— Аврелий Авл! — громогласно возвестил вооружённый щитом светловолосый мужчина средних лет. — В соответствии с законом Империи, за предательство своих боевых товарищей тебя ждёт казнь. Выйди и прими смерть как мужчина. Все, кто помешают свершиться правосудию, разделят судьбу преступника.
Если не гора идёт к путнику, то путник - к горе? Пим так хотел выйти на тевинтерцев, которые могли бы забрать его в свою страну. Но когда желание исполнилось, мальчик только и смог, что в панике забиться под лестницу, ведущую в подвал.
Что же ему делать? Выйти наверх с поднятыми руками? Предать своих? И кто вообще такой этот Аврелий Авл? Неужели кто-то из друзей Пима оказался так жесток, что даже наблюдая за попытками юноши пробраться в Тевинтер хладнокровно сохранял инкогнито?
Пим сжал голову руками, взлохматил волосы. Много вопросов, много шума наверху, много душевных метаний! Что же делать?
Доски над головой вздрогнули, присыпав отступника щепой и пылью. Послышался лязг стали, браво гикал Бьярне, а шёпот на краю сознания возвестил о том, что в ход пошла кровавая магия Роны.
Правильным поступком было просто отсидеться, переждать. Чтобы потом сдаться тевинтерцам или залечить раны соратников - в зависимости от того, кто победит. Но внутри груди Пима так неприятно скребло сосущее чувство потери. Как он может допустить гибель Соны или Роны, которые показали ему безвозмездное дружелюбие? Гибель Элаты, которая охотно расширяла его кругозор. Гибель Циана, который не раз и не два превращался в ощетинившийся сталью заслон, ограждавший Пима от чужих клинков.
Да, конечная Цель превыше всего, важнее всех. Но это же не значит, что на пути к ней обязательно сжигать мосты. Слишком долго Пим бежал, полагаясь только на себя. Настало время вспомнить, что он всё ещё ребёнок, позволив другим людям позаботиться о нём. И вернуть эту заботу в ответ.
Решительно сжав губы, мальчик стиснул посох и легко взбежал по лестнице наверх, тут же окунувшись в хаос битвы. Лица вражеских бойцов, наступавших на Бьярне и Рону, заметно побелели - юный маг безо всяких изысков просто тянул их худшие воспоминания из скрытых уголков души, заставлял на мгновение пережить все потери, унижения и разочарования. После такого ментального напора даже руки закалённых наёмников дрогнули, что дало гному и чародейке небольшую передышку.
Через дальнее окно Пим увидел, как на улице Сона сцепилась с вражеским лучником. И тот теснил волчицу, будь он проклят! Пим ощутил, как его посох наполняется теплом - уже привычно сплеталось в форму исцеляющее заклинание. Он должен помочь Соне!
Отступник побежал к небольшой дверце - чёрному ходу, ведущему на двор, где волчица сцепилась с налётчиком, - но створка буквально распахнулась у него перед носом. Два вражеских наёмника в плащах, обнажив мечи, навалились на Пима и буквально вдавили его в стенку. Сталь коснулась горла. Пим заметил рядом Тео, расширенными от ужаса глазами словно закричал ему: помоги! Стихийный маг начал заклинание, но видимо не справился с контролем буйного огня, и жадный пламень тотчас охватил его самого.
Слева билась сталь о сталь. Справа рычала Сона и с кем-то бился Сандрал, но очень далеко. Пим вдруг понял, что он совершенно один - беспомощный, прижатый к стене двумя головорезами, которым осталось только надавить на меч и провести лезвием вдоль смуглого горла. Никто не придёт на помощь.
Его дорога к Совершенству окончится здесь - только потому, что он хотел помочь в чужой битве.
Страх сковал сердце Пима, а обида наполнила его глаза слезами. Неужели отец был прав, и благородными поступками нельзя сделать мир лучше? Неужели каждого нужно столкнуть лицом к лицу с его собственными испытаниями? Бросить этого Аврелия на клинки врагам, кем бы он ни был - и пусть победит сильнейший? Но... это же несправедливо! Какие его шансы против целого наёмничьего отряда?
"Страх может из загнанной в угол мыши сделать разъярённого тигра. Покажи мне того, кто всего боится - и я покажу тебе того, кому уже не страшно ничего. Тебе ли не знать об этом, мой маленький сожитель? Отступнику, что четыре года выживал в оплоте храмовников и веры в Создателя?"
Пим открыл мокрые от слёз глаза, чтобы посмотреть в лицо тому, то с ним говорит. И не обнаружил никого. Вообще. Мальчик был совершенно один в зимнем доме, словно и не встречал он храбрых авантюристов, прибывших за славой на Арену. Словно и не врывался в заброшенный зал карательный отряд из Тевинтера. Здесь было так пусто, тихо... и безопасно.
Стало щекотно. Пим взглянул на свою руку и увидел крупного паука, ползущего по ней в ладонь. Несмотря на внушительный размер, насекомое не вызывало страха, потому что было лишено всяких деталей и больше напоминало восьмилапое чёрное облачко с красными огоньками глаз. По всему телу.
