Сияние рассвета - игра

[SnowK]

Бой, казалось бы, был окончен – но в тот самый момент, как перед Яном предстали товарищи, данмера будто бы парализовало. Тело отказывалось его слушаться – против своей воли он извлёк из колчана последнюю стрелу – ту самую, что подобрала Агата и нацелил её на Юстиса.
- Оставь мальчонку, Марв – твой бой давно проигран. – хладнокровно произнёс эльф, поднимая руки. Было очевидно – данмер одержим некромантом точно так же, как до недавних пор был одержим он сам.
Ян не ответил – лишь глаза его вспыхнули изумрудным пламенем, а лицо исказила зловещая ухмылка. В следующую секунду тетива зазвенела, а стрела со свистом устремилась в инквизитора… Однако обратилась в ничто, так и не достигнув цели.
- Чт… - только и вырвалось из его уст.
- Признаю, это очень удобно – в случае своей смерти всегда можно вселиться в собственного убийцу, добыть лук со стрелой и всё переиграть… - Юстис развёл руками. – Но сколько раз можно провернуть подобный трюк? Полагаю… Всего один. – эльф выставил перед собой указательный палец. – А сколько в мире всего стрел Высвобождения? Не шибко-то много, полагаю – и вряд ли тебе известно местонахождение их всех. Ну так вот… Что если я скажу тебе, нет, всем вам – что мы И ТАК УЖЕ живём в мире, созданном стрелой? Полагаю, в прошлый раз на моём месте оказался кто-то другой, и тебе ДЕЙСТВИТЕЛЬНО удалось стереть его из истории, отменив свою смерть – но эта же самая история вновь расставила всё по своим местам. Сколько бы раз ты не переписывал сценарий – финал будет один.
- Вздор! – воскликнул Мароворо устами Яна. – Даже если и так… Откуда ТЫ это знаешь?
- Номер на моей катане – четырнадцать, однако же, по какой-то причине я считаю себя “Господином Восемнадцать”. – эльф указал на дарованный Яну клинок. – В Храме ошиблись? Или, быть может, это память меня подводит? Вовсе нет. Моя исковерканная память – самый настоящий артефакт, реликт старого мира, мира, в котором я, быть может, никогда и не становился вампиром, имел другой позывной и всю жизнь прожил под именем Зиона из Тель-Аруна… Потому как даже “Юстис Эбенгардский” – не более чем псевдоним.
- Что, думаешь, самый умный? – некромант попятился назад. – Но я найду ещё одну стрелу – найду, даже если на это уйдёт…
- Не найдёшь. – Юстис уверенным шагом направился к Яну. – Есть причина, по которой ты так одержим возвращением собственного тела и отменой факта собственной смерти – потому что ты вовсе не отменил, а лишь отсрочил её. Ты не сможешь контролировать его вечно – более того, твоё время, скорее всего, уже на исходе. Словом, прекрати уже цепляться за соломинку, Марв… И упокойся с миром.
- Ладно. – одержимый развёл руками, после чего опустился на одно колено. – Я уйду… Но не думай, что я уйду не отомстив!
Ян схватил с пола вторую стрелу – ту самую, которой так и не смог воспользоваться Лоренцо и выстрелил – прямо в Юстиса, стоящего в трёх шагах от него. Стрела пронзила грудь эльфа и прошла навылет, словно молния – прямо как во сне.
- Ты так цеплялся за свои вспоминания… - прошипел Марворо, улетучиваясь. – Так потеряй же их… Снова.
Ян вновь мог двигаться, вновь мог говорить, а в руках он по-прежнему сжимал лук Ауриэля – но из трёх стрел в его распоряжении не осталось ни одной. Юстис, со стеклянными глазами, повалился на пол – хотя стрела и прошла насквозь, тело его осталось целым и невредимым, однако, он всё равно не смог устоять на ногах и потерял сознание… А где-то вдалеке уже слышался тяжёлый топот “Скорпионов”, спешащих “Чистильщикам” на выручку…

 

 

[Ну… У меня всё. Впрочем, это ещё не конец – а начало революции. Сейчас я передаю слово РТРу и его “Скорпионам” – героям будет предложено либо подчиниться, либо вступить с ними в бой. В случае победы клан будет окончательно обезоружен и герои смогут диктовать оставшимся Старейшинам любые условия. В случае нашей сдачи, отступления или достижения с орком некоего “консенсуса” между тремя Старейшинами начнётся война, в которой герои так и останутся не более чем пешками. Для победы над “Скорпионами” здесь и сейчас героям придётся суммарно набить всего сто единичек – однако, Юстис выбывает, за “воздержавшихся” кубики я так же бросать не стану – но даже неполным составом у вас есть все шансы их пересилить, потому как вампирские бонусы первой стадии всё ещё активны. Те, кто не хочет драться от слова совсем так же могут просто поднять белый флаг – пощада гарантирована.]

[RottenSkeleton]

У входов в залу начали появляться, судя по всему, пущенные вперёд основных сил разведчики "Чёрных скорпионов" - облачённые в выкрашенную в чёрный цвет броню из кожи и железа и вооруженные арбалетами с серебряными болтами вампиры. Прочитав со свитков заклятья Развеивания, они сняли многие чары по всей зале (в том числе вытягивая из невидимости очень недовольного Родерика), а затем отрапортовали вошедшему в залу впереди Старейшине:
- Владыка, Готвальд был уничтожен, но...

- Остались выжившие, - с явным удивлением произнёс орк-"коловианец", подняв забрало эбонитового шлема и оглядев собравшихся в зале: - Воины клана Сиродиил, новейшие его Чистильщики! За ваши героизм и самоотверженность в уничтожении опасного врага я, Старейшина клана, дозволяю вам передать нам Лук и прах Лоренцо, и преклонить колено, дабы повторить клятвы, принесённые вами в часовне Кадлью, под взором прародительницы нашего рода - тогда любые ваши прегрешения перед кланом будут прощены, и мы примем вас обратно, с распростертыми объятьями.

Из-за спины Старейшины в залу входили рыцари в выкрашенных в чёрный цвет стальных доспехах и с чёрными плащами, с серебряными мечами наготове, а он всё продолжал:
- Любой здесь, кто не согласится вернуться в лоно клана и служить ему, будет ликвидирован. В клане Сиродиил не должно быть ни предателей, ни глупцов, ни слабых духом. Не надейтесь на лекарство - оно непредсказуемо, например, жене Гассилдора оно принесло только смерть. Если вы не хотите зависеть от крови и порождать подобных себе, я могу научить вас - это лишь вопрос времени. Если же вы жаждете избавиться от своего дара, мы избавим вас как от него, так и от вашего существования - здесь и сейчас.

- Ну что же, предлагаете нам встать с вашими "Чёрными скорпионами" в один строй, о Старейшина? - ядовито произнёс Родерик, потирая рукоять катаны: - И что же нам за это будет?

- Я бы на твоем месте хорошо пораскинул мозгами, молодняк. Эта война уже завершена, и завершена в мою пользу. Почти все люди Идрата Ариона пали в бою с Орденом Добродетельной Крови, и, хоть никто здесь не усомнится в их героизме, я усомнюсь в его власти. Как сомневаюсь и в власти Гассилдора.

А затем обратился к товарищам Родерика:
- Если вы жаждете безопасности - встаньте на колено и не мешайте нам забрать лук и прах Лоренцо. Если вы жаждете риска или борьбы - вы найдёте и то, и другое на острие наших мечей. Остальное будет, но не сейчас, не когда клан ослаблен и... По сути, потерял всех своих Старейшин, кроме одного. Таковы мои условия, - и топнул ногой в эбонитовом сапоге по холодному айлейдскому камню.

Родерик умолк, отступив на второй план.

В зале на несколько секунд нависла тяжёлая, вязкая тишина.

"Чёрные скорпионы" были видимо готовы к бою, но так же видимо были измотаны боем снаружи Малады. Изменено 9 мая, 2019 пользователем RekTarRej

[Friendly Fire]

- Нужно вытащить отсюда этого козла, - безразлично сказала Агата, кивая на Юстиса, когда эхо шагов сотрясло своды Малады. - И рассказать ему всё, что было, раз он так цеплялся за свои воспоминания... Хотя всё-таки и решил променять их на Лук.

Ей не хотелось разглагольствовать с людьми Старейшин, хотелось только разнести Маладу по камешку. Или заплакать, обняв колонну и прижавшись щекой к холодному камню, долго, со вкусом жалея себя и скорбя об утраченных возможностях.

 

- Вперёд. Сегодня мы будем ужинать в Хладной Гавани! - Почти радостно заключила девушка после выступления орка, потому что разнести пусть не Маладу, но хоть кого-то возможность представилась. После этой короткой и скорее демотивирующей, чем вдохновляющей речи она шагнула из-за колонны и сделала выпад в сторону ближайшего воина - выпад неожиданный и прекрасный, который имел бы все шансы стать смертоносным... будь на "Скорпионе" кожа или отсутствуй броня вовсе. Но он был заключён в стальные доспехи, и меч, не угодив в зазор, отскочил от кирасы.

