Фолси

А ещё он очень скромен, окей))   Ты определись, куда едешь и где мы пересечёмся. 

Ничуть. Присцилла - путь к ВЖ, Лавиний завербован, чтобы спасти Амату. Ариамис не хватается бездумно за кандидатов, каждый должен быть чем-то полезен. Так что подумай о своей роли.    Я не хочу по третьему кругу описывать разговор в галерее, поэтому предлагаю следующее.    Насколько помню, твой перс - действующий центурион? Виго может пригласить его в своё поместье, чтобы узнать, как дела и настроения в армии. Ну а там уже разговор продолжим в нужном русле.    Если норм, то пиши, что получил приглашение от Ариамиса посетить его поместье. Оттуда и начнём. Можешь после галереи туда отправиться, если охота полюбоваться на картины и что-нибудь купить. 

Драж, ты тут? Хочу кое-что предложить. 

(вздыхает) Ну расскажи, Дражж, чего душенька перса твоего желает? И чем ты можешь пригодиться Сопротивлению. 

Бездельники. 

Много работы, мало свободного времени.  

Окай, тогда буду делать новость. 

Добрый день ^^ Сегодня что-то на вечер планируется?

Не слушайте, это в ней кровь дракона бурлит говорит  :whistling:  :-D

Это не оскорбление, а констатация факта  :-D Хотя пока что Ари получается каким-то робин лоуфул гудом >.>

Ага, ну тогда ок)))    Но "старый козёл" звучит лучше и ближе к правде :D

Всё, ребят, спасибо за игру, я отваливаюсь. Классно пишете!  :good:   Хм, Ариамис и Вир знакомы? И вообще как происходит кооперация в Сопротивлении? 

to Лавиний   Что вы можете предложить, господин Ариамис?   - Драконы для Тевинтера, а не Тевинтер для драконов, если говорить о корысти, - усмехнулся Ариамис. - Укрепление позиции альтусов и всех семей, которым хватит ума принять верную сторону. И это не сторона Крауфорда. Все мы проливали кровь за родину, сдерживали натиск кунари и платили жизнями детей... родителей, - Лавинию достался тяжёлый взгляд, - чтобы сберечь мир от угрозы. И что получили взамен? Наши ресурсы размазывают по карте чужих земель, как масло по хлебу. Богатством, скопленным нашими предками и нами, распоряжаются для того, чтобы купить лояльность черни. Государство, за жизнь и благополучие которого мы сражались, лежит полутрупом, которого с одной стороны заглатывает дракон, а с другой - обсасывают пиявки, навешанные рукой Крауфорда.    Ариамис сжал кулак и ударил по столу.    - В случае победы над этим позорным режимом мы укрепим позицию благородного сословия. Будем править, а не подчиняться, распределять ресурсы сообразно своим нуждам. Видят наши погибшие родственники, мы это заслужили, - Ариамис помрачнел. - А драконов хорошо бы привести к покорности - они были и остаются залогом безопасности Империи от внешних мятежей. Что же касается лично вас, юноша... То я вижу отличную возможность оправдать фамилию, которую вы взяли. Ваша жена ещё ребёнком сражалась за Империю, отринув страх. То, что её отравил своей скверной дракон - для нас ужасная потеря. Но если не станет надзирателя, то и придерживаться клятвы незачем.    Старик откинулся на спинку стула. Взгляд его стал жёстким и колючим.    - И последнее, что вы должны очень хорошо усвоить, юноша. Сегодня у меня был только один гость, а вашего семейства в планах не было. Вы сидите передо мной и посвящены в детали предстоящего только потому, что я поддался слабости и хочу увидеть, как юная Амата проживёт достойную её характера выдающуюся жизнь, а не изойдёт кровью от кинжала под ребром. Не подведите меня и женщину, которая приютила сироту под своей крышей и под своей фамилией. Если с умом воспользуетесь предложенным союзом, то сохраните семью и даже извлечёте выгоду. Скажете что-то не то и не там - и я уже не смогу спасти "семью фанатиков" от расправы. Если у вас нет вопросов, Лавиний, то можете идти. И обязательно передайте Амате мою надежду на встречу за каким-нибудь спокойным ужином.

