, напряжённо размышляя над всем, что только узнал. Скверные новости. Очень скверные. Если правительство не сможет ничего сделать – всё, выстроенное с таким искусством, рухнет, не выдержав давления стихии и вихря последствий. Он не тешил себя иллюзиями. Теневая империя жёстко зависит от событий в «цивилизованном» мире. И если последнего не станет... Выводы сделать более чем легко. Времена юности, когда Ром мечтал обрести божественное всемогущество, давным-давно миновали, но иногда это желание возвращалось. Вот как сейчас, например. Всех бесчисленных нитей, которые он держал в своих руках, могло оказаться недостаточно, чтобы предотвратить неуклонное движение рока. Против некоторых вещей человек бессилен, увы.

Часы глухо пробили семь вечера. Отец рода Белаква любил этот близкий и одновременно далёкий звон, приглушённый современными технологиями шумоизоляции – он видел в нём какую-то тёмную романтику. Едва ли сторонний наблюдатель, впрочем, мог заподозрить этого чёрствого, бессердечного человека в склонности к последней. Маска слишком тесно слилась с его душой, чтобы отличить её от изначального подлинника. Ром всё глубже погружался в раздумья, и были они тяжёлыми.
 

Лира в короткой бежевой юбке и рубашке из лёгкого шёлка забралась с ногами на лавочку круглой беседки, увитой пышными виноградными лозами. Старый сад окутала вязкая, нежная сумеречная дымка. Скоро включат искусственное освещение. Девочка увлечённо читала «Орлеанскую деву» Шиллера, переворачивая страницы одна за другой. Было чудесно насладиться этими редкими мгновениями одиночества, не очень-то частыми даже среди летних каникул. В этот раз отец серьёзно задерживался, для чего должна быть поистине веская причина. Он никогда не упускал возможности поделиться с дочерью очередной долгой речью, рассказывающей о множестве обязанностей и преимуществах её будущей взрослой жизни. Видимо, эти вечерние монологи в саду, во время которых Лира даже вопросов толком задать не могла, были призваны показать ей возвышенность и красоту будущей деятельности, но на самом деле в них не было нужды – единственная наследница однозначно не была капризным или своенравным ребёнком, чего лорд, казалось, не замечал. Этот удивительно хитрый и проницательный в делах человек иногда выказывал до нелепого забавную слепоту относительно собственных членов семьи. Что, впрочем, не помешало добиться ему вершин власти в своё время, много, много десятилетий назад.

Дело шло к восьми, когда по лестнице, ведущей на второй этаж внутренних покоев, спустился человек с бесстрастным, совершено лишённым эмоций лицом, прилизанными волосами, в тёмно-сиреневой одежде, идеально вышколенный мажордом – один из тех, кто никогда не спрашивает лишнего. Бесшумно преклонив колено перед Лирой, как раз успевшей добраться до последних строк, где описывались раскрытые райские врата и будущее блаженство, молодой человек тихо заметил:

— Боюсь, господин не сможет сегодня встретиться с вами, юная леди. Новости последнего времени слишком мрачны, не предвещают хорошего будущего и для нас, и для остального мира. Ему предстоит принять несколько важных решений, а пока, пожалуйста, проследуйте в вашу комнату. Завтра, возможно, господин уделит вам время.

Лира не спеша дочитала поэму и захлопнула книгу, устремив на слугу острый взгляд тёмных алых глаз, блеснувших в вечернем сумраке.

— А ты даже пришёл сообщить мне об этом. Как... как мило. Ты ведь понимаешь, что в этих дурацких беседах с отцом нет никакой необходимости, что ему просто хочется иметь кого-то более-менее равного, кто будет его безмолвно слушать? Разве нет, Кано?

— Я не имею права обсуждать с вами господина, юная леди, – ответил слуга тоном голосового ассистента в альфа-версии, и ни один мускул не дрогнул на его лице, – это запрещено этикетом, и вы прекрасно знаете, что сделают со мной, если его нарушить.

