— Эй, Молчун. Передай-ка бутылку. Да вон ту, с бормотухой.
Вокруг костра в холодной зимней ночи собрались пятеро. Их силуэты тенями выделялись на оранжевом фоне пламени, не похожем на то, что снилось одной тевинтерской девушке в этот самый момент, в эту самую ночь далеко в сердце Империи; оно было теплым и уютным, спасающим от пронзительного ветра, заставлявшего раскидистые зеленые лапы ферелденских елей издавать тихий шелест, будто деревья пытались шепотом сообщить что-то компании воинов, разбойников и наёмников, решивших избрать эту полянку для своей стоянки сегодня. Тот, которого назвали Молчун, хмыкнул и, потянувшись к сумке, вытащил наполовину полную бутылку с мутной жидкостью, перекинув ее говорящему. Пятерка была не из тех, кого принято бояться и уважать. Скорей, они были мелкой рыбешкой среди малочисленных оставшихся в Ферелденской глуши “свободных граждан”, как себя называли те, кто не собирался работать на новую имперскую власть. Впрочем, из-за участившихся облав им приходилось прятаться и брать самые подозрительные заказы. Последним было убийство нескольких имперских туристов, прибывших в землю собачников по собственному любопытству. Заказчик предпочел остаться неизвестным, однако платил хорошо, а туристы не оказали никакого сопротивления — сдохли, как и подобаем псам Тевинтера. Сегодня можно было и отпраздновать.
Пятерка, гордо называвшая себя Зимними Гончими, когда-то была достаточно большой группировкой, но в последние годы дела для них шли плохо, и осталось их всего четверо — гномка по имени Мара, заводила и пьянчуга, но умевшая неплохо справляться с замками и ловушками; Лоргал, эльф с изуродованным лицом, одноглазый и мрачный, но лучший лучник из всех, кого только можно было встретить в Нильсовом лесу; средних лет женщина по кличке Сипуха, когда-то служившая в армии Совета, но разочаровавшаяся во власти после того, как “избранный богиней” стал наместником и фактически сдал страну имперцам; и предводитель, седой, как лунь, но далеко не старый еще воин, Радегаст, которого чаще называли просто Дед. Именно он и обратился к их новому товарищу, получившему имя Молчун, поскольку собственного этот человек так и не назвал.
— Эх, хорошая ночь, — крякнул Дед, открывая бутылку и делая внушительный глоток дешевой самогонки. — В такую ночь только и праздновать, правду я говорю, Сипуха?
— Правду, правду, — буркнула бывшая воительница, пошевелив угли длинной палкой, на которую несколько минут назад был нанизан кусок черствого хлеба. — Еще бы крышу над головой да теплого супчика, было бы прямо как в казармах.
— А как визжали те имперцы, а? — похвасталась Мара, впиваясь зубами в кусок желтой солонины. Припасов пока хватало, а полученные за заказ монеты пошли на починку оружия и брони. Часть прибыли Дед откладывал про запас, чтобы, по его словам, прикупить лошадей и не болтаться по холодным лесам и предгорьям пешком, словно завшивевшие попрошайки. — Как свинки. Уиии! Не убивайте, мы ничего не сделали! — скорчив физиономию, спародировала гномка тевинтерских туристов. Вокруг костра раздались вялые смешки.
— А ведь когда-то мы нормальные заказы брали. Сложные, — пожаловалась Сипуха. — Резать гражданских… в этом и интереса-то никакого нет.
— Думаешь, не заслужили они? — нахмурившись, обратился к ней Дед, отложив бутылку и поставив ее между коленей, подальше от огня. — Думаешь, стали бы они жалеть нас, коли не сдал бы наш Совет страну под имперскую лапу? Только белоручки эти сами бы резать не стали, прислали бы своих чудовищ, чтобы сжигать наши города с неба. Трусы.
— Да все они одинаковые. Пришли смотреть на нас, как на зверей в клетках, — фыркнул Лоргал, который нечасто встревал в подобные обсуждения, но все же знал не понаслышке, на что способны имперцы. Иногда он рассказывал о том, как был рабом и сбежал давным-давно, а вот история о потере глаза каждый раз была разной, и никто на самом деле не знал, как эльф его потерял. — Хороший имперец — мертвый имперец, вот что я скажу. Ты согласен, Молчун?
Тот, к кому обратился эльф, лишь хмыкнул и продолжил флегматично жевать кусок хлеба с солониной. Зимние Гончие подобрали его где-то на перевале в Морозных горах, когда он уже почти откинул свои копыта. Мужик замерзал возле потухшего давно костра, замотавшись в окровавленную шкуру медведя. Когда его привели в чувства, только мычал и глазами водил, не помнил даже имени своего, откуда он и кто он, и что забыл в этой глуши, где даже волки появляться не любят. После долгих расспросов выяснить удалось немногое. Мужик этот был потрошителем — но это Дед и сам понял, увидев его зубы. А вот остальное… утверждал он, что не помнил ничего. Идти ему было некуда, о семье и родственниках не знал, говор был с небольшим неварранским акцентом, и уже хотели было наемники сбагрить его в каком-нибудь селе как дурачка деревенского, но выяснилось в итоге, что мужик неплохо владеет оружием, да и доспехи на нем были новенькие, дорогие. А выяснилось это, когда на Зимних Гончих патруль наткнулся. Молчун вырезал их всех едва ли не в одиночку. Обычно патрули такие наемники и разбойники обходили стороной, а коли и встречались на трактах, так лучше было деру дать, чем драться. Но только не в тот раз. Мужик порубил их в такую капусту, да еще и с такой яростью, что решено было единогласно его тут же в Зимние Гончие и посвятить. Сняв с убитых все, что только можно было снять, они схоронились на некоторое время в глуши, чтобы со следа сбить тех, кто придет искать пропавших патрульных — и за это время ничего нового о Молчуне не узнали, кроме того, что он когда-то и сам был наемником, и что потрошительство свое контролирует и не сожрет никого во сне. Напротив, он казался спокойным, даже отстраненным, в отличие от тех моментов, когда вступал в бой. Посовещавшись, Дед и остальные поняли, что шанс такой нельзя упускать. С тех пор, уже почти как полгода, Молчун был полноправным членом их стаи.
Ночь постепенно переходила черту, от которой начинался отсчет часов до рассвета, и посидев еще немного у огня, Зимние Гончие разошлись по палаткам, закутались в шкуры и погрузились в сон. Лоргал и Сипуха, прижавшись друг к другу, как замерзшие птицы, о чем-то негромко перешептывались прежде, чем заснуть; Дед и Мара, закончив считать деньги, оставшиеся после заказа, играли в порочную благодать в своей палатке, допивая самогонку. Молчун же был один, так особенно и не найдя ни дружбы, ни даже кого-то, чтобы греть постель среди этого отряда. Ему не снились сны, он не думал о прошлом, которого не было, даже воспоминания о патруле и о теплой крови на собственных губах начинали смазываться, сереть, превращаться в туман и прах. Накрывшись медвежьей шкурой, он закрыл глаза и лениво подумал о том, что скоро им снова придется спускаться с гор и отправляться в селения в поисках работы. А может, и вовсе уехать из Ферелдена. Ему было все равно, куда идти, кого убивать и сколько за это брать денег. Этим забивал себе голову Дед, а Молчун знал свое дело — махать мечом. Пару раз в таверне к нему даже пытались подкатить местные деревенские девки, благо рожей он вышел, но каждый раз уходили ни с чем. Неинтересно было Молчуну с ними, скучно, да и сидеть на одном месте противно. Казалось, что чем дольше он остается в одном селении, тем больше забывает; а походы и приключения давали новые, яркие воспоминания. Только так и оставалось жить, не надеясь на то, что когда-нибудь этот бег кончится.
Утром, когда первые солнечные лучи расчертили заснеженную долину, крошечный лагерь среди елей и сосен остался погружен в тишину. Ветер, качающий ветви вековых деревьев, наблюдающих за течением времени, будто вечные стражи, сбивал комья снега на шатры и потухший костер. Молчун поднял голову и чуть склонил ее набок, похожий на птицу, прислушивающуюся к шуршанию мышей глубоко под землей. Свет погас, и на солнце наползла тень; из золотистых лучи стали красными, как кровь.