Я щас сдохну  :crazy: Ещё полчасика и пойду))

to Присцилла и Лавиний   - О чем вы конкретно говорите, лорд Виго? - спросила Присцилла с осторожностью. - Какая волна?..   - Волна мятежей и погромов, или вы считаете, что тайные дознаватели и причащённые драконьей кровью потрошители воюют с внешним врагом, которого больше нет? Они готовятся к атакам изнутри. Но волна недовольства... её уже не остановить. Она или утопит Тевинтер в крови, или смоет из него всю грязь, - старик повёл перед собой ладонью, имитируя сметающий всё на своём пути поток. - Покорившись драконам, мы совершим ошибку прошлого. Покорившись кому-либо ещё, мы навсегда перестанем быть собой. Я хочу видеть сплочённую Империю в её былом величии, с территориями по всей известной Ойкумене. Разикаль многое разрушила, и нет смысла возрождать на пепелище старые державы. Там должна взойти новая поросль. Должны в саму почву прижиться новые флаги - наши. И альтусы, которые на своих спинах держали вес Империи, удержат её и теперь, безо всяких драконов. Если нашу позицию укрепить, а не расшатывать, чем славен ваш муж. Но эти вопросы больше подходят для заседаний в Верхней Палате, не забивайте ими сейчас свою голову. К тому же, как знать, может ваше влияние на Верховного Жреца ещё окрепнет... при поддержке правильных союзников.   - Я из рода Максиан, любезный, - поправил альтус вояку. - Если бы это услышал кто-то из Максиев, он бы тебя убил. - Лавиний предупреждающе поднял ладонь, останавливая напрягшегося Луция. - Но я уверен, что у тебя был тяжелый день, а красноречие не самая большая твоя добродетель, поэтому отведи нас к своему хозяину.   Наёмник не удостоил гостя ответом. Обучен кусать, не слушать. Когда они поднялись наверх, Ариамис уже заканчивал разговор с Присциллой.    - Подумайте о моих словах. Вместе можно достичь очень многого... и спасти очень многих, - на последних словах Ариамис как-то странно взглянул на Лавиния. С мимолётной тоской, может быть? Так или иначе, "мальчишка Максиан" удостоился точно такого же сухого приветственного кивка, как и "супруга Верховного Жреца". Либо патриарх Виго был скор на раздачу ярлыков, либо его день просто не задался. Все его дни. - Или погубить, если позволять словам слишком часто опережать мысли и поступки. Хорошего вечера, леди Авгур. Вы знаете, как со мной связаться для дальнейших действий. Наслаждайтесь приёмом.    Последнее было сказано явно ради красного словца, потому что наслаждаться чем-либо после такого разговора смог бы разве что безумец. Ну или очень уставший от высоких интриг человек.    Проводив одну гостью, Ариамис предложил сесть другому. И какое-то время просто смотрел на юного аристократа, как будто верил, что тот сейчас провалится сквозь землю, а на его месте возникнет Амата. Но нет, такое чародейство было магу не под силу. Поэтому старый патриарх вздохнул и начал со слов: - Амате грозит опасность. И в твоей силе её спасти...   После чего изложил Лавинию суть почти того же разговора, который вёл с Присциллой. Драконы - оружие, а не боги, и поклоняться ящерам - чистой воды безумие. Слишком много недовольных как новой верой, так и реформами Верховного Жреца, причём не только изнутри. Зарождается Сопротивление новым порядкам, и Амата Максиан может стать жертвой этого движения из-за своей приверженности к культу Разикаль и Крауфорду.    - Я не хочу, чтобы беда пришла в ваш дом. Поэтому предлагаю тебе то, что альтусы умеют лучше всего - помимо прочих встать во главе Сопротивления и отвести удар от своей жены. Детей. А заодно придать Империи ту форму, которая ей подходит. Уж точно не форма ещё одного гнездовья для драконов, - Ариамис скривился. 

to Лавиний   - Как вы думаете, леди Линайна не захочет сама вас нарисовать, после того как вы обнажили ее перед всеми?   - О, безусловно, она возьмёт свою плату. Когда-нибудь, - Белефор легкомысленно засмеялся, что не слишком хорошо сочеталось с тем мрачным видением, в котором он изобразил Линайну. - Но я никогда не рисую насильно и никого не обманываю. Просто некоторым хватает мужества, чтобы принять себя, а некоторым - нет. Линайна приняла себя давно, а я... всё ещё в поиске. Поэтому был бы рад увидеть себя чужими глазами. Знаете... мы все отчасти художники, просто не замечаем этого. Как-то мой дедушка сказал, что смотреть на идеальные картины скучно. Жизнь ощущается там, где красоту рисунку придаёт узор из жизненных шрамов и полутени из спрятанных тайн. Многие модели стыдятся этой сложности в себе, стыдятся своей простой, полной трудностей жизни. Но даже трущобная старуха иногда может нести в себе больше слоёв и узоров, чем первые жрецы Уртемиэль.    Белефор пригубил вина из кубка, чтобы смочить горло, и хитро улыбнулся.    - Я люблю эксперименты, лорд Максиан. Люблю раскрываться и раскрывать. Поэтому что бы ни решила Линайна... или кто другой в отношении меня, уверен, мне это понравится. Или хотя бы добавит теней и шрамов моему собственному узору.    То, как подчёркнуто неофициально Белефор упоминал Линайну, могло говорить о многом. Но, как водится, на оживлённом приёме слишком быстро привлекаешь чужое внимание - к беседующим аристократам подошёл телохранитель из личного отряда патриарха Виго. Но обращался наёмник не к Белефору, а к Лавинию.   - Господин Лавиний из рода Максиев, глава рода Виго желает видеть вас и хочет говорить. Следуйте за мной, - воин прошёл в сторону широкой лестницы, ведущей на второй этаж. 

