Плюшевая Борода

Dis wan

Почему на русском? Мы так-то по западному комиксу играем.

Нужно больше женщин (c)

      Эну спустился к реке, чтобы наловить себе на обед рыбы. Сначала он складывал рыбу на берегу, потом принялся есть ее. Наелся досыта — а рыбы еще много. Тогда Эну крикнул: — Кто хочет рыбы, пусть идет сюда! Пришла гиена. — Сегодня у меня была удачная охота, и я угощаю тебя, — сказал Эну гиене. Гиена обрадовалась и съела все, что наловил Эну. Тот очень рассердился. А гиена наелась и разлеглась на песке. В это время прилетела цесарка, села на ветку и стала прихорашиваться. — Ах, если бы у меня был такой красивый наряд! — воскликнула гиена, посмотрев, как цесарка расправляет свои перышки. — Я могу помочь тебе, — сказал Эну. — Если ты принесешь немного белой глины и нож, я сделаю тебе наряд не хуже, чем у цесарки. Гиена была глупая. Ей и в голову не приходило, что Эну сердится на нее за то, что она съела всю его рыбу. Она пошла и принесла острый нож и комок белой глины. Эну велел гиене лечь. Она легла. Тогда Эну принялся ножом разрисовывать ей спину. Он исполосовал ее вдоль и поперек, а потом замазал царапины белой глиной. Гиена выла от боли, но Эну приговаривал: — Потерпи немножко, и у тебя будет платье, такое же пестрое и красивое, как у цесарки! Наконец он отпустил гиену, и она побежала в лес залечивать свои раны. А Эну смеялся ей вслед: — Теперь я тебе отомстил! Зачем ты сожрала всю мою рыбу? С тех пор шкура у гиены так и осталась полосатой. Так было.   ED: Марк Генри, Гиена (NPC) Fuck dat nigga.

Другими словами, нужно больше женщин.

Госпожа Цураева спустилась к собравшимся одной из самых последних. Плотно кутаясь в мягкий розовый халат, женщина задумчиво и слегка отрешенно посмотрела на жильцов, но вдруг хмурая маска внешнего безразличия лопнула и на лице расплылась мучительная гримаса - у Зулейхи разболелся зуб. Без лишних слов указав пальцем на Романа(голос), она не без усилия вернула чертам прежнюю хмурость и облокотилась спиной на дверь, ведущую в подвальное помещение.

Зулейха Цураева   Первый подъезд, квартира 1.

нМТ.

— Whatever.   Хочешь рассмешить бога — расскажи ему, как передознулся хмурым в брюхе авиалайнера бизнес-класса, рокочущего сдвоенным GP7200 и измученного турбулентностью на высоте восемь пятьсот, и расцарапанным в попытке вызвать рвотный рефлекс собственными ногтями горлом издавал крякающие звуки и рыдал как восьмиклассница, которую старшеклассники пустили по кругу. Пошатнувшись, Джон едва успел схватиться рукой за край умывальника и, с трудом удержав сто тридцать фунтов пропитанного потом, алкоголем, героином и по*измом тела в вертикальном (относительно пола и вообще относительно) положении, упёрся лбом в холодное лицо зеркала. Смех послышался спустя секунд десять, он звучал так ярко и громко, сотрясая своды черепной коробки и насилуя барабанные перепонки, повергая в трепет и океаны головной боли, что поначалу Невада решил, будто это и правда боженька ржёт, но потом ему стало решительно ясно, что это смеётся он сам. Звук был противный. Джон вышел из уборной и неуверенной походкой отправился на звук соприкасающихся бокалов или чего-то в этом роде.   — Russian vodka and medvedi balalayka zaebis. — демонстрируя свой обширный словарный запас и светские манеры, проронил Невада в спину проходящего мимо гостя, на что получил удивленный и немного порицающий взгляд. — Faggot.   Слово аперитив показалось ему отдалённо знакомым — кажется, оно было французским и обозначало спиртное, а значит, служило достаточным поводом обернуться. Усилия не пропали втуне — по направлению взгляда обнаружилось вожделеемое (шапмпанское, вне всяких сомнений, было для дамочек и педиков, но в условиях ограниченного выбора музыкант готов был на компромиссы), и Джон, затянув потуже несуществующий галстук и сглотнув слюну, направился в кущи райского сада. Абстиненция резала горло наждачной сухостью, русские смешно лепетали на своём причудливом наречии, в голове набатным звоном гремел колокол — словом, всё шло как по нотам.   Одна из бутылок шумно выплюнула пробку, чуть не угодившую кому-то в лицо.   По рукам растекалась пенящаяся масса, по телу — приятное тепло, пузырьки.   И изжога.