Мечник развернулся к ней, отвечая достойным ударом, и преимущество внезапности исчезло. Он поглотил всё её внимание, не оставив возможности осмотреться и оценить ситуацию у прочих "Чистильщиков". Воевали ли они - или безмолвно замерли? А если воевали, то брали ли верх?

Держа рукоять обеими руками и уходя из-под мощных атак, девушка внезапно почувствовала резкую боль. Стальное лезвие широкого меча в руках медленного, но сильного "Скорпиона" не было в ней повинно - это расползлась неудачно залеченная ею же рана на левой руке. Прорвав нарощенную целительным заклинанием полосу кожи и мяса, кровь освобождённо устремилась наружу. Мускулы сократились, и кисть судорожно сжалась - распрямить её не выходило.

"Прав был Лоренцо, чтоб его бейнкины в Обливионе почаще электричеством били. Главный враг человека - это он сам", - подумала Агата, перехватывая меч в правую руку.

Сжав зубы от предательской боли, она с неимоверным трудом отбила всего лишь скользящий удар - руку едва не выдернуло из сустава. Воин приблизился, сокращая дистанцию; чувствуя, что скоро потеряет все силы, а ещё - что неспособна отвечать ему одной рукой, Агата сделала то же самое.

- Ты же любишь кровь? - Бросила она сквозь стиснутые зубы. - Хочешь, я напою тебя досыта? - И сунула пальцы левой руки ему в рот, - раскрытый то ли для ответа, то ли в попытке захватить побольше воздуха, - разжимая зубы мечника и быстрым движением проталкивая тонкую изувеченную кисть дальше, вглубь горячей глотки. - Надеюсь, ты сдохнешь от моей проклятой крови, чумной ты грязекраб, - Проговорила она, закусив щёку от боли. По счастью, мужчина был не из Йекефов, по легендам обладавших колоссальными ртами. Он не мог перекусить пополам руку, разметавшую его челюсти в противоположные стороны, и только беспомощно замотал головой, пока Агата пыталась задушить его изнутри.

Но вот воин схватил её за плечи и шарахнул спиной о колонну. Что-то загудело оглушительно низко и громко - то ли колонна, то ли её голова. Рука вылетела у него изо рта, скользкая от слюны "Скорпиона" и обильной крови своей нерадивой владелицы. С громким воплем Агата съехала по колонне вниз - ей показалось, что спина сломалась по меньшей мере в десяти местах. В голове по-прежнему гудело, а перед глазами стоял туман, но она попыталась подняться, сжимая дрожащими пальцами рукоять и опираясь на своё оружие - для того, чтобы отбить её безумный приём, достойно вписавшийся в этот поистине безумный день, воину пришлось бросить собственный меч...

Изменено 9 мая, 2019 пользователем Friendly Fire

[RottenSkeleton]

- Вижу, кто-то из вас готов умереть, но свободной, - равнодушно сказал Старейшина, а потом гаркнул, указав на Яна с Луком в руках: - Данмер!
И тут, как по безмолвной команде, в Яна направили свои заряженные арбалеты трое из "Скорпионов". А Старейшина продолжал:
- Не делай глупостей, отдай нам Лук и принеси клятву верности, и ты уйдешь целым и невредимым.

[Shandir]

- Д...да подавитесь! Вы не сможете им владеть! - Ян швырнул лук в сторону, подальше, в чернеющую темноту руин. Ян все еще не был уверен, подчиняется ли тело ему или злобному эху в его голове, он дрожал от волнения, половина лица покрылась волдырями от обморожения, а перед глазом стоял белесый туман. Он выхватил катану, встав напротив бесчувственного Юстиса, всем видом показывая, что не даст никому подойти ближе без боя.

[Gorv]

Лук улетел в темноту, но удара об пол не послышалось. Вместо этого артефакт оказался подхвачен облаком тумана, тут же принявшим форму тела Кайтариуса.
- Я не хотел бы расстраивать, господин Старейшина, но лук не получите ни вы, ни кто-либо еще из здесь присутствующих. В этом я обязан убедиться лично. Если вы не согласны, можете попробовать взять его у меня, но я сомневаюсь, что у вас это получится.

[RottenSkeleton]

- Разве ты не понял? Луком Ауриэля не может владеть ни кто-то, ни что-то - это понятно любому, хотя бы раз потерявшему его... Как утекает вода в ладонях, когда её пытаются сжать покрепче, а она утекает сквозь пальцы, - едко усмехнулся Старейшина: - Я рассчитываю спрятать эту проклятую вещь - руками подчиненного мне раба из лишенных дара - в глубинах одной из множества опустошенных шахт в горах Джеролл, и затем лично прослежу, чтобы следы на неё были... Устранены.
А потом махнул рукой на Яна, и трое вампиров с арбалетами угрожающе напряглись:
- Я не буду отбирать эту вещь у тебя. Ведь всегда можно просто принять её. Ведь иначе мальчишка, каким бы он смелым не был, рискует получить три болта в шею - и умереть. Что ты тогда выберешь?

В этот момент к заварушке присоединился уже и Родерик - в всполохе пурпурного пламени перед ним появился ледяной атронах, с рёвом понесшийся на "Скорпионов". Надо было, однако, отдать им должное - даже с такой скудной экипировкой они выжимали из своих тел и своих навыков всё, что могли, и уже через считанные секунды в результате слаженной работы двух тяжеловооруженных мечников и одного арбалетчика ледяной атронах Родерика лежал уже на земле, сумев лишь добить одного из раненных рыцарей, а Родерик с досадой на лице уходил под покров невидимости. Изменено 10 мая, 2019 пользователем RekTarRej

[Selena]

С собственным двойником Веланта покончила довольно быстро, очередной раз доказав, что мало перенять навыки, надо еще и уметь их применять. В частности, использовать защиту и нападение одновременно - щит стихий прикрыл данмери от волны холода, а ударившая с тонких пепельных пальцев яркая молния обратила некачественную копию в дымящийся труп. Следующим под горячую руку попался двойник Юстиса Многоликого - Веланта устала от его многочисленных имен и выместила на двойнике все бушующие в груди эмоции. Из него получился отличный факел, а после - не менее отличная ледышка. 

События тем временем приняли очередной интересный поворот. Лук Веланту по прежнему интересовал мало, но и вставать на колени, признавая право сильного она тоже не собиралась. Данмери никогда и ни перед кем не вставала на колени. Вспыхнули холодной яростью алые глаза. Она лучше умрет, чем унизится до подобного. Взгляд, мазнув по Старейшине, обратился к Яну, окруженному арбалетчиками. Трое против одного, да? Что же, она немного уравняет шансы. Зло сузились горящие угли глаз, Веланта привычно щелкнула пальцами - и стоящие вокруг Яна воины замерли статуями, не в силах двинуться в ставшей внезапно безумно тяжелой одежде, а с потолка вновь ударили ветвистые молнии, поражая разрядами застывшие фигуры. 

[Shandir]

Ян отреагировал моментально, рванув к ближайшему наемнику, наотмашь ударив катаной. Вампир в черной броне отпрыгнул назад, в надменной ухмылке скаля зубы, неуклюжий выпад Яна его только рассмешил. Наемник перехватил было поудобней меч в руке, как вдруг его глаза расширились, а лицо исказила гримаса удивления, перекошенная болью. Из его живота показалось блестящее, окровавленное лезвие катаны. Убийца толкнул вампира вперед и тот рухнул вниз, заливать каменный пол кровью, в попытке отползти подальше.

- Вы? - Ян узнал в неожиданной подмоге своего утреннего "тренера".

- Я не виноват, он сам на меч налетел, - данмер натянул на голову расшитый золотыми нитками капюшон и, подмигнув Яну, поднял Юстиса. - Помогай вынести спящую красавицу.

- Да-да, - встрепенулся Ян, подхватывая Юстиса с другой стороны.

- Первый раз вижу, чтобы так собачились за право спрятать артефакт от всего мира, - они свернули в тень, намереваясь обойти "Скорпионов", пока те были заняты битвой с Чистильщиками. - Ну, это если не считать, что все они врут.

- А вам лук не нужен? В смысле... Идрату...

- У него дома полно скальпелей, пусть выкидывает в озеро их. Я, кстати, Рей, - данмер протянул свободную руку Яну и юноша поудобнее перекинув Юстиса на плече, ответил на рукопожатие. - Неплохо сыграл с луком, но над артистизмом я бы поработал.

[Friendly Fire]

Поднявшись с помощью меча, упёртого в плиты, Агата шагнула к противнику, поднимая оружие, не дозволяя ему взять своё.
Она не была уверена, что этот воин - её воин. Он стал лишь чёрной, зыбкой тенью, похожей на недавнего двойника. Эльфийский храм, утратив точность очертаний, раскачивался перед ней, норовя поменять местами пол с высоким потолком; колонны пустились в дивный танец; перед глазами мерцали разноцветные пятна. Звуки разговора - или сражения - доносились откуда-то издалека, смешиваясь с неумолчным гулом в голове.
"Скорпион" отступил, не подняв с пола меча. Она надвигалась на него, хаотично размахивая перед собой клинком, за которым оставался трассирующий серебристый след.