to Присцилла   - Это не похоже на поведение богов. Скорее, демонов, что смущают умы смертных.   - Нет. Я скажу вам, на что это похоже.    Ариамис тяжело вздохнул и встал. Сложив руки за спиной, он подошёл к балкону галереи. Где-то там Белефор общался со своим погодкой, златоволосым мальчишкой Максиан. Длинные ухоженные волосы, как у девчонки - этот сопляк не знал войны, не знал, насколько губительными могут быть волосы, которые каждый стремится намотать на кулак, задрать голову и перерезать горло. И что Амата в нём нашла? Разумеется, Ариамис знал ответ на этот вопрос - смышлёная малышка породнилась с уязвимым родом на своих условиях. Уже с детства она не хотела плясать под чужую дудку. Точно так же, как сам Ариамис не хотел плясать под дудку Крауфорда  и его расточительных реформ.    Серые глаза обвели галерею взглядом, но Амату так и не нашли. Неужели она вместо себя  прислала мужа? Сердце старого легата кольнуло таким пренебрежением. Но ещё больше - страхом от осознания того, что принципиальная Амата может запросто попасть в жернова революции, пламя которой бережно раздувал в своих ладонях Ариамис. Не один, конечно - недовольных было много, не только внутри Империи, но и снаружи. Но позволить Амате сгореть в этом костре было столь же недопустимо, как кидать беззащитного Белефора в рубку войны с кунари.    Возможно, он сумеет защитить её... нужно только подтолкнуть этого холённого мальчишку, Лавиния, в верном направлении.  Мысли летели стремительно, тратили мгновения, но Ариамису показалось, что он совсем позабыл о своей гостье. Недопустимо. Поэтому альтус подал знак одному из охранников, кивнув на Лавиния вдали, и вернулся к разговору.    - Я скажу, на что похоже поведение величайшей из драконов, - старик повернулся к Присцилле. - На поведение людей. Таких же людей, как мы. Таких же людей, как они, - маг указал большим пальцем себе за спину. - Людей, охочих до власти и богатств, желающих постичь знание всех тайн и пристроить своих потомков в мире. Людей несовершенных, в чём-то излишне корыстных, а в чём-то и слабых. Но богиня не должна быть слабой. Какой толк следовать за лидером с изъяном? Поклоняться несовершенству? Драконий огонь - суть магия, слепить огнешар из которой может даже нерадивый ученик. Тысяча, десяток тысяч таких учеников - и перед Империей падёт любое государство, нужно лишь время и терпение. Огонь и хищные твари - это орудия войны, а не божественное проведение. И поклоняться им столь же безумно, как поклоняться плохо закалённому мечу, способному сломаться в любой момент. Я не готов доверить такому мечу жизнь. Ни свою, ни своих потомков. И будущее Империи фанатикам тоже нке доверю. Не для того мы выживали тысячелетия, делились культурой и рабочими местами с опекаемыми землями, - Ариамис завуалировал слово "завоёванными", - чтобы положить всё это на алтарь сомнительной веры. Нет, я доверяю только тем, кто проливает кровь за свою родину, чьи корни здесь и кому есть, что терять. Но и есть, за что сражаться.    Ариамис медленно приблизился к Присцилле и сел на стул возле неё. Он по-прежнему внушал мрачную угрозу, но при этом... словно безмолвно клялся защитить Присциллу и дорогих ей людей от рокота грядущих перемен. Если она выберет правильную сторону.    - Нас много. Зерно Сопротивления зреет и готово взойти. Видимо, сопротивление внешним захватчикам - это судьба нашего народа. Эльфы, фанатики Андрасте, кунари... самозванные боги. А мы просто люди. Но Империя - наш дом, за который я проливал кровь раньше и пролью теперь. Но вам, моя дорогая, ведомы более тонкие, бескровные пути. Поэтому я предлагаю вам союз и даю шанс спасти тех, кто по вашему мнению заслуживает спасения. Иначе их сметёт волна. Единственное спасение для нас - встать во главе этой волны. 