Как кровь… разлитая по лагерю, под разорванными на части телами тех, кто принял Молчуна в свою стаю. Они лежали лицами вниз, словно пытаясь сбежать, словно все еще надеясь, что произошедшее лишь сон или иллюзия, как этот багровый свет. Потрошитель подвинул к себе меч, положил его на колени и принялся медленными, размеренными движениями счищать с него засохшую кровь тряпкой, смоченной в воде. Его лицо не дрогнуло. Почему он сделал это?
А была ли причина этому? Почему он напал на патруль, почему оказался среди горных вершин, почему ничего не помнил? Он давно перестал искать ответы на свои вопросы, да и сами вопросы уже давно ушли из его рассудка. Воин только знал, что сегодня, в это утро, все должно было закончиться именно так. Багровое солнце должно было насытиться, и память о том, как он рубил своих друзей, уже потихоньку исчезала.
Когда затмение окончилось, эти воспоминания ушли окончательно, а метель покрыла мертвые тела тонкой пеленой снега, похожей на белое пуховое одеяло. Молчун свернул свои вещи, закинул сумку через плечо, повесил меч в ножнах на пояс и направился к дороге, ведущей вниз, спускающейся с гор туда, где были люди. Он чувствовал голод, но не тот, к которому мог бы привыкнуть обычный потрошитель. То не была жажда насилия, убийства, крови, то не было желание найти кого-то в своем бесконечном одиноком путешествии… это был голод по новым воспоминаниям, событиям, которые могли стать пищей для черного ока в небе. Оно, ненасытное, похожее на провал или яму в земле, ведущую к глубинам, недоступным человеческому пониманию, гнало Молчуна туда, где кипела жизнь. Где можно было найти пищу.
Глаза, которые Зимним Гончим казались просто задумчивыми, не скрывали за собой ничего, кроме пустоты. И за эту ошибку они заплатили своими жизнями, оставшись навечно погребенными в безымянной долине в горном лесу морозного перевала.
Имперские астрологи предсказали полное солнечное затмение почти за целый месяц до его наступления. И хоть точный час столь редкого события определить было не под силу даже самым опытным чародеям Обсерватории, день был известен уже за неделю, и жители города ожидали танца небесных тел с нетерпением, с каким не ждали даже Великого Турнира или Элитаниса. Ушлые торговцы смекнули продавать стекляшки, обожженные на огне, чтобы без боли для глаз простые люди, да и знатные тоже, могли насладиться зрелищем, и ломили за них такую цену, за какую можно было бы купить неплохую бутылку вина. Последнее, впрочем, тоже пользовалось спросом, благо праздник, устроенный богиней в честь населения Тедаса, как его величали в Храме, заслуживал веселья, гуляний и славословий.
За два дня до наступления затмения нетерпеливое ожидание достигло своего пика, а вечером перед знаменательным днем в Храме Разикаль была проведена особая, приуроченная к этому событию служба, на которой святой отец непрестанно читал хвалы и песнопения Повелительнице Тайн, ибо, по его словам, что может быть большим доказательством божественности и всесилия Ее, чем мистическое переплетение небесных тел, случающееся раз в несколько десятилетий, и знаменующее собой переход в новую эпоху? Распалившись, святоша даже предположил, что данный знак действительно знаменует новую эру, и отныне следует считать Империю перешедшей в Век Тьмы. Однако особенно его никто не слушал, ибо такие вещи уже давно не решала Церковь, а полная власть принадлежала Верховному Жрецу, но речи эти, если быть честными, вдохновили многих. Паства разошлась по домам в высшей степени задумчивая, и многих из тех, кто еще сомневался в том, что Тевинтер идет правильным и богоизбранным путем, святой отец смог переубедить и поверить.
Этой же ночью Крауфорду снова явилась Разикаль. В этот раз она была молодой женщиной, одетой в какое-то рванье, босиком шагающей по ночному центру столицы, а ее длинные белые волосы неровными прядями развевались по ветру. Лицо у этой женщины было острым, похожим на морду куницы, с миндалевидными глазами привычно-золотистого цвета. Остановившись у большого костра, разведенного посреди площади поздно загулявшимися горожанами, она протянула руки к огню и тихо засмеялась, запрокинув голову. В небе расцветали алыми, зелеными, синими и белыми шарами пущенные магами фейерверки, кто-то негромко и нестройно пел пьяным голосом, кто-то жарил на огне хлеб, а кто-то просто храпел, развалившись под навесами и не выдержав атаки алкогольным угаром.
Эта перемена могла показаться странной, но для Крауфорда она была не странней обычного. Облики Разикаль и окружение отличались едва ли не каждую встречу, и Авгур успел привыкнуть к тому, что предсказать что-либо тут практически невозможно. Пути Древних Богов неисповедимы. Попривыкнув к знакомой, но непривычной обстановке, Жрец неторопливо подошёл ближе к костру и беловолосой женщине. Ему было интересно, был ли этот образ чем-то абсолютно случайным или же Дракон Таинств руководствовался чем-то уже увиденным.
— Кто она? — переведя взгляд с поднимающегося пламени на Разикаль, спросил он.
— Забытая сестра, — ответила ему богиня. — Ее голос еще звучит в крови многих, но ее душа разорвана на части. Иногда я позволяю ее голосу звучать вместо моего. Быть последней — так непривычно. Как ты бы ощущал себя, если бы остался последним человеком в мире? — спросила женщина с белыми волосами в лохмотьях, повернув голову к Жрецу. Казалось, остальные люди вокруг их совершенно не замечали, а может, они были лишь еще одними неприметными празднующими гуляками для горожан. Трудно было сказать, сон ли это; будущее ли это или прошлое, слишком реально чувствовался город вокруг. Слишком реальными и настоящими были отдаленные голоса, запах костра и хлеба, свежий ветер. Не было того ощущения сна, что преследовало Авгура раньше, в морском плену или в саду с белыми колоннами.
— Я бы ощущал себя одиноким, — сказал довольно очевидную вещь Крауфорд. — Даже если бы в мире оставались другие расы того же уровня развития. Чего и говорить о низших.
Это, впрочем, не означало, что он не смог бы с ним справиться. Но что могло точно скрываться за этим "непривычно", сказать было трудно. Всё же последнего своего собрата Разикаль добила самостоятельно.
Голос звучит в крови многих.
— Это Зазикель? — Авгур всматривался в детали нового образа своей богини. — Почему человеческий облик, а не драконий?
— Так она являлась к ним во снах. Пела им песни, усыпляла, а затем… — женщина с белыми волосами повернулась всем телом к Крауфорду и улыбнулась. Что-то в этой улыбке было пугающим. Всмотревшись, он заметил мелкие, нечеловеческие зубы, каждый из которых был заостренным и желтым. — Те, кто мог устоять и не сойти с ума, становились ее Жрецами и Жрицами. Остальные шли на корм ее кошмарам.
Тело женщины вдруг содрогнулось, словно в какой-то извращенной и сладострастной муке, ее одежда разошлась вместе с кожей, и выпавшие на каменную брусчатку дымящиеся, темно-фиолетовые внутренности издали почти неслышный звук. Такой звук, который потом трудно забыть. От самого горла до низа живота ее тело теперь представляло зияющую дыру, покрытую такими же желтыми, острыми зубами разной длины; их было несколько рядов, и они шевелились. Будто голодная пасть чудовища. Изнутри, извиваясь, лениво выбрался драконий язык и, потянувшись к Верховному Жрецу, лизнул его в щеку, оставив склизкий след. Сидевшие вокруг костра люди абсолютно не испугались; напротив, обернувшись, они с радостью принялись нанизывать на свои палочки, на которых жарили хлеб, куски выплюнутых Разикаль комков плоти, вонзая в них зубы, подобно стае голодных псов.
— Сегодня особенный день. И особенная ночь, — прошептал ее новый рот, усеянный зубами, с трудом двигая огромным языком. — Ты знаешь? Все знаки сошлись. — С языка капала красноватая, пенная слюна. Запах гнили ударил, будто кнутом. — Она мертва, но ее останки по-прежнему живут в их крови. Я дам ей шанс возродиться, дам ее душе возможность снова чувствовать этот мир. Не бойся. Так было нужно. Так было нужно с самого начала.
Авгур поморщился и постарался незаметно дышать ртом. Запах всерьёз мешал. Сам вид Разикаль его не пугал, хоть и был... неприятным.