Значит, изменить прошлое невозможно. Никакая стрела не нарушит заведённого порядка вещей.

Жизнь вампира долгая. Можно найти тысячу воплощений Лука и изувечить волшебной стрелой тысячу коленных суставов.
Но всегда сначала будет хаос, и родятся из него Мундус и Этериус.
Йокуда всегда утонет, а Атмора - покроется льдами.
И будет на Тамриэле великая Империя.
А в Империи - Орден Сиродил Вампириум.

Можно создать тысячи миров, и во всех она одинаково будет смертельно болеть и во всех станет вампиром.
Узнать, каково это - превратиться в нежить - это её судьба.

Во всех мирах, которые могут существовать, она убивает своего отца.
Шторы на окнах в одном из миров будут фиолетовые, а в другом - синие.
Но она не вернётся в прошлое. Не убедит себя, что нужно выпить крови из графина. Ни в одном из миров не существует Агаты Требаций, которая послушала бы свою мать. Ни в одном из миров нет Эттьен Требаций, которая заставила бы её выслушать и принудительно влила в глотку кровь.
Во всех она упивается собственным горем и игнорирует голод, не заботясь о том, к чему это может привести, ведь Агата-из-прошлого - совсем не та, что сейчас.
Разница между мирами несущественна. Как с катаной.
Четырнадцать-восемнадцать.
Разница в шторах. Или в словах, с которыми она откажет. Или в количестве седых волос у матери на голове. Или в облике ночного визитёра.

Ни в одном из миров Ида Готвальд не остаётся в живых. В одном умирает в Лесу, в другом - заменяет Лоренцо.
В каком-то из миров она вообще не успеет обратить на юную вампиршу внимания, а в другом заходит дальше ласковых слов и совращает её в спальне Братства, прежде чем попытаться убить. Однако она всегда предаёт, и умирает - всегда.
Нигде и никогда Агата не успеет спасти её. Не сможет достаточно глубоко погрузиться в её бездонную, точно глубокий колодец, душу, переубедить, отговорить от безумных планов. Ей не хватит времени и рьяности. Теперешней бы хватило, и она, встретив Иду, не заикалась бы перед ней. Она во что бы то ни стало нашла нужные слова. Но Агата из прошлого другая - она боится.

Ни в одном из миров не появится Сиродильского клана как величественной организации с благородными правилами. Вместо Лоренцо будет Ида, вместо Иды - кто-то ещё, быть может, тот, кто в этой реальности вовсе не существует.
Но это будет всё тот же кровавый клан, клан убийц, клан предателей, которым она поверит и в которых остро разочаруется.
Лоренцо-версия-два-ноль точно так же упокоится в Маладе; он не переменит своих планов, не успеет реализовать их, и никто не сможет его отговорить. А вместо глупого орка всегда придёт кто-то бесчестный и алчный, а не просвещённый революционер.

Что бы она ни сделала, мироздание заштопает свои разорванные стрелой края суровой ниткой, безжалостно стягивая одно к другому, не ведая справедливости и сострадания; и всё пойдёт так, как было предначертано с начала времён.
Ей уготована в этом мире лишь боль.
И будет так, пока не проснётся Спящий.
Зачем тогда всё это нужно? Если ничего на свете нельзя исправить? В чём смысл?
Зачем?
Не лучше ли разом со всем покончить, и не возвращаться из мрачной Малады под свет дырки, которую Магнус проковырял пальцем в план богов и был таков?

- Зачем мне этот грёбаный мир... Несправедливый... Жестокий... - Пробормотала Агата, продолжавшая поводить мечом из стороны в сторону и наступать, загоняя врага в угол. Они приближались к противоположной стене, обходя колонны.
Собственное тело отказывалось беспрекословно подчиняться, сделавшись нечувствительным и непослушным; боль наполняла кровоточащую руку, а глаза изменяли ей.
Она не была уверена, что в таком состоянии сможет достать клинком бронированного "Скорпиона", пусть и безоружного, - но и он не был уверен, что она не сможет.

Когда эльфийский клинок в очередной раз мазнул мимо него, мечник ухватил лезвие латной перчаткой. Он шагнул вперёд, крепко взял Агату за предплечья и закружил. Словно пригласил даму на танец.
Через несколько мгновений он резко отпустил руки, и вампирша, лихо раскрученная силачом, налетела на колонну справа, с громоподобным гулом и треском впечатавшись в неё. Удар отозвался ослепительной вспышкой головной боли. Она мешком свалилась вниз и не выпустила меч лишь потому, что вообще не могла разжать пальцев; стиснутый судорожной хваткой крепко-накрепко, он словно стал продолжением её руки.

"Противник не отличается разнообразием ходов", - подумала девушка, осоловело мотая головой.
Мечник уже наклонялся к ней, чтобы задушить. Или разорвать руками горло. Или выдавить глаза.
Сквозь шум в голове вампирша вдруг отчётливо поняла: несмотря ни на что, она пока не хочет в Хладную Гавань. Не хочет оставаться в Маладе навсегда.
Она вскинула меч и ткнула им в расплывчатое лицо под открытым шлемом. Нос вампира хрустнул, ломаясь и проваливаясь; вслед за ним остриё прорезало слабые кости, мышцы и сухожилия головы. "Скорпион" нелепо дёрнулся и замер, упав плечом на колонну.
Пока она пыталась вытащить меч из головы вампира, заливавшего её кровью, он обратился прахом, и элементы брони попадали на пол. Кираса болезненно ударила её по рёбрам, и вампирша охнула.
"Моё второе убийство. И первое осознанное," - подумала она, выбираясь из-под звенящих доспехов.
"Третье, - услужливо подсказал ей внутренний голос, звучавший как голос отца. - Ты же не думаешь, что тому Брату, которому ты отрубила руку, оказали скорую лечебную помощь, правда?"

Хрипя и тяжело дыша, Агата привалилась к колонне, снова пытаясь вылечить многострадальную руку.
В голове понемногу прояснялось; сквозь пульсирующую пелену ей удалось уже разглядеть и сцену между "Чистильщиками" и "Скорпионами", и подсвеченные упаднически роскошной люстрой серые стены из плотно прилегавших к друг другу камней, заросших мхом, и толстые колонны, и арку в эльфийском стиле, ведущую прочь отсюда. Но уходить не было ни сил, ни желания.
Лук Ауриэля притягивал к себе расфокусированный взгляд.
Кто знает, какие у него возможности?

Изменено 11 мая, 2019 пользователем Friendly Fire

[Gorv]

Когда разряды электричества поразили Скорпионов, Кай понял, что время действовать пришло. Он подбросил артефакт высоко в воздух, подвешивая его на люстру, сжался пружиной и прыгнул в сторону старейшины с невероятной быстротой. Лязгнуло забрало эбонитового шлема, но нибенейцу не было дела до дорогих лат. Чудовищной силы удар разрушительной магии, отбросил предводителя Скорпионов к стене, тот попробовал подняться, но не успел: обратившийся туманом Нумида скользнул внутрь доспеха. Псевдоимперец завыл. Он метался их стороны в сторону, царапая нагрудник острыми пальцами перчаток, бился об стену, пытаясь вырвать Кайтариуса из собственного тела. Наконец, потерявший остатки иллюзий орк рухнул на четвереньки, зашелся тяжелым кашлем и окончательно испустил дух. Покидая тело поверженного противника, нибенеец неторопливо поднялся в воздух и забрал болтавшийся под потолком артефакт, после чего все же снова примерил человеческое обличье.

- Мне очень жаль. - тихо сказал он.

[SnowK]

Бой был закончен – Старейшина, а вместе с ним и его “Скорпионы” были повержены, “Чистильщики” отправились на поверхность. Решётка, преградившая им обратный путь, вновь была поднята; Ян и его таинственный учитель, а вместе с тем и Юстис, намного их опередили – но явно были не причастны к тому, что творилось снаружи. Всё вокруг было усеяно трупами вампиров и охотников, маги же, по всей видимости, нашли способ вырваться и сбежать. Не было видно и трупа Роланда - кажется, он ещё попортит нечисти кровь… Но это будет уже совсем другая история. Наша же история подходит к концу… Впрочем, не совсем.

 

На фоне тел возвышалась одна-единственная фигура – фигура монашки из Кадлью. Её платье, нет, всё её тело – от головы до пят было вымазано кровью, но сама она при этом выглядела так, словно слегка промокла под дождём, а во взгляде её читались лишь презрение и усталость. Да, всё верно. То была Лами Бал, прародительница всех вампиров, ожидающая возвращения своего “избавителя”… Но этому не суждено было сбыться. Её бесконечно длинная и мучительная жизнь продолжится - а с ней и тысячи других.
Солнце всходило над Нибеном… А дорога вела дальше.

