Ettra

Таверна "Пивная кружка"   — Да, — наконец прервал тишину его усталый, низкий голос. — Ответ на твой вопрос, Адалин... да.   — Да? — неслышно переспросила Адалин и встала. Комната была так мала, что потребовался всего лишь один крошечный шаг, чтобы оказаться позади Уилла. Кашлянув от резко ударившего в нос запаха табака, она опустила голову и уткнулась лбом в его плечо. Обнимать, держать за руку или вот так вот молча и почти без движения прижиматься к его спине теперь казалось таким же естественным, как говорить или просто быть рядом. Прикасаясь к нему, она больше не испытывала неловкости или неуверенности, только спокойствие.   Что имел в виду Уилл? Адалин задавала вслух и самой себе сотни вопросов. Важна ли она ему или вообще хоть кому-то? Достойна ли второго шанса? Хороший ли она агент, сможет ли им стать? Сможет ли стать сильной когда-нибудь? Правильно ли поступает?   А еще... Любит ли ее Уилл?   Такие чувства казались невероятными. Пугающими почти до дрожи в коленях и способными принести только боль. Ведь Адалин не могла ответить на них. А поступать как поступал с ней Десмонд не хотела. И потому совершенно не знала, как ей быть, если это окажется правдой.  Но... нет. Нет. Он говорил о чем угодно, но не об этом. Слишком неправдоподобна была мысль, что всегда собранный, отдающий себя работе без остатка Уилл может быть влюблен в кого-то. Тем более в такую, как Адалин.   — Ты как-то предлагал мне дружбу, — сказала Адалин, чуть повернув голову, чтобы не дышать ему в шею. — А я все бегала. Боялась, что... Боялась всего. Но если еще не поздно и мне сказать да... — она замерла, затаила дыхание, хоть, кажется, уже знала ответ.

Таверна "Пивная кружка"   Под слоем бумаги была коробочка из гладкого и темного настолько, что казалось почти черным, дерева. Подцепив непослушными пальцами защелку, Уилл открыл ее. Внутри на ложе из бархата лежала трубка из такого же дерева с вставкой из черненого серебра. И кроме этого украшения на ней не было никаких узоров, сложной резьбы или инкрустаций, ничего вычурного и вызывающего.   — Я знаю, у тебя уже есть трубка, но там было не так много выбора и… — Адалин закусила губу, чтобы не продолжать поток оправданий. Ведь смысл подарка был совсем не в самой трубке. Она сделала кое-что еще. — Можешь вытащить ложе?   Деревяшка с выточенной по форме трубки выемкой и обитая бархатом поддавалась с большим трудом. Она не была прибита, но держалась так крепко, что Уиллу потребовалось не меньше минуты, чтобы наконец достать ее. И едва он это сделал, на дне коробки под ложем увидел золотистые на черном фоне буквы, складывающиеся в знакомые слова:   О, Создатель, услышь мой плач: Направь меня сквозь чернейшие ночи. Закали моё сердце от искушений зла. Даруй мне отдых в теплейших домах.       *** Мой Создатель, узнай моё сердце: Забери у меня жизнь из печалей. Возвысь меня над миром боли. Рассуди, достойна ли я Твоей бесконечной гордости.   Они были написаны мелко, чтобы стихи поместились полностью, но очень старательно. Адалин даже украсила первые буквы завитками, как делали в книгах. А под стихами нарисовала солнце — символ старой церкви. Кажется, лучей было чуть больше, чем надо. Вряд ли девушка хорошо помнила Андрастианство — она была слишком мала, когда его запретили.   — Для тебя так важна вера, а сейчас ведь нельзя иметь ничего такого, — взволнованно начала Адалин, внимательно следя за лицом Уилла. — И я подумала, что можно сделать секрет. Его никто и никогда не найдет. Но ты будешь знать. Это как… как когда я рисую что-то хорошее, что особенно запомнилось. Момент больше не повторить, но он все равно со мной. В альбоме. -- Она отвела вдруг ставший серьезным взгляд и уставилась куда-то в окно, но скорее всего заглядывала в собственные мысли. -- Эти стихи были написаны на обратной стороне маминого рисунка. Я нашла некоторые ее вещи через пару лет после... случившегося. Там была и книга с другими. Но эти мне всегда нравились больше всего. Наверное тогда они мне подходили. Кажется, подходят и сейчас. Подходят нам.   Кого она имела ввиду, Адалин так и не сказала. Может быть только себя и Уилла, тоже в чем-то... сломленного. Может "Скорпионов" или агентов Сопротивления, уставших, но продолжающих борьбу. А может всех людей, пострадавших от гнета Разикаль и мечтающих о свободе.

Таверна "Пивная кружка"   Всю дорогу до таверны Адалин то и дело прикасалась к волосам и, судя по застывающему и отрешенному выражению глаз, она не была согласна с комплиментом. Коса со временем отрастет и без нее действительно было легче и удобнее, но каждый раз, когда она чувствовала на щеке короткие пряди, вспоминалось ухмыляющееся лицо Аквентуса.    Но к тому времени, когда они поднялись в комнату, Адалин немного расслабилась, в присутствии Уилла чувствуя себя в безопасности. Такого не было очень давно, но после случившегося в Руссильоне не удивительно, что ее доверие к мужчине только возросло. Стоило поговорить об этом начистоту, понять, что чувствует к ней Уилл и чувствует ли вообще что-то. Но… в другой раз, в подходящее время. Если такое время найдется и Адалин не струсит перед возможностью услышать честный ответ.   Зайдя в комнату, она поставила в угол швабру и совок, которые одолжила у служанки, чтобы смести волосы, и села на стул. Потерла лоб, снова провела пальцами по кончикам волос.   — Теперь я больше не похожа на русалку, — вздохнула Адалин с печальной улыбкой, которая пропала, стоило ей моргнуть. Контролировать лицо получалось чуть проще, чем раньше. — Предлагаю сначала поесть, а потом стричь, иначе нам придется обедать твоими волосами. А пока ждем, у меня… у меня кое-что есть.   Повозившись с сумкой, она достала прямоугольник длиной чуть больше ладони, завернутый в синюю бумагу с блестящими золотыми звездами. Повязанный наискосок бант из красной ленты помялся и почти распустился.    — Мы отмечали Первый День. Дарили подарки. И вот… Это тебе.

