Интерлюдия
Глухой стук деревянных мечей разносился по тренировочной площадке. Сражались двое, что по внешнему виду меньше всего подходили в соперники друг другу: высокий жилистый мужчина с заросшей бородой лицом и пронзительными серыми глазами, да мальчик семи лет с пушистой русой шевелюрой и такими же серыми озерцами глаз. Кожа обоих была сухой и сильно загорелой, что говорило о частых тренировках под палящим солнцем.
- Ариамис, защищайся! - мужчина, который посчитал разминку фехтованием оконченной, перешёл в активное и жёсткое наступление. Его деревянный клинок с такой силой бил по макету в руках мальчика, что даже пропитанное специальными отварами дерево с металлическим сердечником трещало от вибраций. Ребёнок кривился от боли в руках, отступал, но метко парировал удары и ни разу не упал в песок, щедро рассыпанный под босыми ногами. Глаза заливал едкий пот, солнце слепило, но моргнуть хотя бы на секунду означало получить вышибающий дух удар в живот или ключицу.
Отец никогда не унижал своего сына, сражаясь с ним в пол-силы.
- Достаточно пока, передохни, - Терций Виго стянул повязанную вокруг взлохмаченных волос тряпицу, вытер лицо и бросил тряпку сыну. Ариамис со вздохом облегчения тут же принялся стирать обильный пот с век. Терций сделал знак рабам и те принесли фехтовальщикам наполненные холодной водой кружки.
- Какие наглецы, однако, - осушив свою кружку в несколько крупных глотков, патриарх Виго отослал раба и сплюнул. - Предложили назвать век в честь покровителей Империи. Век Дракона, надо же. Андрастианская Церковь контролирует половину известного мира, наши территории пытаются захватить рогатые демоны с Пар Воллена, так теперь ещё и драконьи знамения будет трактовать карга на Солнечном Престоле. Небось думает, что мы якобы украли у них титул Жреца и организацию Церкви, так теперь они украдут символ Тевинтера и будут использовать его в своих обрядах. Было бы в моей власти - я бы превратил Орлей в пылающий от границы до границы океан.
Терций сжал кулак, и тот превратился в искрящийся огненный шар.
- Но это же хорошо, что драконы вернулись, правда? Значит и сила нашей Империи тоже вернётся? - говорить всё ещё было тяжело после интенсивного боя на мечах, но юный Ариамис не запинался и не опускал глаза, вопросительно глядя на отца. Ведь тот сам его учил: "Все альтусы равны по положению. Не бойся задавать вопросы и подвергать сомнению сказанное ими. Ведя борьбу с собственным невежеством, ты побуждаешь людей вокруг себя быть совершеннее. Эти люди всегда смотрят на тебя, сын. Не сомневайся и не отступай от сказанного, чтобы не упасть в их глазах".
- Думаешь, сила Империи держалась на поклонении драконам? На их страшном огненном дыхании, вроде этого? - Терций сделал резкое круговое движение горящей рукой, и огненный шар улетел в строй тренировочных манекенов, испепеляя их за несколько секунд в ревущем шторме пламени. Ариамис во все глаза смотрел на огненное чудо, на стихию, покорившуюся воле его отца. И поэтому не обратил внимание на то, как Терций приблизился к нему на несколько шагов. Что-то мелькнуло на краю зрение, похожее на замах, и ноги Ариамиса потеряли опору, когда деревянный клинок одной сокрушительной подсечкой отправил мальчика глотать песок. Склонившись над стонущим от боли в разбитых ногах ребёнком, Терций грубо ткнул в тело сына пальцем. - Вот где сила Империи. В каждом из нас. В нашем мастерстве, в нашем умении вовремя заметить опасность. Будешь стоять, разинув рот, и ждать спасения от древних богов - и сам погибнешь зря, и потянешь за собой весь Дом. И всё же драконы - символ нашего государства, и не фанатикам напару с варварами трактовать его.
Мужчина отошёл на свою позицию, чтобы дать сыну время вернуться в стойку. Но помогать ему не стал. Скрипя зубами, Ариамис вогнал меч в песок и перенёс на него свой вес, поднимаясь сначала на одно колено, а потом на обе дрожащие и саднящие ноги. Деревянный меч поднялся в позицию. Терций несколько секунд оценивал сына, но затем лишь отрицательно покачал головой.
- На сегодня хватит. Ты не сможешь продолжать бой в быстром темпе, а мне ещё нужно заняться делами нашего Дома.
- Отец, - Ариамис облизнул исколотые песком губы. - Но ты можешь работать, а я сражусь с нашими охранниками-рабами. И впредь могу, чтобы не отвлекать тебя.
Ответом ему снова стал отрицательный поворот головы.
