CADENZA PRIMA
Ад для нас - это ничто. Ни Творца, ни Творения, лишь твари разной степени озлобленности, тоски, скорби и непонимания. Тысячелетия. Бестелые духи, не делающие более ничего, кроме упражнений в злобе и тоске без сна и покоя. Не вынося пылающей ярости Лелиэль, будто обманутой самой собой, я двигался в ничто, даже не понимая, двигаюсь я или нет. Ведь здесь не было верха и низа, право или лево - ничего, что давало бы понять, что направление есть. Только искаженная перспектива, когда ты замечаешь присутствие иных духов, нарастающее или убывающее, их гнев или вечную мучительную мысль.
И я двигался в ничто, от осколка прежней славы к следующей руине прекрасных замыслов, чтобы получить хотя бы такое впечатление. Мне, привычному к темным и мрачным глубинам, как и к невероятным одноообразным просторам вод, наверное, было немного легче. На горчичное зернышко. Я не был великим духом, как восхищавшие меня архангелы, и делал тонкие нежные вещи после того, как были обузданы могучие приливы океанов и морей. Бледные рога полумесяца, тонкий аромат сирени, блеклые мотыльки, утренний покой вод и роса... где вы, где?
Как планета, я парил в глубине Пустоты, не имеющей резонанса, не сопротивляющейся, мимо спорящих бывших элох, херув и сераф, мимо фонтанами бьющей боли. И однажды мой вечный печальный полет был прерван явлением. Я услышал... зов? И увидел нечто вроде синей молнии где-то предположительно наверху. Одержимый любопытством, я двинулся туда, и спустя долгое время понял, что это не молния. Это... трещина? Крылья сами понесли меня туда, оплетаемого сотней ниточек паутины любопытства и тяги, которой я не мог сопротивляться. Мне доводилось слышать обрывки мыслей о том, как исчезали некоторые духи, но я... Я прорывался сквозь ничто, в волнении помогая себе, как только это казалось возможным, хотя я и не мог знать, к чему это приведет. Пусть ни к чему, зато какое-то событие.
CADENZA SECUNDA
Разошедшаяся ткань бытия с треском схлопнулась и я оказался в какой-то комнате. Как будто не было этих тысяч лет. Я видел СТЕНЫ, почти не веря себе, стены, пол, потолок, вместо чудовищного Ничто. Ошеломленный, я несколько мгновений впитывал эту информацию, как пересохший колодец впитывает дождь. Бытие! Движение передо мной заставило сосредоточиться. Я находился в кругу, а сидящий перед ним смертный удивленно моргал, а потом захлопал в восторге.
- Получилось! - мужчина смотрел на меня, радуясь. Его окружали какие-то дешевые книжки, в которых маразматики напечатали куски нужных формул, даже не понимая, что пишут, и по меньшей мере два предмета, которые содержали в себе силу выдернуть из Бездны хотя бы слабого духа. - Получилось!
Он что, дурачок? Краем своего восприятия я почувствовал, как Ничто обращается ко мне, и понял, что вот-вот снова окажусь в Бездне, на которую был обречен. Обернувшись по сторонам, я не заметил жертвы. Призыватель же не имел никакой власти, и я волен был распорядиться теми мгновениями, что у меня были. Кажется, от этого намерения уйти моя видимая форма поблекла, потому что призывающий привлек мое внимание жестами. Что же. Пара секунд у него была.
- Послушай - торопливо продолжил смертный - У меня к тебе предложение. Очень простое. Тебе раз плюнуть, если ты, конечно, тот, о ком я думаю. Убей меня, а тело можешь взять себе!
Сказать, что я удивился, значит ничего не сказать. Может, он перепутал меня с каким-нибудь из ангелов смерти? Но обратившись к его духу, я понял, что мужчина говорит правду. И как бы это ни было странно и болезненно, наши желания совпадали, как паззлы. Я смотрел на него внимательно, читая отчаяние и усталость, разочарование и горе, которые вызывали у меня яростную скорбь, как будто я лично был повинен в этом. Мое молчание человек истрактовал по-своему.
- Оно, конечно, не так чтобы очень, - он коснулся шрама на лице. - Но еще послужит. Так что...
Мужчина запнулся, не зная, что еще сказать. А я не видел нужды ждать, время поджимало. Если он того желает, пусть будет свободен. Я шагнул вперед, потому что его смешные книжки, кружки и "артефакты" меня совершенно не держали. Смертный не сопротивлялся, лишь вздрогнув. Две руки моих незримо и нечувственно коснулись его лица, еще две легли на плечи, видение утренней тишины и покоя сошло на напуганный разум, а затем в свой сумрачный час дух смертного отошел, исторгнутый по его желанию в мир, где мне никогда не будет места. А я... я скорчился на полу в невиданном шоке от обрушившихся на меня чувств и мыслей, среди которой самой настойчивой была мысль о письме. Мир как будто кружился, а я одновременно ослеп и прозрел, оглох и услышал, потерял все осязание и вернул себе новое, другое, иное. Этот опыт был пугающим и дивным, опыт, лишивший меня почти всех привычных сил, но давший знание, которого прежде я постичь не мог. Сердце все еще колотилось, лоб был влажным от пережитого человеком страха. Страха перед тем, что не решался сделать он сам. Какими кривыми путями иной раз все проходит после того, как скверна вошла в мир.