Дом Морель   Адалин захлопала глазами, глядя на Уилла и явно не очень понимая всерьез он или нет. И только через долгие секунды она вспомнила, что вчера сама же и предложила ему помощь. Казалось, их разговора и теплых объятий потом не было вовсе, ведь как в одном дне может уместиться что-то такое хорошее, как возвращение Уилла, и то, что произошло в доме Аквентуса?   — О, да. Конечно. Идем, — согласилась Адалин и встала из-за стола. Уголки ее губ слегка дернулись вверх. Невозможно было совсем не улыбаться в ответ на улыбку Уилла. Должно быть, он видит, как она подавлена. Хочет приободрить. А ведь по-хорошему, все должно быть наоборот. Ему сейчас куда труднее.   Забрав альбом, который мама оставила на печи, Адалин натянула верхнюю одежду, попрощалась с Руфусом и Дамианом и вместе с Уиллом вышла на улицу, сразу зажмурившись от резанувшего по глазам холодного ветра.   — И кто додумался отправлять нас на задание зимой? — проворчала она, поправляя шарф, чтобы не задувало в шею, а затем повернулась к Уиллу с таким выражением лица, будто бы впервые увидела его после долгой разлуки. — Ты… так хорошо, что ты вернулся.   Не давая времени на ответ, Адалин обняла его за плечи и короткие теперь волосы девушки кольнули его щеку. Объятие вышло не очень крепким, таким, чтобы Уилл без труда мог отстраниться, и вряд ли намекало на какие-то неуместные чувства. Похоже, прикосновения для Адалин были просто еще одним способом общения, когда слова заканчивались.

Дом Морель   Ринн и мама ушли и Адалин силой заставила себя отвернуться от окна, за которым удалялись их силуэты, и сесть на лавку, уперев взгляд в стол. С привязанностями лучше расставаться безжалостно и резко. Рана, нанесенная одним быстрым и точным ударом заживает куда проще, чем та, которую продолжали ковырять, расширяя и углубляя. И все равно каждую секунду ей пришлось бороться с желанием взглянуть в последний разочек, пока мама еще не скрылась за поворотом. Но когда желание взяло верх и Адалин подняла голову, тропинка, уходящая от черного хода прочь, была пуста.    Все, наконец, закончилось. Жаль только, что она так и не решилась обнять маму. Это было бы слишком для нее. Особенно после того, как всего за несколько часов ее пусть и ужасная, но привычная жизнь рухнула и будущее пугало наверняка не меньше, чем гнев Аквентуса. Объятия запутали бы ее еще больше.   Адалин вздохнула и запустила руки в волосы, обхватив голову. Ей бы радоваться, ведь теперь мама будет в полной безопасности. Наверное, где-то в глубине души притаилось это все еще плохо знакомое чувство, но на поверхности была только тяжелая, как каменная плита, усталость. За три для она будто бы прожила не меньше месяца, почти не спала, почти не ела и совершенно запуталась в том, кто же она такая — агент Сопротивления или слабая и безответственная девушка, совершающая ошибки на каждом своем шаге.   Но ни сил, ни желания думать об этом и искать ответы, не осталось.    — Найдется для меня какое-нибудь поручение? — спросила Адалин, коротко глянув на Уилла с легкой улыбкой, которая должна была выражать энтузиазм. Погрузиться в работу было плохой идеей, ведь она явно была не в лучшей форме. Но это помогло бы какое-то время не думать о лишнем, а значит не притворяться, что все в порядке.

Дом Морель   — Я бы рекомендовал не идти, Адалин, — сказал он, услышав это предложение. — Но согласен с Ринн, лучше закончить это дело побыстрее и без излишних эмоций. Лучше перестраховаться и не допустить, чтобы вас заметили, а чем больше людей пойдет на эту встречу, тем больше шансов, что кто-то привлечет ненужное внимание местных.   — Я... Конечно. Я понимаю, — согласилась Адалин, справившись с удивлением, что расставаться с мамой придется так скоро.    В словах Уилла был смысл и хорошо, что он озвучил свои мысли. Адалин сейчас была сосредоточена только на маме, она готова была отправиться на встречу с ней и Ринн, как всегда не подумав о последствиях. Но если поразмыслить, то в добавок к опасности попасться на глаза, не стоило показывать свое лицо перед фрименами. Как и не стоило их слышать и видеть. Кто знает, насколько бережно они хранят свои тайны?   Собрав припасы в мешок, Адалин подошла к маме и протянула руку, чтобы помочь слезть с печи.   — Прости. Сейчас не получится немного отдохнуть. Нужно уходить. Помнишь я говорила, что ты будешь работать на благо Империи? Тебя отведут в твой новый дом.    Мама снова кивнула и губы Адалин дрогнули, опустились, а сама она отвернулась. Слишком тяжело было смотреть на вбитую магией и болью покорность, как будто безразличие к собственной судьбе. Может, так оно и было. Может мама просто устала бояться и бороться.   Что-то ткнулось в руку Адалин и она поняла, что это плед. Мама стянула его с плечь и теперь хотела вернуть.   — Нет, нет. Оставь себе. Тебе в дороге он нужнее, — возразила Адалин, обхватывая ее руки и сжимая на ткани.    Взгляд мамы был удивленным. И снова испуганным. Как у человека, ожидающего подвох даже в самых безобидных действиях. Адалин только надеялась, что этот страх уйдет и что мама сможет когда-нибудь доверять людям снова. Не всем, но хотя бы тем, кто желает ей добра.   Приобняв ее за плечи, Адалин подвела маму к фрименке.   — Это Ринн. Она отведет тебя человеку, с которым ты отправишься... на новое место службы. Отныне ты будешь служить Империи там. Ринн представит тебя твоему сопровождающему, слушайся его в дороге. Твоей жизнью, свободой и временем будут распоряжаться руководители общины. И... ты все еще собственность Империи. — С каждым словом горло Адалин сдавливало, но она закончила говорить, не позволяя голосу становиться тише. Отвратительные и лживые слова, но так было нужно. Для ее блага.   Передав ей мешок с припасами, Адалин взяла со стола одно из яблок. Желтое, почти золотое. Именно такие она когда-то срывала с яблони возле пекарни, чтобы принести маме.    Улыбнувшись, как-то особенно мило, почти по детски, Адалин на раскрытой ладони вытянутой руки предложила яблоко маме.   И она взяла, встретив взгляд таких же синих, как у нее самой, глаз. На мгновение Адалин показалось, что мама вспомнила ту маленькую дружелюбную девочку с косичками и в рваном платье.

