Плюшевая Борода

Бар   — "Нет", "Да".. - она смотрела на него внимательно, чуть прищурив подведённые глаза. Улыбка по прежнему жила в уголках губ, но она стала.. жёсткой. И было не понять, это была жестокость к нему или к тому, что - очевидно для неё - мучительно терзало его. - Хочешь, не будем сидеть здесь? Мы можем пройтись.. потеряшка Мэтт. Если не боишься потеряться со мной вдвоём, - закончила она и, взяв из его руки надкушенное пирожное, поднесла к своим губам, и держала там, словно ещё не решив, есть его или нет.   Он подался ей навстречу, без особого пиетета водрузив локоть на стол и опершись виском на ладонь, чуть склонил голову набок, к плечу. Сначала улыбнулся, потом негромко засмеялся.   - Почему бы и нет? - Мэтт весьма неопредленно махнул рукой, указывая куда-то за спину Адель, - Если верить плану корабля, то палубой выше - прогулочная площадка, где в столь ранний час не должно быть слишком людно... Красное или белое?   Осталось дело за малым - выслушать ответ и разжиться парой бокалов и бутылкой вина. Он вдруг вспомнил про часы и покосился на циферблат...   Три минуты.

Открытый бар   - Хочу, - уголки её губ чуть вздрагивали, она словно удерживала свою улыбку на весу: легко, без усилий, но стоит разжать руки, и.. - А ты возьмёшь пирожное?.. Или не любишь сладкое? Вот это, кажется, миндальное.. Знаешь, как цветёт миндаль?..  Словно облако опускается на землю.. Там, откуда ты родом, цветёт миндаль?..   Руки того, кто кутается в мокрую, кое-как подшитую шинель, подняты над головой. Он идет и побелевшие от холода губы что-то шепчут - сдавленно, почти беззвучно. Не молитву - его глаза и уши помнят целую прорву праведных католиков: герров, оберлейтенентов и прочей швали - и он знает, что в молитве нет правды. Не мольбу - его кожа помнит сваленные поблизости в кучу тела тех, которые умоляли и он знает, что в мольбе нет смысла. Всего одно слово. Нет. Нет. Нет. Тяжелая колючая ткань воротника до боли впивается в кожу. Ноги проваливаются в вязкую трясину, каждый шаг отдается в ушах противным шмыганьем болотной жижи. Толчок в спину и холодный металл на коже, щелчок затвора и удар. Среди топей Венгрии не цветет миндаль, особенно в феврале. Нет. И не затолкнуть в легкие ни грамма воздуха. Как же это тяжело - не ползти, не пресмыкаться...   - Нет, - хриплый почти до неразборчивости голос донесся до него, вырывая из наваждения, прежде чем он понял, что этот голос - его, - То есть... да. Люблю.    Улыбка далась ему тяжело и, наверное, выглядела фальшивой. Схватив с подноса миндальное пирожное, Мэтт откусил не меньше половины и принялся энергично жевать. Про часы он напрочь забыл.

Открытый бар   - Я?.. Я ещё не начала скучать, но скоро, кажется, начну, - улыбнулась Адель, не скрывая ни облегчения от смены темы, ни благодарности за то, что он сделал это. - Вчера пила вино с Гражиной.. Но это громко сказано - так, бокал перед сном. Познакомилась с падре, но.. - она с предвкушением заглянула в глаза Мэтту, прежде чем продолжить, - он так добр и чист, что я раздумала соблазнять его.   Мэтт почувствовал легкий укол ревности и едва сдержался от того, чтобы ляпнуть что-то вроде того, что "а вот он-то куда менее, чем падре, добр и чист, даже совсем наоборот". Впрочем, многозначительный взгляд, который она в него метнула, заставил его щеки покрыться легкой розовинкой, не оставляя ему выбора, что говорить.   - Кхмм... - самое время было закурить, что он и сделал. Выпустив облачко дыма в сторону, он опять посмотрел ей в глаза и в животе стало щекотно и тепло, - Хочешь еще кофе? - он вспомнил, с какой милой непосредственностью она жмурилась от удовольствия и подумал, что а почему бы и нет.   Восемнадцать. Нет, девятнадцать.