***
"Я, честное слово, не знаю, что ты будешь помнить, а что нет." - Так оно начиналось, это письмо, которое я подобрал, едва придя в себя - "Быть может, вообще ничего. Это плохо, потому что я не могу засунуть на бумагу все, что тебе стоит знать. Правда, это тебя не должно особо волновать: меня никто не хватится, к тебе никто приставать с вопросами не будет. По правде, у меня есть всего лишь пара друзей, но и это не великая проблема. В этом же конверте лежит билет в Лондон. Там тебя будет ждать мой друг, и халупка, где пожить, найдется. Так как он никогда меня не видел ранее, мы в основном общались в Сети, то никакого подозрения ты не вызовешь. Разве что тебе надо бы включить мой компьютер и почитать переписку. Вся эта теология, знаешь, философия всякая... Смешно, я понимаю. Там еще телефон и кредитка, извини, что оставил тебе такие гроши, заплати там за комнату. Она съемная, так что если ты просто свалишь, проблем не будет. Может, у тебя получится подзаработать. В общем, славно повеселиться на праздниках. Твое имя я узнал, по какому-то случаю прочитав об анаграммах. Вернее, мы с Уэсли предположили, что такое имеет место быть. Ты же не обидишься?
PS: эй, в аду знают о презервативах? И не вздумай торчать. Побереги мое бренное тело. Оно тебе еще пригодится."
Я почувствовал деланную браваду, которой человек пытался подбодрить себя, и нелепое волнение, исходящее от написанных как будто мной же строк. Воспоминания Рейна, целехонькие, достались мне, как потрепанная библиотека въезжающему в только что унаследованный дом. Одно за другим прожитые чувства накатывали на меня, как волны, в которых я едва не захлебывался. Хотя первый шок уже прошел, я еще далеко не освоился. Билет был точно не на сегодня, и это хорошо. Я подошел к зеркалу.
Рассеянно провел по руке пальцами, следуя вязи татуировки. Могло быть и лучше, но ведь не дом украшает хозяина, а совсем напротив. Нет, не спрашивайте, откуда я это взял. Все там же, в голове, которая теперь стала моей, а теперь устала и хотела есть и спать. На столе нашлась половинка багета. Негусто.
Сон с дурацкими видениями не принес мне покоя.
CADENZA TERZA
Спустя пару дней я освоился. Немного. Это было странно и диковато. Непривычная нелепая слабость, непривычные желания и ощущения... Просыпаясь в свои предутренние часы, я смотрел на еще черное небо: как на нем загораются светочи-звезды, как уходит Луна, вид ее отзывается в моем сердце тайной тоской. Тоской, которая тихо звала меня, и я предался ей. По огромному городу, который был похож на единый организм, архаичный в своем бессознательном и такой современный снаружи, я ехал знакомым маршрутом. Теряясь среди множества людей, как человек, рассматривая их, удивляясь всему в душе, потому что я так знал их - и так не знал, как оказалось - я коротал время, приближаясь к НЕМУ.
Выскочив из автобуса, последние метры я почти бежал, бежал, удивленно читая в смертном сердце ноты своей тоски, и пал на колени, увидев ЕГО - свое вечное море. Замерзающее уже, но наледь схватилась едва еще робкой коростой, дышащее там, мой дом! Нет, не мог я войти в него, не мог погрузиться в мрачную пугающую глубину, но вся душа моя принадлежала ЕМУ. Тогда, забывшись, на безлюдном берегу я выл, и незнакомые мне слезы текли по лицу, и любовь моя к волнам переплеталась с любовью смертного, невесть откуда взявшейся там, как будто веками передавалась она, рожденная однажды нашими песнями. Быть может даже тогда, когда мы считали, что люди не слышат нас. Мы были титанами. Как низко мы пали!
Пока я плакал, стоя на коленях в снегу, в сердце мое сошла музыка, а может, вспомнилась, но она пришла и застала смятенное сердце врасплох, захватила, селясь в нем рядом со скорбью и скверной, милая птица, столь любимая некогда океанидами. Сквозь утихающую боль я уже знал, что буду делать.
***
А еще через два дня я, Рейнхардт Циммер, стоял в аэропорту Хитроу. Здесь на улице явно теплее. Коп якобы незаметно косился на мое лицо. На какую-то секунду над Лондоном проглянуло солнце, а я достал бумажку с адресами и отправился на стоянку такси. Меня ждала "халупка" и Уэсли Хоуп. Хорошая фамилия для пресвитера, почему бы и нет. Тот коктейль событий, что вел меня сюда - надежда укладывалась в него, как кусочек паззла, которого я пока не видел целиком.
Ой какой кроль. Просто мими. :give_heart:
