Плюшевая Борода

Ну, теперь-то можно невозбранно менять ники!1 Без смс, регистрации и осуждения Всем спасибо за игру :3

— У Рраува, если уважаемый эльф говорил о нём, сейчас есть несравненно более интересное дело, — важно промолвил вор, — но, впрочем, одно только его ободряющее присутствие разрушает атмосферу ужаса, жаркое южное солнце восходит над высушенными полями Мёртвых Земель, а живительные лозы сладкого счастья любви вырастают на молочных холмах долины Нибен, что подобна этим чудесным дамам, красоту которых способен оценить каждый, не правда ли?   — Правда ли. Поля Мертвых Земель, заполненные лавой, едва ли обрадуются взору палящих лучей, впрочем, а вот живительные лозы сладкого счастья, уверен, принесут Нибенейской долине и её обитателям множество приятных впечатлений.   С интересом изучив содержимое книги, предоставленной в его распоряжение услужливым каджитом, данмер хмыкнул и от полноты впечатлений промочил горло кровавым.   Поднеся чашу к губам, Гил сделал пару глотков, но почти сразу отставил вино — кислинка излишне отдавала уксусом, и древесные нотки заполняли собой пространство вкуса с чрезмерной полнотой, не позволяя расплескать себя по вкусовым рецепторам неплотным тонам: терпкому, сочному и травяному. Органолептический экстаз мнился — и был — недостижим, а значит, не было нужды смачивать горло второсортным пойлом. С нежностью объяв ладонь сестры своей, он заглянул ей в глаза.

— С чего бы не заслугой..   — С того, что применяя принцип бритвы — отсеки сложное и оставь простое — я заключаю: заступник и мститель действовали не из соображений коварства, а лишь по причине дефицита времени. Так или иначе, я поддержу сестру и назову Ам-Алази. Хотя соблазн избавить себя от сомнительного удовольствия пребывать и далее в обществе моего соплеменника, небрежно сыплющего загадками, и велик.

…очертания высокой фигуры застыли в округлом дверном проёме башни Тель Фур пугающим изваянием.   — Я ждал тебя, Недопереварин. — послышался голос, приглушённый непроницаемой черно-алой твердыней полного даэрического шлема.   — Вот как? Что ж, твои ожидания сбылись, Димайт Фур. — невыразительно проронили очертания высокой фигуры, застывшей в округлом дверном проёме башни Тель Фур пугающим изваянием.   — Нас двое. Никто нас не потревожит. Скажи, что привело тебя в чертоги моей грибной башни? — неискусно изображая радушие и интерес, спросил голос, приглушённый непроницаемой черно-алой твердыней полного даэрического шлема.   — Нас двое… — мечтательно закатив глаза, прошелестели очертания высокой фигуры, застывшей в округлом дверном проёме башни Тель Фур пугающим изваянием.   — И? — лаконично осведомился голос, приглушённый непроницаемой черно-алой твердыней полного даэрического шлема.   — Нас двое. А полный даэдрический доспех один… — прошептали очертания высокой фигуры, застывшей в округлом дверном проёме башни Тель Фур пугающим изваянием…   С превеликим трудом оторвав взгляд от испещрённого вязью заманчивых символов книжного листа — беллетристический жанр всегда захватывал данмера с той пугающей вульгарной лёгкостью, коей стыдишься и в коей боишься сознаваться посторонним, но коей безмерно наслаждаешься в минуты досуга, украденные у неумолимого бега часовых стрелок — Гилввул отложил в сторону книгу «Мечтают ли аргонианские девы о дьявольских копьях».   —  Едва ли невмешательство заступника было достижением, как кто-то тут успел заметить. Оплошностью — да, заслугой — нет, и в этой связи мне мнится неблаговидной Ам-Алази. Про яд опасного молчания я говорил вчера, так что и саксхлил Не-Поющий-Песен меня устроит. Что касается альтмера, то я с большим рвением отдал бы голос против Бегущего. А ещё мне подозрителен Каджит-Который-Молчит. 