Общая каюта - Если Судья личность известная, то стоит узнать о нем в, кхм, народе? - он кивнула в сторону Айва, - хм. Кратос покосился на Аурелию и вскинул бровь в легком недоумении, но чем больше он думал о сказанном ситх-леди, тем больше ему нравился ее план, включающий в себя - по представлению ситха о "узнать в народе" - большей частью насильственные методы. Ему определенно нужно было выплеснуть накопившееся напряжение и какая-нибудь потасовка была не самым худшим вариантом. К моменту, когда в зале общей каюты объявилась Майя, он уже окончательно укрепился в своем решении, а когда та спросила... - Кто на сбор информации про Судью пойдёт? Возможно общаться придётся с отмороженными имбецилами, но все связанные с этим проблемы я возьму на себя. Могу даже на экскурсию к логову Мамы отвести, только из интересного там есть разве что турели, которые сделают из нас решето . ...Кратос поймал ее взгляд. - Раз уж мы вместе вляпались в это дерьмо, авангард, то и выбираться из него будем вместе. В тесном семейном кругу. Можешь на меня рассчитывать. Х

Открытый бар   — Я бы звала. Если бы только боль не была нестерпимой. Боль.. и голод могут заставить нажать на курок. Дулом к собственной голове или чужой. Мэтт.. но ведь всё кончилось, да?.. Ты.. ты пишешь это, потому что не хочешь забыть?..   Зря он все это затеял. Зря.   - Я бы тоже. Звал. У меня ведь нет пистолета, - Мэтт вымученно улыбнулся, пытаясь погасить повисшую над столом неловкость нелепой шуткой и дурацкой ухмылкой и еще больше, чем прежде, желая вернуться в секунду, когда он не сказал то, что сказал.   Я пишу, потому что не могу не забыть. Он снова мельком взглянул на часы. Пятнадцать. И столько же осталось. Впервые к привычному чувству утраты примешалось что-то еще. Что-то, название для чего он забыл. Он легко улыбнулся, но как же тяжело далась ему эта улыбка.   - А вы..ты? Чем ты коротаешь дни на этом большом и красивом корабле?   И ночи. Шестнадцать.

Открытый бар   - Называй меня Адель, прошу тебя, - итальянка сделала глоток из маленькой чашечки и по-кошачьи зажмурилась на мгновение - кофе был хорош. А юноша удивительно странен. - И бери пирожные, они очень вкусные.  Как продвигается твоя поэма?    - Это не поэма. Рассказ. Рассказ о том, как солдат шел домой и упал в колодец, провалившись на самое дно и переломав себе ноги. Он кричал и звал на помощь, но никто его не услышал, никто ему не помог. И теперь мне предстоит решить судьбу рассказа, а заодно и судьбу солдата. Или он вышибет себе мозги или продолжит звать, третьего не дано. А что выбрали бы вы...ты? - по неясной для себя причине он избегал пересечения их взглядов, поэтому,отвернувшись, долго смотрел на беснующихся в пасмурном небе чаек, но в конце концов обернулся - и аккурат в этот самый момент ее глаза поймали его взгляд, который он теперь не мог отвести даже на миллиметр.   Господи Иисусе Христе, что я несу...какой солдат...какой рассказ... тринадцать минут...

