Daniel_Chizh

Должен признаться: как вы, вероятно, уже заметили - это не TES. Более того - это и не рассказ, в сущности. По крайней мере, не задумывалось это как рассказ. Это - отрывок из одной книги. Моей книги, над которой я сейчас работаю. Однако мне показалось, что его идея вполне самостоятельна и вне контекста общего сюжета, и потому я решил поделиться им здесь. Надеюсь, вам понравится.)   Огонёк в аккуратно вымощенном серым камнем очаге радостно полыхнул и загорелся ярче, когда один из тянущих к нему руки людей подбросил в него свежих дров из небольшой связки. Кольцо света уверенно ринулось по каменному полу к стенам, рисуя причудливые сполохи всех оттенков оранжевого на угрюмом сером монолите. Из окон второго этажа башни открывался чудесный вид на темнеющее по вечернему времени небо, на котором зажигались одна за другой первые звезды. В молчании слышался лишь треск поленьев в пламени да песни кузнечиков и цикад где-то снаружи, внизу. В круглой комнате было трое. Облаченные в крепкую и удобную одежду из льна - ношенную, видавшую виды, но вполне пристойную. Худые, коренастые, с коротко стрижеными волосами, они выглядели людьми суровыми и бывалыми. Сидели у камина на невысоких деревянных стульях. Напротив западного окна расположился самый молодой из троицы, коему вряд ли исполнилось многим больше двух десятков лет. Подле него на полу лежала вязанка дров. На лице его блуждала легкая улыбка, а веселые васильковые глаза то пытались разглядеть что-то ведомое лишь ему в дрожащем на легком сквозняке пламени, то останавливались вдруг на видневшемся в проеме небосклоне. По левую руку от него, ближе к винтовой лестнице, что вела на первый этаж, задумался о чем-то невеселом мужчина постарше его, чью недлинную бороду успел тронуть иней седины. Его мрачный взор, казалось, уследил какие-то тайные знаки на грубом камне стен, и теперь упорно их изучал. Напротив него устроился третий, по виду которого трудно было определить его возраст – с равным успехом ему можно было дать и двадцать, и тридцать, и сорок лет. На смуглом и обветренном лице ярко сверкали большие и живые зеленые глаза, отражая собой сполохи огня. Погрузившись в размышления о чем-то своем, он опустил взор, однако через какое-то время поднял голову, беглым взглядом пробежался по лицам своих товарищей и заговорил. - Что-то бодры да веселы вы сегодня, ровно камень этих стен. Молодой усмехнулся, а мужчина в летах многозначительно хмыкнул и изрек, все еще уставившись куда-то в пустоту: - А чего веселиться-то?.. Сколько мы уже здесь сидим, в этой старой, никому не нужной башне? С почетной миссией – нести дозор, который давно уже много меньше, чем простая формальность, - перевел он печальный взгляд на своего собеседника. – И сколько еще просидим? Год, два? Может, десять?.. - Ну и ворчун же ты, - добродушно заметил зеленоглазый, пошарил рукой у ножки стула и протянул седому небольшую бутыль с теплым вином. Тот протянул за ней руку и благодарно кивнул, а взор его немного потеплел. – Чем тебе здесь плохо-то? – продолжал смуглый. - Еда есть, вода есть, вино иногда к нам заглядывает, крыша над головой, опять же. Живи себе и радуйся. Не всем такая служба выпала. - Да что хорошего в ней?.. – снова застывшим взглядом уставился неведомо куда пожилой. Отхлебнув немного вина, он продолжил: - Старая покинутая башня неведомо в какой глуши, где ровным счетом ничегошеньки не происходит…Давно забытый дозор. - Ну так уж ничегошеньки, - деланно обиделся муж без возраста, - сегодня вот в наши владения прибыли торговцы... правда, потревожить нас в столь поздний час не захотели, да так и остановились в двух полетах стрелы от нас к югу... и я не исключаю того, что они просто заблудились, но… - видя выражение лица сидящего напротив него человека, исполняющееся всё большей скорби, он поспешил сменить тему: - А чего только стоил тот случай в Холодном Овраге, помнишь?.. - Когда торговец прибежал и стал жаловаться, что, дескать, тролль не пускает через мост и оплату требует?.. – чуть улыбнулся седой. – И, стало быть, нам, доблестным стражам, следует избавить округу от этого чудовища… - И что же вы?.. – заинтересовался молодой. - Все по чести сделали, - заверил его серьезным тоном зеленоглазый. – Купец заплатил ему за проход. А чтооо?.. – вопросив он, заметив неподдельное удивление своего собеседника. - Кабы не этот тролль – давно не было бы там этого моста. А он его чинит да от разбойников охраняет. Работа у него такая. Честным трудом занимается чело… э, ну тролль, в общем. А этот приехал и «зарубить» да «округу избавить»!.. – он улыбнулся одновременно с товарищами. Разговор оживал, и вот то один, то другой, по очереди стали они вспоминать самые разные истории – обо всем, что просто к слову пришлось. О дальних землях, из которых приходили лишь смутные слухи, о ближайших окрестностях, где они все видели своими глазами. О поучительном, о смешном, а порой и о страшном. От добрых рассказов да хорошо нагретого вина в комнате становилось теплее и светлее, в то время, как за окном все заметней вступала в свои права ночь. - Что ж, - промолвил вдруг смуглый, - пожалуй, расскажу я вам еще одну байку, которую слыхал в соседнем городке как за припасами наведывался, да и пора нам уже на боковую. А тебе – дозор держать, - деланно строго напомнил он молодому, который в ответ бесхитростно улыбнулся. – А расскажу я вам о… Проклятом лесу!.. Да не вздрагивайте так, сколько лет уже возле него сидим. Что бы там ни было, а к нам в гости уже не явится. Хотя оно, конечно… Да, - неопределенно и смутно запнулся рассказчик. - Ну, значит, жили как-то в этих краях два брата-охотника. Слыли они лучшими стрелками да следопытами на всю округу, говорят, любого зверя могли добыть, и всегда возвращались домой целыми и при добыче. И вот как – то раз, когда уже все леса в округе они знали как свои пять пальцев и всякого зверя уже били не раз, сидели они себе в таверне и праздновали очередную удачную вылазку. Вино лилось рекой, - он с некоторым сожалением посмотрел на уже почти пустую бутыль, - и, слово за слово, вызвались братья туда отправиться за трофеями, куда и вовсе другие охотники не ходили – в Проклятый лес. Ведь уже сколько лет остальные добытчику и дорогу туда забыли!.. Если они там преуспеют, то во всех тавернах будут о них песни слагать еще сто лет, если не больше!.. Будут, значит, живыми легендами, и везде им будет почет да уважение. Что до того, что могли они и не вернуться… Надо понимать, знатно навеселе они тогда были, а в такие