Ettra

Ивуар   - Как ты думаешь, что с ней случилось и могут ли государственные рабы захотеть покончить с собой если с ними плохо обращаются или у нашего мага есть тут те, кто   решил нанести урон его собственности. - Последнее слово с трудом  далось Фелу, живой человек превращен в вещь и это было самое страшное.   — Рабство с ней случилось, — коротко ответила Адалин. Ее лицо все еще было непроницаемой восковой маской. На несколько долгих минут повисло молчание, которое разбивал только хруст снега под ногами. Было понятно, что она не очень-то хочет продолжать тему. — Я не знаю, что они могут или не могут захотеть сделать. Я не маг. Найдем пропавшую, поймем.    Она понимала беспокойство и интерес Феликса. Но демоны, как же ей хотелось не говорить. Ни с кем. Не открывать рта вообще, потому что кто знает, сорвутся с него слова или крик?

Дом Морель    — В общем, я кое-что слышала, и решила, что утаивать нехорошо было бы. Что с этим всем делать — сама смотри уже. А так, осторожнее там с ним, ладно? В пасть к крокодилам лезем. И удачи!   — Ага, Учту. Спасибо, — кивнула Адалин Эльсе. Видимо наемницу хорошо помотало по миру, раз она в курсе о делах какого-то тевинтерского дома. Впрочем, любая информация сейчас кстати. И то, что Аквентис из влиятельного рода, значило одно: если хоть волос упадет с его головы, в Ивуар прибудут легионы и перепашут землю в поисках виновника. Его смерть в стократ хуже, чем смерть какого-нибудь тайника. Последнего могут списать на рабочие потери и закрыть дело. Адалин сомневалась, что в случае смерти альтуса сделают тоже самое.    Она не может решить все проблемы самым простым способом — убийством, как бы сильно того не хотела. Тем более без подготовки, без плана, без надежной защиты для "Скорпионов" и Сопротивления. Но и пресмыкаться перед ним, "лизать жопу" и сотрудничать с ним она не станет. От одной мысли скручивало желудок в отвращении и гневе. Она просто не выдержит. Хватает того, что приходится искать для него рабыню, которую он будет истязать так же, как и ее мать.    Но всем агентам приходится идти на жертвы ради Сопротивления. Вопрос в том, на какие жертвы пойдет она? И только ли ради Сопротивления?

Фермерский дом - Дом Морель   - Ох, мой радикулит! - девушка внезапно схватилась за спину. - Спина опять схватилась, окаянная! Знала же, что рано вставать с постели! - проговорила она, не отрывая взгляда от Адалин. - Я попрошу командира прислать вам замену.    Адалин знала, что нужно догнать Ринн и идти к Рольфу вместе с ней, решить вопрос, пока фрименка не слетела с катушек, но ее ноги будто бы приросли к полу. Как она могла уйти, когда наконец отыскала мать? Как она могла сдвинуться с места, когда знала: едва за ней закроется дверь, тевинтерский выродок, приступит к своим урокам? С применением силы и магии, как он сказал. Когда Адалин вернется, появятся ли на маминой коже новые шрамы? Или рубцы останутся на ее сознании?   Но Адалин должна продолжать играть свою роль. Не только для Аквинтуса, но в первую очередь для себя самой. Сейчас ничего нельзя сделать, как бы ей не хотелось увидеть выродка на погребальном костре. Хотя он не достоин даже гнить в канаве.   Ничего. Нельзя. Сделать.   "Мама!"   Так и не осмелившись снова взглянуть на нее, Адалин выскочила за порог и едва дверь за ней закрылась, обеими руками схватилась за горло и зажмурилась, подовляя рвущийся наружу вопль. Крик боли, отчаяния, стыда и абсолютной беспомощности. Вместо него с губ слетел короткий вздох, только и всего. Она должна быть сильнее собственных эмоций.   К Рольфу Адалин пришла вместе с Ринн. Настояла на этом. Вопрос безопасности в отряде был ее прямой обязанностью и идти на поиски "Второй", пока этот вопрос не решен, значило наплевать на все, что агент говорил на собрании. На все, что она сама говорила. Ринн хорошо притворялась, умела прятать свои мысли за маской и неспроста сказалась больной. Она уже пыталась соскочить с заданий, которые ей не по душе и, наверное, в этом все дело. Но при ненависти фрименов к тевинтерцам, Адалин не могла поручиться, что Ринн не задумала вернуться в дом альтуса в безумной попытке избавить от него мир.   Пока Рольф говорил, Адалин стояла позади всех, прямая как струна, со скрещенными на груди руками и лицом, не выражающим ничего, таким же как и у Ринн. Разве что глаза были обжигающе холодными, как темный лед, сомкнувшийся над бесконечной и пустой глубиной. Ей пришлось сковать свою собственную маску и учиться носить ее, будто она и была лицом. Пока мама не в безопасности, никто не должен догадываться, что для Адалин в этом деле замешано личное. Рольф достаточно проницателен и если он увидит трещены, через которые сочится страх и сомнение, то может отстранить и ее тоже. Она не могла этого допустить.   Собрание закончилось быстро, и хотя каждая минута казалась бесконечно-мучительной, Адалин выдержала вопросы и сумела сохранить голос ровным, а беспокойные руки неподвижными. Рольф отстранил Ринн и, посчитав, что они с Феликсом справятся без третьего напарника, отпустил их.   — Идем. Нам к реке, — бросила Адалин Феликсу и не задерживаясь ни секунды, вышла во двор.

