Лакич

Инженерный отсек   Хруст костяшек. Отголоски тягучей боли в тот момент, когда с противным щелчком обработанные гелем черные кабели закрепляются в плаг-интерфейсках, и иглы податливо вонзаются в отведенные им места в бренном теле сквозь плоть. Стон. Боль. Едва заметные капельки собираются в уголке глаз. Это лишь начало. Но, Господи, это было великолепно. Нет ничего лучше, чем боль, когда тебе надо расслабится или забыться. Доводить собственное тело до пика возможностей и дальше, и ощущать, как с безумной скоростью уровень адреналина повышается в крови, а тебе хочется еще. Больше. «Во время подключения может быть больно», — этом раздается в разуме Патриции слова Изабеллы. Ей нравилось доставлять боль, потому что она была стервой не меньше, чем немка. Какая разница, впрочем, теперь? Диагностика проведена, точки совместимости найдены, осталось только нажать «пуск».   Последнее, что видела перед собой Патриция, красивое, желанное тело Изабеллы, со всеми манящими изгибами: вторая кожа, подобно латексу, подчеркивала в нужных местах то, что нужно было, и Линдберг не сдержала несколько самодовольно улыбки, прежде чем электрический заряд сделал свое дело. Неописуемые ощущения, когда твое тело заполняется энергией: ее слишком много, чтобы немногочисленные процессоры и слабая плоть выдержала, ее слишком много и Патриция изгибается в спине, вздыхая, словно от удара розгами по белоснежной и гладкой коже. Потом все проходит, в одно мгновение и так же быстро, как началось. Патриция ощущала, как её тело — металл, продолжение плоти, наполняется чужим сознанием, присутствием. Каждое нановолокно, каждый чип, каждый самый миниатюрный имплант. Подобно благославлению цифрового бога, силой слишком необъятной манипулирующей телом смертной. Где-то там, в реальном мире, тело Патриции испустило рваный и хриплый стон.   А потом, нехотя приоткрыв глаза. Патриция ощущала, как холодный, равнодушный взгляд голубых глаз скользил по ее телу. Патриция попыталась хрустнуть костяшками: но тело не слушалось. Тело не слушалось, потому что Изабелла не позволяла ей. На лице мадемуазель Линдберг появилась усмешка, и с губ ее сорвался несколько самодовольный — и иррациональный в такой ситуации — вздох. Патриция видела, как медленно «вторая кожа» Изабеллы уступает место настоящей, оголяя сначала ключицу. Сигнал последовал из внешнего источника, и тело Патриции оттолкнулось от пола, изгибаясь в спинке, вторая рука скользнула по второму плечу. — Неплохо, неплохо, — повторила Патриция за Изабеллой.

А в 2098 году Палестина все еще существует?

Медицинский отсек   Хруст костяшек. Стон. Хромированные ногти спокойно сдирают слишком слабую и податливую кожу, углубляясь достаточно внутрь. Популярная среди всевозможных банд и панков аугментация, но лишь в высшем свете, среди людей достаточно образованных и утонченных, осознающих всю важность тонкой работы были подобные экземпляры такого качества. Патриция сосредоточилась на ощущениях, прикрыв глаза, словно отгораживаюсь от появившихся в медотсеке остальных членов команды. Нет ничего хуже коллективизма. Нет ничего хуже непрофессионализма. Нет ничего хуже… впрочем, неважно. Новая Германская Республика имела не самую благочестивую репутацию, слишком в своей идеологии упирающая на правые воззрения. Патриция Линдберг была стервой. Не нужно было быть гением — пускай уровень IQ должен был быть чуть выше чем средний по команде — чтобы сложить дважды два. Впрочем, пока команда не докажет свой профессионализм, для большинства она так и останется гребанной стервой. Что же до тех, кто сможет доказать свою полезность? Патриция все еще будет стервой. Без эпитета «гребанной». — Нет нужды извиняться.   Хруст костяшек. Патриция протянула руку к тюбику с медицинским гелем, химическая структура которого позволяла быстро и эффективно расправляться с мелкими ранами. Почему-то девушка казалось, что данная помощь ей пригодится. — Согласна. Металлический голос Патриции прозвучал за спиной Изабеллы. И Линдберг оттолкнулась от поверхности, отправляясь в полет. Невесомость — та еще сука. И немногочисленные, благополучно обработанные ранки и синяки, намекали об этом. Кибернетические конечности явно были предпочтительней биологических аналогов в данной ситуации: многие безумцы часто покупали дополнительные модули, помогающие им лучше координировать свои движение: от улучшенного синто-волокна вместо связок до миниатюрного двигателя. Очень скоро Патриция и Изабелла оказались в пункте назначения, благополучно миновав экипаж и минимизировав потери, связанные с общением с ними. Бледная ладонь медика легла на панель, и вход в шлюз за ее спиной закрылся. «Во избежание нашествия техно-варваров», — читалось в ее взгляде, пока другая рука медленно расстегнула комбез, оголяя бледное плечо, в которое были вживлены несколько интерфейс-плагов для подключения.

