Daniel_Chizh

Звучит весьма интригующе. Надеюсь однажды вернуться в земли Сиродила и опробовать как следует эти модификации. Радует, что сообщество Обливиона ещё живо. Спасибо за статью, Кафка)

Фолси, шесть лет прошло) Самое время вернуться, что скажешь?)

С Новым годом, друзья. поднимает кружку эля За тех, ради кого мы все хотим вновь и вновь возвращаться на Tesall - то есть, за вас всех!

targar, Андоран не делался на Морровинд. Его история началась с мода "Ось" на Обливион, затем команда в том же составе занялась глобальным модом для Обливиона. Во время их работы вышел Скайрим и было решено перенести наработки на его движок. И - да, в моде планировалось возвращение Нереварина, то есть - нашего героя из Морровинда)

17-й день Месяца Начала морозов. Теперь наш путь ведёт нас по горам, то ныряя в глубокие ущелья, то упираясь в отвесные скалы. Идти становится всё тяжелей, и даже нехитрый наш походный скарб становится нам тяжкой ношей. Холодает, и всё чаще наши сапоги шагают по снежному покрову. Вокруг всё так же никого, лишь одинокий ветер поёт свои печальные песни, скитаясь меж крутых утёсов подобно заблудившемуся путнику. Безвременная пустошь. Не верится порой что где-то там, внизу, исходит кровью целый мир, израненный страшной войной, и Тамриэльская Империя готовится принять свой последний бой с будто бы сошедшими со страниц древних легенд альдмерскими ратями. Скоро, совсем скоро война вновь властно призовёт нас к себе. Но сейчас мы здесь, в маленьком походном лагере на дне ложбины меж двух высоких скал, сидим у тёплого костра. Тревожные мысли снедают мою душу. Через несколько дней мы выйдем к условленному месту, где, согласно инструкциям, мы встретимся с отрядом Талмора, и с каждой пройденной милей всё яснее проступает в моей памяти клубок противоречивых чувств, что вызывает во мне этот древний орден, загадочный и непостижимый. Он пришёл к нам из седой старины, давно забытый, возродился фениксом в том огне, в котором горел наш Алинор когда пришли даэдра. Кризис Обливиона… Страшное было время. Одни за другими открывались врата в Мёртвые Земли, и иномировые орды демонов вторгались в наш мир. Рушились вечные святыни, исчезали с лица земли древние леса, и страшные потусторонние твари бродили по опустевшим залам прекрасных дворцов. И пришёл Талмор. Позабытые изгнанники, живущие давно ушедшим прошлым, они встали на пути захватчиков. Они дали нам силу и новые знамена – знамёна наших славных предков, великих эльфийских вождей прошлого, героев и первооткрывателей что ходили по этому миру когда он был ещё юн. Они напомнили нам о гордости Высокорожденных и том, что значит сражаться до конца за свой вековечный край. Талмор дал нам силу и возвысился, вновь, как было встарь, встав во главе нашего народа Мы выстояли, и смогли дожить до дня когда сам Акатош, Дракон времени, спустился в мир чтобы одолеть в бою принца разрушений, Мерунеса Дагона, и навек закрыть врата Обливиона, запечатав их собственной кровью. Запорошенный пеплом Алинор лежал в руинах. Само его сердце – Кристаллическая башня, стоявшая средь гор Этон Нир со дня сотворения этого мира, когда молодые ещё боги ходили по земле – было разбито вдребезги, а её осколки оставили на душе каждого альтмера незаживающие раны. Вместе с Башней рассыпалась пылью вся наша старая жизнь, и нам предстояло искать новую в опустошённом, поруганном краю. Талмор повёл нас к новому будущему. Возрождались старые, давно забытые традиции. Возгорелись новым пламенем тлеющие угли эльфийской горькой гордости. После всего пережитого мы уже не были согласны довольствоваться ролью окраинной провинции Империи, что потеряла своего последнего настоящего