— Пф-ф, ну и ладно, — фыркнула Лира, едва заметно улыбнувшись краешком рта. Она сама явно не против поучаствовать в церемонии наказания. Судя по полным страдания стонам за плотно закрытыми бронзовыми дверьми нижних залов, это занятие довольно весёлое, а девочка была бы только рада скрасить свои дни. Книга – это восхитительно, библиотека особняка содержит сотни тысяч бесценных фолиантов, но ей не хватало типично «взрослых» развлечений. Или же она просто хотела так думать.

Лира бодро спрыгнула с лавочки и, не одарив слугу дальнейшим вниманием, зашагала по дорожке, уложенной разноцветной галькой. Книга осталась лежать в беседке. Кано не стал её провожать – он не сомневался, что наследница не будет носиться по запретным зонам дома, как умалишённая. Присев на край лавочки, он печально проводил её взглядом. На лице отразилось нечто, похожее на сочувствие. Кано была противна мысль, что когда-нибудь это живое, наслаждающееся жизнью существо станет таким же бездушным сухарём, как её отец. И ведь это далеко не самая худшая участь. Он вспомнил тёмную спальню госпожи, её полные безумия, отчаяния и ужаса крики, решётки на окнах, энергетические цепи, которыми она была прикована, слабо мерцающее в полутьме лечебное оборудование, подключенное к имплантам в её мозгу, всю эту мерзкую грязь, слизь, вонь и кровь, зловонные лужи, которые ему приходилось убирать каждый день. Кано с отвращением передёрнул плечами. Лучше уж пусть юная леди станет монструозным воплощением теневой бюрократии, чем... чем этим. Лишь бы вырождение угасающего рода миновало её. Лишь бы.

А Лира, тем временем, направлялась в свою летнюю комнату по узким коридорам особняка, не замечая овальных портретов предков, вывешенных в ряд на стенах, оклеенных тёмно-синими голографическими обоями с узором в стиле барокко. Она активно размышляла о своей будущей роли. Предопределённость. Кто-то на её месте мог бы все эти годы корчиться от негодования, клянчить свободы и вообще быть плохим ребёнком. Но особенности воспитания Белаква ли, или её собственные, личные склонности, вызвали иной взгляд на вещи. Она наслаждалась своим положением. Отец когда-нибудь умрёт или отойдёт от дел. Благодаря достижениям медицины он прожил больше многих обычных жителей планеты и насытился. Уже сейчас он не особо стремится искоренять признаки старости, как делал раньше, лет двадцать назад. Конечно, девочка не застала это время, но слухи, истории витали в воздухе. Совершенно невинные, разумеется.
Неспособные навредить чьей-либо «чести».

Последнее понятие интерпретировалось интересным образом. Выглядеть эстетически безупречно. Красота. Гармония элементов и действий. И всё, фактически. Представитель рода мог творить что угодно, пока это укладывалось в общий невидимый холст, который дружно рисовала семья: холст, краски которого – интриги и кровь, нередко невинная. Одно время Лира интересовалась, к чему вообще нужно такое лицемерие, и не лучше ли выкинуть понятие чести, если от него осталась только внешняя оболочка. Сначала ответом было снисходительное игнорирование, но потом ей определённым образом дали понять, что такие вопросы поднимать не стоит. И девочка быстро усвоила правила. Быстрее... других, чья судьба обычно не обсуждалась.

Лира улеглась на кровать, не раздеваясь и парой жестов переведя комнату в ночной режим. Большое стрельчатое окно мгновенно стало непроглядно тёмным, а на потолке слабо замерцала почти живая модель Млечного пути, с множеством деталей. Из скрытых в стенах динамиков заиграла тихая, расслабляющая эмбиент-музыка.
Скоро наступит ночь.