Дом Морель   Наверху лестницы показалась Адалин. Она услышала, что оживленный разговор затих, но все же вышла проверить и, убедившись, что больше ничего важного "Скорпионы" обсуждать не будут, ушла, чтобы через минуту спуститься уже с мамой.   Альма прижимала к себе альбом, обхватив его обеими руками, ее плечи укрывал пушистый желтый плед, и выглядела она теперь чуточку менее запуганной и забитой. Да и сама Адалин, несмотря на залегшие у глаз тени и взгляд, то и дело "застревающий" и стекленеющий, казалась чуть свежее, чем часом ранее.    — Ты можешь отдыхать, Альма. Хорошо? Печь свободна. Поспи или еще порисуй? Можешь заняться, чем тебе хочется, только не выходи из дома, — попросила Адалин и коротко прикоснулась к тыльной стороне маминой ладони в знак одобрения.    Мама растерянно и медленно кивнула, будто бы не до конца понимала, что делать и боялась ошибиться, но все же  забралась на печь и открыла альбом. Было ли это действительно ее желанием или она просто исполнила "приказ", Адалин не знала. Но занимаясь когда-то любимым делом, она выглядела более живой.   — Сегодня за ней придут? — спросила Адалин у фрименки и повернулась к Холту, чтобы пояснить: — Ринн договорилась. Ма.. Альма будет жить и работать в общине.   Открыв один из шкафчиков, Адалин достала холщевый мешок и переложила туда свои дорожные пайки. И несколько яблок из корзинки на столе. 

Дом Морель   Все то время, что внизу шло собрание, мама рисовала, заполняя страницу за страницей. Все формы и силуэты были прямыми, углы жесткими, а штриховка идеально ровной. Именно так рисуют многие фрески, что Адалин видела в больших городах Империи. Может, некоторые из них в самом деле рисовала мама.   Она закончила очередной рисунок на котором раскинул крылья черный дракон со светящимися узкими глазами. В горделиво изогнутой шее и линии крыльев, сначала прямой, а затем резко ниспадающей, будто дракон старался объять весь мир, чувствовалось величие, сила, подавляющая крошечных людей, изображенных ниже и вскинувших руки в молитвенном жесте.    Богиня. Разикаль. Чудовище, из-за которого мама стала такой. И все же, сердце Адалин пропустило удар в необъяснимом трепете.   Но рисуя ее... мама казалось спокойной. Умиротворённой. Рисование действительно помогло отвлечься от всего дурного и погрузиться в процесс, в мир где есть только бумага и уголь. И смотря на то, как ее рука плавно и мягко касается листа, как на переносице появляется тонкая морщинка, когда она думает над очередным штрихом, Адалин гадала — а выглядит ли она так же? Наверное, нет. То, что делала мама было чистым творчеством. Рождением чего-то нового и по-своему прекрасного. Чего-то, что могло вызывать чувства.    Адалин же сливала на бумагу все плохое. Терзала ее не только углем или пером, но и собственной болью в стремлении облегчить себе ношу. Она могла представить себя со стороны: Сгорбленная спина, горящий взгляд, метающийся вслед за безумной и хаотичной рукой, побелевшие костяшки пальцев, вцепившиеся в альбом, как в последнее спасения. Такой была Адалин. Никакого спокойствия. Никакого творчества. Разве что сегодня утром она рисовала действительно хорошие вещи, пытаясь утихомирить ужасы ночи и привести себя в порядок.  Ей стоило поучиться у мамы.

Дом Морель (комната)   — Уведи ее куда-нибудь. Пожалуйста.   — Конечно, — согласилась Адалин, глянув на Уилла лишь мельком. Он снова был в "рабочем" настроении и не отвлекался на пустяки. Пожалуй, она даже завидовала его умению оставлять все лишнее позади и так легко "отряхиваться" от потрясений и неудач. Или же он просто очень хорошо скрывал все, что могло его тревожить.  Очень кстати спустился Дамиан и, спросив у него разрешение отвести Альму в комнату, Адалин вместе с ней поднялась наверх. Мама не сопротивлялась и поднялась по лестнице покорно, будто бы управляемая чужой волей. По сути, так и было. Особенно после того, что сделал с ней Аквентус.  Она усадила маму на кровать и опустилась перед ней на колени. Заглянула в лицо с улыбкой, надеясь получить улыбку в ответ, но, конечно же, не дождалась ничего, кроме пустого взгляда. Она с трудом могла предположить, о чем думает мама. Но все догадки, что приходили в голову — одна хуже другой.    Аквентус. Вряд ли он когда-нибудь оставит ее мысли. Но может быть... Адалин могла дать маме короткий покой.  Открыв сумку, она достала оттуда уголь и альбом. Тот, что с милыми картинками на обложке — подарок Руфуса. До сих пор девушка не трогала его. Открыла один раз и, глядя на чистый лист поняла, что не знает, что нарисовать. Боится сделать не так, недостаточно хорошо. Все испортить. Казалось, первый лист особенного альбома тоже должен быть особенным.   — Я знаю, что ты очень хорошо рисуешь. Ты можешь порисовать. — Адалин положила на мамины колени альбом, а в открытую ладонь уронила уголь. — Что угодно. Что тебе самой хочется и нравится. 

Дом Морель   Поскрипывая снегом под сапогами, он направился к дому Морель, где остановилась часть Скорпионов. Поднявшись по крыльцу и стараясь не поскользнуться по свежей наледи, он постучал в дверь.   Руфус все еще занимался мясом, так что кивнув ему, Адалин поднялась со своего места и подошла к двери. Скорее всего кто-то из своих, крестьянам незачем ходить в дом, но на всякий случай она приоткрыла дверь совсем чуть-чуть.   — Уилл, — выдохнула она, разглядев гостя и поспешно отошла в сторону, пропуская его с мороза в натопленный дом. Сегодня он выглядел куда лучше, почти как прежде, если не обращать внимания на отросшие волосы, падающие на лоб и заострившиеся скулы. — Я рада, что ты в порядке. Это... Альма.    Адалин повернулась к матери и сделала еще один шаг назад, оказавшись у стены, а затем опустила голову, избегая смотреть на него. Короткие пряди упали на лицо девушки. Она была рада снова видеть Уилла. Действительно рада. Но вместе с тем, чувствовала себя как открытая книга с порванными страницами под пристальным взглядом. Он достаточно хорошо ее знал, чтобы увидеть не только ее истинные чувства под попытками надеть маску, но даже то, что она скрывала от самой себя.    Сейчас это был стыд.