Императора. Мартин Септим ушёл героем, без колебаний бросив в свою жизнь в жертвенный огонь с тем, чтобы из него смог войти в мир спаситель Акатош, и то был великий подвиг последнего истинного правителя той прежней Империи, что объединяла все народы Тамриэля. Он спас нас всех, но с ним угасла его династия, единственная, что правила в своей державе всеми народами континента. Смута поглотила Тамриэль. Новым правителем стал Тит Мид Первый. Простой военачальник с коловианского нагорья, средь воцарившегось вокруг беззакония и хаоса он захватил столицу с двумя тысячами своих воинов и объявил себя императором. В его жилах не текло ни капли благородной крови великих драконорожденных, и не был он наследником коронованного бурей Тайбера Септима. Древний орден Клинков, много веков служивший правителям Империи верой и правдой, отказался признавать выскочку. Не захотели преклонить пред ним колени и народы рухнувшей Империи, а меньше всего – высокорожденные эльфы Алинора. Лишь верховный король Скайрима поддержал первого императора новой династии, и так великая Империя Тамриэль стала державой людей и не более того. И тогда на острове Саммерсет мы возродили Доминион Альдмери. Давно забытое гордое имя из ушедших в прошлое веков вновь звучало над Алинором. Мы больше не были подданными людского императора. Впервые за целую эпоху мы были свободны. Прошедшие через огонь и кровь Кризиса Обливиона, мы стали владыками своей собственной судьбы. Наша родина возрождалась, и вновь выросли прекрасные сады, и были отстроены древние храмы. Лишь весёлых песен пелось в них всё меньше. Мы знали, что придёт время и люди вновь придут к нам с мечом, придут чтобы захватить нас силой и вернуть под свою руку. Наши сердца пылали праведным гневом, единые в стремлении не допустить больше ноги захватчика на нашей священной земле. И тогда на смену песне арфы и флейты пришёл стук молота по наковальне, и вновь выкованные эльфийские клинки сияли под лучами восходящего солнца новой эпохи. Прошёл век, стал клониться к закату другой, и грянул гром войны. Великая война, расколовшая Тамриэль – война Доминиона Альдмери, возрождённого государства эльфов, и людской Империи, бледной тени старой сгинувшей державы. Мы шли в бой с песней на устах и с гордостью в сердце, шли для того, чтобы положить конец правлению узурпаторов и принести уставшему израненному миру мудрое и справедливое правление эльфов. Легионы дрогнули под мастерством наших умелых мечников, меткостью наших беспощадных стрел и могуществом древней магии. Мы шли от победы к победе, оставляя за собой лишь пепел старого мира чтобы затем возродить на нём новый, лучше прежнего. Талмор вёл нас в бой. Талморцы разжигали в нас праведный гнев против несправедливого мирового порядка, который мы шли опрокинуть, они же планировали наши победоносные битвы, а затем правили освобождёнными землями. За всем стоял Талмор, который давно уже получил в свои руки абсолютную власть. Многие из нас были этому лишь рады – ведь именно он помог нам подняться из пепла и повёл к великому будущему. Жестокие методы ведения войны были приняты как должное, ибо могли ли мы позволить себе колебания когда на весах лежит судьба мира? Приняли и то, что все значимые посты могли занять лишь чистокровные эльфы – кому же, в конце концов, ещё можно было доверить направить этот мир ко всеобщему благу как не перворожденной меретической расе? Всё, что мы делали, было во благо нового рассвета, прекрасного утра нового, возрождённого мира, упорядоченного и справедливого. Все наши жертвы оправдывала великая цель. Лишь позже мы узнали, что ради победы нам предстоит отдать не только свою кровь и сами наши жизни. И вот прошло