Когда суматоха вечера, томного, как чрезмерно острый соус, и волнительного, как мастерское заклятие школы разрушения, понемногу улеглась, Гилввул обернулся к бретонке.   — Дражайшая Ирэн. — сказал он донельзя куртуазным тоном с улыбкой не менее многозначительной, чем та, которой несколько минут тому одарила его она. — Вы, вне всяких сомнений, являете собой вершину безупречного творения, однако какими бы несметными богатствами не располагала ваша семья и какими бы несомненными достоинствами вкуса, и стиля, и благородной утончённостью черт не обладали вы сами, мой нынешний маритальный статус устраивает меня вполне. Смею надеяться, что не оскорбил вас никоим образом и не запятнал вашей аристократической чести. Могу я угостить вас вином, дабы сгладить чрезмерную формальность моих слов?    Не дожидаясь соизволения бретонской целительницы, Гилввул распорядился подать всем, включая малахитовую деву, аргонианского кровавого в качестве аперитивов и к нему — лёгких вечерних закусок, избегая, впрочем, сладких рулетов. В мире нет ничего более беспомощного, безответственного и безнравственного, чем сладкий рулет в белой глазури.   Гилввул знал, что довольно скоро он в это окунётся.

Правду говорят постмодернисты от литературы — рыжие бабы блудливы как козы. Сощурив красивые белые глаза и потирая пальцем бледный (по данмерским меркам, конечно) висок, Гил пытался припомнить, видел ли когда-нибудь в жизни живую козу, на несколько кратких мгновений позабыв о том, что финальный аккорд симфонии самовластия вот-вот грянет фанфарами обвинительного заключения. Из-под гнёта безуспешного вспоминания его вырвала полифония мелодичных женских голосов.   — Джиитум-Бекс. Да засохнет его чешуя.

— …замуж…   В этот момент Гиллвул поперхнулся любезно предоставленным в его распоряжение заботливой Нарью кровавым на воде.   — Полегче, мутсэры. — заявил, откашлявшись, данмер. — Попридержите гуаров и голоса. Троих ради.   Невесть откуда взявшаяся ярко-оранжевая жаба протянула согласное квва и запрыгнула данмеру на колени.

— На что-то намекаешь, среброглазый? <.> Если здесь есть какая-то связь, о которой можно порассуждать, послушать я готова. И даже что-то после этого ответить.   — Каждый из нас на что-нибудь готов, а на что-нибудь — нет. — пожав плечами, философски заметил данмер. — К примеру, я готов воздвигнуть фундамент своих обвинений на рыхлой почве допущений, унавоженной гнилыми плевелами так называемого чутья, как бы подобный подход не претил чуждому дремучей оголтелости уму. Мрачные времена требуют мрачных решений. Итак, я вижу две вероятности. Первая: тот, кто утихомирил Стиббонса, проделал то же и с Портером, преследуя при этом цель либо дискредитировать тёмного ящера, либо будучи им и опасаясь за свои thtithils*, как тут принято говорить. Вторая: тот, кто утихомирил Стиббонса, к молчанию Портера отношения не имеет, а тот, кто имеет, свой выбор совершил или случайно, или это возвращает нас к вышеупомянутым двум целям из вероятности один. Два к трём в пользу Джиитума, но я, возможно, готов рискнуть. Ну или все мои умозаключения не стоят и ломаного септима. Это третья вероятность.    В этот момент к нему обратилась орсимерка с не-орсимерским именем. На пепельное лицо, обращённое к говорившей, легла печать задумчивости.   — Скажу, что тому, чьё молчание незыблемей прочих, есть что скрывать, а если даже и нет, то толку с него, как со скампа скаттла. Губы, исторгающие звук, исторгают с ним и ложь, но губы безмолвные скрывают куда как больше яда, чем яд обмана. — с загадочной улыбкой произнёс данмер.   thtithils — яйца   x на время 