— У вас есть какие-нибудь увлечения? — Я алкоголик. Непринуждённая беседа с психотерапевтом, назначенным ему судом, в располагающей к откровенности обстановке в окружении люстры, напоминающей по форме женскую в****у, и мягкой софы тонкой кремовой кожи из мошонки техасского буйвола, круглыми валиками ножек поправшую монолитные плиты галапагосского бука, не задалась с самой первой минуты. Всё складывалось как нельзя хуже, говоря проще — всё катилось к х**м, и в этом можно было усмотреть определённую иронию. Под определённым градусом, но Джон был кристально трезв, а потому видел лишь сраную люстру. — Что насчет музыки? — Ну-у, это не увлечение. — Вот как? А что же это тогда? — Воздух. Оставшиеся сорок шесть минут Джон провел в гробовом молчании, сжигая себе сетчатку шестидесятиваттным к*****м. Все в конечном итоге всегда упиралось в женские половые органы — если не твой член, то хотя бы твой взгляд. Три дня спустя ему предстояло сесть на салон в кресло бизнес-класса, отделанное едва ли хуже кресла в кабинет психотерапевта, с которым не сложилось, и отправиться туда, где он никогда ещё не был, но где, исходя из представлений его и его друзей медведи ходили по улице в валенках в обнимку с матрешками, водкой и русскими мужиками — из всего этого больше всего Джона интересовала, конечно же, загадочная и непостижимая глубина русской души — и где он должен был предстать на балу перед каким-то местными заправилами во всём своём великоплепии: одетым в мятый костюм за двадцатку, небритым, пьяным и с шелковистым баритоном, срывающимся на хриплый бас . Русским должно было понравиться.

Всем спасибо (─‿‿─)

— Сакура цветёт три раза. Трубы Сантехника чище, чем я ожидал, поэтому Айрис. И сокол летает, и муха летает, а Айрис нет. Да встретится тебе в аду Будда, одсизама. — сказал японец и начал точить клинок для ритуального харакири. 

— Блеск золота ярче сияния Будды. — японец обвёл присутствующих невозмутимым и в то же время оценивающим взглядом. — Коби, ты не крут.

Гайдзин с бельмом на глазу, неопрятный, неотёсанный мужлан, был слишком глуп даже для того, чтобы отличить китайца от японца.   — В деревне без птиц и летучая мышь — птица. Трубы этого тикусёмо, этого Сантехника по прежнему нуждаются в пристальном внимании трубоочистительных устройств. Я уверен. — не поменявшись в лице, безмятежно заявил "оживший" японец.   На его лице не дрогнул ни единый мускул.

— Глуп тот, кто ест суп из рыбы фугу, глуп и тот, кто его не ест. Жаждущий воды не выбирает. Пускай Сантехнику прочистят трубы. — поправив очки на переносице, задмучиво произнёс юноша, после чего утратил к происходящему всякий видимый интерес.