Грейс бережно протирала книжные полки в дальних комнатах особняка, где особенно активно скапливалась пыль. XXV век не нуждается в серьёзном ручном труде – большую часть работы стабильно выполняет домашняя техника, но некоторые богатые семьи по-старинке предпочитают нанимать хорошо себя зарекомендовавшую прислугу. Грейс пользовалась в определённых кругах репутацией искусной, но недалёкой девушки, очень продуктивной, способной заниматься множеством дел одновременно и явно не обделённой милой внешностью. В двадцать два бывает сложно найти идеальное место, и всё-таки ей удалось. Или... так казалось. Грейс замечала множество тайн, странностей и негласных правил, принятых в доме Белаква, но из-за душевной прямоты не спешила их соблюдать. Не полностью, во всяком случае.

Грейс закончила с заброшенным офисом, принадлежавшим ещё прадедушке нынешнего лорда. Теперь это место просто сияло чистотой. Удовлетворённо окинув результат усилий взглядом своих золотых глаз, девушка отправилась отчитаться Кано и получить дальнейшие указания. Надо сказать, Грейс была по-настоящему красива. Светлые локоны спадали на плечи, обнажая нежную шею с недорогим ожерельем, а в мгновения одиночества на безупречном лице выражение отстранённой печали сменяло привычную дружелюбную улыбку. Остальные формы тоже можно смело назвать произведением природного искусства – размера совершенной, упругой груди хватает, чтобы активно притягивать взгляды, и впечатление ещё больше усиливается обтягивающей рабочей формой, ноги стройные, а на руках невозможно заметить ни единого изъяна. Белаква уделяли серьёзное внимание внешности своей прислуги: посредственностям здесь принципиально не было места, однако Грейс ярко выделялась даже на фоне всех остальных. Впечатление могло немного портить кибернетическое улучшение правого глаза, из-за чего в темноте нередко можно разглядеть едва мерцающие бирюзовым светом энергетические нити, вживлённые в кожу, но благодаря общей картине эта «особенность» делала Грейс ещё более милой. Почти идеальная прислуга, и если бы не душевная непосредственность, в один прекрасный день способная сыграть роковую роль в её судьбе, Грейс уже давно заняла место Кано.

А ещё Грейс бесконечно любила Лиру.
Фактически, юная леди могла свободно общаться с кем угодно на территории особняка, но с Грейс у неё была особенная близость, если можно так выразиться. Иногда они часами беседовали на самые разнообразные темы, от истории Третьей мировой войны и возвышения Львова, до особенностей расщепления мельчайших частиц и развития межгалактических транспортных путей за пределами Млечного пути. Грейс оказалась достаточно эрудированной, чтобы дружеская болтовня с Лирой приносила им обоюдную пользу. Однако некоторые смотрели на всё это с долей неприязни. Наследница Белаква не должна слишком сближаться с прислугой, которая суть не более чем инструмент и декорация, подлежащая замене и служившая лишь фоном, питающим тщеславное самомнение хозяев особняка.

И кому-то, несомненно, хотелось сломать судьбу той, что была идеальной почти во всём. Клевета одних слуг на других в особняке «Тёмное сияние» была обыкновенным делом и нередко развлекала хозяев, скучавших среди прекрасного декаданса и утомлённых изматывающими, странными удовольствиями. Но действительно страшными последствиями клевета оборачивалась редко, порка электрическими жгутами или несколько дней заключения в полностью изолированной от мира камере – самое суровое, что могло произойти. Кошмарные наказания, после которых подвергшийся им уже не мог нормально исполнять свои функции, применялись с неохотой. Слишком дорогостоящая дисциплинарная мера, ведь персонал «Тёмного течения» составлен по меньшей мере из лучших. Впрочем, случаи бывали.
 