Ивуар   Адалин избегала смотреть на мать, но не так-то просто было вытравить из памяти ее облик, ее шрамы и вычерченное на плече имя. Получается... не он заставлял ее наносить себе раны? Получается, это была отчаянная и безумная попытка матери сопротивляться, вернуть себе хотя бы капельку контроля. Хотя бы собственное имя. У нее все еще не было памяти. Но был шанс, что осталось хоть что-то человеческое, за что стоит бороться.    Адалин должна бороться. Пока этот садист действительно не скормил ее псам. Он говорил об этом с таким безразличием, будто о том, чтобы бросить собакам оставшиеся после ужина косточки, что девушка не сомневалась — угроза не была пустой. И снова вскипело желание увидеть самодовольное Аквентия лицо в крови, услышать как он верещит, когда она пальцами выдавливает его глаза.   Нельзя. Нельзя. Нельзя.   "Мамочка..." Адалин повернулась к выходу с таким внутренним усилием, будто пыталась двигаться в застывающей смоле. Нужно уходить. Уходить как можно скорее, пока она не сорвалась и не наделала глупостей, которые не простят ни "Соратникам", ни ей лично.    Но Ринн, кажется, вовсе не думала ни о собственной шкуре, ни о том, что в первую очередь им нужно хорошо выполнить работу для Сопротивления, тем более, о последствиях для отряда, раз решила разбрасываться угрозами. И слушая ответ Аквентия, Адалин похолодела. Он был не просто важным тевинтерцем. Он был альтусом. Человеком, при желании способном не только докопаться до, кто "Скорпионы" на самом деле такие, но и одним щелчком пальцев сравнять всю деревню с землей.   Прежде, чем Ринн снова открыла рот, Адалин заслонила ее собой, оттеснив назад.    — Я извиняюсь. За мою напарницу. От лица "Скорпионов", — сказала Адалин, заставляя себя смотреть Аквентию в лицо. Ногти ее впивались в зудящую от ожога кожу. — Она бывает... забывается. Но она отличный следопыт. Мы выполним ваше поручение. Можете не сомневаться.  Развернувшись, Адалин взяла Ринн за плечо и подтолкнула к выходу.   — Молчи! — шикнула она, чуть склонившись к ее уху.

Фермерский дом   АЛЬМА.   Адалин вскочила на ноги, задев кружку чая рукой. Она пошатнулась и опрокинулась. Кипяток ошпарил тыльную сторону ладони и пальцы, растекся по столу, закапал на пол, на ее сапоги. Адалин зашипела от боли, но боль эта была ничтожной по сравнению с той, которая тисками сжимала ее горло, не давая кричать.   "Мама!"   Эта женщина... Несмотря на годы, так сильно ее изменившие, эта женщина была ее матерью. Она вжимала плечи и сутулилась, но все равно была высокой. Такой же цвет глаз, как у Адалин, такой же длинный нос с горбинкой. И ее руки... руки художницы, теперь покрытые шрамами, вынужденные вместо кисти держать нож, чтобы... резать себя. Мама была совсем не такой, как пятнадцать лет назад. И дело даже не в прошедших годах. Аквентус сделал с не что-то, не просто изувечил тело, он сделал что-то с ее разумом. Мама не могла узнать дочь, но все равно улыбалась в каждую встречу в Денериме. Благодарила. Какую-то милую девочку, почему-то решившую угощать рабыню яблоками.    Но теперь Адалин будто бы смотрела на абсолютно пустую оболочку. Слепок, ожившую статую, способную только пускать себе кровь и выполнять приказы. Понимала ли она, что делает? Чувствовала ли что-то? Хоть что-то, пусть даже боль? Или же она сломал и отобрал у нее все, не удовлетворившись отсутствием памяти?   Он зачем-то забрал ее язык. Голос. Тихий, бархатистый, очень теплый и родной. Ее голос, напевающий вместо колыбельной Песнь Света был самым сильным, самым ярким воспоминанием о матери. Самым драгоценным.   И за одно это Адалин хотела наброситься на тевинтерского выродка, разбить о его голову чайник, смотреть как кожа краснеет и покрывается волдырями, как он корчится от боли. Хотела растерзать его голыми руками, вырвать язык, царапать, резать, душить. Хотела, чтобы он не просто сдох, а страдал. И чувствовал всю боль, что причинил маме.    Но она заставила себя сесть.    "Мама!"   Отвела взгляд от матери. Тряхнула обожженной рукой, концентрируясь на жжении. Эта боль была реальной. Она могла удержать ее на плаву, не дать захлебнуться в ненависти и горе. Не дать наделать глупости.    — Извините, — прохрипела Адалин, через все еще стиснутое горло. Кивнула на окно, ближайшее к маме. — Показалось, что за окном кто-то есть. Наверное ветка. Или какой-то дикий зверь.    Она поставила опрокинутую чашку вертикально и обхватила обеими руками, будто для устойчивости. От прикосновения к горячей керамике кожу стало жечь еще сильнее. Хорошо. Это правильно. Нужно думать только о деле. Только о деле. "Мама..." — Мы согласны на ваши условия. Десять драконов в обмен на "Вторую" или подтверждение того, что она умерла. — Адалин подняла взгляд на Аквентия. Ее глаза должны были выражать лютую ненависть, но она смогла запереть это чувство на хлипкий замок. — Позвольте спросить, какие дела привели вас в деревню? Возможно, это даст нам зацепки для поисков. Второй и тех, кто мог бы желать нанести вред... вашему имуществу.  

Фермерский дом   — На днях у меня пропала Вторая. Я отправил ее за водой к реке, для ванны, и она бесследно исчезла. Предлагаю начать поиски именно там. Может, с вами местные рыбаки будут посговорчивее, да и мне месить грязь на берегу не пристало. Заплачу десять золотых. В этой дыре это целое состояние.   Вещи. "Вторая". Адалин знала, что должна оставаться хладнокровной на задании, но поняла, что слишком сильно сжимает челюсти. Она могла бы отказаться от работы, но тогда их живо проводили бы за дверь вместе с шансом узнать о делах Аквентия в Ивуаре. Потому как бы ей не противна была идея возвращать потерянных рабов, она кивнула. Если Сопротивление победит, в том числе и ее трудами, никакого рабства больше не будет. Никогда.   — Идет, — сказала Адалин, и помешкав протянула открытую ладонь. Личное должно оставаться личным. Сейчас она всего лишь наемник, готовый за монету решить любую проблему нанимателя. Потому она постаралась вести себя как наемник. Благо, достаточно наслушалась Руфуса, обговаривающего контракты. — Но нам нужно узнать подробности. Ты... Вы считаете, что она могла заблудиться? Или ее пропажа может быть делом рук кого-то из местных? Возможно кто-то особенно не рад, что т... вы задержались в деревне?  