Медицинский отсек   Постоянный хруст костяшек не раздражал. Привычка, ставшая частью Патриции, помогала сосредоточить мысли и унять ноющее желание и тоску по земным привычкам. Сигареты, конечно же. И кое-что еще. Неважно. Холодные прикосновения Изабеллы оставляли на бархатной, гладкой, явно подверженной самому дорогостоящему курсу химиокоррекции коже мурашки, пока «мадемуазель» Ливерберг, прикусив губу, прикрыла глаза и тяжело вздохнула.   — Внушительный набор модификаций.   Едва нахмурив брови, Патриция хотела что-то сказать, но лишь металлический скрежет сорвался с ее губ, отчего девушке потребовалось несколько мгновений концентрации и спокойствия: пока всевозможные показатели медицинского и технического характера. — Отнюдь, — спокойно заговорила Патриция Ли… впрочем, неважно, — все познается в сравнении, я читала твое досье и, признаемся, есть целый список модификаций, которых во мне нет, — мгновение паузы, хруст костяшек, — в том числе боевых.   И других, более... интересных. Профессионализм. Профессионализм — крайне жесткая штука. Он делает из тебя ту еще стерву, но в то же время он закаляет. Если ты не стерва, то ты тряпка. Профессионализм заставляет тебя не кичиться немногочисленными достижениями и адекватно воспринимать происходящее. Патриция приоткрыла глаза и перевела взгляд с Изабеллы на появившегося второго медика. Хруст костяшек. Тяжелый вздох. — Не стоит проводить синхронизацию оборудования, пока не будет проведена первичная работа с данными команды, — металлический голос Патриции не выражал эмоций. Хруст костяшек. Тяжелый вздох. Патриция берет Изабеллу за руку, ладонь бортинженера ложится на шею доктора. — Я не могу понять, из-за чего произошел сбой в работе голосовых связок. Я только собиралась проводить диагностику всех систем, но лучше позволить профессионалу выполнять свою работу, — Изабелла чувствовала каждое произнесенное слово, вибрацией проходящей по холодным и цепким пальцам; пока информация обрабатывалась узлами нейропроцессорами и доставлялась в сознание бортинженера. Патриция продолжала демонстрировать сбой в работе имплантов: кашлянула, тяжело вздохнула, застонала. Каждый звук был «загрязнен» металлическими помехами.

Медицинский отсек   Настоящий астронавт должен был ответить в таком стиле, чтобы подчеркнуть свое превосходство и положение, в одной лишь своей фразе расписать сильные стороны, на примере из прошлого подтвердить свой опыт и умения. Например, рассказать в самой доступной уличной манере про конфронтацию между родственниками и устоявшимися в социуме концептам, против которых идет индивидуум в достижении своей цели. Хруст костяшками. Вздох. Но Патриция Лариель молчала. Она была той еще стервой. Вместо этого, закатав рукава комбеза, она засекала время на биомониторе: противно-зеленым цветом на ее запястье вживленный компьютер оценивал состояние организма, имплантов и был снабжен как минимум несколькими гигабайтами свободного места для заполнения всевозможными вспомогательными программами и дополнительными материалами. Часы были одним из них.   — Пятнадцать секунд ровно. Хруст костяшек. Тяжелый вздох. Патриция Либернак жмурит один глаз и переводит взгляд с биомонитора на Изабеллу; медик с легкостью отталкивается от своего места, подлетая ближе. Ее прическа была безнадежно испорчена во время импровизированного мед обследования, поэтому светлые волосы были подобны нимбу святого — пускай только самые узколобые и умалишенные существа планеты, оставшейся позади планеты, верили в столь устаревший и не приносящий никаких выгод концепт Бога и сверхъественного. Воистину, наступил век разума во всем своем великолепии. — Неплохо, но не думаю, что это твой рекорд, — голос не столь официальный, все еще сохранял в себе металлические нотки, — попрошу свою «напарницу» провести калибровку, — Патриция пожала хрупкими, явно на вид, плечами, — да, план подразумевает работу синтезатора только в крайнем случае: но крайний случай не терпит недочетов. Ее слова были фальшивыми и полными лжи. Хруст костяшек и тяжелый вздох. Патриция очень скоро после непродолжительного полетала оказалась перед Изабеллой. — Итак. Ты умеешь работать с программными обеспечением имплантов? — девушка склонила голову на бок, Изабелла едва увидела как медленно, скрываемые по большей частью воротником комбеза, загораются символы и причудливые таблицы на шее собеседницы — активация интерфейса.

