Дескать — бывает, что поделать.
— Снова эти карты, — со сдержанным негодованием, присущим многим благородным особам, банши наблюдала то за пёстрым хороводом старых карт, то за сменой выражения на лице Баро. Всесоздатель, как же девушке не нравилось, когда молодое смуглое лицо друида накрывала тень такого фатализма. Складывалось впечатление, что парень ощущал себя безвольной игрушкой в руках непостижимых сил… и со временем просто смирился со своей нелёгкой участью. Вся натура княжны, «пережившей» и предательство, и гибель всех родных, чтобы вновь нести добро в страдающий от новой напасти мир, бунтовала против смирения Баро. Да ещё этот странный венец в чёрных волосах, похожий не столько на украшение, сколько на пыточное орудие.
— Как же они надоели! — бледная длань ударила по зависшей перед друидом карте, и та с каким-то потрясённым шелестом вернулась обратно в футляр. Не привыкла к сопротивлению? Ну что же, на стороне Гринмура появилась защитница, которой уже было просто нечего терять. — Что на этот раз?
Ответом банши стало лишь молчание. Баро производил впечатление достаточно воспитанного парня (интересно, кем — в чащобах-то?), чтобы игнорировать в лоб заданный вопрос. Значит, просто не мог ответить? Княжна со вздохом обняла друида — почему-то этот дружеский жест не вызывал у юной леди внутреннего ступора, как будто танец под сводом грёз Альгисиль нарушил личное пространство обоих соратников.
— И это пройдёт, — чуть отстранившись, Настя ободряюще улыбнулась и двумя прохладными пальчиками коснулась уголков на губах Баро, чуть растягивая их в ещё одну улыбку. — Вот так-то лучше!
— Ну, куда теперь?
Настя прислушалась. Откуда-то со стороны высоких трёхъярусных домов звучал многоголосый гул.
— Там что-то интересное. Идём, — Настя без обиняков взяла друида за смуглую ладонь и потащила за собой. После того, как неприкаянный дух вобрал в себя тёмную эссенцию поверженного некроманта, банши могла вполне спокойно контактировать с реальным миром и без телекинеза — настолько уплотнилась структура её призрачного тела.
Гул привёл друзей к сложенному из светло-жёлтого камня зданию, нижний этаж которого был отведён под свадебное ателье, второй — под учреждение для регистрации брака, третий — под маленькую часовню для венчания, а четвёртый арендовала небольшая группа уставших от своего ремесла искателей приключений, которую сплотил и основал одержимый святым духом ослик Холи Брайт. Члены группы отрекались от всех своих былых заслуг и почестей, придерживаясь кредо: «Довольно спасать мир! Нет, чтобы помолиться!».
Впрочем, не эти достопримечательности интересовали собравшихся перед домом зевак. На самой крыше здания, балансируя на узком парапете, стояла облачённая в свадебный наряд юная девушка:
Её рыжие локоны развевались на горячем ветру, что доносился с ближней хамской пустыни.
— Миледи Анро, одумайтесь! Не стоит этот проходимец вашей смерти! — кричали снизу.
— Моя девичья честь попрана! — судя по конвульсивным движениям и бессвязным рыданиям «жертвы» обстоятельств, она уже успела немало заложить под фату. — Милый Реджинальд бросил меня! У алтаря! И ради кого? Этого языческого урки! — крик потерпевшей заглушал даже завывания ветра, который просто сходил с ума на узких улицах в центре города. — И что с того, что этот зелёный увалень умеет готовить, играть на виолончели, разбирается в знахарстве и отлично знает мужскую анатомию? — судя по кривляниям барышни и её попыткам сменить тембр голоса, она кого-то пародировала. Безуспешно. Таких не брали в Холийский драматический театр даже под угрозой конца света. Тем более что концы света случались на Бетте регулярно. — Бросил меня мой Реджинальд, и жизнь моя теперь закончена!
Девушка покачнулась, опасно наклонившись над лежащей перед ней пропастью. Падать, может, было и недолго, но вот любезно замощённая камнем площадка вокруг дома никак не была предназначена для мягких посадок.