"Открой своё сердце страху. Прими то, кто ты есть - слабый ребёнок, одинокий сирота. Тебе не нужно мучать себя, искать внутри себя волю и силу, которых нет. Потому что ты мой избранник. И я никогда не дам тебя в обиду"
Пим заворожённо смотрел на паука, деловито сидящего в раскрытой мальчишеской ладони.
- Это... ты? Ты не даёшь Пиму использовать магию, чтобы творить! - внезапно прошептал отступник и с гримасой напряжения повёл плечами, словно их туго стягивала паутина. - Ты отравляешь магию Пима, чтобы она причиняла боль!
"Вызывала страх, - ласково поправил его шёпот. - Ты не должен никого убивать, если не хочешь. Но ты должен уметь защитить себя. Должен уметь заставить себя слушать. Тебе предначертано великое будущее, ты знал об этом столько, сколько себя помнишь. Ты хочешь, чтобы на твои творения смертные взирали с восторгом, подняв головы вверх от своих рутинных проблем? Ну так поставь их на колени. Не оставь им выбора, кроме как смотреть вверх"
Пауза.
"Иначе в реальном мире ты умрёшь", - спокойно возвестило существо. И это определило всё.
Пим широко открыл рот и одним движением закинул туда паука, сжал зубы и пережевал. Вниз по горлу потекла приятная прохлада, которая... нет, не оборачивалась жгущей вены яростью. Наоборот - страх потерял над Пимом всякую власть, и теперь отступник точно знал, что ему нужно, чтобы выжить.
Он сам должен стать Кошмаром.
Глаза мага вспыхнули белым, а все поры щуплого тела исторгли из себя рыхлый чёрный дым, похожий на клубящийся пепел. Этот дым оттолкнул тевинтерцев от прижатого к стене мальчика, чтобы через миг окружить самого отступника плотным дымным коконом. Чёрная субстанция продолжала изливаться, завихряясь и поднимаясь к потолку. Время от времени дым вспарывали вспышки белого огня.
Пим превратился в живой вихрь, струи которого уже текли по потолку, затягивая его подобием густой пыльной паутины. Воронка крутилась совершенно бесшумно, но каждый, кто бросил хотя бы взгляд на неё, ощущал пустоту. Эта воронка словно вытягивала всё хорошее, что было в мире. Все яркие, насыщенные моменты прожитых жизней размывались и блекли, уступая падениям и неудачам. Даже свет от горящих свеч, огненных шаров и пылающего Тео померк.
Затем из вихря стали вылетать комки ожившей тьмы. Они двигались стремительно, неравномерно, чем вызывали панику - уж слишком такое движение напоминало перебежки пауков. Снаряды тьмы врезались в тевинтерцев, проникали насквозь и летели дальше - без видимого вреда, разве что "затронутых" покрывала такая же пыльная паутина, как и потолок. Но вот один из наёмников, напавших на Пима, упал. Затем второй. Поглотивший их ужас был так велик, что Пим внушил им самый простой и самый сильный страх - страх перед жизнью. И одураченные тевинтерцы с радостью приняли освобождение от этого ужасного гнёта.
Рядом с вихрем взорвался огненный шар, в сплетение пепельных спиралей попадали вражеские мечи и стрелы - что-то было отклонено магией, что-то Пим залечивал прямо по живому, пока его переполняла сила. Ещё несколько раз тёмная воронка озарилась вспышками, и золотистые сполохи коснулись покрытого ожогами Тео, израненного Сандрала. Избыток магической силы, который в них буквально вбросил Пим, затягивала раны даже на храмовнике, минуя естественную устойчивость его организма.
А потом последний враг упал. И вихрь, скрывший Пима, распался грязными невесомыми лоскутками. Пепельный туман, словно живой, стремился уползти в самые тёмные уголки поместья и исчезнуть там. Но юноша широко взмахнул сияющим словно второе солнце посохом, и серый туман начал светлеть, насыщаться оттенками осени и золота. Вместо тёмных углов блестящие осколки магической энергии плыли к союзникам, растягивались и укрывали их подобно тонким одеялам. Или коконам. Золотистая энергия впитывалась в плоть, залечивая раны.
Но не все были рады такой бездумной трате вырванной из тевинтерцев энергии.
Пим согнулся, как от сильного удара в живот. Из его широко открытого, как в приступе удушья, рта на пол полилась чёрно-зелёная жижа - эманация Тени. Мальчик упал на колени, выронил посох и начал остервенело чесать себя ногтями, словно под кожей у него ползали крошечные насекомые.
Наконец, глаза несчастного закатились, на губах проступила зеленоватая пена, и Пим без чувств упал на холодный пол поместья. Грудь его вздымалась, а веки дрожали как у человека, который видит ночной кошмар. Тем не менее, на все попытки его дозваться или разбудить Пим никак не реагировал. Белый его посох потускнел, и теперь было хорошо видно, насколько же древко старое и заношенное.