Дом Морель   — Конечно, Руфус. Я попытаюсь, — ответила Адалин, но судя по отстраненному тону голоса, едва ли его слышала. А если и слышала, вряд ли действительно согласилась.   Вернувшись к маме, она поставила перед ней тарелку, а плечи укрыла пледом. Так хотелось, чтобы она наконец-то ощутила себя в безопасности, расслабилась и перестала озираться на каждый громкий звук, чтобы снова улыбалась, как когда-то очень давно. Но для этого нужно время. Очень много времени, которого у Адалин не было.   Она села рядом, но не вплотную, оставив между ними немного расстояния, давая маме немного пространства и свободы.    — Приятного аппетита, — пожелала Адалин. Хотелось потянуться, чтобы снова к ней прикоснуться, ободрить, но девушка сдержала порыв. И просто смотрела на нее, запоминая и сожалея о том, как жестока к ней оказалась жизнь. Чувство горечи и вместе с ним легкой, почти невесомой радости пробивалось через ледяную отстраненность, наполняя глаза влагой. Но Адалин все же не заплакала, лишь шмыгнула носом, спрятав это в кашле, и улыбнулась.   Альваро и Аквентус были правы. Альма — всего лишь призрак. Тень себя прошлой и совершенно другой. Даже будь у нее память, ничего бы не изменилось. Адалин никогда не знала ее по настоящему, не успела узнать — так рано ее забрали. А все, что осталось — все го лишь фантазии и жалкие обрывки детских воспоминаний.    Мама была ей чужим человеком. Адалин не питала иллюзий на этот счет. Но сердце болело за нее не меньше, чем за семью.

Дом Морель   Обе женщины вздрогнули при упоминании Ремория. Адалин, впрочем, сразу же взяла себя в руки и повторила сама, сомневаясь, что теперь мама послушает кого, кроме нее:   — Не выходи, пожалуйста, и не смотри в окна, ладно?   Придерживая ослабшую женщину под руку, она усадила ее на лавку у стены и подошла к печи, где все еще лежал ее плед, теперь приятно нагревшийся от жара.   — Я не хотела его злить, — отозвалась Адалин через некоторое время после вопроса Руфуса. Ее рука сама собой метнулась к правому плечу, на котором обычно лежала коса, но нашла только воздух и потянулась к затылку, где сжалась на коротких волосах. В глазах адалин мелькнула боль, но тут же погасла от нарисовавшейся на лице улыбки. Она не хотела, чтобы кто-то знал о произошедшем ночью. Не хотела показывать виду, будто что-то не так. Лучше она просто будет хорошей и покладистой, тогда может быть, больше не найдется поводов ее упрекать или расспрашивать дальше. — Подумала, что так будет лучше. Чтобы у него не было еще одного повода быть мной недовольным. 

Дом Моро   Адалин показалась со стороны леса. Вышла из тени деревьев, и ступила на протоптанную отрядными охотниками тропинку в снегу, приобнимая за плечо высокую, но сгорбленную женщину, которая смотрела под ноги, не поднимая головы, будто боялась встретить чужой взгляд. Адалин, чуть склонившись к ней, что-то говорила, иногда на ее губах проскальзывала слабая улыбка. Искренняя, но будто бы с трудом появляющаяся на восковой маске лица.    Когда Адалин с женщиной вошли во двор через калитку и девушка подняла взгляд, чтобы поздороваться с Эльсой, стало понятно, что за прошедшую ночь в ней что-то изменилось. Не только волосы, которые теперь неопрятно торчали во все стороны и едва достигали шеи, кроме двух прядей возле лица, спускающихся чуть ниже. Что-то в ней самой, в застывших как лед глазах, будто бы надломилось еще сильнее.   Тем не менее, она улыбнулась наемнице и так же с улыбкой вошла в дом. Сначала сама, а затем, убедившись, что посторонних нет, провела за собой женщину.   — Руфус, доброе утро. — Едва оказавшись за порогом, Адалин помогла женщине снять верхнюю одежду, загораживая ее от мага. Закончив, она повернулась, но женщина все еще стояла позади. — Я была осторожна. Нас никто не видел. Все думают, что она уехала с... ним. Это Альма. Моя...   Адалин не договорила, Руфус и так знал, что к чему, а Альме не стоило напоминать о том, что она никогда не вернет. Это ей ни чем не поможет.   — Альма, ты можешь сейчас отдыхать, ладно? Я найду тебе что-нибудь поесть, — Адалин говорила с непривычной и мягкой лаской в голосе,  так не вяжущейся не только с ее грубоватой, сейчас почти мальчишеской внешностью, но и с ее обычной резкостью и нервозностью. — Руфус, пожалуйста, можно взять немного пирога? Если осталось. Я буду очень благодарна.