Фермерский дом   — А, вы, наверное, по объявлению пришли, — наконец сказал он. — Садитесь. Обсудим дела. Первая нальет нам вина. Вы ведь пьете вино? — он выразительно постучал пальцем с тяжелым перстнем по столу. Женщина тут же принялась расставлять по нему кружки и наливать в них из дорогой бутылки, по-прежнему не произнося ни слова. — Я уже полагал, что в эту дыру никакие наемники не приезжают. То, что вы все-таки откликнулись, сильно облегчит мою жизнь.   То, как выглядела женщина, как вела себя, с молчаливой покорностью, ее изрезанные руки... Адалин не могла говорить точно, но кем как не рабыней она могла быть? И это клеймо на щеке, будто метка для скота. Раньше она не видела таких, и либо в Ипрерии ввели новые правила на счет рабов, либо Аквентий плевал на любые правила и имел своих собственных рабов. Вряд ли эта женщина была свободной служанкой и сама пожелала, чтобы хозяин оставил на ее щеке знак.   — Верно. Я представляю отряд "Скорпионы", — Адалин переборов стойкое отвращение к мужчине, называвшем живого человека "Первой", абсолютно безликим прозвищем, которое не дадут даже собаке, села за стол. — Мы пришли обсудить условия работы. И оплату, конечно.    Адалин откинулась на стуле, пытаясь казаться расслабленной и еще раз скользнула взглядом по женщине, которая наливала вино в стаканы. Ее руки были узкими, с тонкими длинными пальцами, а редкие седые волосы едва заметно завивались. Она повернулась к Адалин, чтобы наполнить ее стакан, и прядь волос упала женщине на лицо, прикрыв один глаз. Синевато-серый и совершенно пустой, будто бы хорошо нарисованный стеклянный протез.    Адалин внутренне поежилась. Что-то внутри дернулось, насторожилось, будто предчувствуя опасность. Глядя на женщину, она подспудно понимала: с ней что-то не так. Или в ней? Но не как не могла уцепиться за причину этого чувства.    — Нет, — резко сказала Адалин, закрыв ладонью стакан, прямо перед носиком графина. — Я не пью. Спасибо.

Таверна "Пивная кружка"    - Что ж, если мы в процессе  работы  выясним некоторые любопытные детали, то само собой,  примем надлежащие меры.    О том, какие именно "меры" собиралась принять Ринн, Адалин догадалась. Соблазну убить тайника просто из-за того, что он тайник, был велик. И работая в паре с другим агентом, когда они появлялись в городе, подобно призракам и потом исчезали, она бы так и сделала. Никаких улик, никаких ниточек, ведущих к Сопротивлению и очередной тайник кормит ворон, а Империя посылает людей и тратит ресурсы, пытаясь докопаться до того, что произошло.    Но сейчас Адалин должна быть осторожнее. И умнее. Если хочет успеха всей миссии. А она хотела. Особенно после всех ошибок, которые совершила.   Если уж Сопротивление озаботилось пропажей своего агента в демонами забытой деревеньке и прислало "Скорпионов", то Империя, со всей ее мощью, не оставит смерть Аквентия без внимания. И не стоит надеяться, что они не свяжут ее с появлением наемничьего отряда в деревеньке. Если кто и мог бы убить тайника, так это хорошо обученные и вооруженные люди, а не какая-нибудь местная доярка. Именно потому убийство Аквентия было последней мерой. Самой крайней.    — Я надеюсь ты помнишь все, что говорил сегодня Рольф, — спокойно, но с нажимом произнесла Адалин, пытаясь уловить ту интонацию, которую использовал вчера агент, обращаясь к Вильгельму. Похоже, в этом задании ей не только придется следить, чтобы никто не наделал глупостей, но и взять на себя роль командира. Создатель и Андрасте! Если бы она все еще верила в их милосердие и доброту, непременно прочла бы молитву. — Такие решения обсуждаются со старшими по званию. Рольфа тут нет. Так что со мной. А за Феликсом я прослежу. О, вот и он.  Кивнув магу, Адалин залпом допила чай и встала. — Идем. Если есть вопросы, обсудим по дороге. 

Таверна "Пивная кружка"   - Итак, какой у нас план на задание?   Адалин подняла взгляд на Ринн и откусила от бутерброда с маслом и паштетом здоровенный кусок. Фрименка больше не вызывала у нее затаенного страха. С ней следовало держать ухо востро, но тоже самое можно было сказать обо всех "Скорпионах". Но за полтора месяца путешествия Адалин успела привыкнуть к ним, а после вчерашнего праздника, после того как получила столько подарков и, растрогавшись, полезла обниматься, сторониться попутчиков и вовсе было бы странно и глупо.    — Сходим к этому Аквентусу, узнаем что он за работу дает. Из этого может быть понятно, и что он сам тут забыл. — Адалин потянулась к чайнику, нависнув над столом. Необходимость говорить так, будто они простые наемники утомляла. Именно потому они сняли целый дом, свободный от посторонних ушей. Только вот из-за Ринн и Феликса, отказавшихся жить вместе, пришлось переться в таверну и вновь следить за языком, чтобы не сболтнуть лишнего. — Будь с ним осторожна. Если он тут из-за нашего... главного задания, то ты сама понимаешь, что за люди такими делами занимаются.