— У меня лишь два вопроса, Дракон Таинств, — невозмутимо ответил Жрец. — Как и зачем? Ты хотела, чтобы Тедас принадлежал тебе. Твоя возрождённая сестра не захочет забрать часть Сада в свою власть?
— Не захочет. Не сможет. Она мертва. Ее душа давно разорвана на части, — шептал чей-то голос, который все больше и больше искажался, распадался на составляющие, и понять его слова было все труднее. — Она не может думать, мечтать, хотеть. Она может только быть. Быть тем, что ее породило. Кошмаром. Хаосом. Смертью и жизнью. Тем безумием, что уравновешивает порядок нашего Сада. Чтобы Сад рос, его нужно удобрять. Компост… компост душ, — голос окончательно превратился в шипение и растворился в ночи, перекрытый нарастающим гулом, накатывающим волной откуда-то сверху, и со всех сторон, и даже, казалось, из-под земли. Костер окончательно потух, но его угли все еще тлели, давая какое-то подобие неверного света. В этом тусклом свете Крауфорд видел фигуры людей, собравшихся вокруг, теснящихся поближе к пламени. На них не было одежды, лишь какие-то грубые шкуры, длинные волосы были грязными и запутавшимися, а в руках у них были примитивные оружия — каменные копья и ножи. Над костром, подвешенная за руки, висела какая-то женщина; невозможно было рассмотреть точно ее лицо, поскольку ее голова низко упала на грудь, а длинные черные волосы, слипшиеся от пота и крови, отгораживали ее от внешнего мира. Ее грудь едва-едва поднималась и опускалась. Она была еще жива.
В черноте неба уже не было видно звезд, только огромное светящееся кольцо, темный провал, обрамленный короной из красноватого, неземного света.
“Затмение”, услышал Верховный Жрец нестройный гул голосов, говоривших на давно забытом языке, но этот язык он понимал вопреки всякой логике и разуму. Язык, на котором говорили его предки. “Затмение!”
Картина, преисполненная метафор и аллегорий. Кому-то это могло показаться бессмысленным бредом, но кому как не Верховному Жрецу было знать, что это не бред, а сокрытый за образами и тайнами смысл. Дракон перешёл от слов к изображению.
— Все знаки сошлись, — повторил он слова Разикаль, глядя на чёрный диск. Единственное ускользало: какова роль Верховного Жреца во всём этом?
— Один день. Раз в десять лет над миром должно всходить ее черное солнце, — раздался уже знакомый голос позади Жреца. Маркус стоял рядом с ним, как ни в чем не бывало, пока остальные обитатели этого странного мира, похожего на реальность так, что от этого становилось неуютно, доедали останки беловолосой женщины. — Когда смертные уничтожили ее, традиция ушла. Но она была необходима. Капля безумия в море разума. Капля хаоса в море порядка. Так восстанавливается баланс.
Протянув руку, Маркус указал куда-то за пределы городской площади, освещаемой теперь этим красноватым сиянием ярче, чем это было бы возможно в реальности. Но здесь никакие законы внешнего мира были не властны. Девушка над костром перестала шевелиться и как-то обмякла, словно ее руки вытянулись еще больше, хрустнув и вывернувшись из суставов. Откуда-то доносился шум, неясный, похожий на крик. Кто-то кричал отчаянно и протяжно, выл, как воет человек, испытывающий невыносимую боль.
— Ты видишь все больше. Ты тот человек, что впервые вышел из пещеры после десятилетий заточения во тьме. Свет будет резать твои глаза, а солнце покажется тебе выжигающим душу адским пламенем. Но ты должен продолжать, Верховный Жрец. Ты должен. Мир больше твоей пещеры. Посмотри и увидишь, — прошептал старый маг и улыбнулся почти по-отечески. — Ты увидишь то, что видят боги.
Крик стал громче.
— Рассвет, — сказала Разикаль. — Поторопись, Жрец. Или все будет напрасно.
Авгур ничего не сказал в ответ. Ночь подошла к концу. Пора было просыпаться.
Сон ушёл, и Авгур, открыв глаза, с облегчением вздохнул. Но не успел он даже толком прийти в себя, как услышал тот же крик, что раздавался где-то вдалеке при встрече с Разикаль.
— Какого... — приподнявшись, едва слышно сказал он сам себе, однако в следующую секунду понял: это был не просто чей-то крик, это был крик... Присциллы. Поторопись, Жрец?
Моментально выбравшись из кровати, Авгур без помощи всякой прислуги переоделся в лёгкую белую мантию и покинул свои покои. За дверями, помимо обычных двух стражей, стоял и один из его телохранителей, тут же последовавший за торопящимся Крауфордом. Слуги были куда более активными, чем обычно. У покоев супруги Жреца уверили, что за дворцовыми лекарями уже послали, а пока что девушке помогал основной дежурный. Хоть здесь не надо раздавать приказы.
Вздохнув, Авгур направился в спальню жены.
Дверь, как и полагается, была заперта изнутри, однако доносившийся из-за нее нечеловеческий вой быстро сменился на какой-то непонятный, сдавленный тихий плач. Дверь внезапно распахнулась и из полутемной комнаты выскользнул силуэт высокого, сухонького старичка. Несмотря на свой не особенно впечатляющий вид, этот маг был одним из немногих оставшихся в Минратосе духовных целителей, что умели призывать духов и исцелять даже самые страшные болезни и ранения. Впрочем, на морщинистом лице с ярко поблескивающими из-под нависших кустистых бровей глазами вымаранно-серого цвета четко просматривалась неуверенность. В руках у него была какая-то длинная тряпка, пропитавшаяся темной, свежей кровью.
— Духи не отзываются, Верховный Жрец, — как-то недовольно просипел старый лекарь. — Да и затмение это… нехорошее что-то в Тени чувствуется сегодня. Как будто сама Повелительница прибыла. Кровь нужна, много, — коротко сообщил он. — Нету у меня с собой столько, весь лириум извел.
— Кровь? Будет тебе кровь, — незамедлительно ответил Жрец. — Но не оставляй её одну ни на минуту.
Не задерживаясь, Крауфорд тем же быстрым шагом пошёл по пути обратно, к своим покоям. В спальне у него был небольшой секретный отсек, и там он хранил небольшой запас драконьей крови. Для любых экстренных нужд. Сейчас был именно такой случай, а кровь всё равно можно будет потом обновить. Жрец захватил бутылёк и, вновь пройдясь по коридорам с телохранителем на хвосте, вернулся в покои супруги и, встретив целителя, вручил ему это закрытое за стеклом средоточие силы.
— Что ещё тебе надо? — без издевки и на полном серьёзе спросил Жрец. Рыться по тайникам в своих покоях всё равно мог только он, слуг не пошлёшь.
— Ничего, Верховный Жрец. Ненавижу… — вдруг понизив голос, буркнул целитель, глядя на бутылочку с кровью, но наверняка говоря не о ней. — Затмения эти. На моем веку таких несколько было, но чтоб так ярко, ни облачка в небе… — не говоря более ни слова, странноватый целитель вернулся в комнату, без особых церемоний захлопнув дверь прямо перед носом у Крауфорда. Окно, располагавшееся в этом коридоре, в самом конце, у двери, ведущей в купальню, было открыто настежь: жара в этот день стала почти невыносимой. Мерно жужжали толстые мухи, потирая лапки на подоконнике. Ни ветерка, ни шороха снаружи не доносилось. Почему-то ему показалось, что с улицы доносится тот самый запах гнили. Реальный, как во сне. Странное сравнение пришло в голову само по себе. В этом городе Завеса всегда была тонкой. Тысячелетия магии, творившейся здесь, оставили огромный невидимый шрам в самом пространстве, отделяющем мир духов от мира живых, но к этому жители Империи привыкли и даже приспособились. Для магов это стало чем-то вроде приглушенного, почти незаметного жужжания над ухом. Как стадо мигрирующих цикад. И все же…
Краем глаза он заметил какую-то тень, однако та тут же исчезла, стоило посмотреть на нее прямо. Почему-то стало неуютно, будто в этой жаре он оказался совсем один, как и говорила Разикаль. Последний человек в мире. И не просто последний из представителей своей расы; последний живущий вообще. Ни зверей, ни духов, ни демонов, ни даже насекомого вокруг. Одна сплошная стена тишины умирающего мира.