- Ты пока что не готов для настоящего сражения. Не можешь в полной мере защитить себя. А если раб побьёт или изувечит тебя, даже ненарочно, то заслужит смерть. Таков закон. А я не хочу, чтобы мои охранники гибли из-за твоей слабости. Так что первые уроки - уроки стойкости и защиты - я преподам тебе сам. Те уроки, которые нельзя изучить изящно, а только через терпение и боль. Ты меня понимаешь?
Ариамис кивнул. По крайней мере, во время этих спаррингов он хотя бы мог побыть вместе с отцом, который всё остальное время пропадал то в Магистериуме, то в своём рабочем кабинете.
- Иди сюда, парень, - Терций аккуратно вогнал деревянный меч в песок. Уважение к оружию в семье Виго прививалось с детства, даже к игрушкам вроде тренировочного меча. Мальчик послушно подошёл к отцу, хоть каждый шаг всё ещё отзывался мучительной болью. Семилетний "парень", совсем скоро - "мужчина" и "господин". Терций никогда не звал своего сына "малышом" или "сынком", с юных лет воспитывая воина. - Напомни мне, где живёт главный враг любого альтуса? - тише и мягче спросил патриарх.
- Здесь, - Ариамис, не раздумывая, положил ладонь себе на грудь, где ровными толчками билось сердце. - Магистр не должен позволять эмоциям или жалости взять над собой верх. Этого врага нельзя окончательно победить, он жив, пока живы мы. Всю жизнь мы должны бороться. В общении с простонародьем магистр должен быть суров и справедлив, в делах своего Дома - преследовать только выгоду.
- Молодец, - воин потрепал мальчика по волосам. - Когда меня не станет, титул магистра перейдёт к тебе. Я хочу быть уверен, что твои плечи выдержат груз этой ответственности. И ещё... вчера в твоей комнате я нашёл трактат, посвящённый искусству рыцарей-чародеев элвен. Ты читал про мистические клинки?
Мальчик почувствовал, как кровь то приливает к лицу, то устремляется прочь, но утвердительно кивнул. Врать родственнику - последнее дело.
- Мистический клинок сложно создать, но если ты считаешь, что тебе по силам - дерзай. Развивай свой магический талант. Но, - взгляд отца стал суровым, - пользоваться им я запрещаю. Сражаясь невесомым мечом, который режет броню словно бумагу, ты украдёшь у своих рук силу, которая им так нужна, а взамен приобретёшь ложную гордыню. Я хочу, чтобы ты сражался тем же оружием, каким сражаются твои солдаты. Чувствовал в руке тяжесть, которую чувствуют они. И преодолевал те же препятствия, какие преодолевают они. Ты меня понял?
- Да, отец.
- Хорошо. Отложи мистический клинок до того далёкого дня, когда не сможешь поднять клинок настоящий. Но я надеюсь, что этот день никогда не настанет.
***
Ариамис вздрогнул, просыпаясь. Камин перед креслом, в котором дремал старик, уже почти потух. Свешенная с подлокотника рука цепко держала трубку с остатками сегеронского табака. Малую гостинную укутывал такой же сизый туман, как и весь особняк снаружи, только эта табачная взвесь пахла не в пример насыщенней.
Время шло, месяцы сменяли друг друга, старый "мэтр" всё так же продолжал вести вербовку среди благородных сословий. Не раз и не два его спрашивали, почему именно он, глава древнего рода, занимается этим. На что Ариамис отвечал, что в его возрасте уже глупо думать об опасности, а снова ощутить вкус молодости, ввязываясь в новую войну (последнюю на его веку, возможно), хотелось непреодолимо.
Как-то раз патриарх хотел обсудить с внуком будущее Дома, но застал Белефора за работой в мастерской. Одетый лишь в закатанные до колен брюки, юноша стоял перед мольбертом, на котором вместо холста блестело зеркало. Запуская пальцы в палитру, художник рисовал краской прямо на себе, словно хотел закрасить и проявить только ему видимой образ. Или невидимый - возможно, именно поэтому Белефор отчаянно всматривался в зеркало, используя своё тело в качестве холста. Но всё напрасно, в который уже раз. Оставив юношу наедине с его бременем, Ариамис удалился.
Внук был и оставался его единственной слабостью. Сражением, в котором сердце впервые одержало победу над рациональным разумом. Ещё почивший отец предупреждал, что главный враг альтуса - это жалость, но Ариамис не мог себя заставить сломить Белефора. Достаточно мужчин из рода Виго отдали свои жизни войне. Ариамис воспитал из собственного сына достойного наследника воинской династии, но где его сын теперь? Покоятся под толщей воды его останки, разбросанные взрывом гаатлока. И поставить железной рукой на тот же путь уже сына своего сына патриарх не смог.
Из его рук ушла былая сила. Теперь они могли только плести паутину заговоров да орудовать мистическим клинком.