Прибежав в таверну, где до сих пор еще не разошлись участники экспедиции и местные жители, Стиббонс вздохнул с облегчением — речь шла все еще о Цинтии. Значит, в святилище он пробыл совсем недолго. Но… чем дольше он слушал, тем больше вытягивалось его лицо. Они говорили про вчерашние голоса! Вчерашние?! Он что, отсутствовал целые сутки? Но как же леди Кларисса? Кто готовил ей чай и. и. Стиббонс обессиленно рухнул на подвернувшийся первый стул и залпом выпил что-то из кружки, стоящей перед ним на столе, нимало не заботясь о том, чей это был напиток.   — Вкусно? — невозмутимо поинтересовался Гил у облысевшего мужчины, в недрах желудка которого скрылось содержимое глиняной чаши данмера — разбавленное водой кровавое.   Прочистив горло вежливым покашливанием (в отсутствии вина, которое выпил Стиббонс, это был единственный вариант), он сказал.   — Любопытно. Я хорошо помню, как наряду с кандидатурой Цинтии Нильфгаардус поддержал высказанное Стиббонсом мнение о возможной причастности Бегущего. Равно как и то, что Шунари помимо Цинтии полагала возможным виновником Нифала и Крикса. И всё же Ирэн Лабри сочла тем, кто настойчиво её (Цинтию) с голосования выставлял, меня, причислив мою скромную персону к ряду тех, кто в первый день отдал голос на сторону. И на фоне всех этих изобличительных речей как-то затерялся тот факт, что у двух из четырёх молчунов оказалось кое-что общее: оба — и Стиббонс, и Портер — отдали голос против Бегущего. Который либо одиночка, вершащий одному ему известный суд и избавляющийся от тех, кем изобличён, либо один из культистов, либо невинная жертва обстоятельств. Занятно другое — в точности после того, как одному из добропорядочных членов экспедиции стало ясно, что не такой уж он и добропорядочный, бретонская целительница переключилась с интересующих её мотивов "затыкателей" на не менее интересующие её персоны "голосователей мимо". Какое милое непостоянство.