Дом Морель   — Мы еще поговорим об этом, если захочешь. Главное — возвращайся с задания целой и невредимой, ладно? Постарайтесь там.    — Я справлюсь, — чересчур бодро ответила Адалин, не желая ни разочаровывать Руфуса, который, кажется, искренне беспокоился, ни грузить его очередной порцией своих переживаний.    На первый взгляд задание казалось довольно простым: представиться наемниками (которыми они и являются для всех вокруг), взяться за работу, попутно узнав что тевинтерский хлыщ забыл в такой дыре, как Ивуар и найти зацепки, ведущие к пропавшему информатору. Если тевинтерец и информатор вообще связаны. Руфус и Альваро могли бы выпутать все, что нужно, одними только разговорами, но Адалин была уверена, что этим сделает только хуже. Потому... ей все же придется либо рисковать, надеясь не вызвать подозрений расспросами, либо искать иной путь.    — Ладно, увидимся вечером, — махнув Руфусу на прощание, Адалин вышла за калитку и направилась к таверне, где они договорились встретиться. Ринн все еще была в доме, но Адалин решила ее не ждать. Лишнее время даст ей возможность отправить письмо в Монтсиммар и перекусить. 

Дом Морель   — Я и не думал, что я делал неправильно, — улыбнулся Руфус. Его тронуло беспокойство Адалин, но все же хотелось чаще видеть ее такой как вчера — счастливой и беззаботной. — И не изменил бы своего мнения из-за слов напуганного юноши. Просто я внезапно осознал, что взял на себя неблагодарный труд. Не то чтобы я ждал благодарностей, однако сейчас понимаю, что мне следовало просто отдать меч и уйти, как и сказал Рольф. Инициатива была лишней и никому не нужной. — он успокаивающе положил ладонь на ее плечо. — Со мной все в порядке, Адалин. Не беспокойся. Но мы можем еще поговорить, если у тебя есть вопросы. Я постараюсь на них ответить, хотя не могу обещать, что смогу на все.   Адалин метнула быстрый взгляд назад, на дверь дома. Но она не спешила открываться, видимо Ринн и Феликс все еще собирались. Что ж, значит у нее были лишние пять минут на разговор. Только вот стоило ли говорить так, мимо проходя о серьезных вещах и грузе, который взвалил на себя Руфус?   — Потому мне и сложно с инициативой. Каждый раз выходит какое-то дерьмо. — Адалин нахмурилась и прикусила губу. Говорить о себе было глупо, ей ведь не нужны сейчас ни поддержка, ни утешение, ни совет. Возможно, все это нужно было как раз Руфусу. — Ты не обязан был это делать. Там, в храме. Взваливать все на себя. Да и... никто не должен. Не представляю, как тебе ужасно. После тех воспоминаний Кираэ... они будто стали моими. А у тебя в голове теперь тысячи лет...    Наверное, это очень плохая тема для разговора. Особенно, когда Руфус подавлен. Потому Адалин виновато улыбнулась и попыталась пошутить:   — Только не сойди с ума? Ладно? Если ты начнешь оживлять статуи вместо того, чтобы лечить, Соратникам придется... эээ... отправить тебя в Фамарнас раньше срока.  

Дом Морель   Адалин была рада, что собрание наконец-то закончилось и обошлось без ее активного участия. Она наблюдала и слушала, привычно оставаясь в стороне, и пыталась составить о наемниках более полную картину. Ринн, как и следовало ожидать, была очень низкого мнения о Сопротивлении. Но проблем с ней пока что не возникало, что удивительно — даже на ее совместной с Викторией миссии. Феликс оправдывался, но кажется понял проблему и готов был исправиться. А вот Вильгельм... Он говорил прямолинейно и без увиливания и Адалин ценила эти качества, но сейчас они скорее играли во вред. Потому что невварец показал себя как человек, не желающий работать в команде и проверка зельем правды этого не исправит.    Самое мерзкое было то, что именно Адалин порекомендовала его Холту, решив, что тех малых сведений, что у нее были, достаточно для доверия Вильгельму. Человек из Сопротивления отзывался о нем как об исполнительном и эффективном наемнике. Возможно так и было. И это не имело никакого отношения к сдержанности и умению координировать свои действия с остальными. Она должна была убедиться, что он подходит. Должна была тщательнее следить. И настоять на проверке зельем правды в тот же день после возвращения Вильгельма с первого задания.   Впрочем, в его словах все еще была доля истины. Причины, по которым он не доверял Рольфу логичны и понятны. Агент хорошо справлялся с работой, казался человеком опытным, думающим о последствиях и умеющим найти выход из сложной ситуации. Но не смотря на то, что за него поручился Холт, она все равно не могла полностью ему доверять во всех ситуациях. Она не знала его так долго, как знала Холта.    А еще Адалин обратила внимание на то, как мрачен и тих сегодня Руфус. После жесткого выговора в руинах, казалось он должен активно учувствовать в обсуждении, но вместо этого маг... рисовал. Она сама постоянно поступала так, когда больше всего хотелось отгородиться от мира и спрятаться в листе бумаги. Но ведь Руфус не был чувствительным и ранимым, едва ли его могли задеть чьи-то слова или горячность Вильгельма. На рисунках она заметила эльфийские уши и что если память Савир`Дала мучает его? Рисование — хороший способ избавиться от тяжелого груза, но только на время. Это... как отлить воды из дырявой лодки, пока она не ушла на дно. Но вода все равно продолжит прибывать, если не заделать брешь.    Выслушав Рольфа и уточнив кое-какие детали по заданию, Адалин быстро собралась, показала всем присутствующим условные знаки, принятые в Сопротивлении, и перед тем, как отправляться, отыскала Руфуса во дворе. Он стоял, опираясь на забор локтями и задумчиво смотрел на деревню.    — Ты как? Все хорошо? — спросила Адалин, подойдя ближе. — Ты все сделал правильно. Ну, там, в руинах. Феликс просто злится.  Адалин пожала плечами и встала рядом, чтобы заглянуть ему в лицо.   — Мне нужно уходить. Но мы можем поговорить после? — тихо спросила Адалин со встревоженной улыбкой на губах. Подумав, она добавила: — Я заметила твои рисунки. Потому, если ты хочешь... Наверное это тяжело все.