to Лавиний   Максиан продолжил прогуливаться по галерее в поисках хозяев вечера. Необходимо было засвидетельствовать почтение от лица рода Максиан и поделиться своим впечатлением от выставки   Смеясь, мимо пробежала нереида, сверкая преломлёнными лучами в своём гибком водянистом теле. Заприметив Лавиния, живая статуя вдруг остановилась, замерла... а потом перетекла в точную копию светловолосого мужчины. Водяной "Лавиний" принял важную позу, а его длинные вьющиеся волосы стекали по плечам живым потоком.    - Эти существа ценят красоту и любят её копировать, - едва отбившись от желающих стать его моделями, но таких скучных и пустых поклонниц, Белефор подошёл к новому гостю. - И я был бы последним лжецом, если бы сказал, что не разделяю их вкус. Рад видеть вас на приёме, лорд Максиан.   Белефор улыбался, а взгляд его тёплых карих глаз уже скользил по молодому дворянину, оценивая не столько внешность, сколько пытаясь проникнуть под слой красок природы, в самую потаённую глубину. Дед рассказывал, что Лавиний пытается во многом походить на свою жену - зацикленную на долге расчётливую стерву. Впрочем, стервой её считал исключительно Белефор, его же старик был очарован молодой наследницей некогда опального рода. Несколько лет назад, во время осады столицы, Ариамис запер внука в безопасном поместье, а сам с верными людьми вышел на улицы города рубить врагов. Там же он встретил Амату - совсем ещё девочку, недавно прибывшую из изгнания, чтобы защитить родину и встать во главе своего рода. Её храбрость, воля и честь покорили чёрствое сердце Ариамиса, и с тех пор если и был человек, которому патриарх Виго был рад, то звали её Амата Максиан.    Иногда Белефору казалось, что дед не раздумывая променял бы его самого на такую внучку, как Амата. И ещё - что Ариамис был крайне разочарован замужеством своей любимицы, которую он прочил в жёны Белефору. Впрочем, всё сложилось относительно неплохо. Художник был уверен, что не выдержал бы брака с такой женщиной. Поэтому ему было особенно интересно посмотреть на заложника "стервы Максиан" и на то, действительно ли из того высосаны все жизненные соки.    Но нет, похоже - враки.    - А что же ваша супруга, я её не вижу? Уверен, дедушка был бы рад пообщаться с ней. После того, как... закончит беседу со своей гостьей, леди Авгур, - Белефор несколько скованно кивнул в сторону открытой галереи на втором этаже, где седой как лунь Ариамис бурно жестикулировал, что-то объясняя собеседнице. 