моменты кажется, что и гору перепрыгнуть – что пальцами щелкнуть. Так что похватали луки и стрелы, да так и поперли туда тем же вечером. Когда добрались они до Леса, на дворе уже ночь стояла – темная, безлунная. В самый раз, значится. Долго они ходили туда-сюда, да без толку. И пришла им в хмельные головы еще одна умная мысль – разделились они. Ну, мол, так же быстрее чего углядят. Шли недалеко, чтобы чуть что – гукнуть можно было. И вот, идет себе по лесу один из братьев, вроде как старший, хотя кто его уж знает. Лук - наготове, да все высматривает, высматривает – не покажется ли зверь какой невиданный? И тут перед ним прямо из кустов выскакивает здоровенный такой олень, в человеческий рост. Тот, не думая, сразу же в него и стреляет. А олень тот – вскрикнул – совсем как человек! Отбежав пару десятков шагов со стрелой в боку, да свалился под деревом. А у старшего вдруг как поплыло все перед глазами, что света белого не разглядеть. Чуть придя в себя, высматривает он добычу свою – а там лежит никакой не олень, а брат его! И как вскочит вдруг братец этот, да как драпанет вглубь леса, что аж пятки сверкали! Стрелок наш в ужасе прет через заросли за ним, да всё кричит, мол, стой, прости меня, не хотел я. А тот, кажется, только знай себе быстрее уматывает. Как убежали они – с тех пор ни слуху, ни духу… - Погоди-погоди, - вставил старший, - Если вот так свалили они в Лес вдвоем, то откуда рассказы о том, что с ними приключилось? Рассказчик довольно ухмыльнулся, явно ожидая этого вопроса. - Понимаешь, загвоздка в чем… Не за братом в лес тот горе-охотник убежал, и подстрелил не его. Брат его младший далеко позади был. Как услышал крики – все пытался догнать его, да не сумел – так быстро тот гнал в глубины леса… Скоро он и слышать его перестал. Видно, протрезвел от этого всего, как-то всё же выбрался из Лесу и домой дошел, перепуганный до смерти, а потом уже, видно, и рассказал, что там приключилось. Да только брата своего он больше не видел. Поговаривали, что встречали его потом к ночи невезучие путники у окраин Проклятого леса – тот вдруг выскакивал на них из зарослей, бледный весь и страшный, будто неживой, да всё выспрашивал, где брат его. А если ответишь не в лад, то… - Так, - громко стукнула бутыль о пол, - этого вполне достаточно, - несколько нервно промолвил мужчина в летах. Зеленоглазый удовлетворенно улыбнулся и притих, задумчиво потупив взор. Немного помолчали. - Ну, спать все-таки пора, - произнес он через некоторое время. Стали они с седым устраиваться на своих койках, а молодой привстал и подошел окну, оперся о подоконник и засмотрелся вдаль. - И все таки, что не говори, - проворчал тихо пожилой муж, - дозор этот – редкостная дыра. Будто в темнице какой сидим, неизвестно за что… - А по-моему, здесь хорошо, - донеслось от окна. Двое товарищей посмотрели на согнутую спину третьего, а тот, ни к кому в отдельности не обращаясь, продолжал. - Я родом из большого города, из небогатого района. Маленькие хлипкие домики теснятся там друг к другу, воюя за каждую пядь земли, растут вверх, закрывая небо… Там редко можно увидеть звезды, или леса, пусть даже и такие зловещие. И места там всегда мало, а здесь - у нас на троих целая башня. Все равно, что самый настоящий замок. Наш замок! Ни за что, даром! Ну разве не здорово?.. Седой хмуро молчал, а смуглый усмехнулся, и будто хотел что-то сказать, но промолчал, да вскоре и уснул. Три товарища в старой башне. Старший из них ворочался и все не мог уснуть в своей темнице, серые мрачные стены которой давили на него, окружали его со всех сторон, смыкаясь, так, что не было надежды вырваться. Дальний дозор. Дальний, казалось, от всего на свете, ставший для него его наказанием за неведомо какие проступки, долгой, беспощадно затянувшейся ссылкой. Его будто выслали из знакомого и дорогого ему мира сюда, на самый край света, на целую вечность. Сколько ещё он выдержит здесь? И суждено ли ему вообще отсюда вернуться? Порой он ловил себя на мысли, что не слишком хорошо помнит, куда ему возвращаться. Неужели в мире ещё осталось что-то иное, кроме этой башни, которая была старой ещё когда он только поступил на службу? Кроме этих одинаковых холмов с трех сторон до горизонта, да этого пугающего Леса, красноречиво прозванного Проклятым, с четвертой? Неужто ещё есть что-то, кроме этого бесконечного и бессмысленного караула в забытой всеми глуши? О, это было слишком хорошо чтобы быть правдой. Это было так эфемерно, будто туманный сон в предрассветные часы, а башня-темница - вот она. Рядом. Вокруг. Всегда. На соседней лежанке, да совсем в другой башне мирно спал его друг. Он нёс службу в самой обычной башне, каких были десятки по всему королевству. Все здесь было привычным – такое же нехитрое, практичное убранство, как и на любом другом подобном посту. Такие же в меру скучные дни без опасностей и риска. Солдатский паек, конечно, небогат, и спал он не на перинах, но еда и кров над головой – это всегда хорошо. Служба эта была почетной, а делать приходилось не так уж и много. Знай себе живи, поглядывай по сторонам да помогай перехожим, когда попросят. Не худшая судьба, далеко не худшая, и это его полностью устраивало. Ещё пару лет – и накопленного жалования хватит на то, чтобы начать своё дело там, дома, а пока – знай себе сторожи эту башню, в месте, где единственной опасностью оставалась только скука. Одолеть её следовало уметь разогнать в любом месте, и это было ничуть не хуже прочих. А третий, тот, что самый молодой из их троицы, осторожно поднимался по деревянной лестнице наверх, на верхнюю площадку башни собственного замка, пусть и состоявшего из одной этой башни - но самого настоящего, грозного, внушающего замка, будто сошедшего из слышанных мельком в детстве сказок. Всё здесь было хорошо – и важная служба, и красота дикой природы вокруг, а самое главное - место, которое он ещё долго сможет называть своим домом. Несколько лет назад он и не мечтал о такой жизни, а сейчас он живет здесь и служит своему королю с честью в компании двух опытных воинов. По возвращению его будет ждать увесистый кошель с жалованием, которым он сможет распорядиться так, как ему захочется. Возможно, он отправится путешествовать - взглянет попристальнее на этот дивный мир, в котором наверняка есть ещё много неизведанного... и прекрасного. Будущее было полно надежд и мечтаний. Выбравшись наверх, он долго-долго любовался щедрой россыпью звезд на небосклоне, и порой ему казалось, что он отрывается от земли и парит где-то в вышине вместе с ними.