Ром производил тщательно выверенные вычисления на огромном сенсорном мониторе старого типа, установленным в стене, перед этим сделав несколько важных звонков нужным контактам. Возможно, слишком старым, но неизменно верным. План постепенно складывался в его сознании из разрозненных кусков в одно целое. Слишком опасно оставлять Лиру пытаться выжить в мире, полном хаоса. С другой стороны, нельзя просто запихнуть её в криокамеру какого-то подземного комплекса, вряд ли девчонка согласится на такое. Надо обставить ситуацию таким образом, чтобы казалось, будто это её собственное решение. Иллюзия свободы, невидимая, идеально прочная клетка, которая сохранит ветвь семьи неповреждённой, пронесёт через столетия. Это не стопроцентный шанс, но уже что-то. Ром терпеть не мог чувствовать себя уверенным "не полностью". Однако уникальные времена требуют сложных решений, к сожалению. Он был целиком погружён в работу, когда на пороге появился Кано.

— Ваша светлость, мне донесли, что первая горничная Грейс пыталась соблазнить наследницу. Это действительно отвратительно, и они правда проводят много времени вместе. Но, с моей точки зрения, моральный облик Грейс и её честь не оставляют сомнений. Девушка слишком наивна для чего-то подобного. Ваши приказы?

Ром будто в тумане слышал слова Кано. Что-то насчёт очередного провинившегося слуги, кажется. Мажордом не мог выбрать более худшего времени для подобных тем.

— В шестую камеру её, — небрежно бросил лорд, снова погружаясь в размышления.

Кано едва заметно поднял бровь. Приступ такой неожиданной жестокости без должного на то основания поразил даже его, выработавшего привычку не замечать странности хозяев «Тёмного сияния». Обвинение, конечно, крупное, но слишком смешное, чтобы воспринимать его серьёзно.

— Простите, ваша светлость, я правильно расслышал? Шестая? С насекомыми?

— Я всё сказал. Исполняй, — прошелестел Ром, находящийся сейчас где-то очень далеко, в море абстрактных подсчётов.

— Слушаюсь, — дрогнувшим голосом ответил мажордом, удаляясь в административный пункт, чтобы раздать там соответствующие указания. Он совершенно не хотел принимать личного участия в грядущем наказании...
Вернее, расправе.
 

Лира не спала.
Обычно в это время к ней приходила Грейс, и они обсуждали всевозможные интересные темы под тихим сиянием ночной голограммы, на которой можно разглядеть торговые пути между Марсом и Венерой, Звёздную Базу Ноль, а если протянуть руки – можно запросить дополнительную информацию о любом объекте.

В этот раз ничего не изменилось. Её любимая знакомая вновь тихо зашла в комнату, и они уселись на кровати, рассказывая друг другу о впечатлениях ушедшего дня.

— Знаешь, Лира, ты ведь не бывала в дальних покоях особняка? Знаю, что тебе это не очень интересно, но иногда там встречаются такие крутые штуки. Например, модели древней техники. Представь себе, когда-то аэромобили ползали по земле. Невероятно, правда?

— Ох, Грейс, ты это серьёзно? Знаешь, я не люблю розыгрышей.

— А как же иначе. Вот, взгляни.

Грейс активировала проекцию, и её наручный браслет передал в пространство слегка подёргивающееся в воздухе (возможно, из-за множества помех) изображение какого-то несуразного устройства, обладающего четырьмя колёсами и узким, застеклённым верхом.

— Н-но... но это же совсем не похоже на наши аэромобили, правда? Она просто... просто несуразная, медленная, и пользоваться этой штукой явно небезопасно. Однако ты права, я вижу энциклопедическую заметку. Это правда... транспорт. Знаешь, Грейс, я слышала, что когда-то люди пользовались неудобными кусками пластика, на которых отражалось изображение. Один из лучших древних экземпляров до сих пор стоит в кабинете у отца и стоит баснословное состояние! Он отключен от экстранета, слишком слабая техническая составляющая... Зато очень помогает, когда приходится делать особенно опасные или незаконные вещи. Там собственный сигнал, и заинтересованные люди легко находят друг друга, минуя глобальную Сеть...

Девочка и служанка оживлённо беседовали ещё около часа, пока Грейс не пришла пора заняться ночной уборкой. Она медленно вышла из комнаты, чтобы случайно не разбудить уснувшую леди, закрыла дверь и ощутила, как рука в экзоскелете грубым движением схватила её за платье и потащила куда-то вниз по лестнице, а другая рука вцепилась в волосы. От боли и испуга Грейс громко закричала, пытаясь позвать помощь, которую никто не получает здесь, оказавшись в похожей ситуации.

Услышав треск рвущейся ткани и эхо отчаянного вопля, Лира раскрыла глаза.
Что-то в этой ситуации явно было не так.

— Грейс, ты тут?.. Грейс?

Тишина.
Служанка ушла, но смутная тревога сжимала сердце, не давая покоя. Лира надела лёгкие тапочки и вышла из комнаты в узкий коридор, тускло освещённый голубоватым сиянием, исходящим от голографических обоев. Где-то рядом... Вот оно. Через двадцать метров в стене виднелась чёрная дыра, совершенно неуместная и явно нарушающая эстетический порядок. Тайный проход. Лира слышала, что в особняке полно таких тропок, ведущих неизвестно куда, но не спешила интересоваться. Слишком много других увлечений.

Впрочем, сейчас ей очень хотелось туда войти.
Девочка медленно осмотрела проход и сделала пару шагов, будто проверяя, не развалится ли древняя лестница. Крепкая. Убедившись, что всё нормально, она бросилась внутрь. Казалось, что это необходимо. Возможно, интуиция?

Одинаковые проходы сменяли друг друга раз двадцать, пока она наконец не услышала звуки слабой борьбы и жалобные стоны. Голос... принадлежал Грейс.

— Эй, что тут происход... —Лира застыла в недоумении, всё сильнее приходя в негодование. Два здоровяка в чёрно-серебристых экзоскелетах срывали с Грейс одежду, заломив девушке руки за спину.

— Прекратите это немедленно.

Никто не обращал внимания на девочку, когда она почувствовала на плече крепкую руку Кано. Мажордом печально покачал головой.

— Это приказ господина. Юная леди ничего не сможет тут сделать. Дальнейшего вам лучше не видеть, так что, прошу, пройдём обратно в вашу комнату.

Последнее, что увидела Лира, прежде чем Кано бережно, но крепко сжал её руку и потянул наверх, были полные слёз, умоляющие глаза Грейс и двери за её спиной, над которыми висела ржавая табличка с цифрой "VI".

А потом все подземные коридоры заполнили исполненные муки и отчаяния громкие крики служанки, но Лира этого не услышала.
 

Грейс, раскинув руки, лежала на ржавом полу, громко рыдая от боли, унижения, ужаса. Она не могла пошевелиться, и ядовитые жуки, из-за которых вся поверхность тускло освещённой строительной лампой камеры казалась живой и шевелящийся, свободно ползали по обнажённому телу. Укусы были по-настоящему мучительны, но хуже всего – осознание того, что ей предстоит умереть именно здесь. Так. Сейчас. Почему? Она безупречно относилась к своим обязанностям. Что случилось? Правда состояла в том, что Грейс затащил сюда слепой случай, но вряд ли это утешит девушку. Приступ мучительной боли сотряс тело, когда между ног пролезло что-то шипастое, разрывая плоть изнутри. Ощутив близость жертвы, остальные тоже начали подтягиваться, и через несколько минут на её теле не осталось живого места.

Мгновения жизни проносились перед угасающим взором, полным тёмного, глубокого отчаяния. Энергетические нити, вплетённые в кожу лица, последний раз вспыхнули ярким, ослепительным бирюзовым светом, чтобы угаснуть навсегда. Последним словом Грейс перед тем, как её рот наполнился горькой кровавой слизью, было имя Лиры. Возможно, она действительно любила эту девочку?
 