Дом Аквентуса - Ивуар Когда проснулся Аквентус, Адалин уже не спала. Она, завернутая в одно из одеял, сидела возле кровати, прислонившись к ней спиной. На ее коленях лежал распахнутый альбом, а в руке чернел кусок угля. Услышав шорох простыней за спиной она повернула голову, скользнула по мужчине сонным взглядом и вернулась к рисованию. Уголь чиркал по бумаге со скрипучим звуком, каждый раз, когда она ставила его на острие, чтобы сделать четкую линию.  — Доброе утро, милый. — Голос Адалин был непривычно спокойный и мягкий, но теплоты в нем не было. Она старалась, но ей не хватало умения, чтобы изобразить влюбленность правдоподобно. — Хорошо выспался? Сегодня будет долгий день. Альтус поднялся с кровати. Зимнее утро уже пробивалось своим сероватым, холодным светом сквозь занавески, однако разглядеть через запотевшее стекло хоть что-то снаружи не представлялось возможным. Туманный, холодный и промозглый день словно отражал внутреннее состояние девушки. В отличие от вчерашнего солнечного и словно бы почти весеннего дня, сегодня выходить на улицу категорически не хотелось никому. Видимо, поэтому снаружи не доносилось почти никаких звуков, которые обычно возвещают новое утро в деревне. Реморий принялся одеваться, задумчиво и без слов напевая себе под нос какую-то мелодию, похожую на медленный, ритмичный танец вроде вальса или менуэта. На мгновение даже показалось, что он забыл о существовании Адалин и о том, что она все еще здесь, но это было не так. Взглянув в зеркало и причесав волосы, Реморий наконец бросил в сторону девушки короткий взгляд, застегивая последние пуговицы на своем теплом камзоле. — Позволишь? — послышался глухой стук сапогов по покрытому циновками полу, когда мужчина приблизился к ней и чуть склонился, рассматривая ее набросок. Вопрос был задан исключительно по привычке, разрешения ферелденки Реморию не требовалось. По крайней мере, пока он не уедет из Ивуара. Казалось, что минуты растягивались в часы, будто судьба насмехалась над Адалин, заставляя ее проживать больше мучительных мгновений во власти этого человека. Она пожала плечами и отодвинула руку, позволяя Аквентусу рассмотреть рисунок. На первый взгляд казалось, что Адалин просто густо и неаккуратно заштриховала лист, пропустив несколько светлых пятен, но стоило присмотреться, как в этих светлых пятнах появился смысл. Десять человеческих и один собачий силуэт выделялись на фоне черноты неба, взгляды их устремились наверх. Женский, с косой, болтающейся на плече, высокий мужской, с волосами, спускающимися до плеч, еще один женский, совсем крошечный, с по-дикарски торчащими во все стороны волосами, и остальные, в которых Аквентус без труда узнал почти всех “Скорпионов”, несмотря на то, что черты их лиц не читались. А от земли у их ног, прямо по центру листа, вилась тонкая белая линия, уходящая прямо в небо и рассыпающаяся там на сотни звездочек и вспышек. — Фейерверк, — ответила Адалин и отложила кусок угля на пол. Пальцы вытерла прямо об одеяло — по привычке. — Мы праздновали Первый День. Решила нарисовать. А что, уже пора собираться? Оставив открытый на странице альбом на кровати, она откинула одеяло и принялась одеваться.  — У тебя есть определенный талант. Возможно, ты могла бы стать более-менее известной художницей, если бы не тратила свое время на наемничество, — пожал плечами Реморий, отвернувшись. Похоже, картина его не впечатлила, разве что только техникой исполнения, но не своим смыслом. Это было неудивительно, он не знал, какие эмоции испытывала сама девушка, вспоминая этот момент, что и делало набросок особенным. Набросив на плечи походный плащ и проверив рапиру в ножнах, он снова взглянул в зеркало. В отличие от Виктории, впрочем, альтус не был похож на человека, который одержим идеей, чтобы все лежало нитка к нитке, поэтому отражением в зеркале он оказался удовлетворен и протянул руку Адалин. — Идем. Первая уже седлает лошадь, Вторая принесет вещи. — Спасибо. Может быть, я стану. Когда-нибудь. — Адалин чуть склонила голову в благодарности и подала альтусу руку.  Похоже, что она действительно усвоила вчерашний урок и не хотела ни словом, ни действием вызвать недовольство мужчины. Похожим образом она пыталась вести себя и в первый день, но сейчас в ней не ощущалось прежнего напряжения и и борьбы с самой собой. Адалин будто бы была опустошена и все ее настоящие эмоции либо угасли, либо спрятались так глубоко, что она и сама не могла до них добраться. — Если станешь, то, быть может, когда-нибудь твои картины будут висеть в моем поместье, — усмехнулся альтус. Похоже, что он был сегодня спокоен и даже доволен тем, насколько его урок повлиял на девушку, и не пытался поддеть ее или уколоть, причинить боль. С его собственной точки зрения, он никогда не был злодеем, который со смехом мучает людей просто потому, что ему это нравится. Для него такой образ был примитивным и отвратительным. Когда девушка снова повернулась к нему, он взял ее за руку и на какой-то момент сжал пальцы, не отпуская их, и поднес к лицу, прижав ее ладонь к губам. — Я очень надеюсь, что это далеко не последняя наша встреча. Ты меня заинтриговала. К сожалению, дела, дела… — он вздохнул и притворно покачал головой, будто и вправду испытывания сожаление от того, что придется расстаться со своей игрушкой, которую он сломал за несколько дней. Когда они вышли из дома, Вторая уже тащила тяжелые седельные сумки за собой, еще одна была у эльфийки за спиной в виде рюкзака. Похоже, что ей ехать в седле не полагалось, а потому она должна была пройти весь путь пешком, стараясь не отстать от всадника. Пересекая центральную улицу и небольшую, но для Ивуара являющуюся поводом для гордости, площадь перед трактиром, троица будто бы плыла сквозь плотный утренний туман. На несколько молчаливых минут, пока единственным звуком, прерывающим тишину, был скрип снега под сапогами, могло даже показаться, что они находятся вовсе не в Ивуаре, а в каком-то пустом, лишенном лица и характера месте, застрявшие между миром мертвых и миром живых. Это ощущение рассеялось только тогда, когда впереди из тумана выплыли очертания конюшни. Рядом с коновязью уже стоял, роя копытом снег, конь Ремория, а Первая проверяла седло, узду и осторожно, будто боясь чего-то, гладила зверя по изогнутой и мощной шее. Адалин огляделась по сторонам, как-то настороженно и очень внимательно, взглядом, который и впрямь мог принадлежать наемнице и убийце, а не девушке настолько безыскусной во лжи и внутренне хрупкой, какой ее видел Аквентус. В тумане время от времени появлялись и таяли силуэты крестьян, в окнах все еще горел свет, разгоняя предрассветную синеву и отбрасывая пятна света на блестящий снег и проходящих мимо людей, которые ненадолго задерживали взгляды на странной паре, ставшей предметом последних слухов, но тут же боязливо опускали головы, стоило только альтусу шевельнуться. От него не укрылось, что Адалин слишком долго рассматривала окна таверны, будто ожидая увидеть что-то или кого-то. Но в итоге, не найдя то, что искала, она повернулась к нему. — Я бы хотела проводить тебя. Пожалуйста? — Адалин слегка склонила голову, заглядывая ему в глаза. От утреннего холода ее ресницы заледенели и стали совсем белыми и густыми, а кончики коротких волос подмерзли и торчали во все стороны, как иголки. Чуть поколебавшись, она взяла Аквентуса за руку и сжала, будто не хотела отпускать. Конечно, это была игра, но сейчас более убедительная, чем прежде. Реморий бросил взгляд на дорогу, уходящую в туман, далеко за пределы Ивуара. Где-то за этой пеленой был Монфорт, куда он направлялся изначально, но теперь, когда оказалось, что к Братству каким-то образом попала информация о его путешествии, придется срочно менять планы. Он не слишком боялся обычных бандитов на дорогах, и не только потому, что даже самому глупому из них не пришло бы в голову пытаться ограбить альтуса, но и потому, что он сам был далеко не беззащитной добычей. Но вот если к Братству опять просочатся ненужные сведения, дело может принять скверный оборот. — Как пожелаешь, Адалин, — наконец сказал он, взяв поводья у Первой и легко вспрыгнув в седло движением, которое выдавало в нем привычку к такому способу путешествий. Он ударил коня по бокам, и тот бодрой рысью после нескольких дней застоя направился к окраине деревни. Вторая поспешила вслед за хозяином, поправляя лямки рюкзака и явно воспряв духом; похоже, она понимала, что чем дольше они остаются в деревне, тем больше скука заставляет Ремория идти на отчаянные меры, чтобы развлечься. Наконец, остановившись чуть поодаль от последнего виднеющегося в тумане домика, всадник натянул поводья и посмотрел на Первую. — Ты, — он указал взглядом на Первую, и та встала перед лошадью чуть ли не навытяжку, но глаза ее были почти мертвыми. — Ты останешься здесь и с этого момента переходишь в полное владение этой девушки. Она вольна распоряжаться твоей жизнью, свободой и временем, равно как и до этой секунды распоряжался я. Ты все еще остаешься собственностью Империи. Женщина опустила голову, будто бы сказанные слова падали на нее, как камни на могильный курган. Но спорить она не могла. Ни физически, ни морально. — Что ж, похоже, на этом мы должны с тобой попрощаться, — повернувшись к Адалин, сказал альтус, похлопав лошадь по шее, словно понимал, как она тоскует по путешествию. — Ты наконец-то получила то, что хотела. И теперь ты свободна, — то, как он произнес эти слова, явственно указывало на его отношение к такому понятию. И после вчерашней ночи они били так же больно, как кнут по спине рабыни. Чуть нагнувшись и свесившись с одной стороны седла, Реморий протянул руку и провел по щеке ферелденки пальцами. — Только напоминай себе об этом почаще, — уже тише проговорил он, давая ей заметить тень улыбки на своих губах. Адалин закрыла глаза, ощутив его прикосновение и губы ее на мгновение дрогнули и опустились, как если бы слова ранили ее в самое сердце, но она пыталась спрятать выступившую кровь всего лишь клочком белой ткани. Свобода, та, о которой она мечтала, казалась теперь такой же далекой и недостижимой, как звезды на небе. Ее мама никогда не будет действительно свободна, заключенная в клетке, которую возвели вокруг ее разума. Она сама никогда не будет свободной. Даже если покончит с Сопротивлением, все, что она когда-либо делала, все, что с ней делали, цепями будет висеть на ее руках. И если сбить эти цепи, все равно от них останутся шрамы.  — Погоди! — Адалин достала из кармана заранее подготовленный мешочек, позвякивающий от движений и протянула альтусу. — Двадцать золотых. Так мы договорились. Реморий взял мешочек с золотом, с некоторым удивлением и, что уж там говорить, одобрением взглянув на ферелденку. — Я уж думал, ты забудешь, — сказал он и сунул деньги в одну из седельных сумок. Сумма была не слишком большой, но сам факт, что девушка не попыталась его обмануть и сохранить деньги, произвел на него впечатление. — Будь счастлива, Адалин, — он приложил руку к груди, но легкий блеск в его глазах говорил о том, что его слова вряд ли означали именно то, что было на поверхности. — Я попробую, — выдохнула Адалин, подарила Аквентусу последний взгляд, запоминая, впитывая черты его лица. Несмотря на всю боль, пережитую за последние три дня, она хотела помнить все. Каждую свою ошибку и каждую его ухмылку. Каждое слово, что он произносил. Потому что как бы жестоко с ней не обошлись, она получила очень ценный урок. И не один. Аквентус скрылся за поворотом и Адалин наконец-то обернулась к маме, растерянно стоящей поодаль. По крайней мере он исполнил обещание. Вряд ли это было благородство, такой человек как он, казалось легко нарушит не устраивающую его сделку. Может быть, это всего лишь снисходительность. Или очередной урок. Какая теперь разница? — Альма? — Адалин осторожно взяла ладонь мамы в свою. Сухие и сморщенные пальцы совсем заледенели. Достав из кармана перчатки она надела их на мамины руки. Свой шарф тоже отдала ей, прикрыв обветренные губы от мороза, а на плечи накинула свою куртку, оставшись в свитере. — Вот так куда лучше. Идем? Я не обижу тебя, обещаю. Теперь все изменится, все будет в порядке и тебя никто больше не тронет. Ты будешь работать в общине на благо Империи… Всю дорогу до дома Моро, которую они проделали по окраине обступившего Ивуар леса, Адалин говорила. О мамином будущем, о своем прошлом. Об отряде наемников под названием "Скорпионы", о красоте эльфийского леса, о таинственном городе Фамарнас. Правду. И ложь, которая теперь лилась легко, почти без запинки, ведь нужна была, чтобы спасти мамину жизнь и сохранить тайны.