Была затея написать что-нибудь совсем короткое, миниатюрное, но при этом - воплощающее суровый северный дух, культуру нордов... а точнее, скаалов, в данном случае. Небольшой рассказ, концовка которого должна претендовать на некоторую неожиданность и внезапность, но при этом к ней тянется целый хвост небольших подсказок и намеков, в том числе и "между строк". Вам судить, насколько всё получилось.) Должен предупредить - хоть идея рассказа и была придумана и продумана "в здравой памяти", писать рассказ довелось в некоторой спешке и после очередных бессонных ночей, а посему - заранее прошу прощения за возможные опечатки, ошибки и прочее в таком духе. Однажды я высплюсь и всё исправлю.) Костер полыхал ярко, потрескивая сухими дровами и обдавая волнами благодатного тепла две пары тянущихся к нему рук. Оранжевые сполохи плясали на стволах вековых сосен вокруг, едва заметные в свете клонящегося к западу солнца. У разгорающегося пламени сидели на корточках две закутанные в меха фигуры, предвкушая вожделенный отдых после долгого перехода заснеженными равнинами Солстхейма. - Кажется, сезон охоты в этом году начинается удачно, а, Гринольв? – потирая руки, добродушно поинтересовался один из путников. Его собеседник улыбнулся сквозь густую бороду. - И правда, Торфред. Хвала Всесоздателю, охота нынче добрая, и зимой нам не доведется голодать. - Благодатный год, - вторил ему друг-охотник, - Похоже, подходит к концу чёрное время лишений для скаалов, годы долгих голодных и кровавых зим. Добрая охота, похожая погода, и даже проклятые оборотни в этом году будто бы притихли. - Ха, ещё бы им не притихнуть! Храдвар Волчий Клык уже дюжины две этих тварей выследил и убил. Остальные от него тоже никуда не денутся. - Угу, это верно… - кивнул Торфед по прозвищу Спокойный. – Сноровистее и смелее охотника я в жизни не видал. Нам повезло, что он с нами. Именно сейчас, когда наш Солстхейм наводнен этими чудовищами. - Лет пять назад, - Гринольв, не отрываясь, смотрел в огонь, будто видя в нём вдруг ожившие воспоминания, - помню, в лес в одиночку и соваться не стоило к вечеру… Даже впятером страшно было. Идешь себе и всё ждешь, когда из темноты выпрыгнет эта бестия, а то и не одна, да как… - скаал выразительно притих. - Много славных людей тогда полегло, - тихо проговорил второй охотник, и, после небольшой паузы, добавил: - Но те дни, слава Всесоздателю, позади. Этих богомерзких созданий остается все меньше и меньше. - Это правда, Тофред. Вот только пугает меня кое-что – те перевертыши, которые ещё топчут землю нашего острова, твари матёрые уже, хитрые и кровожадные. Самые, должно быть, опасные из них остались… Слыхал, что Тораррин Рыжебородый рассказывал? Говорит, наведывался к Игрит, ведьме этой, что в лесу Хирстаанг живет, и вроде как слыхал он краем уха, как выходил от неё Храдвар. Молвил, что о Кольце Хирсина беседу они вели, и что колдунья будто бы сказала охотнику нашему славному, что драгоценность эта сгинула давным-давно, и невесть где её искать теперь. Я вот всё думаю – зачем она Храдвару нужна была? - Ну знамо дело, зачем! - с готовностью выпалил Спокойный, - Ты вспомни, что сказки старые про это колечко рекут – будто кто его оденет, тот волком оборотится. Знамо дело, тому, кто в волчьей личине бегает, человек вскорости уже не брат, а добыча, жертва… Вот Храдвар и хотел наверняка узнать, что вещички этой след простыл. А ежели нет – так сыскать и в море бросить, или в какую расщелину в леднике Мортраг; туда ему и дорога! - Может, ты и прав, - медленно произнёс Гринольв, - Я было подумал, что Волчий Клык и сам хотел… - Нет, ему это ни к чему, - благодушно ответил Торфед. – Нет нужды ему в том, чтобы самому в волка превращаться дабы оборотня одолеть. Да ты и сам это знаешь! - И то верно… А всё ж – тревожно мне, - добавил он, с минуту подумав. – То чудовище, которое Болли и Сверре на той неделе сцапало, похоже, бестия жуткая. Говорят, его никто выследить не может – потому, как хитра та Хирсинова гончая, будто точно знает, кто, где и как выслеживать её будет. Да в придачу силён этот вервольф так, что человека в миг разорвет. - Не бескойся, - промолвил его товарищ, - Храдвар ему не по зубам. Он уже с неделю как в деревне не ночует, только заглядывал как-то раз припасы пополнить – знамо, взял уже след оборотня этого. Не беспокойся, - повторил Тофред и ободряюще улыбнулся, - Этот охотник своего зверя всегда настигнет.   