Дом Морель   К тому моменту, когда началось общее собрание, легкость, которую ощущала Адалин после пробуждения, растаяла, как таял вчера в ночном небе фейерверк. Сказка закончилась и снова началась обычная жизнь, как всегда полная проблем. По крайней мере, она надеялась, что одну "Скорпионы" сегодня решат и смогут договориться без лишней крови. И понимая, что должна принять участие в обсуждении, говорить от лица Сопротивления, Адалин чувствовала холод, забирающийся под плед, укрывающий ее плечи, который не имел ничего общего со сквозняком.    Она ведь не была Десмондом. Или Холтом. Она едва ли представляла, как действительно нужно работать в команде, не говоря уж о том, чтобы объяснить это кому-то. Но она точно знала, что именно на кону и насколько велики риски. Может она и сама не всегда была осторожной, но свой урок Адалин уже получила.    — Дело в том... — Адалин прокашлялась и подвинулась ближе к печи, будто ища опору понадежнее. Ее голос звучал жалко и слабо. Так не пойдет. — Вы правы. Мертвым Оривент принесет меньше проблем. И нам повезло. Что все сработало как надо. Но могло не сработать. И тогда у нас были бы проблемы. У Соратников. У Рольфа. Потому что он как организатор и связной отвечает за миссию. Если мы, агенты, не знаем чего ожидать или если не готовы к последствиям, то рано или поздно все развалится. Я знаю как работать в паре. Умение быстро реагировать на ситуацию важно. Но даже в парах мы стараемся страховать друг друга. Потому что если каждый будет делать так, как считает нужным, не предупреждая напарника, оба скорее всего в итоге окажутся у тайников. Думаю, чем больше в команде людей, тем важнее согласовывать действия. С кем-то из Сопротивления, а лучше с организатором. Рольфом или Холтом, когда он вернется.    Закончив говорить, Адалин сделала большой глоток воды из фляги и поплотнее закуталась в плед. Такие длинные речи никогда не давались ей легко. А сейчас и подавно, ведь она по сути взяла на себя роль, к которой до сих пор не могла привыкнуть. Человека, несущего ответственность не только за себя и свои действия, но и за других. Того, чье слово, как агента Сопротивления, должно быть весомым и значить больше, чем пустой звук. 

Дом Морель   Издалека салюты всегда казались Адалин всего лишь крошечными всполохами красок на небе. Даже если удавалось подобраться поближе к дворцовому кварталу Денерима, где богачи могли позволить себе такую роскошь, она могла разглядеть только снопы звездочек, на короткий миг заливающих небо и крыши светом и очень быстро угасающих. Зрелище все равно было завораживающим.    Но сейчас она оказалась прямо в центре фейерверка, развернувшегося над головой и накрывшего все небо золотистым куполом. Адалин и подумать не могла, что глядя на то, как под свист и треск залпов из устремленных вверх зигзагов рождаются сотни магических бабочек, почувствует себя... счастливой. Пусть и на короткий миг, когда вокруг перестало существовать все, кроме озаряющих лицо вспышек и ее самой, радующейся подобно ребенку. Задрав голову к небу, она крутанулась вокруг своей оси, от чего кончики кос взмыли в воздух и тихо засмеялась. А затем краем пледа украдкой промокнула ставшие вдруг влажными глаза.    Завтра не будет ни радости, ни магии и чудес, просто обычный день, полный забот и работы. Но по крайней мере ей будет, что вспомнить. Единственное, что тяжестью осело в груди — Уилл все еще не вернулся.      Когда празднование закончилось и все стали расходиться отдыхать, Адалин устроилась в углу печи, замотавшись в новый плед. Перед сном нужно было сделать кое-что очень важное — написать письмо Элтеру и Инид. Завтра она отправит его вместе с подарками и пусть до Монтсиммара они дойдут не раньше, чем через неделю, она надеялась, что близкие все равно порадуются вниманию.    Закончив, она отложила перо, свернулась калачиком под пледом и почти сразу заснула. В эту ночь Адалин впервые за очень долгое время не просыпалась от шорохов и завывания ветра за окнами.

Дом Морель   Когда Эльса взмахнула палочкой и из нее вылетел сноп пузырей, Адалин не удержалась от удивленного оха. Пузыри, и большие, размером с яблоко, и крошечные, как горошек, закружились над столом, разноцветные и сверкающие, как драгоценные камни. Отражая мягкий свет магических фонариков, они отбрасывали блики на щеки ферелденки, скатерть, тарелки и чашки, и комната на мгновение будто бы наполнилась светом и магией. Поймав один из пузырей, Адалин широко улыбнулась. Момент, который обязательно стоит запомнить, чтобы зарисовать, когда у нее появятся краски.   Все еще под впечатлением от зрелища, Адалин собрала подарки, которые предназначались для нее и, сев прямо на полу у камина, принялась потрошить оберточную бумагу, бросая обрывки в огонь. Кроме этикеток с ее именем. Их она украдкой прятала в карман бридж, потому что не хотела забывать о том, что в мире есть люди, готовые проявить к ней немного доброты и внимания.    Первым оказался набор карандашей от Феликса. Учитывая, как много Адалин рисовала, они заканчивались с ужасающей скоростью. Так что запас точно не будет лишним.   Затем пришел черед подарка от Эльсы. В небольшой коробке лежали заколки, шпильки, ленты и еще какие-то жгуты и крепления. Очевидно, все это было для создания причесок, только вот использовать ничего из этого, кроме лент и шпилек она не собиралась. Да и не знала как. Странно, что подарок был от Эльсы, она не казалась особой модницей и не городила на голове замки из волос. Впрочем, кто поймет этих богатых? Может родители наряжали ее в платья и учили вить кудри.    Бросив на наемницу немного растерянный взгляд, Адалин распаковала сверток, который положил Руфус. Разорвав бумагу, она вытащила на свет тонкую шаль лавандового цвета и снова расплылась в улыбке. Не только потому, что маг зачем-то подарил ей целых два подарка, но и потому, что вспомнила, как в детстве украла похожую. Немного подумав, она повязала ее на пояс. Теперь-то шаль точно никто не отнимет.    Последний сверток был самым большим, но очень легким. Внутри оказался шерстянгй плед яркого медового цвета, такой мягкий и нежный наощуп, что Адалин не хотелось выпускать его из рук ни на мгновение. Она провела по ворсу ладонью и, не удержавшись, приложила плед к щеке. Кажется, он даже пах медом, теплом и уютом. Накинув его на плечи, Адалин поднялась на ноги. Пожалуй, сейчас она походила на яркую тевинтерскую птицу, которую однажды видела на ярмарке. Желтый на бирюзовом, с каплями красного и лавандового — Инид бы пришла в ужас от такой безвкусицы. Но какая разница?   — Спасибо, — сипло проговортла она. — Правда. Спасибо! Вы все такие...   Со словами у нее всегда было плохо. Потому Адалин, повинуясь внутрвнутреннему порыву и не очень соображая, что именно делает, подбежала к столу и коротко, но крепко обняла за плечи каждого "Скорпиона". Досталось даже Дамиану, Альваро и Рольфу.    Что с ней такое происходит? Разве может она чувствовать себя так... хорошо?