Медицинский отсек   Мы живем в странные времена, когда люди с удовольствием заменяют свое мясо на железко, чтобы стать лучше, сильнее. Чище. Изабелла ле Рой была одной из многих аугментированных людей, чье сердце давно заменено кардиопротезами новейшего поколения, а в жилах течет электричество и топливо. Человек — машина, и Патриция была выдающимся техником, умеющим работать с материалом и настраивать его так, как ей угодно. Она была профи и знала своего дело. И она была еще той стервой. Но Лагнерборг не была простым куском мяса. Она была лучше. Лучше многих присутствующих здесь некомпетентных баранов и лучше тысячи еще более бездарных существ, оставшихся на земле. Хотя у всех нас есть небольшие недостатки. Патриции хотелось курить и, возможно, кое-чего еще. Неважно. Важно лишь то, что медик протянула руку в карман своего комбинезона из синто-ткани, извлекая из него миниатюрную чип-карту: та легким движением отправилась в полет к бортинженеру.   — Изабелла. Хруст костяшек. Вздох. Будничный тон и едва заметный кивок. Холодный взгляд скользнул по девушке оценивающе. Голос медика едва отдавал металлическими нотками: сказывалась отсутствие дневной настройки имплантов. Не было времени. — Я буду ожидать отчет о состоянии медотсека, — недолгая пауза, — потом. Она была той еще стервой.

Хруст костяшек и тяжелый вздох. Патриция Ланкшатер была готова ко всему: такое бывает, когда тебя отправляют в неизвестное. Такое бывает со всеми. Ты должен радоваться, бояться, чувствовать бурю эмоций. Но нет ничего. Пустота в тебе и снаружи, за хрупким — действительно хрупким, о да — конструктом. Пустота и ничего более. Хруст костяшек и тяжелый вздох. Патриция Лингивер не боялась. Патриция Лейкшир была спокойно. Все прошло гладко. Все отлично. Все хорошо. Все замечательно. Через несколько часов нужно провести небольшой осмотр экипажа. Еще через несколько опробовать знаменитый утиный паштет в тюбике — ради этого мы все сюда попали, ведь так? Все отлично. Все замечательно. Хруст костяшек. Тяжелый вздох. Хруст. Есть одно «но», одно маленькое, несущественное «но», от которого хотелось вырвать сердца всем присутствующим, повернуть корабль обратно и, подобно метеору, врезаться в старушку Землю, стерев с ее прелестного личика городок другой. Одно маленькое «но». Ужасно хотелось курить. Никотиновые пластыри — для геев. Наркотики — для неженок. Понимание того, что закурить получится только через несколько тысяч — в лучшем, лучшем случае — неимоверно воодушевляло. Воодушевляло на убийство.Хруст костяшек и тяжелый вздох. Всё хорошо. Замечательно. Патриция Лейкоцит была в готова к любым испытаниям. Корабль оставлял Землю за собой, двигаясь дальше и дальше. Пути назад нет. Да и какая разница, если у тебя в кармане есть пачка сигарет, не так ли? Проблема была в том, что у Патриции Ланкастер сигарет не было.       Хруст костяшек. Тяжелый вздох. Гравитация — та еще стерва. Как конченная извращенка, помешанная на бдсм, зафиксировав свою жертву в не самом удобном положении, отсутствием каких-либо действий сводящая с ума и доводящая до пика эмоций. В такие моменты ты ее ненавидишь и боготворишь. Ты хочешь сделать хоть что-то: но ничего, каждое движение — пытка. Ты хочешь, но не можешь. Патриция Лингверберг отключилась на несколько минут, когда ее тело не выдержало перегрузок. Мгновение. Хруст костяшек. Мигрень. Небольшие махинации с ее костюмом, небольшие махинации с лекарствами. Мгновение. Тяжелый вдох: и едва слышимые синтетические нотки. Хруст костяшек и нехитрые манипуляции с биоинтерфейсом, возвращение аугмент-легких к работе в штатном режиме. Поправки на окружение. Хруст костяшек. Растегивание скафандра, переодевание. Тяжелый вздох. Комбинезон медицинского работник с вышивкой имени владельца, он не сковывал движений и не был мешковатым: обтягивающим даже, удобным и явно не из самой обычной ткани, но наверняка прошедшей огромное количество испытаний и финансовых махинаций. Хруст костяшек. Холодный взгляд. Тяжелый вздох. Хотелось курить.