Солнце уже прошло девять десятых своего пути небесным сводом, когда одинокая фигурка в тёплой меховой одежде появилась на склоне гор Моэсринг и осторожно стала спускаться пологим откосом к берегу Моря Призраков. В левой руке путник сжимал короткий лук, покрытый искусной резьбой – таким часто пользовались охотники из деревни Скаалов. В правой руке поблескивала стрела с металлическим наконечником, готовая в любой момент быть наложенной на тетиву и отправленной в свой стремительный и гибельный полет. На кожаном ремне, пересекавшем плечо, висело изящное копье с широким наконечником, а за поясом красовался длинный и острый кинжал. Этого человека легко было принять за одного из обыкновенных местных охотников, добывавших себе пропитание на просторах Солстхейма, если бы не одна деталь: всё его оружие в лучах заходящего солнца пылало блеском чистого серебра. Храдвар по прозвищу Волчий Клык ступал медленно и беззвучно, пробираясь к кромке ледяной воды. Сегодня он охотился на особого зверя – того, который своим нечестивым покровителем был наделен даром прятаться при свете дня в человеческой личине. На счету меткого стрелка было уже много слуг Хирсина, оборотней, но сегодня ему противостоял поистине страшный противник. Он видел, какие следы его могучие лапы и острые, как кинжалы, когти оставили на телах его друзей, Болли и Сверре. Те даже не успели понять, что происходит – до того стремительной была эта атака. Мало кто мог сотворить такое с опытными скаалами, не первый десяток лет уже сражавшихся на равных с любым животным на Солстхейме. Уже неделю как несколько групп охотников пытались выследить монстра, который совершил это нападение – но тщетно: он был невероятно хитер, и с легкостью обходил все ловушки и западни. Но сегодня Храдвар намеревался с ним покончить раз и навсегда. Он аккуратно ступил на каменистый берег моря, покрытого небольшими льдинами, покачивающимися на волнах и с легким хрустом сталкивающимися друг с другом. Осторожно, выверяя каждый шаг, он направился к небольшому островку, видневшемуся неподалеку от берега и соединенному с ним узкой тропкой скользких камней. Здесь запросто можно было упасть в обжигающе холодную, ледяную воду или, того хуже, переломать себе кости об острые скалы, но Волчий Клык шел уверенно. Островок был совсем небольшим и совсем пустым. Лишь в южной его части торчало несколько высоких и тонких валунов, будто клыки неведомой твари. Эта преграда закрывала вид с берега, и охотник не преминул этим воспользоваться, осторожно усевшись и опершись спиной о каменную громаду. Теперь, как он знал, оттуда, с побережья его тут нипочем не увидеть. Можно спокойно готовиться к противостоянию со Зверем. Храдвар отложил в сторону лук и стрелы - этому чудовищу они не страшны, он это уже знал. Он снял с плеча копье и аккуратно вогнал в зазор между двумя большими булыжниками – этим оружием не пробить шкуру того монстра, которого он выслеживал сегодня. Он развязал ремни, на которых держался плотный кожаный нагрудник – так как знал он, что доспехи не спасут от удара такого врага. Затем он достал из ножен серебряный кинжал, длинный и острый, украшенный многочисленными древними рунами, и стал ждать. Охотник любовался золотисто-алым заревом заката, наблюдая, как солнечный диск медленно опускается в синее море. Когда дневной свет померкнет – тогда и настанет час этой жуткой твари, а до того ещё есть время для человека. Он перевел взгляд на восточный горизонт, где уже мерцали первые звёзды. Ночное небо! Он уже успел и позабыть, каково это – им любоваться… Однако солнце уже бросало на берег Солстхейма свой последний луч, и пора было действовать. Храдвар поднялся, чуть поморщившись от боли – рана, полученная ещё с десяток дней назад, три коротких широких рваных полосы на плече, ещё не до конца зажила. Совсем недавно он думал, что то был самый трудный его бой и самый страшный противник. Сейчас он понимал, как ошибался. Он взглянул ещё раз на солнце, почти скрывшееся за пылающим алым горизонтом, развернул кинжал острием к себе и одним быстрым движением пронзил сердце Зверя.   Долгие месяцы лучшие охотники и следопыты Солстхейма тщились разыскать Храдвара, но никому это так и не удалось. Однако же страшный неуловимый оборотень, самый сильный, быстрый и хитроумный из всех чудовищ, каких знали тогда скаалы, тоже больше никогда не являлся ночью на свою кровавую охоту. И хоть Волчий Клык не вернулся в родную деревню, все знали, что он выполнил свой долг, и имя его ещё долгие годы отдавалось гулким эхом славных песен под крышами домов скаалов.