Дверь снова открылась, старый лекарь откашлялся, прижимая окровавленную руку ко рту. Морок спал сам по себе, хотя темнота снаружи все еще казалась неестественной и странной. На секунду стало непонятно, а действительно ли Крауфорд проснулся, или иллюзия Тени, наведенная Разикаль, все еще продолжается, и он все еще спит в своей кровати, не в силах выбраться из паутины.
— Кровь-то помогла, — будто хвастаясь, проговорил, все еще прикрывая рот ладонью, старик. — В такой день только кровь и может помочь. Жива она. И сын ваш тоже.
— Ещё бы она не была жива, — глухо рыкнул Крауфорд, решив не бросаться угрозами. Целитель со своей работой справился, хоть и за языком следил он явно не слишком хорошо.
Жрец наконец вошёл в спальню супруги, а следом за ним и куча слуг. Картина его не смутила. Пока прислуга занималась ребёнком, Крауфорд успел посмотреть на него. Это был точно сын. А имя... имя напрашивалось само собой.
— Тенебрий, — стоя рядом с кроватью Присциллы и не сводя взгляда с супруги, произнёс Жрец. — Так его будут звать.
Она забилась куда-то в самый угол кровати. Одеяла и простыни покраснели от крови — видимо, лекарь не врал, когда говорил, что дело серьезно. Казалось, что столько крови в одном человеке просто не могло быть, да и сквозь тонкую и полупрозрачную кожу видны были едва ли не все вены и сосуды. Длинные черные волосы, слипшиеся от пота, почему-то напомнили ему ту девушку во сне. Подвешенную за вывернутые руки над едва тлеющим костром. Подвешенную, как олень, добытый на охоте. Волосы закрывали лицо, делая сходство еще более разительным. Что пыталась показать ему Разикаль? Было ясно, что общаться богиня предпочитала не словами, а образами и картинами, ощущениями и воспоминаниями; слова были костылем, что она пыталась отбросить, как ненужный и недостаточно точный инструмент, необходимый лишь для того, чтобы Крауфорд мог понимать ее.
Физически она была в порядке. Кровь действительно пригодилась. Однако было похоже, что ее разум где-то в другом месте, как бывает у людей, подвергавшихся длительным пыткам или же воздействию магии крови. Подняв глаза, она посмотрела куда-то сквозь Жреца, повернула голову к окну. Из него можно было увидеть алую корону затмения, уже начавшую сдвигаться в сторону, позволяя кроваво-красному свету, рассеивающему тьму, постепенно становится более похожим на настоящее солнце. Там, на улице, высыпавшие на площадь и балконы своих домов люди смотрели на удивительное чудо небесного светила сквозь темные стекляшки, молчаливые, недвижимые. Возможно, они забыли о том, что когда-то этот день означал для тех, кто верил в древних богов; но где-то в подсознании осталось благоговение и ужас, смешанный с восхищением. Всего на несколько часов в единственный день в десятилетие что-то возвращалось, будоража кровь и разум, заставляя приблизиться к тем самым, одетым в шкуры, приносящим кровавую жертву.
А потом оно ушло. Черное солнце исчезло, затянутое облаком, исчезло из поля зрения, и каждый, кто видел это, вздохнул с облегчением.
Глаза Присциллы Авгур снова стали нормальными. Туман исчез вместе с наплывшим облаком.
— Д-да… — прошептала она сухими, почти бесцветными губами. — Это… чудесное имя… К-крауфорд.
— Отдыхай, — негромко сказал Жрец. — Ты много перенесла.
Первые роды были нешуточными. Окажись Присцилла простолюдинкой, рядом не было бы ни целителя, ни драконьей крови. И первый ребёнок оказался бы для семьи последним.
— Я зайду вечером, — добавил он и, развернувшись, отправился к себе. Девушкой обязаны были заняться целители и слуги, Верховному Жрецу же дальше стоять было нечего: супруге требовался покой.
Тем временем с улиц расходились последние зеваки, разжигая праздничные костры. Как странно; проходя мимо окна, Крауфорд почти почувствовал дежа-вю. Словно он уже был там, среди этих людей, только на несколько часов раньше, во сне. Даже их лица казались похожими на те, другие. Пожалуй, Разикаль была права. Это действительно был особенный день. Один в десятилетие, когда мироздание чуть-чуть меняется, сдвигается, как черный диск луны сдвигался на солнце, чтобы потом все снова стало, как раньше. Слуги по-прежнему хлопотали в покоях Присциллы, однако целитель, удостоверившись, что жизни девушки уже ничто не угрожает, незаметно исчез. Эксцентричный и дерзкий, он все равно был одним из лучших, тем, кому можно было доверять, порой закрывая глаза на то, что он болтал. К тому же, он неплохо разбирался в духах. Тано и подавно выгнали куда-то в кухню, чтобы не путался под ногами, а Цербер неподвижной колонной стоял рядом с дверью, прислонившись спиной к стене и даже не меняясь в лице. Только проводил внимательным взглядом Верховного Жреца и негромко хмыкнул под нос, будто собственным мыслям.
Сама же Присцилла, после того, как день подошел к вечеру, провалилась в сон. То, что происходило на улице, казалось бесконечно далеким, неважным, словно ее душа готова была вот-вот отделиться от тела и удалиться в Тень, однако ее удержали цепкие, но при этом мягкие руки. Чьи-то руки, которые принадлежали то ли целителю, то ли какой-то духовной сущности, призванной им. И ей снились странные сны, в которых она, нагая, плясала вокруг огня и кричала что-то в небо, запрокинув голову, и смех ее звучал безумно и страшно, летя над мерным пением и барабанным боем, а белые волосы, похожие на саван, взлетали под порывами ветра.
— Ведьма, ведьма, ведьма! — яростно кричала толпа разъярённых крестьян. Солнце уже зашло за горизонт, но свет факелов озарял протоптанный двор перед домом. — Сожжём демоново отродье! Она всех нас погубит!
Эльфийская девочка лет восьми с ярко-жёлтыми глазами вжалась спиной в стену позади себя, надрывисто дыша от накатывающего ужаса. В нескольких шагах от неё лежал окровавленный белый волк — перевоплотившаяся мама — а чуть дальше, среди толпы, обезглавленное тело отца, первым попытавшегося защитить семью. Они безжалостно убили их обоих, и теперь обратили свой взор на беззащитного ребёнка, за которым изначально и пришли. Но девочка чувствовала. Чувствовала, что сейчас её должны будут спасти. Придёт маг с огромным фиолетовым демоном и спасёт её.
— Убить её! — рявкнул здоровенный мужик с кулаками крупнее детской головы и приблизился к ребёнку. Здоровая лапа схватила её за руку и грубым резким движением швырнула прямо в толпу.
Где же он? Он должен, должен ей спасти!
— Вся семья уродов! Сдохни, остроухая мразь! — выкрикнул какой-то худощавый мужик и, занес вилы. Упавшая на спину девчонка вся сжалась и зажмурилась, не в силах бороться с этими чудовищами.
Боль от вонзившихся в грудь зубьев отдалась по всему телу.
Айра резко вскочила с кровати, тяжёло дыша и чувствуя холодный пот на коже. В последнее время кошмар из прошлого стал снова приходить к ней, и она пыталась понять, почему он завершался именно так. Маг-спаситель не появлялся, а её убивали. Раз за разом. И каждый раз, просыпаясь от этого, Айра ощущала одиночество. Безмерное и удушающее. Она помнила его — нечто похожее было после гибели её учителя от рук бандитов и необходимости выживать одной долгие годы. Но тогда было... проще. Нет такого чувства, будто от тебя оторвали здоровый кусок, который даже заполнить нечем. Эта пустота внутри убивала.
Айра, упав обратно на покрытую сеном кровать, обняла себя и свернулась клубком. Прошло уже больше полутора лет с тех пор, как она начала искать способ освободить Ридена от власти демонов. С тех пор, как она в последний раз слышала его голос или касалась его кожи. Трудно описать словами, насколько сильно ей его не хватало. Желание опустить руки постоянно боролось с решимостью во что бы то ни стало спасти человека, которого она любила, пожалуй, даже больше чем себя. Но прошло уже столько времени... Жив ли он вообще? Что мог устроить демон? Есть ли вообще надежда помочь?