Дом Морель   — Адалин, — он хитро взглянул на убийцу. — Поцелуй нашего босса.   Адалин бросила на Альваро страшный взгляд, а затем посмотрела на Аквентуса, будто бы ожидая разрешения. Оно не было ей нужно, но вдруг альтус сочтет даже невинный поцелуй в щеку оскорблением? Она не всегда понимала, что может разозлить его, а что нет. Но, пожалуй, отказом играть он точно доволен не будет.   Она медленно и неохотно встала, опасливо глядя по сторонам — куда угодно, только не на альтуса или Руфуса, но вдруг замерла, будто решив что-то  для себя, и села. В окне, черном и похожем на зеркало, из-за сгустившейся ночи, отражался профиль ученого, подчеркнутый свечами и потому очень четкий. В голову пришла идея.    Нырнув под стол, где лежала ее сумка, через некоторое время положила на стол лист бумаги. В несколько размашистых штрихов она нарисовала портрет Руфуса — очень узнаваемый, несмотря на то, что работа заняла не больше пары минут — подписала его, на всякий случай, а затем, показав всем, поцеловала нарисованного мага в щеку и, зажмурившись, выдохнула. Хоть бы сработало! Хотя теперь идея казалась дурацкой и нелепой...   — Сойдет? — спросила она и, не дождавшись ответа, крутанула бутылку, лишь бы отвести от себя внимание наемников и Аквентуса. Горлышко указало на Дамиана, который, как и все остальные, выбрал правду. — Почему ты подался в наемники? — спросила Адалин даже не думая.