http://tesall.ru/blog/291/entry-1330-tri-bashni-dozora-elgell/

Огонёк в аккуратно вымощенном серым камнем очаге радостно полыхнул и загорелся ярче, когда один из тянущих к нему руки людей подбросил в него свежих дров из небольшой связки. Кольцо света уверенно ринулось по каменному полу к стенам, рисуя причудливые сполохи всех оттенков оранжевого на угрюмом сером монолите. Из окон второго этажа башни открывался чудесный вид на темнеющее по вечернему времени небо, на котором зажигались одна за другой первые звезды. В молчании слышался лишь треск поленьев в пламени да песни кузнечиков и цикад где-то снаружи, внизу. В круглой комнате было трое. Облаченные в крепкую и удобную одежду из льна - ношенную, видавшую виды, но вполне пристойную. Худые, коренастые, с коротко стрижеными волосами, они выглядели людьми суровыми и бывалыми. Сидели у камина на невысоких деревянных стульях. Напротив западного окна расположился самый молодой из троицы, коему вряд ли исполнилось многим больше двух десятков лет. Подле него на полу лежала вязанка дров. На лице его блуждала легкая улыбка, а веселые васильковые глаза то пытались разглядеть что-то ведомое лишь ему в дрожащем на легком сквозняке пламени, то останавливались вдруг на видневшемся в проеме небосклоне. По левую руку от него, ближе к винтовой лестнице, что вела на первый этаж, задумался о чем-то невеселом мужчина постарше его, чью недлинную бороду успел тронуть иней седины. Его мрачный взор, казалось, уследил какие-то тайные знаки на грубом камне стен, и теперь упорно их изучал. Напротив него устроился третий, по виду которого трудно было определить его возраст – с равным успехом ему можно было дать и двадцать, и тридцать, и сорок лет. На смуглом и обветренном лице ярко сверкали большие и живые зеленые глаза, отражая собой сполохи огня. Погрузившись в размышления о чем-то своем, он опустил взор, однако через какое-то время поднял голову, беглым взглядом пробежался по лицам своих товарищей и заговорил. - Что-то бодры да веселы вы сегодня, ровно камень этих стен. Молодой усмехнулся, а мужчина в летах многозначительно хмыкнул и изрек, все еще уставившись куда-то в пустоту: - А чего веселиться-то?.. Сколько мы уже здесь сидим, в этой старой, никому не нужной башне? С почетной миссией – нести дозор, который давно уже много меньше, чем простая формальность, - перевел он печальный взгляд на своего собеседника. – И сколько еще просидим? Год, два? Может, десять?.. - Ну и ворчун же ты, - добродушно заметил зеленоглазый, пошарил рукой у ножки стула и протянул седому небольшую бутыль с теплым вином. Тот протянул за ней руку и благодарно кивнул, а взор его немного потеплел. – Чем тебе здесь плохо-то? – продолжал смуглый. - Еда есть, вода есть, вино иногда к нам заглядывает, крыша над головой, опять же. Живи себе и радуйся. Не всем такая служба выпала. - Да что хорошего в ней?.. – снова застывшим взглядом уставился неведомо куда пожилой. Отхлебнув немного вина, он продолжил: - Старая покинутая башня неведомо в какой глуши, где ровным счетом ничегошеньки не происходит…Давно забытый дозор. - Ну так уж ничегошеньки, - деланно обиделся муж без возраста, - сегодня вот в наши владения прибыли торговцы... правда, потревожить нас в столь поздний час не захотели, да так и остановились в двух полетах стрелы от нас к югу... и я не исключаю того, что они просто заблудились, но… - видя выражение лица сидящего напротив него человека, исполняющееся всё большей скорби, он поспешил сменить тему: - А чего только стоил тот случай в Холодном Овраге, помнишь?.. - Когда торговец прибежал и стал жаловаться, что, дескать, тролль не пускает через мост и оплату требует?.. – чуть улыбнулся седой. – И, стало быть, нам, доблестным стражам, следует избавить округу от этого чудовища… - И что же вы?.. – заинтересовался молодой. - Все по чести сделали, - заверил его серьезным тоном зеленоглазый. – Купец заплатил ему за проход. А чтооо?.. – вопросив он, заметив неподдельное удивление своего собеседника. - Кабы не этот тролль – давно не было бы там этого моста. А он его чинит да от разбойников охраняет. Работа у него такая. Честным трудом занимается чело… э, ну тролль, в общем. А этот приехал и «зарубить» да «округу избавить»!.. – он улыбнулся одновременно с товарищами. Разговор оживал, и вот то один, то другой, по очереди стали они вспоминать самые разные истории – обо всем, что просто к слову пришлось. О дальних землях, из которых приходили лишь смутные слухи, о ближайших окрестностях, где они все видели своими глазами. О поучительном, о смешном, а порой и о страшном. От добрых рассказов да хорошо нагретого вина в комнате становилось теплее и светлее, в то время, как за окном все заметней вступала в свои права ночь. - Что ж, - промолвил вдруг смуглый, - пожалуй, расскажу я вам еще одну байку, которую слыхал в соседнем городке как за припасами наведывался, да и пора нам уже на боковую. А тебе – дозор держать, - деланно строго напомнил он молодому, который в ответ бесхитростно улыбнулся. – А расскажу я вам о… Проклятом лесу!.. Да не вздрагивайте так, сколько лет уже возле него сидим. Что бы там ни было, а к нам в гости уже не явится. Хотя оно, конечно… Да, - неопределенно и смутно запнулся рассказчик. - Ну, значит, жили как-то в этих краях два брата-охотника. Слыли они лучшими стрелками да следопытами на всю округу, говорят, любого зверя могли добыть, и всегда возвращались домой целыми и при добыче. И вот как – то раз, когда уже все леса в округе они знали как свои пять пальцев и всякого зверя уже били не раз, сидели они себе в таверне и праздновали очередную удачную вылазку. Вино лилось рекой, - он с некоторым сожалением посмотрел на уже почти пустую бутыль, - и, слово за слово, вызвались братья туда отправиться за трофеями, куда и вовсе другие охотники не ходили – в Проклятый лес. Ведь уже сколько лет остальные добытчику и дорогу туда забыли!.. Если они там преуспеют, то во всех тавернах будут о них песни слагать еще сто лет, если не больше!.. Будут, значит, живыми легендами, и везде им будет почет да уважение. Что до того, что могли они и не вернуться… Надо понимать, знатно навеселе они тогда были, а в такие моменты кажется, что и гору перепрыгнуть – что пальцами щелкнуть. Так что похватали луки и стрелы, да так и поперли туда тем же вечером. Когда добрались они до Леса, на