три года. Три года на этой войне, тянувшиеся как долгие века – века ужаса и боли, века смертей, невосполнимых потерь, пепла пожарищ и кошмаров, не отпускающих истерзанный разум даже во сне. Всё, что мы видели на этом пути, было царством ожившего кошмара. Талмор обещал нам свет ясного солнца над райским садом мечты под мирным небом, убеждал сражаться, не ведая сомнений, не щадить ни врага, ни самих себя. Наша цель оправдывает любые средства! – говорили они, - ибо нет цели достойнее этой. Но разве может прекрасный новый мир взрасти на залитой кровью выжженной пустоши? Разве расцветут шиммеренские розы средь костей безжалостно убитых? И разве сможем мы забыть всё, жить прежней жизнью и спать спокойно по ночам, зная, какова была цена? Я больше не способен в это верить. А сейчас мне нужно отдохнуть. 19-й день Месяца Начала морозов. Едва мы устроились на привал сегодня, преодолев очередной крутой спуск по заснеженному горному склону и найдя защищённую от морозных ветров трещину в скале, я решил предпринять некоторые меры предосторожности касательно этого дневника. Воспользовавшись заклятием из моей далёкой юности, я зачаровал эти страницы, и теперь сделанные здесь записи будут видны лишь мне самому. Посторонний же увидит здесь пустые бумажные листы. Это придётся очень кстати если этому дневнику случится попасть в неподходящие руки. Конечно, всякое заклятие можно развеять, но даже для того чтобы только обнаружить его потребуется быть настоящим мастером. Я намерен распространять действие этой магии и на последующие свои записи. Надеюсь, я ещё доживу до тех дней, когда я смогу со спокойной душой и лёгким сердцем развеять чары. Но сейчас я предпочту чтобы мои мысли оставались при мне. Синдевин же, тем временем, поделился с нами сокровищем. Оказалось, что и он кое-что вынес из сожжённого поместья – несколько альбомных листов. Как выпадало время, он зарисовывал на них понравившиеся виды, и теперь мы с замиранием сердца узнавали в тонких и аккуратных штрихах пройденную нами дорогу. Всё было как живое – а ведь мы даже и не знали, что он умеет рисовать. Особенно же ему удался рассвет над святилищем Азуры. Когда я закрываю глаза – то всё ещё вижу Сумеречную Принцессу в сиянии зари. Тарвион надолго замолчал, бродя взглядом по неведомым дорогам мысли, а затем вдруг достал старую потёртую флейту и заиграл, тихо и мелодично, и устремилась к звёздам дивная мелодия. Так звучали вечера в холмах над Реллентилом. Заслушавшись, мы все вдруг оказались где-то далеко… Затем мелодия угасла, и мы очнулись снова на войне. Тот вечер мы сохраним в сердцах надолго. Возможно, солдатам на задании в тылу врага не стоит рисовать пейзажи и музыку играть. Быть может, это было глупо. Но если и так – это была наименьшая из глупостей, которые мы сделали на этой войне. 21-й день Месяца Начала морозов. Много о чём хочу я написать, но эта запись будет короче чем я бы того желал, ибо заботы военного времени вновь сомкнули на мне хватку своих железных когтей. Сегодня мы вышли к условленному месту и встретились с талморским чародеем. Теперь нам надлежит следовать его приказам. Он назвал все нужные пароли и отзывы, но, впрочем, его и без того узнать было не трудно: строгая черная униформа, столь характерная для их ордена, и холодные, безжалостные глаза, всегда смотрящие сквозь собеседника, будто он – пустое место. Возможно, мы и есть для него пустое место – может, именно поэтому талморцы без колебаний шлют сыновей и дочерей Алинора в горнило войны. Только сейчас я начинаю понимать, что все мы – лишь фигуры на доске непонятной нам игры, затеянной Талмором. Фигуры, которыми можно и нужно жертвовать для достижения желаемого. Ради