Я стою и смотрю на Волка, не зная, что ответить. Нет смысла рассказывать, где мы были - он и так уже все знал. По Билли явно было видно, что мы не ходили на занятия йогой. Хотя... панковская йога наверняка включает в себя само поджиганием. Не знаю. Ещё не видел ни одного панка, который бы этим занимался.
Я стою и смотрю на Волка, не зная, что ответить. Мое тело наливается усталостью, в носу до сих пор играет запах дыма и гари, хот, быть может, это просто запах Билли Смайта по прозвищу "Британский бульдог", но где-то глубоко внутри я так и не успокоился. Я чувствую стыд за то, что так и не вытащил Нэнси из морга, но те, кто был ещё жив были важнее для движения, чем те, кто пали на пути к свободе.
Я стою и смотрю на Волка, не зная, что ответить. Сжимаю в руке биту и молчу. В душе у меня все ещё бесится пламя, тот пожар, что мы устроили в больнице перекинулся и на меня, отказываясь утихать. Я хочу убивать, громить и разрушать, до тех пор, пока кто-то не скажет правду о смерти Нэнси и других девушек, или пока чужая кровь не пройдется по улицам Миднайт-Сити, смывая всю ложь в канализацию, очищая улицы от гнили и порока, сражаться до тех пор, пока истина не станет явной всем. Я чувствую, что смерть Нэнси была неслучайной, знал, что все это значило что-то гораздо большее, чем просто череда самоубийств. Я не знаю откуда у меня такие мысли. Быть может, мой мозг просто отказывается принять мысль о том, что одна из наших сестер могла предать их всех, трусливо уйдя из жизни. Но вместо того чтобы искать доказательства или опровержения своим мыслям, я стою и смотрю на Волка.
- Это не было просто самоубийство, - низким голосом я озвучиваю свои мысли и смотрю в лицо Волку. - Я не могу объяснить почему, но знаю, что здесь что-то не так.