Как обычно?    На мини ивент а ты пируэт а пируэтом буду я мне нужна помощь медика ла-ла

Призраки. Которые из Мира Тьмы.

Или просто игры Дража никому не нужны? Хм-м

Несколько лет назад   Первый курс благополучно сдан: и практически без взяток для зажравшихся преподавателей и корпоратов для заселение в общежитие. Это — можно назвать успехом. Это — лучший результат из всех возможных. Это — даже лучше чем хорошая работка губ твоей мамаши, панк.   Не ожидал, да?   Неважно. Это — повод отпраздновать. Или напиться до потери сознания и очнуться в обезьяннике Найт-сити, где добропорядочные копы пригласили тебя присесть. На бутылку, конечно же. Это — повод наконец-то расслабиться и совершить какую-нибудь глупость. Это — повод умереть и воскреснуть. Прямо как Иисус и его старина Лазарь. Это — повод забраться на вышку Даунтауна и устроить там небольшой пикник. Ящик пива, дешевые закуски и дешевые же женщины.   Неплохо.   Бордо стоял на самом краю: один шаг и его тушу ждет крайне интересное падение и встреча с асфальтом, после которой его будут отскребать от земли. Или его остатки, если точнее. Но какая к черту разница, не так ли? Стиль — вот что решает. Звук расстегивание ширинки: расчехлить пистолет перед стрельбой. — Э, Джекилл, — освобождая свой мочевой пузырь, заговорил Уинстон Бордо, — а неплохой тут вид, да, чомбатта? Молодой черный расположился у входа на крышу, в тени, лениво попивая очередную бутылку пива и с полным надежды на будущее всматриваясь в крайне величественный вид Найт-сити. — Есть такое, — усмехнулся Джекилл. — И когда-нибудь, — то ли с издевкой, то ли просто опять неудачно пошутив, продолжает Бордо, — этот город будет наш? — он наконец закончил со своими делами, застегнул ширинку и обернулся к своему другу, — не знаю как ты, чомбатта, но я сделал первый шаг к этому: я нассал на него. Это достижение, которым можно гордится. — Канеш будет, старина Бордо, — с этими словами он кинул будущему медтеху бутылку пива, — канеш будет.   Сука. С этого момента что-то пошло не так. 2020, ymny parnisha   — Дай сигарету, Рик. — Ты не куришь же. — Я УМЕР, черт тебя дери во все щели, Я УМЕР И Я ВОСКРЕС КАК ЧЕРТОВ ИИСУС, Рик, — эмоциональное состояние медтеха, который проводил подобную операцию по возвращению с того света, но никогда не испытывал на самом себе — было нестабильным в лучшем случае. А, точно. Еще он в одну ночь лишился четырех кузенов, матери и друга. Мелочи по меньшей мере, — так что да, теперь Я КУРЮ, КАК ТЫ УЖЕ МОГ ЗАМЕТИТЬ. Старый соло, не сдержав улыбки, протянул своему другу пачку сигарет: Бордо, одной рукой прижимая чье-то сердце из холодильника к ране на лбу, с удовольствием принимает этот подарок: выбора особого у него нет. — Что вообще здесь произошло? — Рик пнул труп матери Бордо, Светланы, у которой в данный момент были небольшие проблемы с головой: ее мозги украсили стену пыточной. — Теперь дай телефон и слушай внимательно, — закуривая, проговорил Бордо, и в ту же минуту соло протянул свой телефон. Набрав номер Фрэнсиса, Бордо начинает разговор самым эффектным способом, которым научила его нынче покойная Светлана. — Ept tvoy mat'.   Воистину, Уинстон. Воистину.   Бордо рассказал всё, что произошло в этот гребанный вечер — от приятной встречи с Уличными Бойцами до пыток над Светланой и дружеской пули от Джекилла в висок. Умолчал, однако, про валяющегося рядом в бессознании Мигеля и полном разрушении всех идеалов.   — Эй, босс. К вам посетитель, босс   Голос одного из мексикашек. Ни с чем не спутать: такой же раздражающий, как и тот фрик с новостей, призывавший всех разозлиться. — Хуан, cyka blyat, я разговариваю! Забавно. С наскоро сделанной перевязкой, сигаретой, едва накинув, будто одеяло, пальто, прижимая к ране чье-то сердце, из которого медленно капала кровь бывшего владельца, он действительно походил на босса мафии. Русской, однако. Та не особо была престижна в Найт-сити. — Это Рита.   Господи Иисусе, только ее не хватало.   — Пускай заплывает.