высшей цели: за дивный новый мир. Я сражался за эту мечту. Мы все сражались. А затем она утонула в крови. Что пошло не так? Что стало со всеми нами? И что же мы наделали? Неужели разорённый войною мир – наше главное наследие, а беспощадная жестокость – единственное, что осталось в наших душах? Не за это мы боролись. Не за такой мир. Не может быть чтобы за такой. Единственное, что помогает мне сохранить надежду – шиммеренская роза. Волшебный цветок, дитя легенд далёкого и позабытого Алинора. Ни снег, ни ветер не в силах навредить его красоте, будто незримая сила оберегает его – а он сам хранит всех нас. Я всё ещё боюсь его касаться, и с каждым днём всё сильней, но когда я нахожу в себе на это силы и вижу, что не врежу ему – в глубине моей души оживает что-то сокровенное, что слишком долго спало. Как мог я быть столь слеп так долго? Сколько ещё могло продолжаться это безумие? Сейчас я будто пробуждаюсь от долгого недоброго сна. Не знаю, что именно помогло мне увидеть, наконец, очевидную, но так давно забытую истину. Может быть, тому благоприятствовал этот дневник, мой молчаливый собеседник. А может, то, что мы хоть на несколько дней вырвались из затянувшей наши души чёрной пучины, из зла, ставшего для нас рутиной. Но я точно знаю, с чего начался мой новый путь. Он начался в тот день, когда я встретил розу из Шиммерена. Куда же он ведёт? И что теперь я должен сделать? Я не хочу более участвовать в бессмысленном кровопролитии. Но если дойдет до боя – товарищей своих я не оставлю. Не предам своих друзей, ближе которых у меня нет никого. Мне нужно с ними поговорить, но как?.. Нужно остерегаться талморского мага. При нём – шестеро солдат, молчаливые и исполнительные, и ещё двое, по его словам, отправились в разведку, связанную с нашим следующим заданием. О сути нашей миссии талморец говорить отказывается, отвечая, что скоро мы узнаем всё, что требуется. Одно ясно уже сейчас: будет бой, жестокий и отчаянный. Мы зашли далеко на территорию Империи, и теперь находимся совсем недалеко от крупнейшего города северного Сиродила – заснеженной Брумы, где укрепляет оборонительные рубежи ставка имперского командования. У нас нет права на ошибку. Нет места колебаниям. Именно так это всегда и происходит. Завтра мы выдвигаемся, за два часа до рассвета. Тягостные мысли терзают мою душу, и на сердце неспокойно. Слишком много смертей, и каждая ложится тяжким грузом на мою совесть. Я не хочу вновь к этому возвращаться. Сейчас я намерен поспать сколько смогу, а, засыпая, я буду смотреть на розу из Шиммерена. 22-й день Месяца Начала морозов. Сегодня вернулись разведчики. Талморец выслушал их короткий доклад и, наконец, сообщил нам детали предстоящего задания. Этим утром из Брумы на север вышел имперский конвой с ценным грузом и двинулся в сторону Скайрима, страны наших врагов нордов. Нам предстоит устроить засаду на пути, встретив его на узкой тропе в предгорьях гор Джерол, убить всех легионеров, а затем уничтожить груз, который они будут защищать. Синдевин спросил о том, что именно они везут, на что талморец ответил, что это не имеет значения – всё должно быть уничтожено. Ну разумеется. Мы выступили ещё затемно, смутными тенями скользя по склонам заснеженных холмов. Разведчики вели нас за собой вглубь графства Брума. Снега лежали здесь круглый год, и с севера дышал нам в лица холодом Скайрим. К вечеру мы поднялись выше в горы и подошли ближе к тракту. Дорога здесь проходила по краю обрыва, а с другой стороны местность круто забирала в гору, упираясь в отвесные скалы. Огромные седой валун нависал над снежными сугробами, широкий и массивный, а по бокам к нему клонились несколько камней