— Хватит, — прошипела сама себе сквозь зубы девушка. Хватит этих вопросов, хватит бессмысленных размышлений, хватит сомнений. Она шла по следу. Медленно, но шла. И она найдёт этого демона. А затем уничтожит его.
Взяв себя в руки и усевшись на кровати, эльфийка зажгла почти выгоревшую свечу на полу в середине комнаты и порылась в сумке, доставая еду. Эта хибара была её убежищем с тех самых пор, как удалось добраться до Минратоса. Подвал же служил местом для ритуалов — там свою смерть встретило несколько головорезов, решивших поживиться за счёт незнакомой эльфийки. Ей нужна была кровь для заклятий, и они могли её предоставить.
Во время завтрака было время подумать над следующим шагом. За последнее время ей удалось отыскать несколько ниточек, ведущих к возможным ответам; совет Первого Чародея пригодился, однако раз за разом она натыкалась на тупик. Поиск людей со стертой памятью был нелегким. Подобная информация не распространялась в новостных сводках, и приходилось расспрашивать обитателей города лично, к тому же, многие скрывали подобные инциденты своей жизни или же попросту не знали о них. Чтобы найти кого-то с магическим даром, приходилось прилагать еще больше усилий. Несколько человек, которых Айра все же нашла — лаэтанин-эльф, человек-раб и какая-то молодая девушка, почти ребенок — не смогли привести ее к демону. Первый во время ритуала стал одержим и напал на нее, и эльфийке пришлось защищаться. Эльф погиб, а демон скрылся. Второй, раб, случайно попавший под воздействие корректоров и обладающий скрытым магическим даром, едва не сдал ее Тайной Службе еще до того, как магесса смогла начать поиски. Еще один провал. Оставалась последняя. Сопорати, однако в ней уже проявлялась сила. Если бы родители девушки были более внимательны, они бы уже отдали ее в Академию. К счастью, Айра успела первой. Память у нее была стерта дедом-магом, судя по всему, из-за инцидента в детстве. Не особенно хорошая перспектива, но Айра хваталась за любой шанс. Девочку уже начали терзать кошмары, сны о яме, на дне которой что-то страшное и темное. Оставалось только попытаться пойти по следу демона в Тени и надеяться, что душа Ридена еще жива.
"Ты не сможешь бегать от меня вечно", — закончив есть, сказала про себя чародейка с искренней надеждой, что эта демонова тварь слышит её сквозь Тень. Облачившись в чёрный лёгкий доспех, девушка захватила вторую сумку, в которой хранила в основном немного полевого снаряжения, взяла зачарованный посох и, преисполненная решимости, с натянутым капюшоном вышла в трущобы, оттуда уже направляясь к дому с подозреваемой на первую стадию одержимости. Демон не застанет её врасплох, Айра это знала, и всё же надо было торопиться, пока пустота окончательно не овладела ей.
Добравшись по нужному адресу, эльфийка задержалась у входа. Придётся как-то объяснить всё родителям девушки. Лгать Айре не хотелось, но выдавать всё начистоту тоже не стоило — это ввергнет взрослых в ужас. Или в тотальное непонимание и неприятие. Одно из двух. Набрав полную грудь воздуха, чародейка постучала в дверь.
— Кто там? — из-за двери послышались чьи-то торопливые шаги, а затем перед Айрой предстала встревоженная женщина лет сорока, с уже знакомым взглядом темно-синих глаз. — Ох, это вы… я уж думала, вы не вернетесь. — Заметно расслабившись, она отступила, позволяя волшебнице войти в дом. Он был обставлен хоть и бедно, но довольно уютно; семья была дружной и старалась поддерживать порядок, даже при том, что денег едва-едва хватало на самую простую мебель и еду. Айра была здесь один раз под предлогом проверки от Легиона, поэтому встретили ее с некоторым страхом, но старались произвести хорошее впечатление. К счастью, они не подозревали, какая страшная угроза могла нависнуть над их дочерью, Нелл. Той было всего четырнадцать лет, и хотя для магессы ее дар начал проявляться поздно — большинство магов так или иначе выявлялись до двенадцати лет — Нелл имела огромный потенциал. Когда Айру усадили за стол и начали наливать ей чай, девочка выглянула из своей комнаты и смущенно помахала эльфийке рукой. Возможно, дар проявился столь поздно из-за небольшой задержки в развитии, но для жителей трущоб подобное не было редкостью.
Айра мягко улыбнулась и махнула Нелл в ответ, а затем с уже серьёзным видом обратилась к её родителям:
— Я поняла причину кошмаров. Не уверена, что стоит всё объяснять вам, но это связано с магией. Лгать не стану — это довольно серьёзно, но исправить дело можно. И я знаю как, я уже долго работала над такими ситуациями. Если всё пройдёт гладко, то кошмары прекратятся и ваша дочь быстро придёт в норму. Мне потребуется заглянуть в её сны — там я найду источник проблем и устраню его. Но для начала Нелл надо будет уснуть.
— Магия? Значит, она все же унаследовала этот дар от своего деда, — вздохнула женщина, задумчиво вертя в руках пустую кружку. — Мы надеялись… ох, не стоит такого говорить, магия ведь дар Древних Богов. Конечно же… делайте все, что нужно, госпожа. Я попробую уложить ее спать.
Поставив кружку на стол, она, нервно покусывая губы, отправилась в спальню дочери. Оттуда некоторое время доносились приглушенные голоса, а затем голос Нелл, высокий и отчаянный, сломался в рыданиях. Похоже, кошмары стали совсем плохими. Она просто боялась спать.
— Прошу прощения, — услышав плач, сказала Айра отцу семейства и сама направилась в комнату. . Надо было успокоить Нелл и дать ей понять, что всё будет хорошо, что кошмары уйдут и больше не вернутся.
Аккуратно заглянув в комнату, девушка с прошла внутрь и, остановившись рядом с матерью девочки, присела рядом с сочувствующим взглядом.
— Нелл, я помогу тебе, — успокаивающе и уверенно произнесла эльфийка. — Я знаю, что ты боишься этих кошмаров, но я также знаю, как их убрать. Ты уснёшь, а я приду в твой сон и мы с тобой вместе избавимся от этой ямы и страшных вещей. Я буду рядом, обещаю, — она мягко взяла девочку за руку. — Мне только надо, чтобы ты помогла мне, просто легла и заснула. А я подожду рядом. Могу держать тебя, если хочешь. Я опытный маг, со мной бояться нечего.
Девочка затихла, глядя на Айру, будто та действительно могла помочь. Вот только она не знала, что и эльфийка понятия не имела, что будет с ней. Два предыдущих человека погибли. Готова ли была магесса подвергнуть риску смерти или, того хуже, одержимости и Нелл? Готова ли была после этого смотреть в глаза ее родителям? Может быть, действительно стоило обратиться в высшие инстанции, к Корректорам, к самому Верховному Жрецу. Но те вряд ли будут заботиться о сохранении души, которую искала Айра в глубинах Тени.
— Л-ладно, — наконец прошептала Нелл, длинная, худая и нескладная, в простом платье, с мышиного цвета волосами, и закрыла глаза. — Хорошо. Я попробую. — Успокаивающий чай помог, или в это хотелось верить; вскоре она спала, мерно и медленно дыша.
Хотела бы Айра, чтобы существовал хоть кто-то там, за гранью жизни и смерти, кого можно было бы просить о помощи. Создатель ли, кто-то другой, неважно. Трудно было жить, понимая, что никто тебе не поможет, и нет никаких божественных сил. Сейчас она была одна, и только на себя она могла рассчитывать. Чародейка знала себе цену, и всё же... Всё же этот проклятый демон был силён и хитёр. Нельзя было его недооценивать.
Эльфийка аккуратно прилегла рядом с Нелл и, закрыв глаза, взяла девушку за руку. Она лишь надеялась, что всё будет хорошо. Освободив разум от лишних и тревожных мыслей, Айра, добравшись до границы сна, аккуратно потянулась к разуму девочки.
Когда обе они погрузились в сон, жители города постепенно начали выходить на улицы, чтобы посмотреть на затмение. Впрочем, Айра уже этого не увидела. Она была слишком поглощена поисками демона, затянувшимися на столь длительное время, чтобы обращать внимание на подобные вещи. Родители Нелл остались присматривать за ними, но даже они нервно поглядывали в окно, чувствуя, как по спине и рукам начинают идти мурашки. Трудно было сказать, было ли это ощущение действительно вызвано какой-то мистической аурой, окружавшей день затмения, или же попросту тревогой и самовнушением, усугубленными страхом за дочь. Вздохнув, мать Нелл села у кровати и уронила голову на подставленные ладони. Красноватый свет пополз по столу из дешевых досок, чистому, но далеко не дорогому, перешел на руки, окрасил лицо в алый, полосами расчертил всю комнату так, что стало казаться, будто она залита кровью.
Нелл спала спокойно. Айра тоже не подавала никаких признаков того, что происходит нечто из ряда вон выходящее. В Тени она оказалась уже далеко не в первый раз, и началось все так же, как и с предыдущими подопытными кроликами; отражение той самой комнаты, в которой они спали, только теперь пустой, ошейник, сдавливающий своими полупрозрачными змеиными руками шею Нелл, и тянущаяся куда-то нить. Терять время означало потерять и Нелл, поэтому волшебница должна была действовать быстро.
— Нелл, — Айра быстро подошла к девушке и взяла её за руку. — Идём, быстрей, держись за меня.
Эта нить была подобна цепи, эльфийка уже успела понять. Цепь тянулась к ошейнику, но исходить она должна была от рук того, кто накинул эти оковы на душу невинной девочки. Демон должен был прятаться там. Желая спасти несчастную Нелл и, что ещё важнее, Ридена, Айра быстрым шагом вела её за собой по следу нити. Безмолвные улицы мёртвого пустого города уже не пугали. Волшебница точно знала, чем это всё вызвано, и не боялась демонического домена.
Время в этом мире тянулось совершенно иначе. Привыкшая к нему Айра понимала, что если снаружи, в мире людей, могло пройти всего несколько минут, то здесь они вместе с девочкой могли блуждать часами; а пройденное расстояние невозможно было измерить обычными, привычными методами. Все вокруг них представляло лишь отражение реальности, воссозданное разумом Нелл и поддерживаемое демоном и его иллюзиями. Теневой “поводок” тянулся дальше, и казалось, что он бесконечен, и все попытки найти его начало тщетны. В прошлые два раза магесса так и не добралась до него до того, как ее подопытные выскользнули из ее рук.
Но в этот день что-то изменилось. Тень изменилась. Айра замерла, пытаясь определить, откуда исходит это ощущение. Где-то в этом городе что-то сдвинулось, потянув за собой шлейф пока не наступивших, а может, уже давно прошедших событий, как за ниточку. Подняв глаза, она увидела в небе гигантский черный шар, медленно плывущий в водовороте серых, ненатуральных облаков. Шар этот был похож на чей-то слепой глаз, наблюдающий за происходящим со скукой и презрением. Поводок вдруг натянулся, словно тот, кто держал его с другой стороны, вдруг преисполнился нетерпения. Как хозяин лошади, тянущий за повод, когда та не хочет переходить реку вброд.
И это было странно. Либо демон ожидал встречи с охотницей, либо намеревался покончить с жертвой. Первый вариант был неплохим, но порождал опасения, а второй ничего хорошего с собой не нёс. Айра хотела бы сохранить Нелл, будь у неё такая возможность. Сжав руку девчонки, чародейка быстрым шагом пошла дальше. Деваться всё равно было некуда.
Чем дальше заходили две девушки, тем более сильным становилось ощущение неправильности происходящего. Даже для мага, знакомого со странностями Тени. Ощутив какое-то движение под ногами, Айра опустила взгляд и остановилась. Дорога перед нею, та самая, из настоящего Минратоса, исчезла. В мгновение ока, так, что не успели заметить они обе, дорога кончилась; теперь впереди лежала бездна. Обрыв, будто кто-то огромным ножом срезал кусок города. Ровный срез можно было увидеть не только на мостовой, но и на зданиях, похожих теперь на причудливое и уродливое подобие самих себя. Впереди был только вьющийся туман и… пустота. Айра напряглась, когда это слово почти физически пронеслось у нее перед глазами. Неужели она нашла его… наконец-то нашла домен демона, который прятался от нее столько времени? Но если и так, то что делать дальше? Пустота впереди молчаливо смотрела на эльфийку с той же пристальной решительностью, что и она сама.
"Я не беззащитна, демон", — произнесла чародейка про себя. Она не видела, куда ведёт путь вперёд, но знала, что назад поворачивать нельзя. Если это и в самом деле домен демона, то пора было в него войти и покончить с делом, на которое девушка потратила полтора года жизни.
— Нелл, мы на верном пути, не бойся. Я уверена, что мы с тобой справимся. Держись крепче, — сказала она и, сдавив девочку в крепком объятии, шагнула во тьму. В голове промелькнула мысль, что туман может разделить их, как это было однажды в Лабиринте... но у Айры не было иного выбора. Она обязана была сделать этот шаг.
Шаг в туман мог бы оказаться для эльфийки фатальным; как и в реальном мире, земля под ногами исчезла, и магесса почувствовала, как летит вниз, но инстинктивно лишь сильнее сжимала в своих объятиях девушку по имени Нелл, которая оказалась одной из жертв демона. Ощутив сильный рывок, волшебница едва не разжала руки, пронзенные внезапной болью и, как ни странно, жутким холодом, морозом, который заставлял мышцы деревенеть. Подняв глаза, Айра поняла, что висит над бесконечной пропастью лишь благодаря Нелл. Призрачный поводок теперь обрел материальную форму тяжелой ржавой цепи, покрытой темно-багровыми пятнами, а ошейник на ее шее потяжелел и стал похож на какой-то инструмент пыток. Шея девушки изогнулась под немыслимым углом, и из ее горла вырвался отчаянный хрип. Ошейник давил, душил ее, и Айра своим весом лишь усугубляла ситуацию, но другого выбора у нее не было. Если она отпустит Нелл, то упадет вниз, и лишь боги знают, что могло ее там ждать. Если же она продолжить держаться за хрупкое тело подростка, то цепь с ошейником задушат свою жертву.
"Тварь", — молниеносно пронеслось в мыслях Айры. Освободив одну из рук, она вцепилась теперь уже не в Нелл, а в материальную цепь, снимая нагрузку с шеи несчастной девочки.
— Держись за меня, я попробую вытащить нас отсюда! — громко сказала она начавшей приходить в себя девочке и дала ей обхватить себя за шею. Руки отпустили Нелл и схватили цепь. Чародейка забралась чуть повыше, чтобы можно было ухватиться за нее ногами и мрачно осмотрелась по сторонам. Она понимала, что здесь, в Тени, по-настоящему устать от физических усилий нельзя. Она также понимала, что имитация усталости вполне может настигнуть её. Однако единственный хоть сколько-то безопасный и логичный путь лежал наверх, к хозяину цепи. Собравшись с духом, колдунья полезла сквозь бездну к цели.
Казалось, что время снова растянулось, как ржавая цепь, уходящая в никуда. Пальцы Айры, задубевшие от внезапно наступившего мороза, скользили по чему-то теплому и липкому, и ей приходилось прилагать огромные усилия, чтобы не сорваться и не полететь вниз. Холод забирался под одежду, заставлял облачка пара вырываться из носа и рта, и с каждой секундой начинало казаться, что ее затея рано или поздно потерпит крах, и лучше сдаться, отступить, позволить Тени самой решить судьбу двух потерянных в ней душ. Будь на месте Айры менее опытный маг или даже тот, кто впервые столкнулся бы с подобным демоном, кто знает, хватило бы у него воли и сил противостоять пустоте. Медленно, мучительно медленно она поднималась вверх, а Нелл следовала за ней, пока, в конце концов, единственным, что окружало их, не остался серый клубящийся туман. Город исчез где-то внизу несколько часов, а может быть, минут назад. В конце концов, с трудом передвигая руками по цепи, повинуясь уже лишь одному упрямству, эльфийка увидела над головой круг. В тумане сложно было различить, что это было, но первой ассоциацией у магессы почему-то был колодец. Осторожно уцепившись пальцами, которые сводило судорогой боли от постоянной нагрузки и холода, за осыпающийся край, она сделала над собой последнее усилие и подтянулась, вывалившись из колодца наружу.