дворе уже ночь стояла – темная, безлунная. В самый раз, значится. Долго они ходили туда-сюда, да без толку. И пришла им в хмельные головы еще одна умная мысль – разделились они. Ну, мол, так же быстрее чего углядят. Шли недалеко, чтобы чуть что – гукнуть можно было. И вот, идет себе по лесу один из братьев, вроде как старший, хотя кто его уж знает. Лук - наготове, да все высматривает, высматривает – не покажется ли зверь какой невиданный? И тут перед ним прямо из кустов выскакивает здоровенный такой олень, в человеческий рост. Тот, не думая, сразу же в него и стреляет. А олень тот – вскрикнул – совсем как человек! Отбежав пару десятков шагов со стрелой в боку, да свалился под деревом. А у старшего вдруг как поплыло все перед глазами, что света белого не разглядеть. Чуть придя в себя, высматривает он добычу свою – а там лежит никакой не олень, а брат его! И как вскочит вдруг братец этот, да как драпанет вглубь леса, что аж пятки сверкали! Стрелок наш в ужасе прет через заросли за ним, да всё кричит, мол, стой, прости меня, не хотел я. А тот, кажется, только знай себе быстрее уматывает. Как убежали они – с тех пор ни слуху, ни духу… - Погоди-погоди, - вставил старший, - Если вот так свалили они в Лес вдвоем, то откуда рассказы о том, что с ними приключилось? Рассказчик довольно ухмыльнулся, явно ожидая этого вопроса. - Понимаешь, загвоздка в чем… Не за братом в лес тот горе-охотник убежал, и подстрелил не его. Брат его младший далеко позади был. Как услышал крики – все пытался догнать его, да не сумел – так быстро тот гнал в глубины леса… Скоро он и слышать его перестал. Видно, протрезвел от этого всего, как-то всё же выбрался из Лесу и домой дошел, перепуганный до смерти, а потом уже, видно, и рассказал, что там приключилось. Да только брата своего он больше не видел. Поговаривали, что встречали его потом к ночи невезучие путники у окраин Проклятого леса – тот вдруг выскакивал на них из зарослей, бледный весь и страшный, будто неживой, да всё выспрашивал, где брат его. А если ответишь не в лад, то… - Так, - громко стукнула бутыль о пол, - этого вполне достаточно, - несколько нервно промолвил мужчина в летах. Зеленоглазый удовлетворенно улыбнулся и притих, задумчиво потупив взор. Немного помолчали. - Ну, спать все-таки пора, - произнес он через некоторое время. Стали они с седым устраиваться на своих койках, а молодой привстал и подошел окну, оперся о подоконник и засмотрелся вдаль. - И все таки, что не говори, - проворчал тихо пожилой муж, - дозор этот – редкостная дыра. Будто в темнице какой сидим, неизвестно за что… - А по-моему, здесь хорошо, - донеслось от окна. Двое товарищей посмотрели на согнутую спину третьего, а тот, ни к кому в отдельности не обращаясь, продолжал. - Я родом из большого города, из небогатого района. Маленькие хлипкие домики теснятся там друг к другу, воюя за каждую пядь земли, растут вверх, закрывая небо… Там редко можно увидеть звезды, или леса, пусть даже и такие зловещие. И места там всегда мало, а здесь - у нас на троих целая башня. Все равно, что самый настоящий замок. Наш замок! Ни за что, даром! Ну разве не здорово?.. Седой хмуро молчал, а смуглый усмехнулся, и будто хотел что-то сказать, но промолчал, да вскоре и уснул. Три товарища в старой башне. Старший из них ворочался и все не мог уснуть в своей темнице, серые мрачные стены которой давили на него, окружали его со всех сторон, смыкаясь, так, что не было надежды вырваться. Дальний дозор. Дальний, казалось, от всего на свете, ставший для него его наказанием за неведомо какие проступки, долгой, беспощадно затянувшейся ссылкой. Его будто выслали из знакомого и дорогого ему мира сюда, на самый край света, на целую вечность. Сколько ещё он выдержит здесь? И суждено ли ему вообще отсюда вернуться? Порой он ловил себя на мысли, что не слишком хорошо помнит, куда ему возвращаться. Неужели в мире ещё осталось что-то иное, кроме этой башни, которая была старой ещё когда он только поступил на службу? Кроме этих одинаковых холмов с трех сторон до горизонта, да этого пугающего Леса, красноречиво прозванного Проклятым, с четвертой? Неужто ещё есть что-то, кроме этого бесконечного и бессмысленного караула в забытой всеми глуши? О, это было слишком хорошо чтобы быть правдой. Это было так эфемерно, будто туманный сон в предрассветные часы, а башня-темница - вот она. Рядом. Вокруг. Всегда. На соседней лежанке, да совсем в другой башне мирно спал его друг. Он нёс службу в самой обычной башне, каких были десятки по всему королевству. Все здесь было привычным – такое же нехитрое, практичное убранство, как и на любом другом подобном посту. Такие же в меру скучные дни без опасностей и риска. Солдатский паек, конечно, небогат, и спал он не на перинах, но еда и кров над головой – это всегда хорошо. Служба эта была почетной, а делать приходилось не так уж и много. Знай себе живи, поглядывай по сторонам да помогай перехожим, когда попросят. Не худшая судьба, далеко не худшая, и это его полностью устраивало. Ещё пару лет – и накопленного жалования хватит на то, чтобы начать своё дело там, дома, а пока – знай себе сторожи эту башню, в месте, где единственной опасностью оставалась только скука. Одолеть её следовало уметь разогнать в любом месте, и это было ничуть не хуже прочих. А третий, тот, что самый молодой из их троицы, осторожно поднимался по деревянной лестнице наверх, на верхнюю площадку башни собственного замка, пусть и состоявшего из одной этой башни - но самого настоящего, грозного, внушающего замка, будто сошедшего из слышанных мельком в детстве сказок. Всё здесь было хорошо – и важная служба, и красота дикой природы вокруг, а самое главное - место, которое он ещё долго сможет называть своим домом. Несколько лет назад он и не мечтал о такой жизни, а сейчас он живет здесь и служит своему королю с честью в компании двух опытных воинов. По возвращению его будет ждать увесистый кошель с жалованием, которым он сможет распорядиться так, как ему захочется. Возможно, он отправится путешествовать - взглянет попристальнее на этот дивный мир, в котором наверняка есть ещё много неизведанного... и прекрасного. Будущее было полно надежд и мечтаний. Выбравшись наверх, он долго-долго любовался щедрой россыпью звезд на небосклоне, и порой ему казалось, что он отрывается от земли и парит где-то в вышине вместе с ними.