поменьше, подпирая его с боков. Это место напомнило мне распахнутый зёв. Здесь мы разбили лагерь. Символично – все мы тут в пасти зверя. Замысел был прост. Валунов не видно с юга из-за поворота тропы, зато дальше она оттуда вся как на ладони. С нашей позиции будет не трудно разить врагов с помощью боевой магии, а подниматься им к нам придётся по крутому каменистому склону, где они станут лёгкой мишенью. Когда они поймут, в какую ловушку угодили – будет уже слишком поздно. Теперь нам остаётся лишь ждать когда наша западня захлопнется. Я не знаю как мне быть. Что я буду делать когда начнётся битва? Вновь убивать людей, разить их мечом и магией лишь потому что они «враги»? Я не могу так больше. Жизнь так коротка и мимолётна, неужто нам непременно нужно отнимать её друг у друга? Зачем и ради чего?.. Ведь мы успеваем так мало важного и настоящего. Алинор где-то далеко, за горами и морями, где-то в другой жизни, в совсем ином мире, и ему не станет лучше от того, что ещё один вступивший в легион юноша погибнет от моих рук. Довольно уже с меня смертей. Нужно набраться сил пока есть возможность. Завтрашний день изменит многое. Я смотрю на розу из Шиммерена и моя решимость крепнет. 23-й день Месяца Начала морозов. Вот и всё. Всё кончено. Эта запись, скорее всего, будет последней в моём дневнике. Встав засветло, мы заняли боевые позиции над дорогой и стали ждать когда придут имперцы. По всем расчетам выходило, что вскоре они будут здесь. В последний раз мы проверили снаряжение и приготовились к бою. Я взглянул на Тарвиона, и он едва заметно улыбнулся мне, задумчиво вертя в пальцах свой айлейдский амулет. - По правде, - сказал он тихо, - меня немного тревожит наше положение. - В самом деле? – я спросил. - Этот большой валун – он крепко там сидит, но, всё же, мне кажется, его можно обрушить если ударить в те скалы каким-нибудь заклинанием школы Разрушения. Не всяким, конечно. Для этого понадобился бы по-настоящему большой огненный шар. Будем надеяться, что среди врагов не найдется опытного боевого мага с достаточно вместительным резервуаром магической энергии. Я пристально взглянул на него и долго всматривался в лицо друга, тщась угадать его намерения. Он не отводил глаз, и взгляд его был спокойным и умиротворённым, а на устах играла лёгкая улыбка. - Не переживай, - продолжил он. – Не посрамим ни Алинор, ни розу Шиммерена. Я оглянулся на Синдевина, что был рядом и всё слышал. Он был собран, бледен, а губы его сжались в тонкую линию. Поймав мой взгляд, он коротко кивнул, не проронив ни слова. Я покосился на талморца – тот застыл, подобно изваянию, а под неподвижной маской беспристрастного лица не читались никакие чувства. Взгляд его был прикован к дороге и был холоднее льда. Тогда я в последний раз взглянул на свою драгоценную ношу, на шиммеренскую розу, и стал ждать. Недолго. …мы услышали их раньше, чем увидели. Немоту заснеженных гор внезапно пронзило гулкое эхо сильных голосов, и к тихим небесам взлетела песня. Её мелодия звенела меж камней подобно водам горной реки, сильной и чистой. Язык её был мне незнаком, но в тот момент мне чудилось, что так могли бы говорить леса и горы, снег и лёд. То была песнь скайримских нордов. Не гимн военным подвигам тогда звучал, не песнь кровавой славы. Нет, слишком умиротворённо для такого, слишком мелодично. Таилась в песне какая-то скрытая грусть, сожаление о потерянном – не плач отчаяния, а просто память. А с ней – надежда. И тогда я вспомнил куда ведёт эта дорога, и всё вдруг стало ясно: воины возвращались домой. А затем мы их увидели. На дороге показался небольшой отряд легионеров. Они весело вышагивали трактом, пели и смеялись. Высокие, выше имперцев