 

***

 

Спустя несколько дней герои, пусть и не полным составом, вернулись в Скинград, дабы выдвинуть графу Гассилдору свой ультиматум. Тот внимательно выслушал рассказ Чистильщиков и, кажется, вздохнул с облегчением.
- Что ж, могло быть и хуже. – лишь развёл он руками. – Я не стану бороться с вами за власть – за власть над тем, от чего, в сущности, ничего не осталось. У меня есть мой город, и, пожалуй, это всё, что меня интересует, так что если вы пообещаете оставить меня в покое – я не стану вам мешать. Делайте с кланом всё, что сочтёте нужным – возглавьте, реорганизуйте, уничтожьте… Мне всё равно. – граф встал из-за стола, дабы по привычке размять кости. - Об Идрате так же можете не беспокоиться – он слишком увлечён собственными изысканиями и вряд ли снова полезет в политику… Да и нынче, полагаю, действовал исключительно по наущению кого-то из членов своей семьи. Они, впрочем, тоже не лишены рассудка – и потому не станут переходить дорогу тем, кто сократил нашу численность вдвое. Если же вас интересует лекарство – то могу лишь посоветовать вам наведаться в местечко Дрейклоу, что в горах Валус. Тамошние жители подскажут дорогу, но лучше сразу прихватить с собой гостинцев… И быть готовым оббегать ещё пол Сиродила в поисках нужных ингредиентов. Даже мне в своё время пришлось нанять помощника, и да… - граф указал на внушительных размеров шкатулку, стоящую в дальнем углу комнаты. – Ваша награда. Это украшения моей почившей жены, но ей они, к сожалению, уже ни к чему – оставьте их себе на память или продайте… Я же больше не желаю их видеть.

 

Шкатулка была доверху набита всевозможными кольцами, браслетами, ожерельями и самоцветами – вырученных с их продажи денег вполне должно было хватить на то, чтобы приобрести поместье на Талос Плаза, полностью меблированное, да ещё и с личным дворецким… Если бы их не пришлось делить поровну. После же делёжки богатство стало казаться не таким уж и сказочным – но и его простому обывателю должно было хватить на пару-тройку лет безбедной жизни. Более того, имение самих Готвальдов так же ушло с молотка – и стараниями какого-то пожелавшего остаться неизвестным мецената часть средств была перечислена на счета уцелевших “Чистильщиков” – “в благодарность за устранение нежелательного элемента”... Кем бы этот самый "элемент" не являлся.

 

[Юстис окончательно покинул группу, его дальнейшую судьбу я опишу позже – скорее всего, при помощи Шандира. Лук остался у Кая, Ян, по желанию, может присутствовать на встрече с графом – и, да, эта сценка, по сути, финальная – так что если ещё есть что сказать товарищам, говорите сейчас – дальше начнутся непосредственно эпилоги.]

[Shandir]

Эпилог. Юстис, Ян, Идрат.
 
Юстис пришёл в себя лишь через несколько дней – до этого эльф лишь бредил и, кажется, находился в состоянии предсмертной агонии... Однако же, когда горячка утихла, он оказался полностью здоров, и, вне всяких сомнений – жив. Лоренцо не врал – стрела, способная исцелять вампиризм, "отматывая" время для заражённого вспять действительно существовала, однако же, и её он собирался использовать как оружие. Для Юстиса же она стала тем самым "светом во тьме" – пусть он и не получил лук, пусть утратил драгоценные воспоминания – он вновь был собой.
В карманах одежды, которую он распознал как свою, эльф нашёл письмо от некоего Идрата Ариона, который представился дедом его старого знакомого. По всей видимости, к нему-то Юстис и направлялся, когда захворал – последние две недели начисто вылетели из его памяти... Хотя, в действительности, из головы его вылетело гораздо больше.

Переодевшись, эльф дёрнул за дверную ручку. Заперто. Его не убили, стало быть, он пленник? Но, стоило ему лишь подумать о том, чтобы "выйти" через окно – дверь отворилась.
– А, вы встали... Наконец-то, – перед дверью стоял молодой данмер, его лицо портили разве что зажившие шрамы на щеке и белесый левый глаз. – Если... Я попрошу приготовить ужин, вы можете пока поговорить с Идратом, если хотите.
– А ты... – Юстис задумался. В левой руке он по-прежнему сжимал письмо. – Ты – брат Рейнила?
– Я? Ох, нет, я... Ян, а вы, получается, правда ничего... – Ян растерянно улыбнулся и мотнул головой, – В вас попала стрела и вы провели в отключке несколько дней.
Ян лепетал о незначительной ерунде, пока вел Юстиса, а как только они спустились в подвал, ткнул пальцем в дверь кабинета и как-то слишком поспешно удалился наверх. Хозяин дома же стоял над операционным столом, на котором лежала мертвая, безусловно мертвая, несмотря на свежую розоватую кожу девушка, ее органы были вынуты наружу и лежали рядом на хлопковых полотенцах. Идрат тем временем пытался вставить ей в вену гибкую тонкую трубку. Заметив гостя, старик отложил работу.
– Рад видеть вас в добром здравии, ваша память... Как голова, не болит?
– О, Азура, а я-то надеялся, что просто неправильно всё понял. – Юстис нахмурился и сложил руки на груди. – То есть, ладно, положим, меня действительно подстрелили и вы меня выходили... Но с какой целью? И да, голова в норме, так что если планируете провернуть со мной нечто подобное, – эльф кивнул на труп, – То уже слишком поздно.

Кажется, Идрат Арион был некромантом, однако он с тем же успехом мог оказаться каким-нибудь лекарем-авангардистом - в конце концов, сейчас они были не в Морровинде, а в Сиродиле, и у старика в столе вполне могла быть припрятана какая-нибудь лицензия на изучение человеческой анатомии – а вот свою лицензию на убийство Юстис, очень некстати, позабыл в других штанах.
– Но ведь вы меня не за этим приглашали. – эльф устроился у стены. – Из письма следует, что мы с вами, гм... Знакомы? Вы тоже из номерных, или, быть может, это как-то связано с домом Телванни? Полагаю, я и там успел наследить, коль уж моя дочь оказалась родом из Тель-Аруна.
– Даже так? – Идрат приподнял бровь. – Можете взглянуть в мой ежедневник и узнать, какая нынче дата, но я не буду врать: вы упустили очень многое и я, к сожалению, могу восполнить лишь малую часть.
Идрат предложил Юстису сесть на одно из кресел напротив высокого книжного стеллажа.
– Вы были замешаны в одной долгой и запутанной истории, связанной с сиродильском кланом вампиров. Всему виной лук Ауриэля, и в вашей амнезии виноват именно он: стрела, которая в вас попала, избавила вас от проклятия вампиризма, но в то же время лишила воспоминаний, приобретенных в этом интересном состоянии. Это если коротко. А приглашение... можете выбросить, все это уже не важно.
Юстис заглянул в ежедневник – скорее для вида, нежели из нужды. Провалы в памяти стали для него уже обычным делом... Но вот вампиризм?
– Хотите сказать, что я был вампиром? – эльф сложил ногу на ногу, устроившись в кресле. Он был не столько удивлён, сколько расстроен. – Телваниец, сектант, а теперь ещё и вампир... – И почему мне всё время выпадают роли всяких отморозков? Ах да... Именно их устранением я обычно и занимаюсь.
На протяжении нескольких секунд Юстис молча созерцал труп.
– Знаете, во всё это очень сложно поверить – я бы и не поверил... – эльф вновь перевёл взгляд на собеседника. – Но в моей голове действительно сохранились... Знания. Лук и принцип его работы, иерархия клана, даже места вампирских сборищ... Но я не помню ни их лиц, ни имён – столько времени и усилий коту под хвост. Впрочем, сейчас есть дела и поважнее. У меня был сон – про Мерунеса Дагона и угрозу из Забвения. Я не привык верить видением и пророчествам, но в прошлый раз мой сон оказался явью, точнее, воспоминанием... О боги, только не говорите мне, что Император УЖЕ мёртв.
Ответ не требовался – Юстис всё понял по лицу Идрата. Уже поздно было предупреждать Совет Старейшин – нет, это никогда не было бы своевременным. Его, скорее всего, сочли бы сумасшедшим – а чему быть, как известно, не миновать.
– И, да. – эльф поднялся на ноги. – Я, конечно, МОГУ прорваться с боем, и даже сделаю это с превеликим удовольствием, но, что-то мне подсказывает, что стража меня неправильно поймёт, а посему... – Юстис указал на дверь. – Вы же не будете против, если я выйду отсюда БЕЗ лишнего шума?
– Я редко провожаю гостей с фанфарами из дома, – пожал плечи Идрат. – Можете заглядывать, если хотите, а ваш меч ждет в прихожей.
– Меч? – Юстис приподнял бровь. – Я, кажется, всегда предпочитал посох.
– Ну, не знаю, мальчишка сказал, что меч ваш, – Идрат махнул рукой и вернулся к своей работе.