…у тётушки Нетлвис есть дыра с волосами там темно было, а они знали что девушка проходит, а я даже не покраснел с какой стати ведь это просто природа и он свою длинную сует в тётушкину волосатую и так далее, а оказывается это вставляют черенок в половую щетку опять всё для мужчин они могут пойти и выбрать что захотят замужнюю или игривую вдовушку или меретическую девицу или даже не меретическую но на любой вкус как в тех домах вокруг плазы Хлаалу[6934] нет, а мы должны быть вечно прикованы только меня им не заковать уж раз я начну я не испугаюсь будьте уверены ревности тупых мужьев почему бы нам всем не остаться друзьями вместо того чтоб ссориться из-за этого муж застал ее чем они вдвоем занимались ну естественно, а раз застал то уж назад не вернешь теперь что бы он ни делал он s’wit просто тупой s’wit и n’wahov n’wah и n’waha жена и жены n’waha n’wah и тогда из-за жены он бросается в другую крайность конечно мужчина и не думает размышлять ни про мужа ни про жену он хочет женщину и он берет ее для чего еще эти желания нам даны я спрашиваю пока я молода и меретична МЕРЕТИЧНА я с этим ничего не могу поделать разве не так это чудо что я не превратилась до времени в старую высохшую каргу в этом-то пепельном мракобесии живя с ним до того холодный никогда не обнимет только во сне изредка и то не с того конца сам не зная я думаю кто тут с ним любой кто целует женщину в зад для меня конченый человек после этого он готов вообще все неестественное целовать у нас там ни единого атома хоть какой-нибудь выразительности у всех те же два кома жира я бы никогда в жизни такое не сделала мужчине тьфу грязные скоты даже подумать противно целую ваши ножки мусэра в этом какой-то смысл еще есть не целовал ли он нашу входную дверь да целовал вот ненормальный никому не понять его шальные идеи кроме меня, но конечно женщина хочет чтоб ее обнимали чуть не двадцать раз на день она от этого выглядит молодой, а с кем это все равно лишь бы была любовь или кто-нибудь тебя бы любил если тот кого ты хочешь сейчас далеко бывало иногда Триединый Альмсиви думаешь, а не выйти ли в темный вечер на набережную Вивека где тебя не знает никто да подцепить н’ваха сошедшего с силт-страйдера изголодавшегося по этому делу ему наплевать откуда я взялась лишь бы заделать где-нибудь в подворотне или одного из тех дикарей катжидов они стояли станом недалеко от Баар Дау чтоб у нас вещи таскать при случае я туда свои отсылала всего несколько раз и то ради одного названия образцовое Министерство Правды, а они мне постоянно присылали назад какое-то старье бумаги ветхие тот парень с красивыми глазами похожий на ведьмака из Хай-Рока что точил мечи если б он на меня набросился в темноте да оседлал бы у стенки без дальних слов или убийца Мораг Тонг кто угодно они делают то же самое эти шикарные господа в шёлковых туниках до пят тот безбедный мер что живет тут где-то недалеко он выходил из храма в тот вечер когда пригласил нас на ужин в Чёрный Шлак по случаю выигрыша в какую-то дурацкую игру с дурацкими правилами конечно ради меня пригласил я его узнала по бритой глове и по походке, а когда обернулась через минуту специально чтоб посмотреть оттуда уже выходила женщина какая-нибудь грязная шлюха и после этого он приходит к своей жене только наверно из этих половина с дурной болезнью Ах да подвинь же отсюда свою здоровую тушу ради всеблагого Вивека изволь тут слушать его зефир что вздохи донесет мои к тебе[6666] ладно пусть его спит со своими вздохами великий элвен сэра Гей если б он знал как он вышел утром на картах ему нашлось бы о чем вздыхать брюнет в затруднительном положении между двумя шестёрками в казенном доме бродячей планеты за какие-то свои дела черт знает какие я не знаю, но зато я должна лезть из кожи на кухне готовить завтрак его мусэрейшеству пока он тут валяется закутанный как мумия в родовой усыпальнице Велотов только буду ли я вот вопрос кто-нибудь видел когда-нибудь чтоб я носилась как угорелая сама б не прочь поглядеть прояви к ним внимание и они с тобой как с последней тряпкой что ни говори было бы настолько лучше если б правили миром женщины вы не увидите чтобы женщины резали и убивали друг друга и где видано чтобы женщины валялись пьяные так как эти или проигрывались до последнего гроша да просаживали все на гуарьих бегах да потому что женщина что б ни делала вовремя умеет остановиться, а этих если б не мы вообще не было бы на свете они не знают каково это быть женщиной и матерью откуда им, а где бы они все были не будь у каждого матери чтобы о нем заботилась которой у меня не было я думаю оттого он и сумасбродствует сейчас по ночам забросивши все занятия книги и дома не живет потому что наверняка там вечные свары сплошная жалость что у кого такой сын хороший те недовольны, а у меня никакого нет не способен он что ли был его сделать уж я тут не виновата мы вместе пересекли финишную черту чёрт когда я смотрела на эту пару никс-гончих как он ей сзади засунул прямо посреди улицы после этого я совсем пала духом наверно мне не надо было его хоронить в той кофточке из шерсти катжидов что я сама связала и рыдала все время лучше отдала бы какому-нибудь бедному малышу чумазому только я знала точно у меня никогда не будет другого потом это была у нас первая смерть с тех пор мы уже никогда не были такими как прежде….   Гилввул в сердцах захлопнул книгу — культурная логика шизофрении, выплеснутая на бумажный лист беспорядочной одой постмодернизму, давалась ему непросто. В глазах начало двоиться. К горлу, снабжая рот привкусом сладкого рулета, подкралась фатальная тошнота. Попытка оторвать изнеженное сном и измождённое чтением весьма нашумевшего в узких кругах «Увендрисса» тело от кровати завершилась полным и безоговорочным фиаско; едва сдержав разъедающий внутренности позыв рвоты, данмер рухнул обратно на беспорядочную груду одеял и простыней, венчающую собой кровать. Довершил скудную чашу данмерского терпения липкий холодный пот, льющийся в глаза.   «Никуда сегодня не пойду, скоротаю время за чтением» — решил данмер и блеванул в окно.

Это не моя епархия, я не буду снимать.

— Но ведь пекарь, очевидно, принадлежит к той группе. — с лёгким недоумением начал Гил. — Что боготворит сладкие рулеты. «Срулеты», если угодно. Для краткости. А Цинтия, вероятно, лояльна другой. Каков резон её выгораживать? Лишь выиграть время?