Сиродила, многие из них шли без шлемов, и светлые волосы развевались на утреннем ветру. Норды. Приглядевшись, я увидел, что они шли без щитов, на многих и броня не полная. Иные брели с повязками бинтов. Так не ходят в бой – даже отчаянные северяне. Должно быть, врага никто из них не ждал. В середине отряда мерно вышагивали несколько сильных лошадей, таща за собой пару тяжело гружённых телег, прикрытых плотной тканью. Тот самый груз, что нам не нужен. Я закрыл глаза и медленно вдохнул холодный воздух гор. Нас привели сюда для того, чтобы мы перебили этих солдат, что возвращались домой с войны. Прошедшие через железо и огонь, терявшие друзей и братьев, теперь они шли обратно в свои родные края, и уже здесь, вдали от битв и так близко от дома, попали в западню Талмора. Прямо в пасть ко зверю. Не открывая глаз, я с замершим сердцем в последний раз коснулся шиммеренской розы и выдохнул. Затем грянула буря. Переплелись молнии и пламя, и лёд разил подобно отточенному клинку. Снег испарился под волнами разрушительной магии, и вспыхнула уже сама земля. Всё, что мы умели, всё, чему научила нас война и за что мы заплатили слишком дорогую цену – всё это было пущено в ход в тот миг. Но ни одно заклинание не достигло идущих по дороге нордов – их мощь обрушилась на талморцев. Троих смела первая атака, другие же успели защититься и вступили с нами в бой – они были хорошими солдатами и храбрыми воинами. Воля встретилась с волей, и вот уже зазвенели свою песнь эльфийские клинки, сшибаясь друг с другом. И хоть талморцев было больше, а их маг, казалось, был неуязвим для наших чар, мы дрались отчаянно, как никогда, в последней нашей битве на этой войне. Коротким и стремительным был тот бой, и последнее, что я помню – как меня отбросило в сторону страшной силы заклинание, смявшее мою защиту и протащившее меня по земле. Силясь подняться, я увидел лежащего поодаль Синдевина. Рядом пали бездыханными двое врагов, и сам он не шевелился. На ногах держался лишь Тарвион. Двое противников обступали его справа и слева пока он из последних сил отбивал летящие в него заклинания талморского мага, целого и невредимого, затем вдруг перешёл в атаку сам и что-то яркое, как солнце, слетело с его рук и обрушилось на скалы. Мелькнула удивлённая мысль: вот это по-настоящему большой огненный шар. Горы рухнули, упало небо и мир вокруг померк. Когда я вновь пришёл в себя то увидел над собой бездонное синее небо. Какой-то миг мне казалось, что мой земной путь окончен, и душа моя уже летит в Этериус. Затем же боль пригвоздила меня обратно к земле. Найдя в себе силы подняться, я увидел, что скального карниза более не существовало. Испещрённый трещинами монолит лежал, зарывшись в землю, а сверху оползень насыпал над ним курган. Пасть зверя захлопнулась. В ней остались все – мои друзья, Тарвион и Синдевин, мои враги – талморец и все восемь его солдат. Двенадцать жизней забрала безымянная могила, затерянная средь чужих гор. Двенадцатая – моя, ибо альдмерский боевой маг Рунил тоже умер здесь. Долго я стоял, глядя на безжизненные камни. Несколько раз повторял заклинания поиска жизни, но не потому, что тешил себя надеждами, что моим друзьям каким-то чудом удалось спастись. Зачем тогда?.. Я уже и сам не знаю. Слёзы текли из моих глаз и замерзали на северном ветру, но тогда я этого не замечал – стоял неподвижно, на одном месте, и вспоминал. Вспоминал всё. Тот недолгий, но такой большой путь, что мы прошли с Тарвионом и Синдевином в последние наши дни вместе. Все наши битвы бок о бок на полях этой страшной войны. И совсем уже далёкий Алинора мирный сон. Затем я коснулся ладонью холодного камня, ставшего надгробием, и простился со