В прихожей с ноги на ногу переминался Ян и, кажется, был рад, что разговор в подвале прошел мирно.
– Не останетесь на ужин? Вижу, что нет... Я собрал еды в дорогу. Там сумка и ваш клинок, я... я очень виноват, – Ян вздохнул, опустив голову вниз, – это из-за меня вы потеряли память. Я не смог сопротивляться, и моя рука натянула тетиву. Я не заслуживаю этот меч и прощения тоже, но все же прошу не злиться на меня.
– Ты уверен, что это МОЙ меч? – уточнил Юстис, извлекая катану из ножен и разглядывая гравировку. – Но, так или иначе, если я дал его тебе – значит, на то была причина, а вот причин злиться на тебя у меня нет – ну, или же я их просто не помню. – катана вновь была передана Яну. – В любом случае, спасибо – за еду, за то, что вытащил меня, и... – эльф перекинул сумку через плечо и взял в левую руку посох. – ...за исцеление. Бывай.
Не оглядываясь, Юстис махнул рукой и покинул поместье.

[Gorv]

Эпилог. Кайтариус Нумида.

 

Герцог Антоний Беллиенус чуть слышно прочистил горло и поправил зачесанные назад иссиня-черные волосы.

- Таким образом, господин Кайтариус Нумида проявил в ходе последних событий истинную преданность идеалам Империи и Совету Старейшин, а также дальновидность, смекалку и хладнокровие - отличительные качества истинных аристократов герцогства Нибеней. По вышеозначенным причинам я вношу на голосование вопрос о снятии с господина Нумиды всех обвинений, выдвинутых Гильдией Магов. Также прошу принять во внимание, что неоспоримых доказательств его вины так и не было обнаружено.

Все советники, за исключением коловиан и нордов, подняли руки с золотыми наручами над поверхностью каменного стола.

- Двадцать из двадцати шести. Решение Совета положительно. - сухо подвел итог канцлер Окато.

- Благодарю за поддержку. Как властелин земель Нибенейской долины, - продолжил аристократ, - Я восстанавливаю господина Нумиду в должности управляющего поселения Бланкенмарш. Соответствующие документы уже заверены текущим управляющим и графом Лейавиина. Бумаги будут представлены Совету завтра на утреннем заседании. Теперь прошу меня простить.

Антоний повернулся и неторопливо вышел из зала. У выхода его уже ждал вампир, одетый во все новое, как и полагает быть при императорском дворе, даже в отсутствие самого императора. Он ничего не говорил и, вооружившись улыбкой, терпеливо ждал, пока сюзерен объявит ему вердикт.

- Двадцать из двадцати шести, Кай. Вы восстановлены в титуле и можете возвращаться к исполнению своих непосредственных обязанностей.

- Я не могу выразить свою благодарность, ваше превосходительство.

- О, ну что вы, ваш вклад в мою частную коллекцию бесценен. Мне еще не приходилось видеть или держать в руках столь уникальных вещей. Кроме того, ваш кузен дал хорошие рекомендации, а я привык в известной степени доверять своим вассалам. Не вижу больше смысла вас здесь задерживать. Полагаю, вы хотели бы поскорее передать известия жителям поселения.

- Еще раз спасибо, господин. Да будут боги к вам благосклонны.

Поклонившись ровно настолько, насколько того требовал этикет, Нумида вышел на улицу. На его лице, впервые за долгое время, было выражение облегчения и безмятежности. Герцог же отправился вдоль по коридору в направлении собственных покоев, располагавшихся на этаж выше помещений имперской стражи. Повернув в замке золоченый ключ, он вошел в комнату. Здесь, среди множества шкафов и сундуков можно было едва заметить располагавшиеся в дальнем углу постель и обеденный стол. Советник подошел к витрине, на которой он позавчера расположил "пожертвованный" в обмен на помощь Лук Ауриэля. Витрина была пуста. Антоний нахмурился, проверил сохранность магических замков, прочитал пару обнаруживающих заклятий и, ничего не найдя... рассмеялся.

- Бог дал. Бог взял.

***

Кайтариус появился в Бланкенмарше спустя неделю и сходу взялся за дело. Переоборудовав самое большое помещение в доме, он создал там стол переговоров, за которым собрал самых влиятельных аристократов Нибенея. Оказав воздействие путем взаимных предложений и уступок, а также периодических многозначительных взглядов на, вероятно, самых устрашающе выглядящих членов клана Сиродиил, стоящих у дверей, Нумида добился организации облегченных экономических условий для торговли в графствах Бравил и Лейавиин, что обещало новый подъем в благосостоянии поселения. Что же касалось непосредственно вампиров, новый свод правил клана все еще запрещал убийства, но нарушение этого закона должно было караться не смертью, а существенными денежными санкциями. Отобранный лично Каем новый состав Чистильщиков получил задачу уничтожать неофитов только в крайних случаях, во всех прочих ситуациях лишь разыскивая их, или вовсе предотвращая трансформацию. Секретные вампирские убежища оставались действовать в качестве не только защиты от солнца и охотников, но и школ, где вампиры могут обучаться управлению собственными потребностями и способностями, а также этикету и общественным наукам. Некоторые из этих лекций вел сам патриарх. Имперец верил, что со временем сможет сделать клан тем, чем он должен быть: правителями, хранителями и невидимыми судьями. Кроме того, он наконец мог отдохнуть: шторм успокоился и уступил место чистому звездному небу. Под потрескивание камина Кайтариус Нумида спокойно спал в своем большом кресле. Теперь для этого у него было все время мира.

[RottenSkeleton]

Эпилог. Родерик Ладьер.

Холодный ветер хлестал по щекам Родерика, вгрызался в нос, прятался под собранными волосами. Он не знал пощады, он не знал усталости, он не знал слабости. Он изматывал свою жертву, брал её измором, как охотник в пустыне преследует зверя, неторопливо идя вслед за ним и наблюдая, как тот то ускоряет, то замедляет свой бег.

Но Родерик был не из тех жертв, что сдаются. Он только улыбался холодному ветру и облизывал уж покрывшиеся инеем губы. Ему, защищенному чарами магу, не были страшны ни дыхание небес, ни его холод. И отороченный медвежьим мехом капюшон да непрерывно поднимаемый и опускаемый порывами ветра плащ были ему нужны лишь для отвода глаз. После Кризиса доверия к бродячим магам не было.

Привал себе Родерик позволил только на очередном пике дороги - с прекрасным видом на Сиродиил: темневше далеко внизу пятно Брумы, прорезавшую облака Башню Белого Золота и холодное кольцо озера Румаре вокруг неё. Но, конечно, куда проще было разглядеть склоны гор Джералл.

Голос. Суровый, жесткий, хлёсткий, как ремень, бьющий, как мокрая розга, чудовищный в своей жестокости, пронизывающий в своей злобе. Его голос.
- Ты опять бежишь... Опять.

Бретонец почувствовал, что холод снаружи пробирается глубже, и потянулся к бурдюку. Вино, не менее холодное, чем воздух вокруг, обжигало горло, плюхалось потоками льда в живот, смешиваясь с наполнявшими его остатками утреннего завтрака - горячей артериальной крови из шеи одного из случайных путников на дороге, название которой в карте Родерика размыл снег.

Позади послышался скрип снега, и голос продолжил:
- Ты во второй раз проиграл. Ты желал больше силы, и не стал сильнее. Ты хотел власти, и не возобладал властью. Ты жаждал мудрости, и не обрел её.

Родерик высыпал в руку из мешочка остатки пайка, купленного ещё месяцы назад в Скинграде: полгорсти сухарей вперемешку с сушеными лимонами да ломоть сухого сыра - и запустил в рот. Челюсти заработали, и смачное похрустывание отозвалось в ушах. Знакомое, родное, оно помогало вспомнить времена, когда Родерик ещё был жив, ещё нуждался в еде.

Из-за спины вышла одинокая фигура в чёрном плаще, и из-под капюшона на Родерика уставились горящие голодом красные глаза:
- Как ты оправдаешь себя теперь?

Родерик смотрел далеко вниз, на темное пятно Брумы в предгорьях Джералл, на пронзающий облака штырь Башни Белого Золота, на ледяное кольцо озера Румаре, на стремительно сереющие с приближением зимы земли провинции Сиродиил - земли клана Сиродиил. Его лицо не выдавало единой эмоции.

- Ты заперт. Ты застыл. Ты в стагнации. Ты не развиваешься. Ты неуч. Ты неудачник. Ты слабак. Ты бесполезен. Ты мёртв.

Глаза Родерика, горящие голодом и красные, поднялись на серое, безразличное небо. Солнце скрывалось за тёмными лоскутами облаков. Ему предстоял долгий путь, и оставалось надеяться, что так продолжится ещё долго.

- Вернись и заверши начатое. Не беги от своего долга. Убей Нумиду. Уничтожь клан Сиродиил. Во имя Молаг Бала, они должны узнать всю боль и весь ужас, им причитающиеся.
Фигура в плаще подошла к Родерику и взялась за его щёки руками в чёрных шёлковых перчатках:
- Ты слышал истину - Вайл совращает тенеты нашего рода, нашей расы. Мы должны начать клан с самого начала. С чистого листа. Такова воля нашего повелителя.