to Присцилла   С трудом выдохнув сквозь сжатые зубы, Тано вновь погрузился в свою безмятежность.  И мыслерыбины мирно улеглись на дно.   А мимо раба, словно привлечённая его метаниями, плавно пролетела ещё одна картина. Почему-то никто не обращал на этот холст внимания, словно какие-то чары скрывали его от взглядов посторонних... недалёких... целых. Но кто-то в пёстрой толпе приглашённых нет-нет да и бросал взгляд в сторону плывущей по широкой спирали картине. Они видели её. Видел и Тано.      Это был портрет очень молодого светловолосого юноши, который даже при закрытом крыльями лице напоминал хозяина приёма - Белефора. Только моложе, возможно это был и вовсе первый портрет начинающего художника. Витиеватыми золотыми глифами под рамкой было написано название: "Пустота". Кто знает, какие свои внутренние переживания да изъяны талантливый художник выплеснул на холст подобно тому, как люди от сковавшей их безнадёги льют слёзы в тесно прижатую к лицу подушку? Картина просто сочилась болью и какой-то невыразимой надеждой, словно Белефор как в зеркале пытался в ней найти своё отражение. Собрать по кусочкам. И не мог этого сделать. Мягкие крылья, эти оковы беззаботной жизни, скрывали лик юноши на картине и закрывали ему рот, нос, не давали высказаться и душили.    Наваждение прошло, едва картина повернулась к Тано ребром покрытой лаком рамки и чудесным образом пропала из вида.    В голову пришла — и тут же ушла — идея попросить господина Белефора нарисовать ее портрет, но Присцилла подумала, что не хотела бы видеть себя в такой же уродливой интерпретации, как Линайна. Говорили, что художник рисует "душу", хотя никому пока не было точно известно, правда это или просто хитрый ход, чтобы привлечь спонсоров и снискать славу. В Минратосе трудно было найти человека, который мог бы похвастаться чистыми помыслами и незапятнанной репутацией.   Разумеется, появление гостьи такого ранга тут же было отмечено. Альвира совершила несколько коротких пассов, и цветные облака собрались в новую картину - мягкую и пёструю. На всех гостей художественной галереи смотрело лицо Присциллы, а её свободно распущенные волосы струились потоком разноцветных шлейфов, между которыми танцевали хрупкие,  но свободные в своём  полёте бабочки. Теперь все были оповещены о том, что на приёме семьи Виго отметилась супруга Верховного Жреца.      - Леди Авгур, какая это честь... радость... видеть вас, - на ходу подбирая слова, Белефор приблизился к девушке. Его не самое красивое, но мальчишески гладкое и не знавшее печалей лицо украшала вежливая улыбка. Куда больше во взгляде парня было изумления - несмотря на свой строптивый характер, он бы не рискнул приглашать кого-то из семьи Авгур в своё поместье. Учитывая крайне натянутые отношения деда с новым режимом. Но если пригласил не он, то значит - дед? Градус изумления в организме юноши достиг заоблачных высот, но гостеприимству это никак не помешало. Не потому что Белефор хотел выглядеть выгодно в глазах сословия. А потому что ему действительно было приятно встречать новых гостей.    Парень в лёгком поклоне коснулся руки Присциллы своими тёплыми пальцами и, чуть приблизив, поцеловал холодную ладонь. Художник излучал тепло, как яркий костерок, а его движения были порывисты, безрассудны, но по-своему искренни. Подняв на гостью взгляд, Белефор вдруг замешкался. Его отстранённая вежливость сменилась настоящим интересом - это Присцилла могла прочесть в мгновенном блеске глаз. Казалось, юноша разглядел в жене самого могущественного и закрытого человека Империи то, что она сама старательно скрывала от других. Но не от себя. Тот самый уголёк тлеющего бунтарства, который пышным цветом горел в груди самого Белефора. Улыбка юноши стала немного озорной, словно говорила: "Я сохраню нашу маленькую тайну".    - Надеюсь, этот приём вам понравится и вы непременно найдёте себя среди этого творческого хаоса, леди Авгур, - молодой наследник широко раскинул руки. Мгновенная пауза, брошенный на облачный портрет взгляд светло-карих глаз, и Белефор решился. - А  ещё я бы хотел...   - Внук, не тяготи гостей своим даром красноречия. Уверен, жена Верховного Жреца отлично умеет сама распоряжаться своим временем, - сухой и грубый голос, похожий на треск дерева, прервал художника. За спиной мальчишки вырос старик в тёмной мантии, выправкой ничуть не уступающий телохранителю Присциллы. Правая рука Ариамиса привычно лежала на узорной рукояти возле пояса. Рукояти без клинка, но только дурак счёл бы её за безделушку. Покрытая венами рука легла на плечо Белефора и ненавязчиво отстранила его в сторону. - Иди пообщайся с остальными гостями, те девы тебя просто взглядом пожирают. Наш разговор, - Ариамис смотрел на Присциллу так оценивающе мерзко, словно перед ним была трофейная рабыня, захваченная в одном из былых походов против мятежных стран, - наш разговор не для восторженных художников.    Белефор надулся, но перечить деду не стал - в конце концов, Присцилла была гостьей патриарха. Улыбнувшись на прощание девушке, альтус с неохотой отправился продолжать обход гостей. С  минутной неохотой - уже вскоре Присцилла услышала заливистый смех парня. Этот малец никогда не унывал.    - Полагаю, во дворце нет таких шумных сборищ? - с ноткой зависти и ускользающей крупицей вежливости Ариамис указал Присцилле на лестницу, ведущую к верхней террасе. Беседа вместе с патриархом семьи над собравшимися гостями могла вызвать неверную реакцию и дать альтусам повод говорить о том, что старик Виго решил-таки склонить голову перед режимом Крауфорда, но Ариамису было плевать. Он просто искал место подальше от любопытных ушей. И с наибольшим обзором для своих глаз.    На верхней террасе, увитой нарисованным плющом (который благодаря чарам сохранял объём и пёстрые оттенки) и украшенной белым мрамором, стоял длинный стол с фруктами и вином, к которому были придвинуты несколько вычурных стульев. Ариамис первым сел во главе стола, лишь после скупым жестом указав Присцилле на место напротив. Здесь была стража из верных Ариамису наёмников, старых воинов и сыновей тех. ккто ходил под его командованием в бытность легатом. Своих людей Ариамис никогда не забывал, платил им вовремя и много, обеспечивал самым лучшим снаряжением. И поэтому не боялся вести дела в их присутствии - эти псы были натасканы грызть, а не слушать.    - Здесь место поспокойнее, - старик снова скривился, взглянув на празднество внизу. - Простите поведение моего внука, он совершенно не ценит свой благородный статус, - это прозвучало так, словно Белефор кидался целовать руки каждой проходящей дев... даме. - Я рад, что вы приняли моё предложение, Присцилла. Не люблю долгих речей, поэтому соглашусь с очевидным - вы приглашены сюда не ради развлечений. Хотя можете занять себя чем-нибудь позже, если видите ценность во всём этом глупом хаосе.    Ариамис небрежно махнул рукой куда-то вниз и продолжил. Но прямолинейный тон его следующего вопроса мог обескуражить.    - Дорогая моя, не кажется ли вам, что ваш муж слишком прислушивается к голосу новоявленной богини? Вы удивитесь, если узнаете, сколь многие сейчас вспоминают первых магистров и их путешествие в Золотой Город. Последствия этого путешествия для Империи. И, конечно же, вспоминают, по чей указке это путешествие было совершено, - Ариамис надавил на стол локтями и сцепил пальцы. - Империя сильна как никогда, но её положение всё же настолько шаткое, что мы идём на уступки для низших сословий, а огнедышащим тварям, способным только жрать, и вовсе поклоняемся. Сила государства иллюзорна, будущее - мрачно и туманно. В любую секунду над этой виллой может пролететь дракон, и празднество внизу превратится в братскую могилу. Не в таком мире я хочу оставить своего внука, когда придёт моё время воссоединиться с духами. А вы, Присцилла? Вы думали о детях, которые у вас появятся? Что, если ваш муж решит принести их в жертву своей богине ради изъявления покорности? Или после инцидента с Неваррой кто-то ещё верит в то, что новое божество - милостивое и не злопамятное?    Патриарх говорил крамольные вещи, говорил прямо в лицо жене своего злейшего политического врага. Но его голос не дрожал от страха заговорщика, а тяжёлый взгляд продолжал изучать Присциллу. Старик был готов к переменам, поняла девушка, и перемены эти начнутся здесь, сейчас. С её согласия... или же с массового побоища всех, кто пришёл на приём. 