— Ты. Грубым движением Бордо указал на Джекилла, пока мимо двух медтехов латиносы лениво пронесли тела воинов моря, не особо изящно бросая в угол. — Пошел ты. Все пошло немного не по плану. Как обычно в этом городе и ведутся дела: импровизация и несколько трупов, — Уинстон недовольно поморщился, — впрочем, пофиг. Я жив и чертовски хочу выпить, — Бордо несколько параноидально достал из своей сумки сверток, — больше пострадавших не было? И не дожидаясь ответа, щелкнув пальцами, Бордо указал уже совсем не грубым движением на Филиппу. — Ты, — не стоит злить соло, особенно когда ты знаешь, что этот соло может сделать; поэтому в выражениях и жестах Уинстон был сдержанней в общении с Филиппой чем с Джекиллом, — я не любитель позволять людям «расспрашивать» друг-друга у себя дома, но лучше здесь, чем в любом другом месте Боевой Зоны. На втором этаже есть комната, можешь развлекаться. Бордо едва поморщился. Это был чертовски неприятный день и, в общем-то, сложно было представить, как дела могли пойти еще хуже. Но Найт-Сити умел удивлять. И до дна, к которому могли тебя вбить обстоятельства и человеческая тупость, еще было далеко. Очень, к сожалению, далеко. Для полноты картины оттуда должны были еще постучать. Или - в этот момент телефон Филиппы (не совсем ее, не суть), завибрировал в кармане соло - позвонить. Двадцать первый век, что вы хотели.

Это должно было войти уже в привычку: когда мистер Уинстон Бордо сбегал на определенный срок со своего «места работы», оставляя дела на Джекилла — это если добрый представитель народа зулусов был в пределах доступности — или на кого-нибудь еще, выдавая самые эффективные советы на уровне: «Ну попрыскай там ранку балончиком с синто-кожей, че, у меня всегда срабатывало», — и возвращался с трупом, почти трупом или уже-не-трупом. Первого обычно разбирали на органы и отправляли в печь остатки. Второго — пока у Бордо был криотанк — закидывали туда и медтех, попросту не умея обращаться с этой штукой, выдавая комментарии на уровне «О, так оно замораживает» — доставал замороженный труп. И несколько кило мяса. Третий случай происходил на ваших глазах.   — Просто киньте их, — говорил Бордо своим попутчикам, — койки и делов-то. Они вроде помереть не должны. Вроде. Крайне обнадеживающее? — О, у нас, — он сказал «у нас», как это мило! — гости?