Кабинет в часовой башне пустовал. Ничто не нарушало спокойствия, царившего здесь, не считая едва слышного тиканья подсвеченного механизма. Ром Белаква отправился в дальнее путешествие. Взлётная площадка готова, и бронированный аэробус стоял на заранее приготовленном месте. Ром зашёл в транспорт и жестом руки прикрыл дверь, произнеся голосовую команду, указывающую маршрут в Нео-Токио, к центральному офису EcoSystems Inc., и аэробус мягко взмыл в небо, стремительно уносясь прочь от старого особняка. Всё вокруг освещала полная луна. Несомненно, к утру он вернётся.

Глава семейства серьёзно беспокоился о будущем своего рода. Огромное небесное тело, в ближайшие десять лет с высокой долей вероятности способное столкнуться с планетой, может уничтожить всё, что они выстраивали годами, но это не так страшно. Любую теневую империю можно восстановить, особенно когда есть финансы, а уж о сохранении последних он позаботился. Куда страшнее – разрыв генетической линии, и это вполне может случиться в годы неразберихи и войн, последующие за надвигавшейся катастрофой. У него есть одна-единственная дочь, других не будет. Оруаль абсолютно безумна, а принять в семью новую женщину в его возрасте равноценно предательству личного этического кодекса. Нельзя сказать, что Ром любил Лиру как отец, ни в коем случае. Просто старый паук не привык терять ценные активы. Особенно очень ценные. И оттого готов пойти на любые жертвы, чтобы предотвратить окончательную смерть рода, и так все последние века разлагавшегося в своей моральной распущенности.

За огромной голограммой, заменявшей окно, мелкий дождик превратился в ливень, который, в свою очередь, стал разрушительной грозой. Огромные молнии пронзали чёрное небо, а гром, вполне способный оглушить на пару секунд, совершенно не мешал лорду Белаква – спасибо звуконепроницаемым стенам его личного транспорта, миновавшего воздушный пропускной пункт, отделяющий границы Нео-Токио от остального мира. Циклопические небоскрёбы устремлялись высоко в небеса, огни многочисленных окон смешивались с дождевыми тучами, в потоках воды проносилось множество аэромобилей. Рекламные баннеры парили прямо в воздухе, предлагая выбрать улучшенный нейростимулирующий интерфейс или виртуальные утехи нового, якобы никогда не виденного вами ранее уровня. В мегаполисе кипела жизнь.

Управляемый автопилотом аэробус Белаква уверенно влился в плотный поток транспорта, протекающий вдоль сияющих неоновыми лучами башен и дорогих ресторанов, где приветливые повара готовили продукты Венеры и изысканные деликатесы Марса, а клиники для самых состоятельных горожан предлагали увеличение продолжительности жизни на внушительные сроки. Всё это, конечно, расположено вдали от грязных, полных нищеты, воровства и проституции нижних улочек города, где подозрительные дельцы продавали за бесценок импланты неизвестных фирм, вполне способные сломать жизнь незадачливого скряги, а посетители грошовых баров рассказывали изумительные истории из своей жизни, запивая процесс отвратительным алкоголем.

Здание EcoSystems Inc. располагалось в самом престижном, богатом и чистом районе города. Здесь было даже лучше, чем там, где заседало правительство, что свидетельствовало о многом. Три впечатляюще – даже по меркам Нео-Токио – высоких небоскрёба, соединённые между собой несколькими мостами. На центральном ярко сияет логотип корпорации: зелёный листок, прикрывающий собой Землю. Аэробус лорда направился в порт для особо важных гостей, расположенный на крыше здания. Скоро всё закончится.