Ну она же не в городе сейчас, насколько я понял? Поэтому Белефор и сказал, что она галерею не посетит.   Но подумай вот о чём:  если Ли не побоялась открыть художнику свою душу, значит у них достаточно свободные отношения, чтобы она могла так же "заявиться"))) Ариамису не понравится, конечно, но Беляшик будет рад))   Впрочем, поступай так, как в духе перса :3   Я умер от смеха. Браво!  :good:   Амата такая офигенная, Тин *__* Жаль, что её не будет))   И да, я не отписываюсь, потому что хочу всё сначала прочитать. Но вроде уже всё прочёл)

Я полагаю, что Линайна при желании может появиться на приёме у Виго, если Сецуна захочет. )) Типа нанести внезапный визит.    Шен, пара вопросов: маги могут ролеплейно что-то кастовать? Нужно на это бросать куб? 

Ну, для моих персов изменения совершенно не критичные, так что нечего распределять))   (никогда ещё щёки Зольки не были так крепки!)

Галерея Белефора Виго     Рыночный квартал сам по себе являлся достопримечательностью столицы. Чего здесь только не было, какие только диковинки не продавались! Гости с остальных кварталов, стран и городов-государств стекались сюда шумной многолюдной рекой, и только ленивый не пытался выудить немного золота из быстрых вод. Альтусы были известны некоторой праздностью, но свою выгоду не упускали никогда. Поэтому уже четыре года личный творческий салон молодого Белефора Виго крал внимание и покупателей у магических эмпориумов, ярмарок и гномьих мастерских, уютно расположившись на небольшом скальном откосе над краем продуваемой ветрами бездны. Галерея была не самой большой в Минратосе, но уж точно самой необычной. В ней выставлялись художники и скульпторы из разных слоёв имперского общества, от сопорати до альтусов, но все как один отличались уникальным, иногда даже пугающим видением. Вскоре после открытия галерея стала местом регулярных светских мероприятий: кто-то хотел украсить свои поместья необычными скульптурами и редкими картинами, кто-то жаждал внимания творцов, а кто-то просто хотел полюбоваться на то, как внук военачальника Империи прожигает своё наследие за холстом. Впрочем, Белефор сумел привлечь к себе внимание не только тем, что пошёл наперекор семейной традиции. Его слоистые рисунки обнажали саму душу модели, делая её уязвимой под оценивающими взглядами зрителей. Очень быстро восхищение благородного сословия сменилось страхом, когда стало ясно, что портреты кисти Белефора способны рассказать политическим врагам слишком много их личных тайн. Года два обсуждалась история Клавдия Лекона, капитана многочисленного отряда наёмников, который искал благоволения богатой невесты из лаэтанов. В качестве подарка он хотел преподнести ей свой портрет, на котором изображены его многочисленные добродетели. Но Белефор увидел за телесной красотой и бравадой забитого капризного ребёнка, который использует власть и силу для издевательства над слабыми, не в силах порвать сковавшие его с самого детства цепи страха и неполноценности. Когда портрет был готов, Клавдий предстал на нём как изломанное уродливое существо с россыпью глаз по всему телу и паучьими лапами, растущими из спины. Вместо сердца в его проломленной груди тлел гневный уголёк. Несмотря на все протесты капитана, его портрет был выставлен в галерее. Карьера мужчины пошла под откос – никто не хотел иметь дела с настолько низким существом. Пожалуй, только опека влиятельного деда спасла Белефора от расправы. Зато с тех пор молодой художник взял за правило озвучивать перед каждым новым заказчиком условие: «За ваши деньги я рисую, а не лгу». Количество желающих позировать юноше резко сократилось. А лучшим способом привлечь к себе внимание среди знати стала фраза «меня согласился нарисовать сам молодой господин Виго!». Рассматривать чужие изъяны, чтобы забыть о своих собственных – ведь это так по-человечески, даже если в твоих жилах течёт аристократическая кровь. Впрочем, действительно благодетельных и добрых клиентов Белефор рисовал настолько совершенными, что даже они сами не подозревали о своей внутренней красоте. Как правило, самые эстетичные портреты получались из жителей трущоб и простолюдинов, которым уже сам Белефор платил за возможность написать их образ.     Текущий вечер не отличался от других людных приёмов. Хозяин галереи нарисовал очередной шедевр, по слухам – портрет кого-то из рода альтусов. Имя держалось в строжайшей тайне, было известно только то, что Белефор не один месяц ходил как заворожённый, полностью поглощённый мыслями о новой модели. И что старому Ариамису новое увлечение внука категорически не нравилось. Почти все посетители галереи были из альтусов или лаэтан – просто потому, что «черни» не хватило бы денег на покупку выставленных композиций. Однако эта «чернь» всё равно могла пробраться на приём в качестве слуг… или художников. Белефор со свойственным ему бунтарством признавал творческий потенциал абсолютно во всех, кто был способен этот потенциал подтвердить ярким и необычным способом. Галерея представляла собой открытый двор с целым лабиринтом крытых коридоров, которые вели в комнатки для уединённых бесед и художественных сессий. Играла ненавязчивая музыка, сновали слуги с золочёными подносами, летали картины… Да, именно летали – полотна случайно, но медленно перемещались по галерее, заставляя гостей не просто стоять на месте, а гулять и наслаждаться выставкой. Живые статуи тоже имели обыкновение переходить с одного постамента на другой, замирать возле стен или вовсе ложиться на пол в откровенных позах. Над открытым двориком виллы не было видно тёмного неба, потому что всё затягивали пёстрые мягкие облака, которые складывались в пейзажи и целые динамичные сцены. Кроткая Альвира, младшая дочь небогатого рода лаэтан, именно тут раскрыла свой магический талант и обрела известность как Рисующая-В-Облаках. Её воздушные гобелены, сотканные из рукотворных облаков, не жили долго без присутствия хозяйки, однако впечатление производили завораживающее и романтичное. Услугами Альвиры часто пользовались на свадьбах и свиданиях, когда требовалось придать происходящему сказочный и возвышенный оттенок. Сейчас девушка с кем-то мило беседовала, то и дело неловко поправляя коротко остриженные рыжие волосы. А облака, чувствуя настроение магички, складывались то в резвящихся на поле близнецов, то в табун вольных лошадей.     