Дом Морель   — Адалин, надеюсь, ты не откажешь мне в удовольствии и тоже поучаствуешь? — обратился он к девушке, мягко улыбнувшись ей, почти просительно. Почти. — Может, даже подскажешь, если я где-то позабуду правила или скажу что-нибудь неуместное? Ты ведь так хорошо меня знаешь.   — Кончено, — ответила Адалин, сжимая руки под столом. Либо Эльса действительно ничего не воспринимала всерьез и молола чушь по поводу и без, либо веселилась, ставя людей в сложные ситуации. Как в тот раз, когда послала к Виктории за магией, скорее всего наврав о ее способностях. А Аквентус только рад был ухватиться за возможность, как коршун за добычу, заодно и прихватив Адалин.    Она не могла говорить правду, никто в этой комнате не мог. Но не могла и соврать, ведь ее ложь была всегда так неловка и очевидна, что понял бы даже слепой или глухой. Как она помнила, по правилам можно выбрать действие. Может, это будет унизительно, но вдвое не так опасно, как "правда".

Дом Морель   — Итак, чего бы ты хотела в подарок, милая? Не буду предлагать ничего из ассортимента лавки, наверняка там один хлам... — осведомился он у своей "девушки", будто бы краем глаза все еще продолжая посматривать на Скорпионов.   "Твою голову, — подумала Адалин, задержав взгляд на его шее. — Повешу ее над камином. Специально куплю дом с камином побольше."   — У меня есть... почти все, что я бы хотела, — после некоторого раздумья ответила Адалин, положив голову на плечо мужчины. Она могла бы попросить о матери, но его холодный взгляд был достаточным предупреждением. Аквентус не любил, когда она выходила из роли. — Мы просто можем хорошо провести время в последний день. Этого будет достаточно. 

Дом Морель   — Я не менестрель, и не мастер красиво рассказывать истории, да и истории эти по большей части не предназначены для ушей милых девушек. В них слишком много крови и жестокости. Битва со зверем один на один обычно не такая эпическая, как описывают в балладах и песнях...   Адалин мысленно усмехнулась. Зная Десмонда, это не будет битва один на один. Наставника не так-то просто заманить в ловушку или застать врасплох. Вокруг него всегда было много людей, а теперь это Братство, которое он собрал за полтора года, наверняка достаточно организованное и умелое, чтобы одолеть пусть и одного, но альтуса. А если нет, у него все равно найдется пара козырей в рукаве. Десмонд никогда не играл чисто и готов был цепляться за жизнь зубами.    Но... Адалин не стоило о нем больше думать. Никогда. Ведь рассказав все Уиллу, она сделала свой выбор. Лучше сейчас сидеть спокойно, вести себя мило и не говорить Аквентусу больше трех слов. От нее не ускользнул холод в его глазах. За пару ночей, проведенных с ним, она научилась распознавать его неудовольствие. 

Дом Морель   Вновь услышав об охоте, Адалин почти не подала виду, что ее это как-то задевает. Лишь слегка стукнула пяткой о дощатый пол, прочертив короткую линию, но тут же встала, чтобы замаскировать вырвавшееся движение, и подхватила чайник. По крайней мере, пока Аквентус увлечен беседой с Руфусом, он будет поменьше внимания обращать на нее. А в том, что Руфус способен заболтать любого, возможно даже альтуса, Адалин давно успела убедиться.    — О, кажется, среди вас и натуральный повар есть? Это не хуже, чем на многих приемах и балах, где я бывал. Как ни посмотри, а я начинаю понимать, почему моя любимая не хочет вас оставлять. Если уж вы так хорошо готовите, то и я мог бы ощутить желание присоединиться к вашему отряду.   — Хочешь променять интригующий Тевинтер на возможность жить в дороге, спать в палатке почти что на снегу и облегчаться под ближайшим кустом? Ты не похож на человека, которому это интересно... милый. — Адалин даже не поморщилась, хотя когда он назвал ее "любимой" единственным желанием было врезать ему по лицу. За "шутки" вроде намерения отправиться с отрядом — тоже. — Вот уж думала, что тебя можно сманить едой. Увы, я сама готовлю очень просто.   Откусив кусочек пирога, она зажмурилась от удовольствия. Руфус и впрямь обладал талантом повара. 

Дом Морель   — А, вот и ты! Я уже было почти начал волноваться. Здесь тебя нет, у меня — тоже, я уже было подумал, что ты заблудилась в лесу. Садись, дорогая, — повелительно кивнув на соседнее с ним место, пригласил он. — Посмотри на себя, ты же вся дрожишь, — с заботой произнес он. — Выпей вина, оно согреет.   Адалин сняла куртку и безропотно села рядом с ним, сложив руки на коленях. Прямая и совершенно не расслабленная, хотя попыталась сделать вид невозмутимости, вытянув под столом ноги и глядя на мужчину ровным, изучающим взглядом. Конечно, он издевался, предлагая выпить ей вина. Наверняка хорошо вчера позабавился, слушая ее пьяные речи и глядя, как она с трудом контролирует себя. Может, ему действительно было любопытно поговорить с Руфусом, но он здесь также и затем, чтобы вдоволь насладиться унижениями или "поучить" жизни в своей извращенной манере.  А больше всего Адалин не хотела, чтобы Аквентус омрачил ее радость от того, что маму примут в общину, а Уилл вернулся.   — Нет. Спасибо, — мотнула головой Адалин и потянулась за маленьким куском пирога. Скованность будто бы начала таять и она даже улыбнулась Аквентусу вполне искренне. Правда ничего доброго в этой улыбке он бы не разглядел. — Я отлично себя чувствую. Ринн говорила, отряд заполучил какое-то иностранное вино? Должно быть, оно понравится тебе больше местных помоев.