Рабочий день только-только начался — и ты занимался тем же, чем занимался и весь остальной день — зашивал бустеров и простых людей, которые попались этим бустерам под горячую руку. В твоих нежных докторских руках как раз был бандит который словил удар кастет двумя своими ребрами и теперь стонал, пока ты вкалывал ему обезболивающее. Дверь в клинику распахнулась, из-за неё послышались ругань номадов и в помещении появился парень лет двадцати, в типичной кожаной одежде, из которой выбивался только черный берет. Ты сразу узнал этот символ — черный берет носили ребята из Переулочных Бойцов, банды, которая в виде исключения защищала улицы и простых людей, вместо того чтобы терроризировать их и устраивать бессмысленные погромы. Они часто попадали к тебе на операционный стол. Бустер на операционном столе, увидев посетителя. глухо зарычал и попытался встать, но прежде чем ты или Джекилл успели как-либо отреагировать. механической рукой со встроенной гидравлической рамой к столу его придавил Рик — мужик лет тридцати, которого выделял шрам через половину и седые волосы. — Не рыпайся. Переулочный Боец почти шутливо отсалютовал тебе и сразу перешел к делу: — В общем, дело такое, док, мы вас по телеку видели, ну как вы с кучей других ребят муслимам раздаете и барыгу этого масочного тащите куда-то. Так вот, наши тоже с этими уродами пару раз пересекались уже, ну и хотят перетереть за это дело с вашими, типа, сотрудничество и все такое. Возможно, порой на улице люди слишком стильны. Иначе это никак не объяснить, что забитая лачуга Бордо, которое гордо именовала себя «Клиникой Боевой Зоны», где ошивались огромное количество самый нелицеприятных личностей: от безумных двухметровых латинос-кочевников и голых черных докторов до сломанных бустеров и опущенных этими самыми бустерами законопослушных граждан Найт-Сити, которые думали, что в Боевой Зоне безопасно; привлекала еще больше самых разнообразных представителей бегущих-по-краю. Наверное, их всех объединяло одно. Каждому иногда приходится полагаться на услуги медтеха. А такого доброго, отзывчивого и не особо дорогостоящего медтеха как Уинстон Бордо почти не сыскать во всем Найт-сити. И особенно в Боевой Зоне. В клинике было, в общем-то, одно правило: не досаждай себе и другим; без разборок, все баталии за дверью — иначе несколько особо неблагоприятных личностей по-доброму объяснят, где, как и почему ты был не прав по особой методике сломанных костей. А для особо рьяных у Бордо всегда был его любимый автомат и не менее любимый мистер Рик Шавиз, у которого просто было дар от Господа нашего Аллаха: ломать людям жизни и позвоночники. Стоп. Это уже два правила, разве нет? Медтех встряхивает головой, словно отводя прочь немного непрошенные мысли Его едва мутные и уставшие глаза скользнули по непрошенному гостью, и Бордо несколько лениво стягивает с себя перчатки, передавая таким образом бразды правления клиникой Джекиллу. На время, но все же. — С меня пиво, — говорит он негру и соло устало, полностью состридачивая свое внимание на Бойце, — оке, погнали.   Они расположились в убогой комнатушке самого Уинстона, где владелец благополучно располагается в одном из кресел. Бордно затягивается сигаретой: если бы он курил, конечно же. Вместо этого наливает остывший чай и говорит: — То есть, типо, ты увидел в телике туеву кучу эджраннеров, но решил придти именно ко мне? Ну ладно, че. Рассказывай, что у вас на уме. Парень смотрит на Бордо несколько недоуменно, но потом вдруг хлопает себя по лбу и смеется: — А, вы наверное не поняли! В общем, мы к вам пришли потому что только вас знаем где искать. Все же вас легче найти, чем известную тележурналистку, — он фыркает снова и наклоняется к медтеху поближе и понижает голос до шепота. — В общем, лидер нашей команды хочет встретиться с вами в доках на закате, обсудить детали нашего союза. Из того что я понял из его слов он хочет помогать вам если вы согласны оказывать нам помощь в ответ и делиться имеющейся у вас информаций. Адрес вот тут, — парень протянул свернутую в комочек бумажку. Прежде чем принять или отказаться от столь щедрого предложения, Бордо, повинуясь чувству что кто-то буравит его взглядом сзади. повернулся, и заметил как Джекилл без особо стыда пялиться на них, лишь изредка бросая взгляды на бустера.   