Холий
Несмотря на тень какого-то скрытого напряжения, нависшую над городом, столичные жители не сидели по домам, попрятав детей по сиротским приютам, а добро — по грядкам на заднем дворе Холийского Собора. Ну что сказать: набожные горожане искренне считали, что священная земля убережёт их жалкий скарб получше крепких дверей банка. И оказывались правы, в общем-то. Ведь инквизитор средней руки получал достаточно, чтобы во время прополки клубней на тащить из земли Мотыгу Отцов Его Отцов. Ну или прочую дребедень, которой придавала ценность только буйная фантазия прежнего владельца.
Холий продолжал коротать деньки в будней суете. На улицах играли дети, на ярмарках срывали горла торгаши, на аккуратных помостах при схождении нескольких улиц мальчишки-зазывалы приглашали гостей столицы в драматический театр, где вскоре собиралась выступать завоевавшая широкую известность и непорочную любовь (ибо была обручена) Канделла Ки Хот. В общем, ничего примечательного. Даром, что спасённый от когтей самого Сатаны город, придворным магом которого являлся вечно полу-пьяный сатир с комплексом коротких рожек. Разумные растения из долины Ку-Клукс только бы посмеялись над такой «уникальностью» мегаполиса. Фу, серость!
Словно глубоко оскорблённая таким нелестным мнением, в небольшом дворике на три одноэтажных дома сидела белёсая согбенная фигурка и горько плакала. Худые плечи, облачённые в похожую на погребальный саван сорочку, часто вздрагивали. А слёзы, что на лету мгновенно обращались капельками льда, с тихим плеском падали в широкий и полный до краёв мутной водой таз, над которым склонилась девушка. Длинные тонкие пальцы медленно двигались по худощавому лицу, ощупывая каждую черточку такого чуждого и в то же время знакомого лика. Боги и демоны, что с ней произошло? За что Всеотец так жестоко наказал княжну, лишив надежды на посмертие? Неужто за то, что в горячке боя и отчаянного бегства Настя совершенно позабыла про свою сестру, пятилетнюю и пухлощёкую Алину…
— Нет… прошу… хватит… — беспомощно зажав уши руками, банши подняла сочащиеся мгновенно остывающей на ветру кровью глаза. Напротив фигурки призрака прямо в воздухе висела филактерия, грозно вьющая тугие золотистые спирали в своём прозрачном чреве. Как питон, сжимающий добычу. Похоже, жуткое разумное изобретение смаковало душевную боль своей вечной пленницы, по кусочкам возвращая призраку воспоминания о той, последней ночи первого предательства.
— Алина выжила. И стала Джаггернаутом! Значит не всё было потеряно, мы выдержали ту атаку! — печальный голос девушки окреп. Словно утопающая, банши цеплялась за последнюю соломинку надежды. Но реальность… реальность давила неподъёмным грузом. — Но… ведь она теперь мертва. Все они мертвы. И даже… даже… я, — сорвавшись на рыдания, княжна снова уронила прекрасное своей потусторонней белизной лицо в ладони. Ещё несколько багряных капель растворились в мыльной пене. Когда яростная банши влетела на этот дворик, по пути сорвав несколько широких простыней и обратившись под их покровом в большое воющее привидение, привыкшие ко всему жильцы дали знатного стрекоча, внезапно вспомнив, что за этот день ещё не успели как следует помолиться в ближайшей небольшой часовне. И вот теперь Анастейша снова растворялась в одиночестве, а её единственным спутником был безжалостный пленитель.
Отняв белые, покрытые едва заметным узором инея ладони от лица, девушка злобно сверкнула глазами на волшебные часы.
— Все мои проблемы от тебя, — раненой змеёй прошипела банши. — Проклятая штуковина, лучше бы отец оставил тебя дальше тлеть в песках!
Повинуясь воле духа, тяжёлая бадья приподнялась и, пролетев немного, молотом обрушилась на хрупкую клепсидру. Никакие чары не защитили ту от новой сокрушительной поломки: жидкое золото струями плеснуло в стороны, а крошево стекла и древесины усыпало траву.
Ничего не происходило. Судорожно пытаясь найти обоснование такому простому решению своих проблем, банши неуверенно привстала со скамьи и пролевитировала к таким безобидным на вид осколкам. Неужели всё кончено? Филактерия разрушена, теперь душу призрака на этом свете ничего не держит! Настя запрокинула голову и мелодично засмеялась. Раскинув руки в стороны, банши крутилась в плавном танце. Свободна! Могучий Всеотец, она свободна!
Тихо, словно насмехаясь, хрустнуло стекло. С застывшим ужасом во взгляде Настя наблюдала, как филактерия нарочито медленно, словно наслаждающийся беспомощностью искалеченной жертвы злодей, втягивает в себя золотистые отростки пыли, увлекая в них стеклянную крошку и древесные осколки. С жутким, режущим слух треском следы поломки на артефакте самоустранялись. Клепсидра словно говорила неразумной банши своим зловещим, беспощадно скрипучим голосом: это был последний раз. Довольно игр.
Обречённо подхватив свои неразрушимые оковы, спрятанные в глубине хамвилльских часов, Настя прижала артефакт к груди и, как никогда сейчас похожая на утопленницу с камнем, бледной тенью поплыла по улицам столицы.