Дом Морель   Адалин раскусила печенье. Внутри действительно оказалась свернутая бумажка. "В испытаниях обретешь свободу", прочитала девушка и усмехнулась. Как-то глупо. Она преодолела достаточно испытаний, но так и не чувствовала свободы. Ни в детстве, ни сейчас. Но может быть когда эта миссия завершится, получится стать свободной хотя бы от "Сопротивления", вернуться к семье и попытаться жить как нормальный человек. Если только груз прошлого позволит...   Достав ополовиненную банку варенья, Адалин намазала его на остаток печенья и сунула в рот, наслаждаясь кислотой абрикоса. Не стоило грустить и переживать. Не в такой день. Единственное, что она себе позволила, украдкой и с беспокойством поглядывать на дверь, ожидая увидеть, как поворачивается ручка.  Жаль, такое могло произойти только в сказке. 

Дом Морель   Увидев, что Эльса расставляет свои подарки на тумбочке, Адалин решила последовать ее примеру. Так действительно было удобнее, чем дарить из рук в руки чувствуя неловкость и ловя на себе удивленные взгляды. Вряд ли хоть кто-то ожидал от нее подарков. Она прекрасно понимала, что не кажется человеком, способным проявить внимание к другим. И до недавнего времени сама в это не верила.    Когда Викториа отошла, она присела перед тумбочкой с рюкзаком и один за другим принялась вытаскивать свертки и коробочки, завернутые в пеструю бумагу.   Для Эльсы книга "Цвет магии" от некого Герри Теччета, ведь она помнила, как еще в Монтсиммаре застала ферелденку за чтением приключенческого романа. Для Виктории магический ночник, в овальных стенках которого были вырезаны звездочки, складывающиеся, как сказал коробейник, в созвездия. Заряженный магией, стенки медленно крутились, превращая потолок в ночное небо. Ринн она выбрала свисток в виде волчьей мордочки, с помощью которого можно было дрессировать Пончика. Шапка, шарф и перчатки из красной шерсти, с вышивкой в виде язычков пламени по краям, — теплолюбивому Альваро. Дамиану — бандольер из черной кожи, прочный и надежный. Она знала его не очень хорошо, потому выбрала простой и практичный подарок. Как и для Вильгельма: невварцу достанется набор для полировки оружия. Феликсу — походный ящик с треногой, в котором лежали писчие принадлежности. Кое-что Адалин купила и Рольфу. Первое, что пришло на ум, стоило вспомнить нового связного. Шкатулка с бритвенным лезвием и кисточкой для пены. Подарок для Уилла она оставила при себе. Эта вещь, точнее одна маленькая деталь, которую она добавила специально для него, не предназначалась для чужих глаз.

Дом Морель   Убрав альбом в сумку, Адалин сбежала по лестнице. Руфус был прав. Нужно самой сделать шаги на встречу остальным. Может быть не для того, чтобы стать другом, но хотя бы для того, чтобы не быть в стороне. Разделить веселье этого дня с остальными. Решив для себя что-то, она махнула всем рукой, предупредила, что скоро вернется и на ходу надевая куртку, выбежала в зиму. Как была, в тонких бриджах и замшевых ботинках, которые точно промокнут от снега. Но времени переодеваться не было. Коробейник скоро уедет и тогда она не успеет купить подарки.    Она купила по вещице каждому и не отходя от прилавка попросила все, в том числе и подарок для Уилла, красиво упаковать. Все еще была смутная надежда увидеть его сегодня. Вдруг он вернется в полночь, распахнув дверь и принеся с собой запах снега и табака. Тогда этот день станет действительно замечательным. Лучшим за последние... очень много лет.   Она вернулась в дом с рюкзаком на плече, который стал вдвое больше и едва ли не трещал, как мешок переполненный зерном. Убрав его в угол под лавку, где по обыкновению сидела, она подошла к Виктории и, тронула ее за плечо.   — Спасибо, — шепнула Адалин. Легко улыбнувшись, она дотронулась кончиками пальцев до медальона-луны, который сильно выделялся на фоне бледной, покрытой едва заметными веснушками коже. Может быть, тевинтерка ошиблась с выбором и купила скорее то, что понравилось бы ей самой, но вдруг подарок был действительно от чистого сердца? У нее ведь должно быть сердце. По крайней мере так казалось в ту ночь после кошмара. — И за помощь в магазине тоже. -4з на подарки

Дом Морель   — С днем рождения, Адалин. И пусть у тебя все будет хорошо. — маг улыбнулся.   Адалин взяла осторожно, будто бы прикасалась к хрупкому фарфору, взяла альбом. Ее нижняя губа и брови едва заметно дрогнули, а в горле появился тугой ком, сперев дыхание. Она провела пальцем по корешку, по рисункам и остановилась на надписи, без сомнения выведенной рукой Руфуса.   "Собственность Адалин".   Это был подарок специально для нее. Не украшение, платье или дурацкая маска, вроде тех, что продавал коробейник. Не букет цветов, который не знаешь куда деть. Даже не альбом, купленный в лавке, чтобы Адалин нашла чем себя занять и не слетела с катушек. Руфус не только точно знал, что может ей понравиться, но и сделал все своими руками. И рисунки на обложке... некоторые пробуждали приятные воспоминания, некоторые просто будили ощущение теплоты и уюта.   И разглядывая альбом, Адалин сама не заметила, что улыбается. Широко, искренне и очень открыто.    — Это просто... — поняв, что не найдет подходящих слов, Адалин отложила альбом на тумбу и стиснула Руфуса в объятиях. Всего на мгновение, прежде чем он успел бы ответить. — Спасибо! Спасибо. Я не думала, что... Не думала, что мне кто-то что-то подарит. Но Викториа и теперь ты... Разве я тебе... У меня ведь нет друзей.