Семь минут.   Докурив сигарету, он вдавил окурок в пепельницу и принялся тасовать страницы блокнота. Взгляд зацепился за строчку.   Жизнь есть ни что иное, как непрекращающийся танец рождения и смерти, танец неустойчивых форм.   Застыл и растворился в вычерненной углем грязной желтизне бумаги. Из нахлынувшего оцепенения Мэтта вывел женский голос.   -Ах, да, всем доброго утра.   Он широко улыбнулся девушке с большими карими глазами, скорее по привычке, чем из каких-либо других соображений и уже собирался снова уткнуться в блокнот, но не тут-то было.   - Мэтт, куда вы пропали? Мы с Гражиной беспокоились о вас, - начала она, едва подойдя. В утреннем свете, не склонном к компромиссам, "нервный мальчик" показался ей взрослей, измученнее и.. интересней. - Можно я присяду к вам?   Если бы незнакомка не обратилась к нему по имени, он,пожалуй, даже не оторвал бы взгляда от стола, решив, что обращаются к кому-то другому. Но она назвала его имя, развеяв все и любые сомнения. Мэтт с улыбкой указал рукой на соседний стул, мол, располагайтесь, и, постаравшись придать голосу побольше небрежной уверенности, а выражению лица - невозмутимости, произнес:   - Доброе утро, мисс...   Со стороны могло показаться, что Мэтт крайне увлечен чтением или даже скорочтением, настолько быстро он перелистывал одну страницу за другой. Но самым сложным оказалось сдержать вздох облегчения, даже два. Первый - от того, что он теперь знал ее имя, а второй - от того, что его нелепый моноспектакль почти полностью ускользнул от внимания его новой знакомой. Ну, или так ему показалось...   Одиннадцать минут.

Палуба Эрикссон, открытый бар   Поспешно разделавшись с бифштексом, он встал из-за стола с тем, чтобы уйти, но, столкнувшись взглядом с темными стеклами очков, застыл у входа шестифутовым столбом. Что-то неуловимо знакомое почудилось ему в очерченном идеальным овалом лице с чувственными губами и эта, давно утраченная его памятью способность вспоминать, поразила его неподдельной, почти ребяческой радостью. Вспыхнувшей и погасшей вместе с немым вопросом - сколько раз ему доводилось вот так вспоминать, в растерянности и недоумении блуждая взглядом по кажущимся знакомыми чертам, чтобы в следующую секунду беспробудно их забыть? Мэтт с трудом оторвал от девушки взгляд и посмотрел на циферблат наручных часов. Секундная стрелка отмерила ему двадцать восьмую минуту жизни и стремительно понеслась на новый круг...  Пулей вылетев из ресторана, Мэтт понесся по коридору. Он считал про себя секунды, а когда добрался до своей каюты, то уселся на кровать и продолжил вести счет на бумаге. Одна секунда - одна черточка. Одна минута - одна неровная линия, перечеркивающая ряд. Ноздри жадно втянули сладковатый древесный аромат, источаемый тонкой, вьющейся к самому потолку струйкой дыма. Карандаш выпал из ослабевших пальцев и закатился под кровать. Он нашел его лишь под утро, когда сквозь иллюминатор забрезжил рассвет и плоский серый свет вытащил каюту из полумрака.   Высокий молодой человек, слегка пошатываясь, вошел в открытый бар и, заказав у стойки кофе, отправился с чашкой горячего напитка за один из столиков под навесом.

Общая каюта   Взгляд ситха, уставленный в одну точку неподалеку от входа, метнулся в сторону тви'лечки.   - Это все?   - Не считая того, что я понятия не имею, что это за Судья и где нам его искать - да, это все, Джиор'авен КориоРуна лиа.   - И чем увенчались поиски этого "Судьи"?   - Ничем, - отозвался Кратос, - Мы его не искали.   - Вы хотите все же выполнить заказ или взять артефакт силой?   Кратос пожал плечами.   - Прежде всего неплохо бы выяснить, что из себя представляет этот пресловутый Судья, а там видно будет.

Общая каюта   - Дарт Тивас.   Ситх, поприветствовав собрата скупым кивком, прошел мимо и направился к обзорному иллюминатору, за толстым стеклом которого виднелись монструозные перекрытия стыковочного ангара. По одному из них медленно полз астромех и ситх некоторое время задумчиво следил взглядом за маленьким дроидом, после чего повернулся к остальным.   - Дарт Аурелия.   В этот раз обошлось без кивков. Вытянув кисть правой руки, Кратос включил голозапись и миниатюрный проектор запястного датапада, вспыхнув над ладонью столбом голубоватого света, проиграл недавнюю встречу от начала и до конца в идеальной видео-звуковой синхронизации. Когда запись закончилась, ситх выключил проектор и завел руки за спину, сцепив ладони в замок.