Родерик безразлично отвёл глаза и поднялся вновь, и пошёл дальше, от человека в плаще, из Сиродиила. Он был уже много лет не более чем разумной нежитью - ему привалы не так уж и были нужны. Он мог продолжать путь дальше, даже если бы ему отрубили ноги.

Но человек в плаще продолжил его преследовать:
- Ты хотел стать могущественным, ты отдал свою жизнь за это, ты убил своего учителя за это, ты убил своего родителя за это, ты убил своего прародителя за это... И ты отворачиваешься от этого?!

Величайший враг прячется там, где вы меньше всего будете его искать.

Человек в плаще продолжал преследовать Родерика, но даже сквозь ветер было ощутимо, как из его рта пахнет кровью, мятой и чесноком:
- Зачем ты так с собой поступаешь, Род? Нас обрушили - нужно встать. Нет, нет, нет...
- Я тебя слышу... Я тебя слышу.

Ваши друзья близко, но враги ещё ближе.

- Что?
Очередной порыв - и капюшон сорвался, обнажая под ним лицо. Лицо Родерика. Но сам Родерик туда даже не глядел. Он привык к тому, что видел.
- Я тебя слышу. И я тебя раскусил.

Первое правило бизнеса - защищайте свои инвестиции.

- Ха-ха-ха-ха. Всё и так очень хорошо, Род. К чему суетиться? Мы же команда, мы приятели. Ты хочешь от меня избавиться?! А какой станет жизнь без меня? Знаешь, какой будет жизнь без меня?! НЕТ. Никакой жизни не будет. Я тебя защищаю, но я же тобой и управляю! Если я говорю тебе что-то сделать - ты подчиняешься, если я говорю, что тебе страшно, - ТЕБЕ СТРАШНО!

Единственный способ стать умнее — играть с более умным противником.

- Ты не должен им верить. Я всегда был твоим другом, всегда... С самого начала. Избавься от них, Род. Навсегда. Они твои враги, а не я! ОНИ ТВОИ НОВЫЕ ДРУЗЬЯ! А Я СТАРЫЙ! Я ОСТАНУСЬ! А ОНИ ИСЧЕЗНУТ! И ТЫ СДЕЛАЕШЬ ВСЁ, ЧТО Я ТЕБЕ СКАЖУ!

Войны нельзя избежать, её можно лишь отсрочить к выгоде вашего противника.

- Без меня ты станешь слабым, слабым. Мы с тобой против них, Род. Мы против них.
- Сейчас я с тобой разберусь.
Ещё одна война, ещё одна провинция.
- ТЫ ХОЧЕШЬ ОТ МЕНЯ ИЗБАВИТЬСЯ, РОД?! ХОЧЕШЬ ПРЕВРАТИТЬ... ПРЕВРАТИТЬ МЕНЯ В СВОЕГО ВРАГА?! ТЫ ХОЧЕШЬ ОТ МЕНЯ ИЗБАВИТЬСЯ?! Ты хочешь от меня избавиться... от меня — от меня... от меня, от меня — от меня, от меня... ХА-ХА-ХА! Но я всё ещё здесь, Род! СКОЛЬКО Я ЗА ТОБОЙ ПРИСМАТРИВАЛ?! СКОЛЬКО Я ТЕБЕ ПОМОГАЛ?! Без меня тебе не победить. Нет-нет-нет-нет-нет... А знаешь, почему?! Потому что я — и есть ты.
- Но ты - не я.

Его лучшая разводка заключалась в том, что он заставил тебя поверить, что он — это ты.

- Я это ты.
- ТЫ НЕ Я!
- Бро-о-ось.
- Я ТВОЙ ЛУЧШИЙ ДРУГ! Я - ТВОЙ ЛУЧШИЙ ДРУГ! Я! Я ЭТО ТЫ!
- Я больше тебе не подчиняюсь. Я сам буду тобой управлять.

Шаги по снегу замолкли, и в голове послышался другой голос - потусторонний, удовлетворенный. Голос Молаг Бала:

- Ты покинул клан еретиков, и теперь идёшь на север, в Скайрим. Иди гордо, мой раб - я слежу за тобой. Ты был избран.

Родерик спустился в тень горы, и пропал из виду - слился с холодным ветром, хлеставшим по дороге и разметавшим снежную пыль. И лишь несколько пар следов от невидимых ног остались свидетелями тому, как последний Старейшина клана Лирези и его новообращенные потомки начали свое тайное вторжение в Скайрим.

Остались - и тут же исчезли, поглощенные холодным ветром и морозным снегом.

Ведь кто вспомнит о них через двести лет? Изменено 25 мая, 2019 пользователем RekTarRej

[Shandir]

– Если немного подшить, сядет хорошо, - без каких-либо эмоций отчиталась служанка. – Сыну хозяйки все равно все это не нужно.
Ян вздохнул, скептически осматривая свое отражение в зеркале. Конечно, он хотел бы жить в большом особняке и носить дорогие костюмы, но… Все это было неправильно. Он совсем не чувствовал себя ассистентом древнего волшебника, социальной бабочкой местных раутов или одиноким охотником на вампиров. А больше ему ничего не предлагали, кроме как быть заменой кого-то важного, кого не хватало в этом доме.
«А кого я заменял ему?» – Ян подпоясал катану и накинул на голову черный плащ. Под покровом ночи сытому вампиру было привольно в дороге, но в его сумке успокаивающе звенели склянки с алым нектаром.
– Ты с ума сошел? – ответ, который Ян предвкушал, жестокий бескомпромиссный отказ, но он не мог не приехать на встречу.
– Зирая…
– Да черт, с ними, предками. Старик заслужил в своей урне переворачиваться, – сплюнул потрепанный данмер через дырку от выбитых зубов. – В горах откормленных придурков не бегает, как ты себе представляешь недельный переход? А солнце? Слушай вот что, я не могу подвергать риску тех, за кого отвечаю. Возвращайся туда, где тебя ждут.
– Ты заберешь меня, если найдешь клад?
– Да… конечно, – брат врал, даже не пытаясь это скрыть. Вежливо скрытый страх и напряжение мышц Зираи не остались незамеченными Яном. А что если? Глупость… но ведь он мог бы всех их, каждого обречь на вечную ночь. Разве не нужны клану новые Чистильщики? Или новые охотники на вампиров. Юноша прикусил нижнюю губу, подняв глаза на Зираю.

***

– Зачем наливать кровь в чайную чашку? – Ян зевнул, вальяжно растекаясь по креслу, пока Рей осторожно разливал по чашкам алую жидкость. В свою, впрочем, вместо «чая» он вылил содержимое темно-зеленого бутылька без этикетки.
– Так она напоминает ягодный чай. Поднимайся и помоги перенести это в столовую.
Вместе с Реем они накрыли на стол, точнее просто украсили его цветами и расставили фарфоровые чашки на маленькие блюдца с тиграми.
– Совершенно непозволительная причина для праздника, – фыркнул Идрат, не отводя взгляда от чашки Рея. – Будешь вечно, как бешеная собака бегать за лекарством?
– Почему бы не попробовать? Одно из них наверняка сработает, по-настоящему, - Рей поднял чашку, словно в его руках была рюмка, и залпом выпил ее содержимое.
– На мои деньги, – сухо отозвался Идрат и вернулся в свою лабораторию.
– Вот и все, теперь я вместо тебя тут застрял? – Ян всматривался в алую жидкость, словно ожидал разглядеть там бездну или воды забвения.
– Учись, пока учат, а потом беги без оглядки, чего тут сложного?

– Ага, прямо как ты, – фыркнул Ян, – а если я не хочу быть тобой?

– Тогда оставайся и помоги Идрату в его... что он там пытается сделать?

– Найти вампира, не горящего на солнце и перелить себе его кровь.

– Вот оно самое, а мне пора, – отсалютовав, Рей нахально улыбнулся и поспешил покинуть дом.

– Проклятая вы семейка... – Ян перевернул чашку с кровью на бежевый ковер в коридоре. – А теперь... пора на учебу.