Дом Морель   — Карта станет отличным пополнением моей коллекции. — Руфус улыбнулся. — Но то, что ты сделала.. для совершенно незнакомого человека, для моей матери — не могу передать словами меру своей признательности за это. Спасибо.   Максимум, чего ожидала Адалин — улыбки и короткого "спасибо". Не объятий, не нежного поцелуя, не блеснувших слез в глазах Руфуса. Она ведь не сделала ничего, чтобы заслужить такую благодарность. Даже не потратила деньги, не считая одного виверна за конверт, всего лишь немного времени. А Руфус, всегда такой отстраненный и будто бы смотрящий на весь мир и всех со стороны, сейчас был совсем другим. Он уже обнимал ее, застав за портретом Уилла, но тогда он просто успокоил бурю ее переживаний. Сейчас... все казалось боле личным.  Дружеским? Адалин мотнула головой и посмотрела на мага широко распахнутыми глазами. Нужно было что-то ответить, но мысли разлетелись, точно испуганные птицы. Все, что сейчас произошло... ей было приятно. Но наверное она просто обманывается, принимая вежливость за что-то немного большее.   — Я... Я не знаю, что сказать, — после долгого молчания наконец выдавила из себя Адалин. Она попятилась к двери и нашарила ручку за спиной. Толкнула, и петли скрипнули, открывая путь к побегу. — Не знаю, что сказать. Мне лучше уйти. 

Дом Морель   Руфус удивленно смерил ее фигуру, однако посторонился, пропуская Адалин внутрь. Похоже, это было что-то личное, раз девушка решила подловить его в стороне от остальных.   Адалин проскользнула внутрь и прислонилась спиной к стене. Сердце стучало где-то в горле. Глупо было так волноваться из-за ерунды. Подумаешь, не понравится подарок? Вряд ли из-за этого Руфус станет думать о ней хуже. Может быть, все равно оценит старания. Он ведь такой... вежливый и правильный. Но все же, она волновалась. Потому что знала, что влезает в нечто слишком личное. Туда, куда ее не приглашали.  Лучше начать с простого. Адалин раскрыла тубус, крышка выскользнула из неловких пальцев, упала на дощатый пол и закатилась под шкаф. Не обратив на это внимания, она отдала карту Руфусу.    — Я подумала... Ты историк. Так что наверное тебе такая нужна. И еще. У меня есть еще кое-что. Это не совсем для тебя. Точнее для тебя тоже, но... Ладно. Вот.    Моргнув дольше, чем было нужно, Адалин достала из кармана конверт, тоже перевязанный красной лентой с бантом, и протянула Руфусу. На лицевой стороне очень старательно было выведено: "Леди Джоанне Сильвии Оррик в Поместье Канцлера, Тантервалль".   Открыв конверт, Руфус достал сложенный лист бумаги. Ярко запахло угольной пылью и спиртовой отдушкой средства для фиксации. Что же еще, как не рисунок могла подарить Адалин? Портрет, изображающий самого Руфуса, задумчиво смотрящего вдаль.      Прежде, чем маг успел сказать хоть слово, Адалин затараторила:   — Мне показалось, она хотела бы узнать. Как ты сейчас выглядишь. Чтобы не забыть совсем. Прошло ведь двадцать лет. С тех пор, как ты ушел. Это так много. Я почти не помню маму спустя двадцать лет. Жаль я не могу нарисовать леди Оррик для тебя. Я хотела бы, чтобы ты порадовался. Ты мне так помогал. И я ценю это все. И мне правда важно. Что тебе не все равно. — Адалин на секунду прервалась, чтобы набрать воздуха. Она не могла остановить поток слов на долго. Не хотела. Не хотела, чтобы он начал говорить, потому что слишком боялась услышать недовольные ноты в голосе. — Получилось не очень похоже. Я ведь рисовала по памяти. И слишком мрачно. Если хочешь, я могу сделать новый. Даже прямо сейчас. Это не долго, обещаю. Только надо взять карандаши...

Дом Морель   — Ой, да что там разбираться, — махнула рукой Эльса. — Просто берешь и в бумагу оберточную заворачиваешь. Или в красивую ткань. Или просто бант сверху повязываешь. Главное не забыть записочку прицепить, кому подарок предназначается.    — Ленту? Ленту...   Адалин задумчиво потеребила кончик косы, в которую как раз была вплетена так нужная сейчас лента. Осторожно вытащив ее, чтобы не распустить волосы, она ножом разрезала ее на три куска, одним из которых тут же завязала косу, чтобы не растрепалась. Почему-то было ощущение, что она занимается какой-то ерундой и бессмыслицей, как ребенок, рисующий на морозном стекле узоры, которые все равно к вечеру растают. Все эти веселые праздничные посиделки, еловые венки, магические светильники, освещавшие дом, как цветные витражи, и подарки — не из ее мира. Адалин видела это со стороны, в чужих домах, через щели в занавесках за преградой окон и никогда бы не подумала, что сама однажды окажется в таком доме. И не смотря на странное ощущение оторванности от реальности, ей это нравилось. Нравилось завязывать бант на тубусе с картой. И еще один украдкой, спрятав руки под столом, на другом подарке, который она не хотела бы показывать никому лишнему. Так же украдкой она убрала его в карман.    Через какое-то время наконец-то вернулся Руфус и Адалин подскочила. Вроде бы подарки принято было дарить после полуночи, но она не хотела ждать так долго. Тревога, что ему может не понравиться, что он прогонит ее или посмеется, медленно точила ее изнутри. Такое поведение было не в духе Руфуса, но все равно не получалось полностью убедить себя в том, что все пройдет хорошо. Адалин было важно показать, что какой бы отстраненной, эгоистичной или черствой она не казалась со стороны, ей не все равно.  И лучше расправиться со всем сейчас, чем сидеть как на иголках до ночи.  ​Поднявшись на второй этаж, она некоторое время подождала, пока Руфус переодевался и, едва ручка двери повернулась и показалась голова мага, выпалила: — Постой! У меня есть... я войду? — спросила девушка. В руках она безо всякого ритма крутила небольшой тубус, перевязанный красной лентой.  