Красный сектор, трущобы Зеленая радужка подернулась рябью расплавленного золота. Кратос по инерции сделал еще пару шагов вперед, прежде чем остановился и оглянулся через плечо на батарею турелей. Злобно сощурившись, сжал кулаки и смерил взглядом вышедшего ему навстречу Маминого прихвостня. Просьбу, высказанную в форме приказа, он выслушал со стиснутыми от бешенства зубами, но в чувство его привел вовсе не непритязательный Мамин юморок с душком не первой свежести, не названная ей в качестве цены за артефакт голова Судьи, о местонахождении которого ни один из них не имел ни малейшего представления, и даже не четыре спаренных турели, нацеленные ему в спину. Я знаю, что вам нужно, а вы не знаете - откуда именно. Нет, не в чувство. В еще большую ярость. Возомнившая себя невесть кем немытая шлюха знала о порученном им задании больше них самих. Размышления прервал внутренний дисплей, доведя до сведения ситха неутешительное... ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Уровень содержащихся в крови питательных агентов находится на критически-низком уровне. Внешний термогенез приостановлен. Рекомендуется прибегнуть к введению питательного раствора либо использованию парентеральной капсулы. - Увидимся на корабле, - обронил ситх, поравнявшись с остальными, и быстро зашагал в сторону заградительного блок-поста. Тело перестало выбрасывать тепло во внешнюю среду, используя оставшуюся энергию для поддержки двигательной активности. Кратос зябко поёжился и поплотнее укутался в плащ, волевым усилием взращивая внутри слабые ростки тепла - ярость и Силу следовало использовать по назначению, раз уж они в нем были. Третий сектор Аэроспидер выпустил его из объятий комфортабельного салона у неонового бигборда, сулившего потенциальному покупателю "широчайший выбор боевых и не очень стимуляторов по самой выгодной цене", а спустя пару минут и восемь тысяч потраченных на две "Иглы" кредитов впустил обратно и помчал ситха к причальному залу. Шестипалый, личная каюта Горизонтально-вертикальный лифт доставил ситха почти до самого терминала его каюты. Устройство, считав данные с наручного датапада, распахнуло перед ним дверь и Кратос, в несколько порывистых широких шагов преодолев расстояние до кровати, схватил с прикроватного столика одну из капсул и закатал рукав. Игла проткнула кожу и нырнула в вену, наполняя кровь питательной смесью, так что очень скоро кончики онемевших от холода пальцев отозвались легким приятным теплом.

Красный сектор, трущобы   Джедаесса, проявив исключительное для адепта Светлой стороны рвение убивать, бросилась в лобовую атаку одной из самых первых. Взлетев в воздух и приземлившись прямо в гущу событий, она взмахнула клинком, но удар пришелся по воздуху. Напитав ладони Силой, Кратос подбросил "брата" и "сестру" в воздух. С кончиков пальцев сорвались сгустки телекинетической энергии, но вместо того, чтобы понестись в сторону отморозков и сбить их с ног, Силовые импульсы ударили под ноги самому ситху и чуть не свалили его на выщербленный грязный тротуар. Тьма! Клинки вернулись в ладони уже активированными, и ситх уже собирался последовать примеру джедаессы, но в этот момент часть слабоумных, скучковавшись, понеслась им навстречу. За спиной загудел бластер, послышались вопли и в нос ударил запах паленого мяса и волос, но ситх, не разбирая, кто и в кого попал, взмыл в воздух в Силовом прыжке. Подошвы бронесапог коснулись земли, чуть отпружинили и Кратос сильным хлестовым слева перерубил пополам одного из отморозков, рубанул второго наискосок и уже собирался его добить, но луч плазмы кого-то из стрелков его опередил. Ситх деактивировал клинки и, закрепив их на поясе, огляделся по сторонам. Чисто.   - Ну что, похоже теперь здесь открыто. Идём?   Кратос коротко кивнул и двинул ко входу.

