Видно, не из простых он, как он мотает головой, будто приказы отдает, — ладно, песик, ты умница, — он скинул пуделю небольшой кусок ветчины и затем погладил слегка пуделя
Да что этот говорящий обрубок себе позволяет? Пока пудель раздумывал, что цапнуть первым — ветчину или руку, которая его гладит — мысли в маленькой головушке роились целым ульем. Есть с пола, как унизительно! Но ветчина так паааахла. Позволять какому-то батраку трогать свою шерсть! Но это было так прияяятно.
Возможно, будь Принц менее эгоистичным человеком (в свою бытность человеком), то он бы собрал остатки гордости в воображаемый кулак и бросил вызов звериным инстинктам. Но потребности своего голодного животика и своей лоснящейся шёрстки чародей ценил превыше того мнения, которое оставит по себе. Поэтому пудель горделиво повёл головой, с явной неохотой ускользая из-под руки Кило, и с аппетитом впился в ароматный шмат ветчины.
Глаза дога следили за тем, как старик схватил пуделя за ошейник и потащил к дверям.
«Ветчинка, неееет!» — буквально вопил взгляд Принца, когда его тащили от заслуженного завтрака. Такого пренебрежения к своим августейшим потребностям чародей стерпеть уже не мог. Оставалось два пути для сладкой мести: или напустить старичку лужу в тапки, или призвать силу Бездны и заставить безучастных псов у камина броситься на своего хозяина.
Оба варианта казались Принцу достаточно злодейскими, чтобы походить на продуманную и страшную месть.