Изменено 1 июня, 2019 пользователем Shandir

[SnowK]

***

 

Прошёл почти месяц с момента сражения в Маладе - и за это время Юстис окончательно избавился от образа Зиона. Седые волосы вновь стали золотисто-каштановыми и были небрежно заплетены в хвост, а на подбородке зиял огромный шрам, лишь частично прикрываемый козлиной бородкой. Одежда же была простой - пожалуй, даже СЛИШКОМ простой для альтмера, из-за чего он, вместе со своей палкой, куда больше походил на простого пастуха, нежели на "высокородного" телваннийского волшебника или охотника на вампиров из Эбенгарда. Впрочем, Эбенгард остался на другом конце света - сейчас эльф стоял на пороге анвильского маяка, где его поджидал уже знакомый нам пожилой клерк с именем из трёх букв.
- Юстис-Юстис... - запричтиал тот, откладывая бумаги. - Вот любишь же ты подлить масла в огонь - а потом кому-то из наших в срочном порядке приходится тебя эвакуировать.
- В прошлый раз Я был тем, кто занимался эвакуацией... - тонко подметил Юстис, однако сам при этом был подобен ребёнку, оправдывающемуся перед родителями.
- В прошлый раз ты занимался тем, что мстил Рейнилу Ариону вместо того, чтобы спасать остальных! - кажется, проблем у старика хватало и без всяких вампиров.
- Их не пришлось бы спасать, если бы не Рейнил Арион...
- Если бы не Рейнил Арион, твои останки сейчас пылились бы в Маладе, так что... - имперец слегка остудил свой пыл. - Ладно, ладно, ты прав, Рейнил Арион - маленький засранец. Но ты тоже засранец, причём засранец БОЛЬШОЙ. Ещё одна такая выходка - и сошлю в Коллегию Винтерхолда преподавать Восстановление, а пока что - ты нужен нам на Саммерсете. Я уже говорил тебе - там что-то назревает...
- ...назревает что-то нехорошое. - эльф заметно погрустнел. - Да, как ни странно, ЭТО я помню, помню слово-в-слово. Какие-то шовинистские настроения и всё такое - никаких артефактов, никаких пророчеств, никаких религиозных подтекстов - чистая политика. Всё как я НЕ люблю.
- Отдохнёшь зато. Не знаю, может, семьёй наконец обзаведёшься... - клерк виновато потёр переносицу. - Точно, прости, это было ниже пояса. Просто... Если надумаешь опять взорвать что-нибудь - взрывай это подальше отсюда, ладно?
Старый добрый Кай Косадес протянул Юстису пачку поддельных документов вперемешку с инструкциями, которые, само собой, надлежало уничтожить сразу после прочтения и вышел вон. Господин Четырнадцать лишь кивнул. Ещё одна пьеса. Ещё одна роль. Жизнь продолжалась.

До падения Министерства Правды на Вивек оставалось пять лет, до дня, когда его обвинят в госизмене - десять.

[Friendly Fire]

Эпилог. Агата Требаций.

See no evil, hear no evil, speak no evil

Анвил

 
Отперев тяжёлую дверь, девушка в чёрном плаще зашла в семейный склеп Требациев и прошествовала мимо ряда каменных плит. Некоторые гробы уже развалились, другие были целы и плотно закрыты; все их покрывала белесоватая плесень. Она склонилась к приметному гробу, выделявшемуся среди прочих своей чистотой и ухоженностью; повела свечой вдоль плиты, разглядывая чёткие буквы.
— Ты точно хочешь здесь находиться? — Робко вопросила сгорбленная фигура, тенью следуя за девушкой в темноту и сырость. — Сегодня твой восемнадцатый день рождения. Мы могли бы провести этот день иначе…
— Двое моих самых близких людей лежат здесь. Они мертвы. Да и сама я...
Вампирша стояла среди склизких серых гробов, такая же мёртвая, как истлевшие тела, ставшие пленниками тесных двухметровых тюрем с выбитыми на плитах датами начала срока вечного сна. Пальцы, с запоздалой нежностью бегавшие по гробу, белели в темноте, напоминая ей бледные паучьи лапы.
Единственным живым созданием, пришедшим в этот ранний час на свидание к мёртвым, была её мать — но и она сделалась похожей на призрака. Тихая, робкая, исхудавшая, будто бы прозрачная.
«Мне никогда не исполнится восемнадцать. Я умерла в семнадцать лет, и мне навсегда семнадцать, — хотела сказать ей вампирша. — Не обманывайся, будто исцелила меня и воскресила к жизни. Нет, ты превратила меня в нежить, в мертвеца, отвратительного небу. Можешь поставить кенотаф, написать пафосную эпитафию и каждый день приходить сюда лить слёзы по моей загубленной душе, если это поможет тебе принять правду и успокоить совесть. Ты же не подумала, что я, может, предпочла бы по-настоящему умереть. Лечь рядом с предками и забыться вечным сном. Разве ты дала мне выбор? Ты виновата в том, чем я стала, и во всём, что мне пришлось пережить!»
Девушка не видела, но знала, что глаза матери опасливо следят за её движениями; что она мечтает поскорее выйти под свет летнего светила, всё ярче озарявшего кладбище. Агата Требаций боялась солнца; Эттьен боялась собственной дочери. А потому вампирша, стиснув острые зубы, удержала гнев внутри. Сказать такое матери никак нельзя; надломленная потерей отца и добитая необходимостью существовать на акции торговой компании Золотого Берега, она будет окончательно уничтожена словами дочери.
«Нет, это он во всём виноват, — вдруг поняла вампирша в абсолютной тишине, не нарушаемой стуком мёртвого сердца. Мысли её становились спокойнее, злее. — Тот, кто меня обратил. Мой создатель. Из-за него даже родная мать боится и презирает меня».
Быть может, обходя под ласковым солнцем пёстрые лавки, где продавались острые пряности из Хегата и диковинные чары с острова Саммерсет, какие не увидишь даже в Имперском городе, она думала бы совсем другие мысли — но вампирам в такие места дорога заказана. И здесь, в обители смерти, на вампиршу снизошло куда более зловещее озарение.
— Я готова идти домой. — Сказала она матери, накинув капюшон. Агата, конечно, не поделилась с ней своими помыслами, которые одновременно пугали её до дрожи и странно бодрили.
 

Через две недели, Бравил

 
Удивительное непотребство творилось перед самым взором часовни Мары. Агата подняла глаза на статую и коснулась нагретого за день металла, ещё не успевшего остыть.
Вампирша отрекалась от Тёмного Братства бессчётное количество раз, но ни разу не делала этого вслух; формально она до сих пор числилась в одиозной организации.
— О, милосердная матушка, твоё скромное дитя нуждается в совете нечестивой матроны. Я прошу твоей аудиенции. Яви себя, великолепная Мать Ночи, — скороговоркой сказала она. В темноте бронза казалась похожей на гнилую плоть.
Когда девушка уже решила было, что Братья жестоко подшутили над нею, статуя отъехала в сторону.
 
За люком на проржавевших петлях обнаружилась деревянная лестница, а после короткого спуска она очутилась в небольшой круглой пещере. Агата пожалела, что взяла факел. Она предпочла бы никогда не видеть того, что открылось глазам в гнетущем полумраке.
 
Между колоннами, поддерживающими своды пещеры, между каменными глыбами и блестящими от отсветов огня сундуками возвышался алтарь, щедро забрызганный кровью. На нём, чинно сложив руки на рёбрах, возлежало иссушенное тело. Кожа сползла с него; через тёмно-серую, будто подгоревшую плоть просвечивали кости. Но не тело матроны более всего отвратило Агату; не её пустые слепые глазницы, ввалившийся нос и безгубый рот, обнажавший жёлтые зубы. Взгляд её мазнул ниже, и в тихой, давящей атмосфере подземного склепа раздался полузадушенный испуганный хрип.
На плитах возле алтаря лежали пять детских скелетов. На них не было ни единого клочка плоти — только белели на иссиня-сером камне с тёмными каплями крови детские косточки. Их маленьким владельцам вряд ли было больше пяти лет.
Она задыхалась от отвращения и ужаса; рука, державшая факел, описывала нервные полукруги, и длинные уродливые тени метались вслед за ней по стенам пещеры. Тёмное Братство было злом, абсолютным злом, которому нельзя придумать оправдания. Оно поклонялось спятившей данмерке, которая заклала плоды своего чрева жестокому Богу Хаоса, и проводило бесчеловечные садистские ритуалы. Рубиново-красные полосы на алтаре успели засохнуть, но ноздри немёртвой улавливали тонкий пикантный аромат. Кровь была свежей. Здесь приносили жертву. Совсем недавно. Девушке хотелось опрометью броситься наверх... Но ей всё ещё нужна была помощь Матери Ночи.
 