+++

︱︱┏┓ ︱︱︱︱ ︱︱ ┏┓︱︱ ︱︱︱︱ ︱︱ ︱┏┓︱ ︱︱︱︱ ︱︱┃┃ ︱︱︱︱ ︱︱ ┃┃︱︱ ︱︱︱︱ ︱︱ ┏┛┗┓ ︱︱︱︱ ┏━┛┃ ┏━━┓ ┏┓ ┃┃┏┓ ┏━━┓ ┏┓ ┗┓┏┛ ┏━━┓ ┃┏┓┃ ┃┏┓┃ ┣┫ ┃┗┛┛ ┃┏┓┃ ┣┫ ︱┃┃︱ ┃┏┓┃ ┃┗┛┃ ┃┏┓┃ ┃┃ ┃┏┓┓ ┃┗┛┃ ┃┃ ︱┃┗┓ ┃┗┛┃ ┗━━┛ ┗┛┗┛ ┗┛ ┗┛┗┛ ┗━━┛ ┗┛ ︱┗━┛ ┗━━┛ Anno Stygiae 202 Post Sextum Первым осмысленным опытом уничтожения для Дайко станет известие о собственной смерти: по утверждению матери, сухощавой женщины с рыбьим взглядом и надменно поджатыми губами, он должен будет умереть спустя месяц после того, как случайно проглотит абрикосовую косточку. Высказанное в форме назидательной издевки, оно навсегда изменит его за двадцать девять дней до наступления восьмилетия, задев в его душе шесть струн: влечение, ужас, восторг, стремление, одержимость и одну, охарактеризовать которую не способно будет ни одно слово ни на одном из известных языков. Много лет спустя он, в стремлении постичь 絶命 променявший октагоново-эйфоретический сумбур юности на стерильную тишину и чашку Петри, будет с отстраненным научным интересом наблюдать за тем, как его мать умирает, захлебываясь водой в одной из "гидротерапевтических" капсул, расположенных в южном крыле возрожденной штаб-квартиры Орфейского Круга. Рутинно отметив время смерти в дневнике исследований, он произведет вскрытие, после чего законсервирует тело в криостазном блоке # 451F. С каждым годом все больше вопросов будет оставаться без ответа, и Эвтанатос, обремененный тягой незнания - единственной Страстью на протяжении лет, покончит с собой при помощи газа в специальной камере, однако умирание затянется дольше, чем он сможет рассчитывать. Спасенный Ито утратит способность разговаривать, читать, писать и будет медленно угасать в течение четырех лет. Ангст Тени: зудящая под ложечкой голодная пустота белого цвета, традиционно знаменующего в Японии скорбь - такая же белая, как медицинский халат, который он будет носить с момента кончины матери до собственной. Левая половина его тела так и останется парализованной, и это, наряду с белоснежной безмятежностью одеяний, найдет свое отражение в его призрачном облике - перед исконными обитателями Темной Умбры неупокоенный предстанет воплощенным из материализованной плазмы слепяще-белого цвета.

Спасибо, что не ВоВ.

А как вы его поправили(с), если он в тот день не появился? Варп дашт машт флоу?

Почему я так ору  :laugh: http://coub.com/view/7vw8r

 PS.Драж, а чё ты к Ирэн-то попёрся? Она ж не меретическая 

Неразборчивые каракули, обнаруженные одним из рьяных консортов Джулианоса на перепутье, усеянном пылью и тленом.   … оставляя грядущее мемуарам, я пишу эти строки дрожащим почерком: в них не будет больше правды, чем лжи, однако они будут пронизаны искренней тишиной — я начертаю их молча. Мой первый звук, огласивший этот мир протестующим криком, едва ли будет громче того, который развенчает собой тишину, затерянную среди илистых чёрных топей, зловонных от смрада лжи.   — Я скоро вернусь.   Она лгала мне так искренне — так, как может лгать лишь тот, кто верит в свою ложь. И всё же я её ждал.   Не вдаваясь в ненужные подробности и избегая неуместных деталей, я мог бы сказать: тем вечером я был пьян. Не мягкой, почти незаметной лёгкостью вина были отяжелены мои векы, их не смыкала в объятия дружная поступь тяжёлых букетов — мой рассудок обуревали безумства иного свойства. Свет касался моих век так мимолётно и так незримо, когда слуха моего достиг звук отворённой двери. Нарью выскольнула наружу, и губ моих коснулась улыбка, которой она не увидела — как бы я ни желал обратного.   Я ждал её долго, бесконечно долго.   И я её дождался.    И светом мне стала тьма.   ХХХ