Должен признаться: как вы, вероятно, уже заметили - это не TES. Более того - это и не рассказ, в сущности. По крайней мере, не задумывалось это как рассказ. Это - отрывок из одной книги. Моей книги, над которой я сейчас работаю. Однако мне показалось, что его идея вполне самостоятельна и вне контекста общего сюжета, и потому я решил поделиться им здесь. Надеюсь, вам понравится.)

И третья.) http://tesall.ru/blog/291/entry-1327-hradvar-i-zver/

Костер полыхал ярко, потрескивая сухими дровами и обдавая волнами благодатного тепла две пары тянущихся к нему рук. Оранжевые сполохи плясали на стволах вековых сосен вокруг, едва заметные в свете клонящегося к западу солнца. У разгорающегося пламени сидели на корточках две закутанные в меха фигуры, предвкушая вожделенный отдых после долгого перехода заснеженными равнинами Солстхейма. - Кажется, сезон охоты в этом году начинается удачно, а, Гринольв? – потирая руки, добродушно поинтересовался один из путников. Его собеседник улыбнулся сквозь густую бороду. - И правда, Торфред. Хвала Всесоздателю, охота нынче добрая, и зимой нам не доведется голодать. - Благодатный год, - вторил ему друг-охотник, - Похоже, подходит к концу чёрное время лишений для скаалов, годы долгих голодных и кровавых зим. Добрая охота, похожая погода, и даже проклятые оборотни в этом году будто бы притихли. - Ха, ещё бы им не притихнуть! Храдвар Волчий Клык уже дюжины две этих тварей выследил и убил. Остальные от него тоже никуда не денутся. - Угу, это верно… - кивнул Торфед по прозвищу Спокойный. – Сноровистее и смелее охотника я в жизни не видал. Нам повезло, что он с нами. Именно сейчас, когда наш Солстхейм наводнен этими чудовищами. - Лет пять назад, - Гринольв, не отрываясь, смотрел в огонь, будто видя в нём вдруг ожившие воспоминания, - помню, в лес в одиночку и соваться не стоило к вечеру… Даже впятером страшно было. Идешь себе и всё ждешь, когда из темноты выпрыгнет эта бестия, а то и не одна, да как… - скаал выразительно притих. - Много славных людей тогда полегло, - тихо проговорил второй охотник, и, после небольшой паузы, добавил: - Но те дни, слава Всесоздателю, позади. Этих богомерзких созданий остается все меньше и меньше. - Это правда, Тофред. Вот только пугает меня кое-что – те перевертыши, которые ещё топчут землю нашего острова, твари матёрые уже, хитрые и кровожадные. Самые, должно быть, опасные из них остались… Слыхал, что Тораррин Рыжебородый рассказывал? Говорит, наведывался к Игрит, ведьме этой, что в лесу Хирстаанг живет, и вроде как слыхал он краем уха, как выходил от неё Храдвар. Молвил, что о Кольце Хирсина беседу они вели, и что колдунья будто бы сказала охотнику нашему славному, что драгоценность эта сгинула давным-давно, и невесть где её искать теперь. Я вот всё думаю – зачем она Храдвару нужна была? - Ну знамо дело, зачем! - с готовностью выпалил Спокойный, - Ты вспомни, что сказки старые про это колечко рекут – будто кто его оденет, тот волком оборотится. Знамо дело, тому, кто в волчьей личине бегает, человек вскорости уже не брат, а добыча, жертва… Вот Храдвар и хотел наверняка узнать, что вещички этой след простыл. А ежели нет – так сыскать и в море бросить, или в какую расщелину в леднике Мортраг; туда ему и дорога! - Может, ты и прав, - медленно произнёс Гринольв, - Я было подумал, что Волчий Клык и сам хотел… - Нет, ему это ни к чему, - благодушно ответил Торфед. – Нет нужды ему в том, чтобы самому в волка превращаться дабы оборотня одолеть. Да ты и сам это знаешь! - И то верно… А всё ж – тревожно мне, - добавил он, с минуту подумав. – То чудовище, которое Болли и Сверре на той неделе сцапало, похоже, бестия жуткая. Говорят, его никто выследить не может – потому, как хитра та Хирсинова гончая, будто точно знает, кто, где и как выслеживать её будет. Да в придачу силён этот вервольф так, что человека в миг разорвет. - Не бескойся, - промолвил его товарищ, - Храдвар ему не по зубам. Он уже с неделю как в деревне не ночует, только заглядывал как-то раз припасы пополнить – знамо, взял уже след оборотня этого. Не беспокойся, - повторил Тофред и ободряюще улыбнулся, - Этот охотник своего зверя всегда настигнет. Солнце уже прошло девять десятых своего пути небесным сводом, когда одинокая фигурка в тёплой меховой одежде появилась на склоне гор Моэсринг и осторожно стала спускаться пологим откосом к берегу Моря Призраков. В левой руке путник сжимал короткий лук, покрытый искусной резьбой – таким часто пользовались охотники из деревни Скаалов. В правой руке поблескивала стрела с металлическим наконечником, готовая в любой момент быть наложенной на тетиву и отправленной в свой стремительный и гибельный полет. На кожаном ремне, пересекавшем плечо, висело изящное копье с широким наконечником, а за поясом красовался длинный и острый кинжал. Этого человека легко было принять за одного из обыкновенных местных охотников, добывавших себе пропитание на просторах Солстхейма, если бы не одна деталь: всё его оружие в лучах заходящего солнца пылало блеском чистого серебра. Храдвар по прозвищу Волчий Клык ступал медленно и беззвучно, пробираясь к кромке ледяной воды. Сегодня он охотился на особого зверя – того, который своим нечестивым покровителем был наделен даром прятаться при свете дня в человеческой личине. На счету меткого стрелка было уже много слуг Хирсина, оборотней, но сегодня ему противостоял поистине страшный противник. Он видел, какие следы его могучие лапы и острые, как кинжалы, когти оставили на телах его друзей, Болли и Сверре. Те даже не успели понять, что происходит – до того стремительной была эта атака. Мало кто мог сотворить такое с опытными скаалами, не первый десяток лет уже сражавшихся на равных с любым животным на