Дом Морель   Адалин вошла в дом через заднюю дверь и замерла прямо на пороге. Рука, держащая полное ведро воды, едва не разжалась. Прямо перед ней — к счастью, спиной, — сидел Аквентус. Его одежду, слишком дорогую для местных, она узнала сразу же, и не только ее, а так же манеру держаться и осанку. Как она могла забыть о его желании прийти? Стоило предупредить всех! Стоило подготовиться или... или спрятаться в таверне, остаться с Уиллом, чтобы не терпеть его еще лишние часы перед ночью.    Она будто бы вместе с ведром нырнула в колодец — так вдруг похолодели руки и ноги. Все еще не сводя взгляда с альтуса, она попятилась назад, пока он не заметил, и одной ногой ступила в снег. Но остановилась. В конце-концов, Аквентус был ее ошибкой и ее ответственностью. Адалин не могла свалить его на отряд и сбежать, лишь бы не испытывать снова страх и унижение.    — Я уже так соскучилась! — воскликнула Адалин, ставя ведро у порога и закрывая за собой дверь. Ее лицо было ровным, почти каменным. Долго. Но в конце-концов надломилось и уголки губ с усилием дернулись вверх, складываясь в улыбку.

Ивуар - Дом Морель   - Забери. Я позабочусь об обеспечении твоей матери из... своих источников, а тебе деньги понадобятся на нашу общую цель.  И чем быстрее мы ее достигнем, тем меньше людей пострадает от Империи.   — Я знаю. Этим мы и занимаемся, — вздохнула она. Сопротивление уже больше двадцати лет пыталось найти способ свергнуть Разикаль, но, казалось, так и не становится ближе к цели. Но их миссия могла наконец-то дать шанс на будущее для всего мира. Им всем просто нужно как следует постараться и дотащить эту ношу до конца.    Возле таверны они Разошлись. Ринн пошла дальше по дороге, к дому, а Адалин вернулась в комнату Уилла. Он все еще спал, перекатившись во сне к подушке, не обращая внимания ни на сквозняк, ни на ее тихие шаги. Может быть — притворялся, но скорее всего так сильно устал, что не услышал бы и битву за дверью.   Протиснувшись между стеной и кроватью к столу, она достала купленную одежду и положила на край. Сверху — свежее полотенце, а рядом оставила два бутылька целебного зелья и отвары, которые внизу передал ей Феликс. Немного подумав, она вырвала из старого альбома лист, достала уголь и склонилась над столом.   Она нарисовала очень схематичную карту деревни, отметив на ней дом Морель, баню и лавку. На случай, если Уилл проснется, пока Адалин будет у Аквентуса. А чуть ниже дописала:    "Приходи в дом Морель. Все будут рады тебя увидеть! Можешь помыться там же. А спать можешь на печи, она свободна.   Кстати, желтый плед очень теплый. Бери"    Лист пришлось прижать зельями, чтобы ветер не задул его под кровать. Адалин хотела было оставить и небольшую узкую коробочку длиной чуть больше ладони — подарок на Первый День, но передумала. Лучше передаст прямо в руки. Все равно потребуются объяснения.    Прежде, чем уйти, она беспокойно глянула на Уилла, задержавшись на его груди, ровно вздымающейся под одеялом. Казалось, он в полном порядке и не собирается умирать, стоит ей только оказаться далеко.    А Адалин и самой стоило принять ванну — стереть с кожи прикосновения Аквентуса. К тому же она пахла сейчас точно как Уилл, пропитавшись запахом болота, пока спала с ним в обнимку. А после этого она хотела провести остаток вечера в таверне, на случай, если Уиллу понадобится помощь. Может быть порисовать, она уже давно серьезно не бралась за уголь.   Вернувшись в дом, она с удовольствием потянула носом запах выпечки, и, не тратя времени, подхватила ведро, чтобы наполнить его водой из колодца.

Ивуар   — Вы ведь очень рискуете, пряча всех этих людей. Но... я рада, что кому-то не все равно. Что вы не боитесь. — Остановившись в почти слившейся со светом тени высокой ели, Адалин достала кошелек и протянула Ринн пять золотых монет. — Передай это связному. Для мамы. Чтобы у нее было все необходимое на новом месте, ладно?    Ринн нельзя было доверять. За полтора месяца, кажется, все могли в этом убедиться. Фрименка повиновалась только собственным прихотям и редко обращала внимание на кого-то еще. Но Адалин надеялась, что у нее найдется крупица честности и совести, чтобы не прикорманить эти деньги.

Ивуар   — К сожалению, — повторила Адалин. Она знала, что утраченную память не вернуть ни какими способами, но может быть когда-то найдется маг, который сможет вернуть ей хотя бы свободу выбирать свое будущее. Без навязанных мыслей, что только служа Империи, можно искупить свои грехи. Те, которых без Империи вовсе бы не существовало. — Альма. Ее зовут Альма. Она была художницей. Может быть... Я понимаю, что ей придется много работать, но если это возможно, я думаю, она была бы счастлива иногда рисовать.   Долго идти до лавки не прпришлось. Адалин толкнула сскрипучую дверь и вошла с морозца в теплый, но полутемный дом. Лавочник, видно, экономил на свечах, потому основной свет, падающий на прилавок, лился через окна и ближе к вечеру его едва хватало, чтобы разогнать мрак.    Выбор был не большим, но она все равно потратила порядочно времени, перебирая одежду, чтобы отыскать вещи достаточно прочные и теплые. То, что было надето на Уилле мало того, что превратилось в лохмотья, так еще и пропиталось болотнгй водой, кровью и потом. После бани лучше бы надеть свежее и Адалин решила избавить его от необходимости тратить и так иссякающие силы на поход по магазинам.    Кроме этого она взяла полотенце и парочку зелей лечения.    -1з 50с

Таверна "Пивная кружка" - Ивуар   - Да, клан согласен забрать твою мать. В письме я получила указания, где можно пересечься с патрулями и подробные инструкции... - на минуту, прикрыв глаза и сосредоточившись, она озвучила содержимое письма. - Так что - теперь дело за Ремориусом или как его там... Когда он по вашему уговору, должен вернуть ее?   — Это просто... просто... — Адалин растерялась, не найдя, что сказать и, наклонившись, стиснула ее в объятиях прежде, чем Ринн успела бы возразить. Фрименка никогда не вызывала у нее ни доверия, ни симпатии, но то, что она сделала... пусть даже не ради самой Адалин, а потому, что ненавидела рабство всей душой, невозможно было ни оплатить, ни выразить словами. — Спасибо! Спасибо.   Поняв, что сжимает невысокую и хрупкую девушку слишком сильно, Адалин отступила на шаг. На ее лице появилась улыбка, но не очень широкая, будто она пыталась обуздать собственные эмоции.    — Расскажи, как там живется? Таким, как моя мама. Их ведь не... К ним хорошо относятся?