Бордо немного нервно, параноидально, рассчитывая получить пулю в лоб — благо, бронированный — то ли от самого уличного паладина, то ли от излишне любопытного друга, принимает листок с адресом. Пока smartgun-SovEd3.0 лихорадочно в разуме Уинстона наилучшие действия при возможном начале боя, чтобы сделать в голове Бойца несколько лишних дыр — хотя Бордо совершенно не собирается портить только-только купленные обои. Стиль, мать вашу, действительно решает. — Оке, чомбатта, я передам своим и мы наведаемся к вам, — говорит Бордо, и после небольшого обмена любезностями — что в Найт-Сити вообще редкость — Боец уходит, словно его здесь и не было. Уинстор, стаскивая со своего стола чашку чая и дешевое печенье, подходит к Рику и Джекиллу. И к сломанному бустеру. Бумажка с адресом благополучно спрятана в карман. — Джекилл, о мой милый дружок, — говорит, шутя, Бордо, — еще немного и твое копье зулуса попадет прямиком в горлышко этого невинного белого варвара. Перестань его мучить.   ***   Эй, родной дом — это лучшее, что может быть в жизни избитого временем медтеха, не так ли? Проскользнув мимо сторожа доков, пообщавшись с ним относительно последних новинок сериалов в медиапространстве и, оставив у входа «на всякий случай» двое пешек-номадов, Бордо совсем не ожидал обнаружить свою родную лодку, на которой он провел большую часть детства, в той части порта, где должна была происходить встреча. Он, в общем-то, был не против повстречаться вновь с милыми кузинами из флотилии. Но вот кого он действительно не хотел видеть, так это свою любимую мамочку: с прошлой встречи он сбежал с излишне большим количеством свинца в собственной туше. Это немного не так сильно полезно, как говорят на Улице. Рик предложил разделиться: и, после недолгих раздумий, Бордо согласился — хотя мысль ворваться и перестрелять всех присутствующих в ангаре была очень даже ему по душе. Двое латиносов у двери, Рик с одной стороны, Уинстон с другой. Оставаясь незаметным, он обошел склад, покуда оттуда раздавалась глухие звуки выстрелов, перелез через окно, оказавшись в душном помещении, заставленном туевой кучей ящиков, и…   — Кого я вижу, мать мою дери, о боже, господи всемогущий, Аллахова Благодать, да это же чертово семейное воссоединение! Уинстон был достаточно спокойным человеком. Но стильным в том числе. И нормально отреагировать на сцену, где его мать в компании четырех кузенов лутает трупаки Уличных Бойцов, просто не мог. Да и подбирать слова, когда пятеро родственников наставило на тебя свои пушки, очень сложно. — О, надо же. О да, ее голос, как всегда надменный и помпезный, он узнает из тысячи. Светлана Бордо, в девичестве Анастасьева, была худощавой женщиной, облаченной, как и ее миньоны, в причудливую самодельную броню из металлических пластин. Сейчас она улыбалась, не особо радуясь за возможность повидаться со своим сыном, но из-за возможности пополнить его головку лишней порцией целебного металла. — Я не думала, что ты настолько тупой, чтобы клюнуть на этот трюк. Ну что, опять убежишь, поджав хвост? — ядовито проговорила она. — Да там и хвоста почти нет! — поспешил добавить один из пиратов: Корз, здоровяк, атлет и вообще душка, которая любила избивать маленького Бордо по вечерам на флоте. А еще он был ужасно тупой. — О, даладно. Это в прошлый раз ты убегала с добротной порцией металла в своих легких, разве нет? — Молодой человек! Если ты еще раз скажешь что-нибудь подобное о матери, — рявкнула Светлана, — я…   Она не договорила: прежде чем нажать на курок и проучить своего нерадивого сына, Рик, старый добрый соло, наконец да о себе знать: одна очередь, стильная и четкая, и двое кузенов лишилось головы. Бордо не стал сидеть сложа руки и выдал очередь и Калашникова, отправляя еще двоих кузенов на тот свет. По хорошему матушку тоже следовало отправить туда: но вместо этого Уинстон попытался сбежать в укрытие. Ошибка: заряд дроби от Светланы пришелся прямо по виску медтеха. Впрочем, сила стиля и импланты дали о себе знать, и ничего, кроме как синяков, Бордо не получил. Хорошо, когда у тебя в друзьях Соло. Рик решил перенять инициативу в свои руки: он просто сбил с ног Светлану, взяв в ее в захват, позволяя Бордо выстрелить в ногу своей матери: пуля легко отскочила от плоти женщины, явно защищенной призраком коммунизма. — Твою мать, выруби ее, выруби! — рявкнул Бордо и Рик не придумал ничего лучшего, как просто взять и забить лицо Бордо-старшей в холодный пол. К удивлению всех присутствующих, даже после трех повторений данной процедуры, Светлана не отключилась. — Как же ты зако… — недоговорил Рик, просто на автоматизме сворачивая ей шею.   Стиль. Он такой.   Дело сделано, все злодеи мертвы, большая часть злодеев возвращена на этот свет. Все, собственно, кроме Морта и Хилла — они были мудаками и даже на флоте их не любили. Пока мать Бордо и двое его кузенов были связаны и ждали своей части под охраной двух номадов, сам медтех лениво рассматривал судно своей матери. — Чомбатта, — заговорил Уинстон, обращаясь к Рику, — ты умеешь водить эту штуку? — Чомбатта, — ответил ему соло, — я из Найт-Сити. — Это значит «да»? — Это значит «нет». — А плавать ты умеешь? — Не особо. — Вот же ты пируэт.  