Под цветными облаками в небольшом пруду танцевали и плескались нереиды – живые скульптуры прекрасных юношей и девушек, слепленные из воды. Их мастерица, более известная под псевдонимом Тысяча Лиц, тоже мелькала среди гостей, общаясь с потенциальными покупателями. Вокруг неё парили водные маски - лица фантастических чудовищ, которые активно гримасничали, повторяя движения на лице волшебницы.     Как обычно, большим спросом пользовались картины гномьего мастера Годруна. С помощью лириумного порошка, добавленного в краски, и чар знакомого иллюзиониста, низкорослый мастер рисовал объёмные картины, которые двигались на полотнах и даже могли выполнять охранные функции, наблюдая за поместьем и предупреждая хозяев о незваных гостях. Где-то здесь парила и малоизвестная картина Белефора – его автопортрет, который назывался «Пустота». В то время как он отлично видел чужое содержание, юноша почти не мог ухватить собственные слои. А потому все попытки нарисовать себя сводились к очень малому количеству деталей, что угнетало молодого художника. Но кто мог об этом знать? Вечер был в самом разгаре: кто-то из гостей оценивал новые шедевры, кто-то уже торговался, сбивая цену. Самые легкомысленные отплясывали в компании водных нереид, позволяя их крепким и текучим рукам вести себя. Кто-то любовался живыми облаками, прямо как в детстве наблюдая в их движении что-то своё, глубоко личное. И вдруг мелодичный звон бокалов возвестил о том, что хозяин галереи призывает всех в открытый двор. Разноцветные облака сменили цвет, наполнились мягким золотым сиянием и рассыпались на сотни парящих иллюзорных свечей, предоставляя в распоряжение хозяина выгодное освещение. Белефор стоял возле широкого балкона, за которым начиналась пропасть, затянутый в блестящий чёрный костюм, который идеально сидел на его юношеской фигуре. Белая маска в опущенной правой руке, левая зачем-то поднимается и словно сжимает что-то в воздухе. Светло-русые волосы растрёпаны, глаза лихорадочно блестят – видимо, юноша уже успел за этот вечер приятно провести время.     - Друзья и те из вас, кого я вижу здесь впервые! Надеюсь, вы хорошо проводите время. Отрадно видеть, что столь многие помышляют не только о политике и завоеваниях, но и помнят о самой важной частице нашего мира – о красоте, - Белефор открыто улыбнулся гостям, но при этом бросил мимолётный взгляд куда-то вверх. Там, на скрытой в тенях террасе второго этажа, сидел глубокий старец и наблюдал за торжеством, как коршун. Патриарх Виго скривился от наивной речи внука, но никак не выдал своего присутствия. Его театр – это театр боевых действий. Сейчас же свою пьесу играл Белефор. - Уверен, что многие из вас пришли сюда, чтобы узреть мою новую картину. И того, кто на ней изображён, - художник чуть сильнее сжал пальцы левой руки, и по воздуху прошла рябь. – Несколько месяцев я наблюдал за этой женщиной, общался с ней. Её глубина захватила мой разум. Я словно падал в бездну и не мог остановиться, отчаянно цепляясь кистью за холст в попытках замедлить это падение. Итог… не все назовут эту картину прекрасной. Но я вижу в ней столько слоёв, сколько ещё не встречал ни в ком. Сколько хотел бы открыть в себе. Увы… моя роль – лишь быть вестником вашего великолепия. Узрите же! С этими словами Белефор сорвал саван-иллюзию с огромной картины в два своих роста. - Леди Линайна Флавий, - прошептал юноша, делая несколько шагов в сторону, чтобы тоже иметь возможность рассмотреть картину целиком. – Сегодня её нет среди нас, о чём я скорблю, но дела семьи теперь лежат всецело на её плечах. Эту картину я отправлю ей как дар от дома Виго дому Флавий. Дар за то… что она открыла мне бездну. Дала почувствовать эйфорию свободного падения, — на последних словах художник улыбнулся.     Портрет Линайны порождал спутанный ком впечатлений. Изображённая на нём аристократка была воздушна и прекрасна, и всё же картину так и хотелось описать одним словом: «мерзость». Женщина возлежала то ли на яйцах, то ли на коконах из шелковистой паутины, провоцируя Страх – ибо именно оболочку арахнидов предпочитал этот демон. Из стекающих по краям струек алой крови брали жизнь багряные розы – символ той, кто видит в насилии свою эстетику и страсть. Вместо рук у нарисованной леди были два искусно выполненных золотых протеза, ведь руки Линайны были теми инструментами, которые умели одинаково приносить удовольствие и боль. Снежно-белые седые волосы и чёрные провалы вместо глаз намекали на груз забот и омут тайн, которые леди Флавий несла в одиночку после смерти мужа. Впрочем, у каждого из гостей возникали свои трактовки и ассоциации. Нерушим оставался один факт – среди десятков и сотен аристократок именно Линайна оказалась достаточно интересной и смелой, чтобы предстать на холсте Белефора. Предстать по-своему обнажённой и уязвимой перед дюжиной политических соперников. Да, с такой женщиной лучше было не шутить. Чем же она распалила интерес юноши? Возможно, вместе их свела страсть к вивисекции, ведь Белефор тоже по-своему препарировал моделей, мысленно срезая с них один эмоциональный слой за другим. Погружаясь в самую неприглядную суть и не обращая внимания на протесты. Но это тоже оставалось простым домыслом. А гости тем временем могли продолжать делать покупки, обсуждать последние новости и сплетничать о леди Флавий. Даже старик Ариамис спустился вниз и долго стоял возле портрета, недовольно кривя губы. Пытался разглядеть в Линайне соперницу или союзницу? Всё семейство Виго настолько отличалось эксцентричностью, что загадывать что-либо на их счёт было просто глупо.

Когда одна такая пассивка, то норм. За несколькими следить уже сложно)

Нет, конечно. Не эту, по крайней мере.    Я не знаю, как заскринить экран, но ты можешь добавить Дража в игнор и прогуляться после этого по данной теме. Поразишься картине. Как и его привычке отправлять сообщение за сообщением.    Ладно, простите за бучу, надеюсь кое-кто мою просьбу всё-таки услышит и будет писать чуть более по теме. Или чуть менее вообще.