Красный сектор, трущобы   Неловкий инцидент с участием мусорного бака и авангарда не ускользнул от внимания ситха, но значения этому событию он придал не больше необходимого - то есть хмыкнул и молча пошел дальше, следя за сигналом маячка, который в конечном счете привел их к охраняемому проходу в трущобы. Кустодии, дежурно уведомив группу о "повышенной опасности неохраняемого участка", без возражений пропустили их в гетто, под завязку кишащее плотью на продажу. Воздух, напитанный предвкушением опасности и стойким запахом отходов жизнедеятельности, сгустился и наполнился уловимыми колебаниями в Силе - йасаламири здесь, в отличие от безопасной части сектора, и близко не водилось. Идти долго не пришлось и вскоре они уже стояли перед стайкой отморозков, по тупоумию решивших именно сегодня расстаться с жизнью. Не буду мешать. Авангард приступила к налаживанию мостов и Кратос решил немного посодействовать установлению взаимопонимания. Демонстративно поигрывая рукоятями световых мечей, ситх молча уставился на гоп-компанию. 

Ресторация чад кутежа и дичайший угар   Good god. Он стоял, задрав голову к потолку. На размышления совсем не осталось времени, а потолок был ничем не хуже бумажного листа. Даже лучше. Мэтт, зацепив носком ботинка ножку стула, пододвинул его к себе. Нет, так не пойдет. Он скинул ботинки и забрался на кровать.   Привет, Мэттью. Прости, у меня почти совсем нет времени, равно как и места для эпистолярных изысканий, поэтому я постараюсь быть предельно краток. Не дергайся, не болтай(особенно по-итальянски, ни к чему это), смотри, слушай(но избегай прислушиваться к чужим спорам, от этого аппетит портится) и запоминай(у тебя вряд ли выйдет, но чем черт не шутит, когда отче наш спит, правда?). Двадцать шесть минут, дружище, уже целых двадцать шесть в распоряжении твоей ветреной памяти. Ставки растут. Does that ring any bells? P.S. Не подведи меня. Не подведи нас. P.P.S. Название посудины, которая волею судеб, попутных ветров и капитана направляется сейчас в Южную Америку, - Антилия. А тебя зовут Мэтт.   МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ. МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.   Он вспомнит. Это всего лишь вопрос времени. Времени.   Высокий молодой человек вышел в коридор, плотно затворив за собой дверь каюты за номером двести пятьдесят девять и направился в сторону ресторана. Ветер, прерывисто вздыхая вечерней прохладой, схватил в охапку копну густых темных волос и швырнул на бледный высокий лоб, на глаза, зеленеющие заболоченными лугами Британии, отрешенные и немного испуганные глаза ребенка на взрослом лице. Сжимая в руке блокнот и считая про себя секунды, Мэтт вошел в ресторан и, устроившись за самым первым от входа столиком, закурил и принялся дожидаться официанта.   1453...1454...   Водрузив на накрахмаленную до хруста и белоснежную до зубовного скрежета скатерть блокнот, Мэтт раскрыл его на нужной странице и бегло пробежался взглядом по меню.   - Хорошо прожаренный бифштекс и стакан воды, будьте любезны, - озвучив свой заказ, улыбчивый юноша на секунду закрыл глаза и тотчас забыл обо всем на свете.