«Я закрою глаза. Закрою глаза, и представлю, что этого нет, — сказала она себе. — Назову Матери имя своего создателя и спрошу, где его найти... А после уйду отсюда и никогда не вернусь. Нет, лучше — сожгу склеп вместе с жутким идолом ассасинов, и всё зло, которое они творят, прекратится.»
Она крепко зажмурилась, и кошмарная картина, обретшая материальность гравюра из страшной сказки, исчезла. Осталось только её постепенно выравнивающееся дыхание, треск факела и затхлый пыльный воздух, через который волнами разносились тошнотные миазмы разложения и пробивался еле уловимый запах крови.
— Какая ты чувствительная девочка, Агата, — раздался в наступившей тишине хриплый, вкрадчивый шёпот. Девушке показалось, будто что-то невесомое скользнуло по рубашке, раздвинуло волосы и заползло в ушную раковину, словно могильный червяк. Её передёрнуло.
— Но у тебя есть сила. И чёрное небьющееся сердце, — продолжил призрак Матери Ночи. Агата не могла понять, где он находится — голос звучал отовсюду. Она боялась открыть глаза. — Острого ума, увы, нет... Зато ты отцеубийца, осквернительница человеческой крови, извращенка и нежить. Неплохой набор.
— Звучит хуже, чем есть на самом деле, — пробормотала вампирша.
— Твои братья и сёстры в большой беде. Бесславные предатели и разгромное поражение в Великом Лесу лишили матушку лучших душегубов, самых отвратительных и жестоких убийц, которые у меня были! Верных слуг Ситиса осталось так мало, и они так слабы... Они восславляют меня, они приносят жертвы, умоляя указать путь к спасению. И я дам им спасение. Я дам им тебя. Ты будешь моим Слышащим! — Торжественно возвестила Мать. — Ты возглавишь наш обескровленный орден и донесёшь мою волю до своих братьев и сестёр. Ты вернёшь Братству былое великолепие. Слава о нас ужасающим эхом прокатится по всему Тамриэлю.
— Уважаемая нечестивая матрона, я только хотела попросить тебя найти одного вампира, чтобы я могла его убить. Слышать твою волю — это большая честь, и всё такое, но... мне это не подходит. У меня другой путь.
— Какой же? Преклонить колено перед Нумидой — у которого, если ты не знала, уже нет Лука Ауриэля? Отправиться на безнадёжные поиски лекарства от вампиризма? Праздно блуждать по Анвилу? Я предлагаю тебе лучшую судьбу. Но я выдам того, кого ты ищешь... Твоей Матери нравится жажда мести. Взамен ты станешь проводником моей воли, пока Братство не окрепнет. А потом ты сможешь уйти... Если захочешь. Но сперва приведи под сень Великого Ужаса бесчестных убийц, запятнавших себя невинной кровью — я укажу тебе на них. Отыщи Слышащего, который станет тебе достойной заменой. И Хранителя, что будет умасливать благовониями мои телеса для их пущей сохранности.
— А потом наши пути разойдутся. Навсегда.
— А потом наши пути разойдутся, — подтвердила Мать Ночи, и девушке показалось, что она еле сдерживает смех.
Агата открыла глаза и опрометью бросилась к лестнице. Призрака Матери Ночи нигде не было.
Всё это время голос звучал у неё в голове.

Два года спустя, Чейдинхол

 
— Знаешь, мне сегодня исполнилось бы двадцать. Если бы я не...
— Умерла?
— Ага.
Агата выглядела в точности как в день своей смерти, бледная и худая. Белая кожа словно светилась на фоне чёрных волос и рубашки, под которой угадывались полукружья небольших грудей. И Ида тоже не изменилась с момента своей гибели, разве что стала полупрозрачной и похожей на ощупь на желе, только что вынутое из ледника. Та же густая, с руку толщиной, коса волос, тот же короткий камзол, туго натянутый на пышной груди, те же обтягивающие брюки, в которых видно место, где сходятся стройные длинные ноги, — вампирша была прекрасна. Неудивительно, что Агата предпочла её присоветованным Матерью Ночи ассасинам, когда получила в своё распоряжение призрака из числа верных слуг Братства.
Пустота вряд ли была райским местом, и всё же девушка надеялась, что Ида радуется не только возможности покинуть загробный задел Ситиса, но и её компании. Сама она с наслаждением оставила мрачные стены Убежища и вдыхала чистый воздух Чейдинхола.
Ей бы хотелось посмотреть, как разноцветными красками загораются витражи старинной часовни, как солнце играет на соломенных крышах, как нежатся и расцветают под тёплым взором Магнуса зелёные насаждения и как светлеют побелённые известью дома. Хотелось заглянуть на шумный торговый рынок и увидеть в дневном свете замок... Но когда девушка шла по Чейдинхолу в компании призрачной спутницы, провинциальный город уже погрузился в глубокий сон.
 
— Сразу несколько заказов на мужчину, который встал на постой в таверне у западных ворот... Сметает с прилавков всё, что видит, едва продавцы отвернутся. От отрезов тканей до двуручных мечей. Каким-то мистическим образом проносит всё это мимо стражи. Подрывает экономику Сиродила.
— Хочешь, я его убью? — Предложила Ида, с готовностью доставая призрачный меч. Она всегда старалась помочь Агате с заказами, а вот другие темы поддерживала будто нехотя, зато была хорошей слушательницей. Девушка делилась с нею своими мыслями и чаяниями — больше было не с кем: Братьям нет никакого доверия, — все они спят и видят, как занять её место, — напрасно пугать мать она не хотела, а разговаривать о сокровенном с кем-то вроде Нумиды казалось безумием.
— Я снова ездила к матери, — рассказывала она во время неторопливого похода через полгорода. Дробь её каблуков далеко разносилась над вымершей мостовой. — Мне приходится ей помогать, чтобы она могла поддерживать прежний уровень жизни. Я вру, что работаю целителем, но она, кажется, не слишком-то верит. Пока мама открещивается от предложения стать вампиром, но она становится всё старше. Ей уже пятьдесят! Когда-нибудь страх смерти схватит её за горло, и я должна оказаться с ней в этот миг её слабости: надавить, уговорить, соблазнить, — чтобы не потерять последнего близкого мне человека. Потом я поселю её с собой, и в Братстве станет повеселее. Её — и тебя. Тебя я обязательно воскрешу. Даже если для этого потребуется двести лет. И докажу своим примером, что вампиры лучше, чем ты думала.
Встав на мосту через реку, она потянула Иду к себе за прозрачный рукав, поцеловала долгим поцелуем в холодные губы. На вкус призрачная вампирша была как желе из молока.
— Скажи, я всё делаю правильно? Братство растёт: девять постоянных членов, ещё с десяток тех, кто появляется время от времени. Я снова организовала Совет. Скоро мне уже не нужно будет брать заказы. Это не самое благородное занятие на свете, но ведь кто-то другой мог управлять Братством гораздо хуже, а я стараюсь, чтобы оно не было... ну, слишком отвратительной мерзкой поганью. Не даю никого пытать, и сама просто убиваю — быстро, безболезненно, ударом меча или ядом.
— На хороших людей не проводят Таинство. Этот ритуал не годится, чтобы отомстить тому, кто наступил тебе на ногу. Если заказчик готов добыть человеческие останки — значит, тот, кто впал в его немилость, заслуживает смерти. Ты замечательно справляешься, даже не бери в голову, — улыбнулась Ида. Голос её был сладким, как ягоды белладонны, и мягким, как подушка, которую кладут на лицо спящего.
— Да, ты права. — Кивнула Агата, обрадованная хорошим аргументом. — Вот и таверна. Может, я просто подсыплю ему кантареллу в эль?
— Позволь мне, пожалуйста!
— Хорошо. Повелеваю: иди и убей цель заказов. Таким способом, каким захочешь. Но больше сегодня никого не убивай.
 
Агата отошла к берегу реки, чтобы не слышать криков жертвы; она ждала Иду, болтая сапогами в чёрной, как корабельный вар, воде Корболо.
Ей было жаль, что рядом нет ни отца, ни брата, ни даже хама вроде Юстиса, который мог бы подсказать ей, правильно она поступает или нет. Сама вампирша была слепа в моральных вопросах: грань между допустимым неблагородным поступком и подлинным злом была для неё размытой, нечёткой, и ей хотелось, чтобы кто-нибудь взял её за руку и повёл на верный путь. Ида разбиралась в оттенках морали лучше, раз уж всю жизнь преследовала благородную цель и ради неё погибла. Но она не всегда была рядом, чтобы дать совет; к тому же Агате редко нравились её советы и уж совсем не нравилось желание убить вообще всех.
Закрытое тяжёлыми дождевыми тучами небо давило на неё, и вампирше казалось, будто она никогда не исполнит своих обещаний. Будто через двести лет её мать превратится в чудовище, а сама она станет отвратительным человеком, и Ида, вернувшись на Нирн на постоянное жительство, будет разочарована; будто если она встретит Юстиса или кого-нибудь из старых знакомых — они не признают в ней ту добрую семнадцатилетнюю девушку и придут в ужас.
Двести лет — это очень много.
Даже для вампира.
 
Ида вернулась с окровавленной саблей; кровь просвечивала и через ножны. Агата повелела ей уйти, чтобы не смущать редких прохожих парившими в воздухе кровавыми пятнами.
Сама она ещё немного побродила по Чейдинхолу — до тех пор, пока не занялся рассвет. Когда Магнус забрезжил сквозь тучи, а витражные окна часовни Аркея заиграли разными цветами, как конфетки, которые раздавали переодетым в нежить детям на День усопших, она низко натянула капюшон чёрного плаща на лицо и отправилась к заброшенному дому. 
Чёрные кожаные сапоги, ступавшие по осклизлым ступеням, были заправлены в такого же абсолютно чёрного цвета штаны; даже клинок, если бы она выпростала его из ножен, оказался бы матово-чёрным эбонитом, который жадно пожирает свет, ничего не отдавая обратно. Лестница вела её вниз, в мрачное логово Чёрного Братства.
Нуар сидел у Агаты в печёнках.