Таверна, комната Баро
С громким плеском Настя крутилась в глубокой бадье, смывая с кожи и вымывая из волос засохшую слизь. Про правде говоря, эту чёрную плёнку называть кровью язык не мог. Как же далеко пустила свои отравленные корни тьма, если ей служат не только вырванные из вечного сна неупокоенные, но и живые существа? Мир определённо катился в одну из самых жутких пропастей, множество которых успел повидать на своём долгом веку.
Когда неприятная часть процедур с отдиранием корки была завершена, Настя позволила себе расслабиться в тёплой воде. Сжав мягкую губку, девушка вела ей по плавным и красивым изгибам своего нового тела. Да, симпатичное, но сильно уступает настоящему телу княжны, закалённому в годах ристалищных боёв при замке. Этой слабой рукой не пробьёшь толстый кожаный доспех, а этот гладкий живот и стройные ноги не позволят резво увернуться от атаки. С другой стороны, и убить княжну в известном смысле этого понятия было нельзя, поэтому Настя с лёгкостью простила безымянной рыжей невесте её далёкое от подвигов телосложение.
Главное, чтобы Баро она понравилась.
Эта мысль сбила дыхание и заставила Настю жарко покраснеть. Разумеется, в возрасте шестнадцати зим у наследницы Блекхоллов ещё не было мужчины, хоть она и часто флиртовала с молодыми рыцарями. Иногда флирт доходил до романтичных поцелуев с особо привлекательными приключенцами, но дальше положенной черты княжна ступать не смела. Она — наследница могучего семейства, и должна родить дитя от такого же знатного и богатого наследника. Честь рода и долг перед отцом, который жизнь положил на расширение влияния Блекхоллов, всегда оказывались сильней обычных человеческих потребностей в ком-то добром, сильном и заботливом.
Но теперь княжна Анастейша умерла. Род Блекхолл погиб. Пора освободить себя от старых клятв, не так ли?
Девушка прикрыла глаза, стараясь вызвать в памяти лицо друида, его густые и пахнущие травами волосы, его тонкие дразнящие татуировки, его широкий ворот на рубашке и смуглую шею. На вкус аристократки дикий парень был красив. Не рыцарь и не ратник, он не бугрился мускулами, однако оставался гибок и подвижен, поддерживая идеальный баланс между магической мощью и подтянутой стройностью молодого тела. Его узкие ладони всегда дарили чуткие прикосновения, а буйные смоляные пряди забавно разбивали образ «зализанного сударя», добавляя ему горсть пряной непокорности и дикой необузданности. Настя тихо вздохнула — замечтавшись, она вела мочалом по своему телу слишком уж плавно, словно представляя на её месте руки самого друида.
С немалым усилием приоткрыв слипающиеся глаза, княжна с неодобрением покосилась на маленькое тёмное пятнышко, которое никак не хотело смываться с бледной руки. Девушка потёрла его настойчивей, но только до покраснения и зуда расчесала кожу. Что это вообще такое? С громким плеском аристократка вышла из бадьи и, от волнения даже позабыв обтереться, прошлёпала мокрыми ступнями к высокому ростовому зеркалу. Замерев напротив гладкой поверхности, Настя стала рассматривать себя. И с постепенно сжимающим грудь ужасом находила всё новые и новые тёмные пятнышки на своём юном теле. Пока ещё малозаметные, они совершенно не бросались в глаза и больше напоминали родинки. Пока ещё.
Рыжеволосая красотка поднесла руку с пятном к носу и принюхалась, учуяв едва ощутимый сладковатый запах разложения. Так и есть, она не ошиблась — захваченное тело стремительно гнило под воздействием некротической магии банши. В панике предприняв попытку бежать из этого тела, Настя вдруг поняла, что заперта в своём сосуде. С отчаянным воплем заживо гниющая ударила кулачком по стеклу, которое тут же разлетелось веером кусачих осколков. Бессильно осев на пол и прижав к груди порезанную кисть, Настя горько плакала.