Манямирок — мы храним твой наисерьёзнейший и надраматичнейший бэк от юмористических посягательств извне! Манямирок — с нами сухо, комфортно и без вамасу! Манямирок — жирные пальцы юморизма не коснутся твоих нежнейших, зияющих оголённым нервом отыгрышей! Отринь тревоги, играй в манямирке! GO FOR IT! MANYAWORLD FOR THE WIN!

Даже не лень было

— Цинтия, Джиитум, Нифал, Котик. — перечислил мер. — Если оставить в стороне рассуждения Дмовского, рождённые, вероятнее всего, в лихорадочном пылу скумовой ломки, помноженном на врождённое чванство, а вкупе с ними и внесённого им в реестр возможных устроителей заговора Котика, излюбленным оружием которого является, по моим сведениям, вовсе не меч, а лук, то останется трое, двое из которых, в свою очередь, так или иначе связаны с тенями — Нифал и Джиитум: вероятность их причастности приблизительно одинакова, поскольку первый с не меньшим, чем второй, успехом мог бы родиться под знаком Тени. Чрезмерная тождественность множит сущности без нужды, поэтому я назову имя Цинтии. Пускай понесёт бремя наказания.   То и дело отпивая небольшими глотками вино из кособокой глиняной чаши, Гилввул вот уже на протяжении нескольких часов кряду наблюдал за перепалками и дискуссиями. Пахло фарсом, ржавчиной и слабоумием. — Бремя же власти, вне всяких сомнений, должен понести тот, кто способен на трудные решения, искушён во многих искусствах, мудр, не чужд здравомыслия и при этом бесстрашен в час роковой нужды. Не слабоумный и желательно не слепой. — бесцветно проговорил данмер и прибавил. — Морвин.

— А что, если дело не только и не столько в самом мече, сколько в тени, что он отбрасывает? Ведь тень — это своего рода символ. «Я, как тень. Мой разум пуст, а тело, как оружие. Моя воля лишь ждёт подходящего момента. Мой глаза предупреждают о смерти. Моя кровь прольётся ради великой цели. Мой руки отнимут жизнь. Никто не почтит мою память. Нашу жизнь определяют те, кто едва признают наше существование. Не будет мира, пока Великие Дома не перестанут существовать. Я не стану ждать справедливости. Я буду судить. Я, как тень…». Тело как оружие, Нифал как тень. Об этом нужно поразмыслить. — сказал данмер.

PS. Пост подправил  :sweat:  

В таверне, где за одним из столов устроились брат с сестрой, было на удивление пусто, но не так, чтобы очень, точнее, не очень, точнее, очень не очень.   — Надеюсь, ярко-оранжевые жабы родом из этих мест приручаемы. Я имею в виду — более приручаемы, чем зелёные вамасу. — предположил Гил, многозначительно глядя на сидящую у него на коленях жабу. — Иначе придётся предпринять весьма радикальные меры.   Альмалексия, совместно с новообретённым хозяином заставшая утреннюю сцену, во всей красе живописующую перипетии межвидовой конкуренции, взволнованно надулась и часто-часто затрепетала — помимо лёгких бесхвостые амфиии дышали также и кожей. Данмер сдержанно улыбнулся и сделал пасс правой ладонью. Назойливо жужжащая под потолком жирная муха издала последнее беспомощное вжжж и шлёпнулась на столешницу; жаба, выплюнув длинный клейкий язык, схватила парализованную добычу.   — Что касается меча. — объявил во всеуслышание Гил, осмотрев оружие, которым была приколота записка, и ознакомившись с её содержимым. — То очевидно, что с конструктивной точки зрения -- сегментированная надвое рукоять с возможностью как одноручного, так и двуручного хвата и навершие округлой формы -- данный образчик кузнечного мастерства почти идентичен тому, коим владеет ведьмачка из Хай-Рока. С другой стороны, совершенно неясно, как опытный мечник, способный отбить летящую стрелу, мог в то же самое время оказаться настолько некомпетентным, чтобы позволить обезоружить себя худосочному жизнерадостному мужчине, не способному отбить летящую стрелу. Или, возможно, этот меч был выкован Ранавалуной. Других мастеров кузнечного молота и наковальни тут нет.   Жаба проглотила угощение и сыто квакнула.

АШОТ НИ У ЧЕМ НЕ УИНОУНИК!