Ром Белаква, сопровождаемый почётным эскортом, предстал перед советом директоров. Людьми, способными действительно на очень многое, власть которых сейчас простиралась чуть ли не над всем миром.

— Итак, буду краток и лаконичен, как того требует ситуация. Не сомневаюсь, что вы в курсе растущей угрозы. Как и в том, что вы знаете, кто я и какими возможностями располагаю, так что в представлениях нет необходимости. Полагаю, вы ознакомлены с условиями сделки?

Голос Рома звучал резко, сухо и ломко, прекрасно сочетаясь с его внешностью. Несколько пар глаз холодно уставились на него. Совет раздумывал, стоит ли прилагать усилия и поддержать идею, будущее которой по меньшей мере под вопросом? Это, разумеется, не очень затратно теперь, но всё-таки. Наконец, длинноволосый азиат едким тоном заметил:

— Мы все здесь разумные люди и прекрасно понимаем, что безумный проект «Наследие» наверняка обречён на провал, не так ли? Времена героев-одиночек, спасавших мир вместе с друзьями, давным-давно прошли. Однако любезный лорд согласился профинансировать немалую часть программы, а его связи на Венерианском орбитальном поясе позволят нанять неплохую исследовательскую команду, готовых заняться этой утопией.

— Так что шансы не настолько ничтожны, как ты думаешь, — подхватил серб с длинной седой бородой, опускавшейся до груди, – и, как мне кажется, во всей авантюре явно прослеживается личный элемент. У вас есть дочь, не так ли, лорд?

— Последнее не касается совета, — процедил Ром, в глазах которого заиграли тёмные огоньки, – не сомневаюсь, что через десять лет, когда все приготовления будут завершены, она станет неплохим специалистом, способным пригодиться команде «Зари».

— Какой ещё «Зари»? Вы даже название подлодке успели придумать? Да уж, какая самоуверенность. Я совру, если не скажу, что впечатлён, но всё равно считаю, что будущее «Наследия» крайне кислое, — скептично отметил азиат, затягиваясь сигаретой, оранжевый дым от которой распространялся по всему залу.

— Нам поступили все запрошенные в роли первоначальной оплаты компрометирующие данные по поводу коррупции среди крупнейших чиновников, — тихо и мрачно заметил человек с типично немецкой внешностью и почти чёрными кругами под глазами (он явно очень давно не спал), — безотносительно вашего мнения обо всём происходящем, контракт подписан. И если всё к чертям провалится, то пусть лорд Белаква не винит нас в том, что мы сделали недостаточно. Впрочем, мои прогнозы довольно оптимистичны. Полагаю, кое-какая вероятность успеха имеется, и она отнюдь не однопроцентная.

— Тогда мои дела здесь завершены. Остальное за корпорацией. Я отбываю обратно в «Тёмное сияние». Всего хорошего.

Ром, не оглядываясь, вышел из зала. Представители совета молча переглянулись.
Кто-то неодобрительно покачал головой, кто-то пожал плечами, а немец загадочно улыбнулся. Лорд покинул Нео-Токио, чтобы вернуться сюда лишь десять лет спустя, когда изрядная доля лишившегося своего стильного лоска города была безвозвратно уничтожена цепью катастроф. В день, когда проект «Наследие» будет официально запущен. Ему хотелось взглянуть на скептиков перед тем, как наконец завершить свою жизнь, чрезмерно затянувшуюся. Ром сильно... очень сильно устал.
 

[Душелов]

Ночь пролетела достаточно быстро, чтобы вызвать у Моргана сожаление о её продолжительности. Инженеру казалось, что он успел лишь на мгновение прикрыть глаза, когда их стали раздражать слабые лучи утреннего света. Минувшие события казались ему теперь тревожным кошмаром, излишне ярким и болезненным. Теперь Джеймс чувствовал себя намного лучше, только сильно зудели слоты НКИ, в данный момент закрытые за ненадобностью эластичными силиконовыми заглушками телесного цвета. Почёсывая за ухом, Морган выбрался из постели и направился прямиком к причине, помешавшей ему перевернуться на другой бок и вновь уснуть – завтраку, чей аппетитный запах разносился по всей каюте.