Такой момент. Такие эмоции. А Гончар все еще плагиатит с великих. Позор.

Кусь  

Охеренно скрытное проникновение. А знаете, почему оно было успешным? Потому что бегущие-по-краю следуют законам Улицы. А кто их игнорирует? Такие фрики, которые шастают в позерских масках и толкают таким же фриковатым муслимам дурь слишком дико паршивую, чтобы потом не оказаться после пару часов кайфа на прямой аудиенции у Петра. Или кто там у муслимов? Мухаммад? Неважно, если честно. Главное, играть по правилам. Что говорит Улица? Шлемы не нужны. Официальная статистика Найт-сити за 2019 год, так любезно выложенная в Сеть местной администрацией Свободных Штатов Северной Калифорнии, гласит, что каждый четвертый участник боевых столкновений на Улице умирает от шальной пули в голову. У каждого из них были шлемы. Что это значит? Это значит, что люди любят ловить пули глазами: как местный док Бордо отлично знал, что в перестрелке с человеком может случится всякое. Шлемы, в большинстве своем, не спасают. Что говорит Улица? Не ведитесь на рекламу корпораций. Шлемы не спасают. Не спасают и маски, которые больше похожи на ворованные у тетки на соседней улицы из подвала, запасенные специально на хэллоуин. Мало что спасает, в общем-то, если ты стреляешь не первым. Так уж повезло, что Соло обычно всегда выбивала мозги из плохих парней раньше, чем те успевали увеличить количество свинца в ее фигурке до непозволительного значения. Но кому не повезло? Стиви. Тот был слишком стильным парнем, чтобы руководствоваться такими низменными и непопулярными чертами в двадцать первом веке чертами как рационализм и инстинкт самосохранения. И, если уж говорить честно, отсутствие одной руки и пульса не сильно-то и портило общее впечатление от всей это сцены. Рокебои должны вдохновлять, не так ли? Этот конкретный явно вдохновил. Или дело было в диком выбросе адреналина из-за импланта? Уинстон не помнил. Зато действительно, что он помнил, так это выражение лица Пророка. Да, на его месте Бордо тоже не воспринимал всерьез фрика с автоматом Калашникова, расположившись на коленях у бездыханного тельца одной рок звезды, будто вот-вот собирается сделать ему приятное своим ртом, когда ты - гребанное вместилище силы Аллаха, Его мудрости, Его решимости, Его благодати. А еще вместилище кучи металла, брони и оружия под кожей. Цельнометаллический мудрце, что сказать. Автомат Калашников модели SmartG производства Львовского оружейного завода - это мощь. Тяжелый еще. Тяжесть - это хорошо. Тяжесть - это надежно. Таким если не попадешь, всегда можно дать по башке. Резкий, как удар серпом по яйцам, жёсткий, как удар молотом - живой советский герб! Уинстон просто зажал курок и наблюдал, как медленно, но верно тело Пророка получает свою лечебную дозу свинца. Но тому было пофиг. Абсолютно. Но что говорит Улица? Шлемы не нужны. Да, именно. Что должно прикончить вознесенного колосса? Гребанная пуля, попавшая в глаз. Тот самый, который должен был, по замыслу Пророка, прикончить лучом одного надоедливого медтеха, как недавно прикончил одного излишне понтового рокебоя. Стиль, он такой. Одна пуля. Всего одна. И оптика испорчена: механизм дал сбой, не выдержал. Энергия вдарила в голову, техника отказала. Это было сравни небольшому взрыву - и мозги Пророка украсили стену его собственной Мечети. Красивое зрелище, эффектное: только Бордо его не видел; гребанная оптика и система наведения затмила этот милейший вид, отмечая “КРИТИЧЕСКОЕ ПОПАДАНИЕ ПО ПРОТИВНИКУ”. Будто он сам не знал. Да здравствует Neo-Sov и его системы наведения. Да здравствует Партия и Ленин - маскот каждой второй компании по производству оружия из Матушки России. Да здравствует патроны пять на сорокпять и Калашников, оружие Победы, способный пробивать рельсу! Вдоль. - Кто-то слишком много ест, - процедил Бордо, хватая бездыханное тело Стиви. Прости, дитя улиц, но твоя рука останется здесь. Уинстон не понимал, что происходит: адреналин постепенно спадал, медтех приходил в свое обыденное, не понимающее состояние. Крики, стрельба, чьи-то кишки, кровь и смерть - типичные составляющие обыденного вечера в Найт-сити. Неразбериха, мимо пробегающий Кот с двумя кейсами дури, мимо пробегающая с телом наркодиллера Соло; цельнометаллическая Майами Мэй и ее подписчики, трое бустеров и порно слишком жестокое, чтобы показывать его детям. Небольшой забег, шальная пуля, крики-крики-крики. Изображение Мухаммада на стене спальни. Воистину, Аллах Всемогущий. Это было охеренно скрытное проникновение. Труп Стиви летит на пол, заливая богатый ковре… да ничем не заливая: рокебой скончался от болевого шока, а рана благополучно прижглась. Баллончик с синто-кожей: лучшее изобретение в области прикладной хирургии этого века. Девяносто девять из ста хирургов Найт-сити* рекомендуют воспользоваться этим чудесным средством в ближайшие несколько минут после получения травмы. *Только получившие лицензию от правительства Свободной Калифорнии на оказание медицинских услуг согласно акту “О лицензировании частных лиц по предоставлению соц. услуг” от 01.04.2018 года. Медтех вкалывает какую-то дрянь в сердце мертвеца. Достает дефибриллятор. Разряд. Еще один. Вкалывает еще что-то: разряд, разряд. Стиви причудливо дергается каждый раз, а потом тяжело и резко вздыхает. Пульс приходит в норму, рокебой жив. Относительно. - Напишешь про меня песню. Это всё, что говорит Бордо, прикрывая глаза.   https://www.youtube.com/watch?v=LPEeyh759KQ