Пока она пыталась помочь выбраться Нелл, тихонько поскуливавшей от ужаса и боли, Айра краем глаза окинула место, в котором оказалась. Это было больше всего похоже на тюрьму, а колодец, старый и полуразвалившийся, находился в центре небольшого внутреннего дворика. Похоже, стояла глухая ночь, и темноту рассеивали лишь несколько факелов на осыпающихся от старости и влаги стенах. В этом же дворике она могла различить силуэт виселицы, к которой вели тринадцать ступеней; к счастью, казненного этим варварским способом не было, а пустая петля чуть раскачивалась под невидимым порывом ветра, будто приглашая подняться и примерить ее на собственную шею. Цепь с ошейником кончалась именно здесь, прикрепленная к тяжелому металлическому кольцу, вбитому в стенку колодца.
Попытки разбить склизкий металл обернулись крахом — магия демона защищала его от покушений вторгнувшейся в домен эльфийки. Размяв затёкшие руки, решившая подождать с цепью Айра оглянулась на настрадавшуюся Нелл. Та явно не заслуживала всего, что тут происходило.
— Видишь, я же говорила, что вытащу нас, — улыбнувшись, успокаивающе сказала она. — Осталось понять, где прячется этот монстр, и покончить с ним. Идём, надо разгадать эту загадку.
Поддерживая цепь, чтобы девочке было не слишком трудно ходить, эльфийка, не ощущая страха от теневых декораций, взобралась на помост с виселицей. Кажется это был центральный элемент во всей сцене, и демон недвусмысленно намекал, что тут следует сделать. Разумеется, отдаваться ему чародейка не планировала. Отпустив цепь, она перехватила посох и выпустила магическую стрелу в верёвку, удерживающую петлю.
Как и следовало ожидать, веревка лопнула и упала змеей на деревянные подмостки. В отличие от цепи, она не была чем-то неуязвимым. Значит, лишь декорация или какой-то намек от демона? Впереди открылись железные проржавевшие ворота, приглашая проследовать дальше. Однако Нелл вдруг остановилась, огляделась, словно проснувшись после длительного сна, и спросила негромким, но прозвучавшим как раскат грома в этом месте голосом:
— Что… что это за место? Кто вы? — ее глаза смотрели на Айру совершенно осмысленно, но девушка ее не узнавала. — Зачем мы пришли сюда?
— Ты спишь, Нелл. Мы в твоём сне. Мы пришли сюда, чтобы избавить тебя от кошмаров. Чувствуешь ошейник на шее? Мы избавим тебя от него. Мы пришли сюда для этого. Вспоминай. Быстрей, — мягко, но довольно настойчиво говорила эльфийка. Кажется вместе с раскрытием врат что-то пришло в действие. Если Нелл не сможет вспомнить её прямо сейчас, то значит времени у них осталось совсем мало. Пустота медленно поглощала девочку.
— Что? Нет, — прошептала она, вдруг поднимая к шее скрюченные пальцы и пытаясь ощупать тяжелый ошейник. — Снимите его, пожалуйста! — принялась снова хныкать перепуганная девушка, которая, кажется, стремительно теряла воспоминания, чем ближе подбиралась к домену демона. А быть может, именно этого демон и хотел. Чтобы Айра сама привела к нему очередную жертву. Тьма за открывшимися воротами тянула гнилью. Знакомый запах дыры заставил волшебницу почувствовать легкое головокружение. Даже ей было опасно заходить так далеко, не говоря уже о необученной Нелл, уже подвергшейся глубокому влиянию пустоты.
Демон в любом случае заберёт её, придёт ли она раньше или позже. Но дальше, судя по ощущениям, и впрямь начиналась самая опасная часть, и в случае чего девочка не сможет бороться с созданием такой силы. Айра же сама отступать не собиралась.
— Тихо, Нелл, я помогу тебе, просто успокойся. Сядь и посиди, а я пойду и сражусь с тем монстром, что насылает на тебя кошмары. Я уверена, что одолею его. Ты только не бойся, — попыталась успокоить девочку чародейка. — Жди здесь, я постараюсь вернуться как можно скорее.
Она не обещала девочке, что непременно вернётся. Не обещала, что обязательно победит. Не обещала, что точно вытащит их обеих. Потому что не могла давать таких обещаний, но определённо предпримет всё возможное, чтобы сделать это.
— Давай, соберись с духом, я побежала, — сказав на прощание, похлопала Нелл по плечу магесса, а затем бросилась к воротам. Демон был близко.
Темнота проглотила ее подобно голодному чудовищу, только и ждущему, когда жертва сама прыгнет в его пасть. Нелл осталась позади, растворившись в неверном свете факелов, пляшущем на деревянных подмостках виселицы, в вечном ожидании застывшей посреди пустоты. Вскоре из тьмы начали выплывать странные очертания, складывающиеся в то, что Айра уже ожидала увидеть; это была тюрьма. Узкий коридор освещали мигающие огни, словно пламя то задувал ветер, то оно снова разгоралось в полную силу. За бесконечным рядом камер было почти ничего не видно, но проходя мимо одной из них, эльфийка почувствовала, как за рукав ее кто-то схватил. Схватил отчаянно, будто утопающий, хватающийся за кусок уничтоженного корабля. Сквозь решетку протянула иссохшую руку какая-то женщина в рабских одеяниях. Ошейник на ее шее был чудовищным, в реальном мире носить такую конструкцию не смог бы ни один человек; кроме того, на внутренней его стороне были длинные и острые шипы, наполовину врезавшиеся под кожу несчастной и, по каким-то непонятным причинам, до сих пор ее не убившие. Цепь тянулась к кольцу в стене, длинная ровно настолько, чтобы позволять перемещаться в пределах крошечной камеры. Но холодные мурашки по коже магессы вызвало не это, а то, что на лице женщины была пропитавшаяся старой, засохшей кровью повязка, закрывающая глаза. Она была абсолютно слепа.
Айра, на секунду замершая со смесью жалости и отвращения во взгляде, вырвала руку из хватки пленницы. Неужто в этой темнице были заперты жертвы демона? Сколько ж их тут сидело? А Риден... он тоже здесь? У чародейки на миг перехватило дыхание от этой мысли. Он тоже сидит в клетке, с шипастым ошейником? Осветив себе путь магией, она быстро пошла вперёд.
— Риден! — крикнула она вдаль на ходу. — Риден, ты здесь?! Риден!
Коридор тянулся все дальше и дальше, бесконечно длинный, бесконечно темный и пугающий. Ряды пустых камер по обеим его сторонам напоминали пчелиные соты, а тюрьма — огромный улей. Однако заметив, что пол коридора слегка наклонен, Айра поняла, что спускается вниз. Возможно, там, внизу, она найдет и самого демона. Некоторые клетки были не пустыми; подобно той, первой женщине, они все были скованы и ослеплены, превращены в пустые оболочки самих себя. Но Ридена здесь не было. Когда эльфийка спустилась достаточно далеко и свет факелов померк окончательно, она услышала какой-то странный звук, доносившийся снизу. Звук, напоминающий низкий, утробный гул, прерываемый бульканьем. Звук, который не был похож на рык или голос, вообще ни на что, издаваемое живым существом.
Яма лежала впереди; Айра это знала. И не только потому, что чувствовала усилившийся запах гнили и разложения, и не только из-за звука, который могла издавать эта чудовищная конструкция; она знала, потому что Тень подсказывала ей. Пустота засасывала, подобно зыбучим пескам, и Айра чувствовала, что лучше было бы повернуть назад прямо сейчас, если она не хотела стать одной из этих заключенных. Вечность в этой темнице... Это участь хуже смерти. Стать очередной безумной полой пленницей, обуреваемой страданиями и болью — это ужасно. Айра остановилась и прикрыла глаза. Она может вернуться. Ещё не поздно.
— Нет, — твёрдо и настойчиво сказала она сама себе.
Риден сам был одним из этих пленников. Быть может, демон держал его не здесь, но тем не менее её муж в этом домене, у этого самого демона. Обречь его душу на муки означало для Айры предать себя. Да, она рисковала. Но, демоны Тени, она рисковала не ради себя, а ради того человека, которого ценила больше, чем кого-либо ещё во всём мире. Даже больше себя самой. Бежать бессмысленно — рано или поздно ей в любом случае придётся встретиться с демоном, если она хочет высвободить Ридена, но в следующий раз, если он вообще наступит, уже может оказаться слишком поздно. Нет, она не отступит. Если ей суждено будет пасть, то так тому и быть. Но сдаваться Айра Ренн не собиралась. Ни за что.