 

Покончив с этим приятным делом, Джеймс отправился в душевую, дабы окончательно смыть с себя остатки сонливости, неторопливо размышляя о том, чем ему стоит заняться сегодня. Вернувшись в «гостиную», инженер резко почувствовал, что что-то явно было не так, по телу вдруг побежали мурашки, и виной тому было не недавнее пребывание под прохладной водой. Морган не мог понять, чем вызвано это ощущение, он просто знал, что в комнате, в эту самую минуту, был кто-то ещё, кого он не видел. Джеймс обвёл каюту взглядом: незаправленная кровать, кожаный диван, прозрачный стол, высокое кресло, матовый теле-экран, светящаяся консоль…Консоль. С консоли на инженера вновь безмолвно взирало её печальное, пугающе-отчаянное лицо. Казалось, девушка хотела что-то ему сказать, но была не в силах это сделать, могла лишь продолжать смотреть. Джеймс Морган на мгновение застыл на месте, не отрывая глаз от консоли и не моргая, а затем быстро направился к терминалу, однако, как только он пошевелился, наваждение тут же исчезло. Инженер принялся ожесточенно искать в устройстве малейшие следы взлома, сбоев, технических неисправностей, но тщетно. Всё было в порядке, всё было, как и всегда. Лишь в углу экрана мигал знак нового сообщения, полученного по электронной почте, которой Морган довольно редко пользовался.

 

«Мистер Морган,

 

Общий сбор обновлённого состава экипажа «Зари Посейдона» и выдвижение на задание – 11 часов 30 минут.
Убедительная просьба воздержаться от опоздания на встречу.

 

С уважением,
Информационный центр «Инициативы Эдем»».

 

Джеймс, угрюмо посмотрев на настольные часы, показывающие в этот момент 10:47, отбросил, хоть и с небольшим трудом, мысли о девушке и занялся более насущными проблемами – сбором своих немногочисленных вещей. Что же, возможность сменить обстановку пришлась как нельзя кстати, омрачало столь знаменательное событие лишь упоминание про «обновлённый экипаж» подлодки. Взяв всё самое необходимое и убедившись, что не оставил на базе «Инициативы» ничего лишнего, включая своё колючее растение, Морган отправился к точке сбора. Разумеется, в сопровождении солдат «Инициативы», на которых, к тому времени, уже привык не обращать внимания. Подготовка к отплытию шла полным ходом, и, как и следовало ожидать, картина для инженера была малоприятная. Всё вокруг просто кишело людьми Марика Иштара, в своей белой броне с тёмными визорами напоминавших опарышей, ползающих у тела подлодки. Их предводитель, Джошуа Робинс, как его представил Иштар, производил ничуть не лучшее впечатление. Типичный вояка, слепо ползущий в ту сторону, куда укажет командир, коих Джеймс повидал в свою время достаточно, чтобы не питать никаких иллюзий на его счёт. Последней каплей для Моргана был безжизненный голос ИРИС…нет, ИскИнта «Зари Посейдона», зафиксировавшего его восхождение на борт подлодки:

 

– Идентификация успешно пройдена. Джеймс Грегори Морган. Добро пожаловать на борт, старший офицер.

 

«Не сомневайся, мы ещё не раз встретимся, Марик Иштар, – спокойно пообещал себе Джеймс Морган, – Когда-нибудь, в час счастья и веселья, ты вдруг ощутишь вкус пепла во рту. Когда твоя жизнь начнёт разваливаться на куски и сгорать в пламени мести, ты вспомнишь всё, что совершил или лишь только собирался. И тогда ты поймёшь, что долг уплачен».

Изменено 21 января, 2018 пользователем Душелов