Дом Морель   — А ведь еще подарки упаковывать и подписывать!   — Упаковывать? — удивленно спросила Адалин. Она спустилась со второго этажа и замерла на лестнице, придерживаясь за перила. Судя по тому, что второй рукой она нервно перебирала пальцами, девушка чувствовала себя не в своей тарелке. И легко было понять почему. Вместо привычной темной одежды, залатанной невзрачной, она надела бирюзовую тунику с вырезом, открывающем острые ключицы, а по плечам до пояса спускались две перевитые красными лентами косы. Но несмотря на непривычный облик, одно было неизменно — на ремне из под туники торчали ножны с кинжалом. — Я не знала, что надо...   На ее лице отразилась обеспокоенность, когда она села за стол к остальным, в самый угол, как и утром. У нее была бумага, но ей не получится завернуть тубус с картой — слишком большой. Она думала просто позвать Руфуса в комнату и передать то, что купила и сделала как есть, не заморачиваясь. Но учитывая, что он собирался уходить, может быть стоило сделать все, как положено. Чтобы не портить себе и другим вечер.   — Я не очень в этом всем разбираюсь, — пожала она плечами.

Ивуар   — Раз уж у тебя день рождения, возьми, — повелительным тоном сказала тевинтерка, однако вряд ли это было больше, чем привычкой. — Не желаю, чтобы остальные считали меня мягкотелой, поэтому дарю сейчас.   Адалин опешила. На ее лице отразилось недоумение в резко поднятых бровях, одновременно с недоверием, выраженном в поджатых и ставших тонкими губах. Вместо того, чтобы взять подарок, она отшатнулась.    — Ты... даришь это... мне? — последнее слово прозвучало особенно ярко, с нажимом.   Адалин не ждала подарки ни от кого, ни на Первый День, ни на день рождения, о котором знала только Эльса до текущего момента. Тем более от Виктории, которая казалось была не способна на теплоту и внимание и все делала исключительно ради собственного интереса. Возможно и сейчас она просто не хотела терять лицо, и действовала по вдолбленному в голову этикету и правилам высшего света. Потому и достала из сумки что-то, что прикупила для себя самой, раз пришлось дарить подарок. Но не важно. Камень был красивым, будто самая черная и беззвездная ночь, заставшая в серебряной оправе. Даже не собираясь носить медальон, Адалин могла на него полюбоваться.    — Мы ведь не подруги. Но... спасибо. — Протянув руку, она взяла медальон за цепочку, позволив ему упасть с ладони Виктории и свободно закрутиться вокруг своей оси, отчего камень засиял отраженным от гладкой поверхности светом не хуже алмаза, и убрала в сумку.

Ивуар   — Советую купить вот эти. Как раз для таких случаев. Даже самая лучшая кожа со временем изнашивается, знаешь ли.   Адалин решила махнуть рукой на споры и выложила на прилавок еще горстку монет за ботинки и бриджи. Замша промокнет, стоит только наступить в глубокий снег, но сгодится, чтобы ходить в помещении. К тому же ботинки очень хорошо гнулись и имели мягкую, а значит бесшумную подошву. Такие точно пригодятся, когда придется забираться в чей-нибудь дом.   Уже у самой двери Адалин остановилась и резко развернувшись вновь вернулась к прилавку, где среди прочих вещей лежала длинная красная лента. Некоторые ферелденские девушки носили такие, вплетая в косы. Она и забыла, как в детстве мечтала о такой ленте, даже двух, по одной для каждой косы, и таких длинных, чтобы вились за ней во время бега, как морские ужики. Почему бы не исполнить маленькую мечту спустя столько лет?  Убрав все покупки в сумки, девушки наконец вышли на улицу, где Адалин на мгновение остановилась, чтобы вдохнуть свежий зимний воздух. В деревне пахло иначе, чем в городе. Немного... чище, свободнее, если запах вообще может быть свободным. А еще она наконец почувствовала настроение Первого Дня. Может из-за развешенных над дверьми еловых ветвей, украшенных игрушками и лентами, может потому, что дома с маленькими окошками, из которых лился теплый оранжевый свет, блеском отражающийся на снегу, казались сказочными. Как пряничные домики в витрине булочной, политые цветной глазурью.  А может потому, что она разрешила себе чуть больше свободы, чем обычно. Высунула нос из клетки, в которую сама себя посадила, защищаясь от прошлого и мира, который мог принести новую боль. Она поняла, что с тех пор, как Уилл спас ее, каждый день делала небольшой шажок к прутьям клетки, с опаской, но надеждой смотря на мир за ее пределами. И теперь... подошла слишком близко, чтобы протянуть руку и отпереть засов.    И это пугало до дрожи в коленках, ведь она совершенно не знала, что делать дальше, если решиться выйти наружу.   — Я... — голос Адалин спал на нет и она на секунду закрыла глаза, будто собиралась шагнуть в пропасть. — У меня сегодня день рождения. Так что, наверное, можно считать все это подарками себе. Обычно я не праздную. Но сегодня хороший день. И компания тоже. Так что я хочу...    "Немного побыть счастливой", — подумала Адалин то, что не смогла произнести вслух. Жаль только Уилл все еще где-то далеко. Тревога за его жизнь — единственное, что омрачало день.