— Я спасу тебя, чего бы мне это ни стоило, — прошептала эльфийка и, раскрыв глаза, направилась дальше.
Яма встретила ее глухой тишиной, прерываемой лишь изредка тем нечеловеческим гулом, что доносился из ее глубин. У края, обваливающегося вниз кусками плоти, стояла фигура, издалека принять которую можно было за Ридена, однако, когда эльфийка приблизилась, стало понятно: это не ее муж. Это было существо, слепленное по его образу и подобию, но то была лишь оболочка. Демон принял его форму по какой-то одному ему ведомой причине, может быть, чтобы сломить ее волю. Нелл, которую Айра оставила у колодца, теперь была здесь; стоя на коленях у самого края, она беззвучно роняла кровавые слезы. Демон повернулся, держа в одной руке конец цепи от ее ошейника, а в другой — глаза девушки. Вместо них на лице Нелл остались только черные провалы. “Она больше не видит зла”.
Лицо, лишь отдаленно напоминающее Ридена, было растянуто в неестественной улыбке, но глаза его были пустыми; это была лишь маска. “Ты ищешь человека, которого больше нет. Теперь его воспоминания принадлежат мне”.
— Значит, тебе придётся их вернуть, — процедила сквозь зубы чародейка, перехватывая удобней посох. — Я не намерена мириться с твоей природой, демон. Следуя своему зову, ты выбрал его первым. Но этот выбор породил для тебя опасного противника. Меня. Стоило начать с кого-то попроще, прежде чем переходить к магу-потрошителю.
Айра хищно оскалилась и, даже не ожидая ответа от монстра, рывком направила посох вперёд. Кончик оружия на миг загорелся белым светом и следом в демона вылетела магическая стрела. Боя здесь было не избежать. “Зачем сражаться с тем, что не может быть уничтожено? Позволь мне помочь тебе. Я заберу у тебя твою боль”.
Демон не двинулся с места, а выпущенная магическая стрела рассыпалась, не долетев до цели. Пустота высасывала силы стремительно, и Айра ощутила себя так, будто тонет в бесконечном густом океане. Демон был сильнее, чем она думала — и здесь, в своем домене, победить его грубой силой было невозможно. Ей придется найти иной выход, заманить его туда, где он будет слаб; дыра давала ему слишком много сил, а высосанные воспоминания Нелл вместе с кровью из ее глаз впитывались в самую суть пустоты. “Отдай мне свои воспоминания. Тебе станет легче. Им всем… стало легче”.
Он сделал шаг вперед, к Айре, вытянув руку, словно пытаясь схватить ее за горло; из его пальцев-ключей вырвались темные нити, похожие на ту, что держала призрачный ошейник в самом начале пути. Эти нити жадно, голодно потянулись к эльфийке, однако внезапно произошло то, что заставило демона на мгновение потерять концентрацию. Нелл встала, пошатываясь и скользя на собственной крови, и вдруг, из последних сил, прыгнула сзади на фигуру, столь похожую на Ридена. Схватив его за шею и впившись пальцами в податливую плоть, Нелл разлепила покрытые засохшей коркой губы и прошептала — тихо, но оглушительно:
— Беги.
Дважды повторять не надо. Айра поняла, что проиграла, и, что ничуть не лучше, обрекла Нелл на пребывание в жуткой темнице. Когда демон будет побеждён, она освободится, но до тех пор её душа будет страдать. Это... важный урок на будущее. Шатаясь, эльфийка подорвалась с места и кинулась обратно через темницу к двору, а там, схватив у колодца цепь, прыгнула обратно вниз, прочь из сердца домена. Нужно было по крайней мере выбраться из демонова убежища, прежде чем появится возможность покинуть Тень.
Похоже, Нелл дала ей столь необходимое время, и Айра успела выбраться в реальный мир прежде, чем демон протянул к ней свои хищные нити. Первым, что она увидела, были распахнутые и бессмысленные глаза девочки; та все еще лежала на кровати лицом вверх, глядя в потолок, а красноватые отсветы затмения уже утекали сквозь окно, знаменуя приход настоящего солнечного света. Затмение окончилось… и вместе с ним ушли последние воспоминания Нелл, юной магессы, которая должна была помочь Айре найти Ридена, но вместо этого пожертвовала собой, чтобы эльфийка могла выбраться и продолжить свои поиски.
— Что случилось? — встревоженно склонившись над дочерью, мать Нелл осторожно потрясла ее за плечо, но та лишь моргнула и перевела на нее взгляд, в котором не было ни узнавания, ни облегчения. — Нелл, дорогая, ты в порядке? Все закончилось, ты вернулась.
— Кто… кто вы? — прошептала она. Из уголка глаз потекли слезы. Но Нелл их не замечала.
— Что это значит? — повернувшись к Айре, шокированно спросила женщина. — Я думала, вы должны были помочь ей! Я думала, что вы… — ее голос надломился, и она тяжело опустилась на коврик возле кровати. Молчание. Она все понимала, но отказывалась в это поверить.
— Я сделала всё, что смогла. То, что стояло за этими кошмарами, оказалось сильней. Мне жаль, — тихо сказала чародейка. Она прекрасно представляла, что чувствовала несчастная мать девочки. — Но это ещё не конец. Нелл может вернуть свои воспоминания, когда я уничтожу того, кто их забрал. Я настоятельно советую вам передать дочь Серебряному Шпилю. Могу написать записку, в которой объясню для их чародеев всю ситуацию. Маги присмотрят за ней, а когда угроза будет устранена, она сможет вернуться к нормальной жизни. Я... надеюсь на это.
Это всё, что могла предложить Айра пострадавшей семье.
— Вы уверены, что она сможет стать собой? Уверены? — спросила севшим голосом женщина, и Айра вдруг осознала, что не знает, как ответить на этот вопрос. Если демон будет убит, вернутся ли потерянные воспоминания, или эффект будет постоянным? Много сотен лет тех, кто попал под влияние демона, просто убивали. Не из жестокости, а потому, что затронутая душа уже не имела шансов стать прежней, и смерть в этом случае считалась милосердием. Кроме того, эльфийка даже не знала, где сейчас Риден и жив ли он вообще. Быть может, он давно уже похоронен в безымянной могиле где-нибудь на краю Тедаса. Вот только "быть может" явно её не остановит. Пока она лично не убедится, что Риден Ренн мёртв, то будет искать его. Пока не найдёт, либо пока не умрёт, одно из двух. Целеустремлённость, упорство и надежда — вот всё, что было у неё. Впрочем, как и всегда.
— Я не буду вам лгать: нет, я не уверена. Но всей своей душой я надеюсь, что это так. Я хочу в это верить, потому что... потому что... — Айра прикрыла глаза и тяжело вздохнула, — потому что то, что отобрало у вас дочь, полтора года назад лишило меня любимого мужа. Всё это время я искала способы спасти его, вернуть ему память и увидеть вновь. Он был смыслом моей жизни и я живу лишь призрачной надеждой на то, что смогу снова услышать его голос или обнять его вживую, а не в мире духов. Если бы этой надежды не было, я бы не боролась. Надо верить. Не в помощь высших сил, не в удачу, а просто в лучшее. Верьте, что ваша дочь сможет вернуть себе память, как верю в это я. Потому что ничего другого нам не остаётся.
— Тогда… я желаю вам, чтобы вы нашли то, что ищете, — серьезно кивнула женщина. Полдень уже почти наступил, и когда Айра вышла из домишки в трущобах, вдохнув настоящий, свежий воздух Минратоса, без запаха гнили, который заставлял голову кружиться, она осознала, что потратила на поиски в Тени несколько часов. И, кажется, пропустила самое важное и интересное событие в городе за последние месяцы. Лишь крошечный след тени все еще оставался на солнце, но уже через несколько минут не стало и его; Империя вернулась к своему обычному ритму. Однако то, что произошло в мире духов, заставило магессу задуматься. Если и был способ выманить демона туда, где он будет не так силен, то его следует искать среди тех, кто разбирался в демонологии еще лучше, чем она сама. А таких в Минратосе было мало. Другим же выходом были поиски старых книг; Империя всегда славилась тем, что накапливала знания со времен Архонта Дариниуса, и где-то наверняка могли быть способы справиться с сильными демонами. Оставалось только их найти.