простите, не удержался

Красный сектор, парой часов ранее Куда уходят шлюхи или Чистые помыслы в нечистом месте   Она берет его за руку и ведет в крохотную комнатушку. Запрокинув голову, смотрит на него снизу вверх, но почти сразу отводит взгляд, прячет страх за неуверенной улыбкой. Смеется, говорит, что не съест его, потому что он слишком огромный, снова смеется, наигранно и громко, отрабатывая кругленькую сумму. Указывает рукой в направлении рядов разноцветных бутылочек под пыльным стеклом минибара и предлагает выбрать себе угощение на вкус. Вкус? Нет, он не помнит, что это такое. Он забыл. Девка не унимается и продолжает делать вид, что она ему рада. Располагайся. Меня зовут...   Брэйкэдж умирал под гнилым небом Дромунд Кааса и он, Тал, ничего не мог с этим поделать. Вереница беззвучных разрядов прокатилась по ядовито-сернистым облакам иноцветием коротких вспышек, вырвав из залитой густым дымчатым туманом площадки очертания безлапого тела и бледную юркую тень. Маленькое и теплое ткнулось в бок и проворные пальцы обвили лицо. Тал встрепенулся, с трудом разлепил непослушные веки и увидел ее - нескладную, угловатую и синеглазую.   - Да не ерзай ты... На, попей.   Он отключился, а когда очнулся, понял, что она все еще рядом, и ему, наверное, стоило бы удивиться, но сил удивляться не было. Она прильнула к нему, приподняла его голову и настойчиво ткнула горлышком бутылки прямо в разбитые пересохшие губы. Закашлявшись, он почувствовал, как тепловатая вода стекает по подбородку на шею и хотел что-то сказать, но из горла исторгся только сдавленный хрип. Она накрыла его рот ладонью и вжалась холодным мокрым носом ему в висок. Что-то ужалило его в бедро и вкус запекшейся на губах крови перестал быть вкусом нестерпимой горечи.   - Доверься мне, - прощекотал в самое ухо успокаивающий шепот.   Он снова промычал что-то невнятное. Ее ладони пили его агонию, пока не выпили ее всю, до дна. Вобрали в себя всю обиду и злость, сковавшие горло удушливым ярмом, растворили в себе усемеренную тяжелыми подошвами сапог ненависть и боль. Без остатка, не требуя ничего взамен. Смахнув рассыпанные по лицу медно-золотистые пряди, она посмотрела на него почти с нежностью и под куполом хмурого, пропитанного свинцом неба разлилась безбрежная, невозможная синева.   … Кикути. Пожалуйста, мне больно. Мертвая хватка становится не такой мертвой.   Кто-то хватает его за плечо. Кто-то визжит и мешком валится на тротуар. Кто-то бросается ему наперерез, рассчитывая успеть проскочить мимо, но не успевает. Вдалеке начинают маячить смутные очертания эстакады кольцевого монорельса.

Он лежал на голом ветхом матрасе без простыней, отрешенно уставившись на прокопченный потолок и ни о чем, в сущности, не думая. Прошло несколько минут или, может быть, часов и он, давно и многократно позабыв предупреждение, закрыл глаза в надежде уснуть. Рассвет впитался в распухшие веки вонью клоповника, в котором ему довелось коротать эту ночь, слезами, горячими слезами, затуманившими его взгляд, когда он вспомнил и снова забыл, тающим воском свечи, нарисованными на полу тенями, синим табачным дымом и сплетенной в углу паутиной. Только не сном.    На небе не было ни облачка. Мэтт неспешно брел вдоль пирса, провожая взглядом пляшущих в небе чаек и вдыхая соленый морской воздух, прохладный, еще не нагретый солнцем. Порывшись в карманах мешковатых брюк, он достал смятую пачку и зубами выудил из нее сигарету. Он вдруг почувствовал себя ужасно старым, а ведь ему не было еще и... Плевать. Мэтт приветливо улыбнулся проходящей мимо паре весьма степенного вида, аккуратно обогнул мелкую собачонку и поджег сигарету. Перекинув ноги через парапет, он помассировал виски и посмотрел на море. Темная гладь мерно вздымалась белесыми буграми волн, умиротворяя и смывая тревоги. Ему стало хорошо и спокойно. На целых пять секунд.