Солстхейме. Уже неделю как несколько групп охотников пытались выследить монстра, который совершил это нападение – но тщетно: он был невероятно хитер, и с легкостью обходил все ловушки и западни. Но сегодня Храдвар намеревался с ним покончить раз и навсегда. Он аккуратно ступил на каменистый берег моря, покрытого небольшими льдинами, покачивающимися на волнах и с легким хрустом сталкивающимися друг с другом. Осторожно, выверяя каждый шаг, он направился к небольшому островку, видневшемуся неподалеку от берега и соединенному с ним узкой тропкой скользких камней. Здесь запросто можно было упасть в обжигающе холодную, ледяную воду или, того хуже, переломать себе кости об острые скалы, но Волчий Клык шел уверенно. Островок был совсем небольшим и совсем пустым. Лишь в южной его части торчало несколько высоких и тонких валунов, будто клыки неведомой твари. Эта преграда закрывала вид с берега, и охотник не преминул этим воспользоваться, осторожно усевшись и опершись спиной о каменную громаду. Теперь, как он знал, оттуда, с побережья его тут нипочем не увидеть. Можно спокойно готовиться к противостоянию со Зверем. Храдвар отложил в сторону лук и стрелы - этому чудовищу они не страшны, он это уже знал. Он снял с плеча копье и аккуратно вогнал в зазор между двумя большими булыжниками – этим оружием не пробить шкуру того монстра, которого он выслеживал сегодня. Он развязал ремни, на которых держался плотный кожаный нагрудник – так как знал он, что доспехи не спасут от удара такого врага. Затем он достал из ножен серебряный кинжал, длинный и острый, украшенный многочисленными древними рунами, и стал ждать. Охотник любовался золотисто-алым заревом заката, наблюдая, как солнечный диск медленно опускается в синее море. Когда дневной свет померкнет – тогда и настанет час этой жуткой твари, а до того ещё есть время для человека. Он перевел взгляд на восточный горизонт, где уже мерцали первые звёзды. Ночное небо! Он уже успел и позабыть, каково это – им любоваться… Однако солнце уже бросало на берег Солстхейма свой последний луч, и пора было действовать. Храдвар поднялся, чуть поморщившись от боли – рана, полученная ещё с десяток дней назад, три коротких широких рваных полосы на плече, ещё не до конца зажила. Совсем недавно он думал, что то был самый трудный его бой и самый страшный противник. Сейчас он понимал, как ошибался. Он взглянул ещё раз на солнце, почти скрывшееся за пылающим алым горизонтом, развернул кинжал острием к себе и одним быстрым движением пронзил сердце Зверя. Долгие месяцы лучшие охотники и следопыты Солстхейма тщились разыскать Храдвара, но никому это так и не удалось. Однако же страшный неуловимый оборотень, самый сильный, быстрый и хитроумный из всех чудовищ, каких знали тогда скаалы, тоже больше никогда не являлся ночью на свою кровавую охоту. И хоть Волчий Клык не вернулся в родную деревню, все знали, что он выполнил свой долг, и имя его ещё долгие годы отдавалось гулким эхом славных песен под крышами домов скаалов.

Благодарю, 2_All.) Спасибо за подробный отзыв.))

Спасибо, 2_All. =)

Должен предупредить - хоть идея рассказа и была придумана и продумана "в здравой памяти", писать рассказ довелось в некоторой спешке и после очередных бессонных ночей, а посему - заранее прошу прощения за возможные опечатки, ошибки и прочее в таком духе. Однажды я высплюсь и всё исправлю.)

Была затея написать что-нибудь совсем короткое, миниатюрное, но при этом - воплощающее суровый северный дух, культуру нордов... а точнее, скаалов, в данном случае. Небольшой рассказ, концовка которого должна претендовать на некоторую неожиданность и внезапность, но при этом к ней тянется целый хвост небольших подсказок и намеков, в том числе и "между строк". Вам судить, насколько всё получилось.)

Здорово, когда есть такой вдумчивый читатель.)))

Благодарю, Юми.)) Здорово, что тебе нравится.)) Да, Рунил, несомненно, альтмер чистых алинорских кровей.) Что до его эмоций - весьма хороший вопрос.)) Тут дело в том, что на момент нахождения розы из Шиммерена наш герой несколько фанатичен. Его мировоззрение весьма далеко от взглядов талморцев, но в Доминион и высшую миссию высоких эльфов он верит искренне, не смотря на то, что он уже чувствует некое внутреннее противление насилию и убийствам. В силу своей непоколебимой уверенности он не сомневается в двух вещах. Во-первых, в том, что даже альтмер, который не привносит свой вклад в дело Доминиона тем или иным способом, не может считать, что его совесть чиста. Потому-то Рунил и удивляется тому, что во дворе какого-то поместья в Сиродиле смогла выжить эта роза - ведь все, кто здесь жил, не зависимо от того, к какому народу они принадлежат, не могли считаться праведными по алинорским меркам. А значит - и не могли прикоснуться к этой розе. Во-вторых, его вера в дело Алинора на тот момент была столь сильна, что у него не вызывал сомнений тот факт, что ратовать за победу Доминиона Альдмери и быть чистым помыслами - это одно и то же. Потому он даже не раздумывает о том, что цветок может просто рассыпаться от его прикосновения. Он не рассуждает об этом ни до, ни после того, как забирает его с собой, поскольку абсолютно уверен в правоте своего дела. "Откуда он появился здесь, в Сиродиле? Ведь любое касание к нему не-эльфа его бы убило. Ему могло навредить даже прикосновение мера – если тот был нечист духом. Но все истинные эльфы сейчас сражались за дело Доминиона." Не исключаю, однако, что прежде, чем сорвать Шиммеренскую розу, он мог затаить дыхание и на какой-то миг усомниться в том, что произойдет дальше. Но если это и произошло - то отметить этот момент в своём дневнике почтенный Рунил не захотел, а всю эту историю мы ведь узнаем именно из его записей. =)