- И правда, - Гражина выразила согласие легким кивком. - Вы не похожи на любителя светских бесед, способных позабавить скучающих прелестниц. Впрочем, почему-то мне кажется, что вы...Мэтт, не оставили бы Адель скучать здесь без чашечки кофе.   — О, оставьте, мисс Войце.. ховски.. послушайте, может быть я могу называть вас по имени? Не в обиду будет сказано, но я с трудом выговариваю вашу фамилию. Или же я попрошу в ответ называть меня полным именем. Знаете, в местечке, где я родилась, считается просто недостойным дать ребёнку меньше шести имён.   За ускользающе краткий миг до того, как он снова окунулся в беспамятство забывания, перед его мысленным взглядом калейдоскопом разбивающегося на миллионы осколков цветного стекла пронеслись последние восемнадцать минут его жизни. Патио, темные стекла очков и подернутые легкой дымкой миндалевидные глаза. В затылке поселилась тягучая боль, вдарила тяжелым молотом по вискам, медленно расползлась по корневищам нервов.   - Что? - он услышал подрагивающий хриплый голос и сбивчивое дыхание, его собственные, как ни ужасно, его собственные и ни капли ему не знакомые, - Мне... - взгляд скользнул по поверхности стола, зацепился за блокнот, уставился на черно-желтую мешанину и отозвался узнаванием, - Доброй ночи, мисс Адель и... - он заглянул в книжицу снова, ... мисс Войцеховська. Доброй ночи, - зачем-то повторил он и, схватив со стола блокнот, ринулся прочь из патио, попутно неуклюже сшибив пару стульев.   Х

— Добрый вечер, Мэтт, - Адель довольно откровенно рассматривала юношу.. почти ещё мальчишку.. а может он только казался таким. - И этот Шумно, кажется, даёт доброго пинка всем, кто ему не приглянется. Вы пишете стихи?   Он настолько увлекся зарисовыванием профиля мисс Войцеховськи по соседству с ее именем, что незаметно для себя самого прикусил нижнюю губу, как делал всегда в моменты напряжения или сосредоточения. Подняв глаза, он посмотрел на Адель и смущенно улыбнулся.   - Нет, я пишу...другое. Воспоминания. А они взамен рассказывают мне сны...иногда,  - он не выдержал откровенного взгляда и снова уткнулся в книжицу, парой точных штрихов угля обозначая профиль мисс Адель и даже успел дорисовать портрет прежде, чем послышался голос мисс Войцеховьской..Войцеховськи. А оно вообще склоняется?   - Вы могли бы объяснить, почему решили разнести это прелестное заведение с удивительным обслуживанием.   - Мог бы, - согласно кивнул Мэтт, - Но мой крайне скудный опыт в общении с прелестницами вроде вас, мисс Войцеховьска, подсказывает мне, что истинный мотив моего поступка либо вам не понравится, либо оставит вас равнодушной. Оно вам надо? - Мэтт улыбнулся, а потом до него вдруг дошло, что даже разорви он себе этой улыбкой щеки - глаза, скрытые под темными стеклами, этого не увидят. На душе заскребли кошки.

- Слушайте, что у вас там происходит? - с непритворным интересом спросила Адель юношу, который в этот момент принялся.. за чтение.   С трудом оторвавшись от очередной кишащей неразборчивыми каракулями страницы, Мэтт встретился взглядом с миндалевидными глазами незнакомки.   -  Шумно, - пожав плечами и легонько кивнув в сторону входной двери, отозвался юноша с легкой, затаившейся в уголках губ улыбкой, - Добрый вечер. Меня зовут Мэтт.    - Пани Войцеховська. Очень приятно, Адель. А вы, сеньор, не хотите ли объясниться?   - Дерзну спросить, объяснений какого именно рода вы от меня ждете, мисс...? - Мэтт, спохватившись, полез в карман за карандашом и принялся что-то черкать в книжке. Как это пишется? Войцеховська?

Его блуждающий взгляд и чей-то стакан с водой опустели одновременно. Удерживаемое под сводами черепной коробки рассыпалось, как истлевший серым пеплом окурок в пепельнице, стены задрожали и расплылись, расширяя пространство до безграничного. Головокружительное ощущение спуска вниз на безумной скорости, мельтешащие цветовые пятна перед глазами и пронзительно звучащий внутри страх, играющий на единственной уцелевшей струне - отчаянии. До побелевших костяшек стиснув руками круглый край столешницы, высокий молодой человек кое-как сполз со стула и, с трудом сдерживая подкатывающую к горлу горько-едкую рвоту прижатой к горлу ладонью, побрел к выходу. Ему нужен был воздух, много-много свежего воздуха. Прямо сейчас. Он толкнул дверь и почти вылетел на улицу, неуклюже врезался в один из многочисленных столиков патио, отчего тот отлетел на добрых полметра, зашарил руками по карманам в поисках хоть чего-нибудь, каких-нибудь документов или...   Полы его пиджака развевались в налетевшем порыве холодного морского ветра и были похожи на крылья, но ему больше не было холодно. Мэтт, меня зовут Мэтт. Он буквально рухнул в оказавшийся поблизости стул, смахнул несколько крупных холодных капель пота со лба и погрузился в чтение. Жадно, словно изголодавшийся зверь, кромсающий добычу.

он самый

Привет, Мэттью. Напоминаю тебе, любезный друг, что твоя каюта за номером двести пятьдесят девять расположена на самой нижней палубе, не перепутай. Билет в нагрудном кармане. Наслаждайся видами и корабельной кухней, трать деньги с умом, их у тебя немного, я бы даже сказал - почти совсем нет. Имена записывай сразу, а не "чуть погодя", не повторяй моих ошибок. Если будут спрашивать, что ты там все время пишешь - отвечай, что писатель. В наше время любой бездарь может сойти за пишущего человека, особенно если не будет никому показывать написанное. Кажется, это называется "легендой". Удачи, дружище. P.S. У тебя есть около восемнадцати минут прежде, чем ты забудешь все, включая собственное имя. Воспользуйся ими с умом.   Зажав сигарету зубами, юноша за барной стойкой щурился от едкого табачного дыма и что-то быстро писал в блокноте, вдавливая грифель угольного карандаша в бумажную желтизну до скрипа и рассыпающихся угольных песчинок. Внезапно его что-то отвлекло. Едва уловимое ощущение прикосновения. Он оторвал взгляд от блокнота и огляделся по сторонам. Нет, ничего. Показалось. Просто показалось.   P.P.S. Не пытайся уснуть. Самый бесполезный способ потратить время напрасно, ты уж мне поверь, - это пытаться уснуть. У тебя все-равно не получится. P.P.P.S. Воскури благовония, они помогают сконцентрироваться.   Дописав, он чиркнул спичкой по коробку и поднес огонек к кончику очередной сигареты. Выпустив пару колец синеватого дыма и сделав глоток воды, Мэтт забыл все, включая собственное имя. 

Я, бывший всуе столькими людьми, хочу стать одним - собой. И глас Творца сказал ему из бури: "Я тоже не я; я выдумал этот мир, как ты свои созданья, Шекспир мой, и один из призраков моего сна - ты, подобный мне, который суть все и никто". P.S. Держи блокнот под рукой, Мэтт.   МЭТТ. МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ. МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ. МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ. МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ. МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ. МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ. МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ. МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ. МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ. МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ. МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ. МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ. МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ. МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ. МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.МЭТТ.   В этой книжице все. На страницах, пропитанных желтой солью и исчерканных размашистой вязью неаккуратного, почти неразборчивого рукописного текста, все, все, чему имя память.   Высокий молодой человек, улыбчиво(даже с детской непосредственностью) жмурясь от клонящегося к горизонту, но все еще яркого солнца, неспешно приблизился к бару, но у входа застыл почти на целую минуту, нервными длинными пальцами листая страницы видавшего виды блокнота. Наконец, будто что-то для себя решив, он захлопнул блокнот, сунул его в задний карман и вошел в Habana.   - Добрый день, - устроившись у стойки, обратился к бармену Мэтт и тепло улыбнулся - как старому-старому знакомому, - Стакан воды, будьте любезны.   Порывшись во внутреннем кармане, он достал коробку спичек вместе с помятой пачкой сигарет. Собственно, весь его нехитрый скарб, он же - личная кладь, состоял из этой коробки и пачки квадратного картона, пропахшей дешевым табаком, а также блокнота, упаковки угольных карандашей в лаке и свертка непонятного содержания во внутреннем кармане потертого пиджака, знавшего лучшие времена, знавшего их давно и бывшего в те времена еще черного цвета.

- Я про то, что у меня разыгралось предчувствие, что мы вляпаемся в кучу дерьма.   Кратос набрал отличный темп и не собирался останавливаться.   - Это называется воображение, - услышал ситх собственный голос и немного сбавил ход.