всем этим навсегда. Я повернулся и зашагал прочь. Куда именно – я тогда ещё не знал. Просто вперёд. Бредя в снегу, я чуть не споткнулся о лежавший в сугробе меч из лунного камня, а когда присел чтобы подобрать его – увидел на клинке синий лепесток. Моя рука привычно потянулась к шиммеренской розе и наткнулась на пустоту. Сердце похолодело от ужаса. Несколько раз я тщательно осмотрел свой плащ – изорванный и обуглившийся в нескольких местах. Ничего. Я ходил кругами, высматривая вокруг – но видел лишь снега и камни. Пусто. В тот миг мне захотелось упасть на колени затем чтоб никогда не встать. Я знал, что потерял всё. Но лишь в ту минуту понял, что утратил даже больше. Я не мог уже даже плакать. Не знаю, как я нашёл в себе силы продолжить путь. Я не знал, зачем иду дальше. Только чувствовал, что не хочу так просто выпустить из рук свою израненную жизнь. Я поднял взгляд, осматриваясь, а затем стал карабкаться на ближайший заснеженный склон, спотыкаясь о припавшие снегом камни. Солнце клонилось уже к закату. На юге собирались тяжелые густые тучи. Где-то там, за склонами скалистых холмов, стоял город Брума. С той стороны в любой момент мог появиться имперский патруль. Я посмотрел на север и увидел ослепительно белые очертания высоких гор под чистым синим небом, и пошёл к ним последней дорогой которая мне оставалась. Туда, должно быть, ушли и норды – их уже и след простыл. Видели ли они произошедшее? Этого я знать не мог. Может, и видели, и поспешили поскорее уйти от места схватки чародейских сил. А может, они увидели только как упала, раскалываясь, скала, и решили, что всё дело в оползне. В конце концов, они ведь не нашли меня. В ложбине у северного подножия холма что-то привлекло мой взгляд – что-то тёмное на покрывале снега. Подойдя ближе, я замер как вкопанный, а затем ощутил, как отчаянно трепещет измученное сердце, а по щекам вновь текут слёзы. Роза из Шиммерена. Живая и невредимая. Теперь, когда я пишу эти строки, мы вдвоем уже далеко ушли от тракта. На горном склоне мне удалось найти место для лагеря и разжечь костёр. Здесь я согреюсь и немного отдохну, а затем нас ждёт долгий путь. На юге – ставка Легиона и имперские войска. Возможно, они уже ищут меня. И там же, только дальше – линия фронта с Доминионом Альдмери. Пройдет немного времени прежде, чем Талмор тоже займется поисками. Если я сумею вернуться к своим, быть может, мне удастся ложью купить себе жизнь. Рассказать о неожиданной засаде имперских боевых магов, сразивших весь отряд, и о том, как по счастливой случайности мне удалось выжить. Может быть, мне даже поверили бы и не казнили бы немедленно – ведь разве когда-нибудь было такое, чтобы гордый эльфийский воин поднимал оружие на своих сородичей-меров ради того, чтобы спасти каких-то незнакомых нордских воинов, своих врагов? Да, может быть, я ещё могу вернуться. Но я больше не хочу. Не хочу бессмысленных смертей и жестоких убийств. Не хочу бесконечной войны, чья пламя разожгла гордыня – теперь я это вижу. Легко убивать без сожалений, не зная милосердия, когда веришь, что ты намного лучше своего врага. Когда считаешь, что он не такой, как ты, не тянется к высокому, не ощущает боли и душевной муки и не способен на благородство. И не мечтает когда-нибудь вернуться в родной дом, к своей семье и друзьям, которых он готов защищать до последней капли крови. Легко ведь убивать бесчувственных чудовищ – не потому ли мы так легко рисуем их в других? Возможно, если бы я прошёл той дорогой до конца, идя по бездыханным телам друзей и врагов, по разрушенным домам – то когда-нибудь вернулся бы домой, в Алинор, и меня назвали бы героем войны. И я верил бы, что все мы убивали и умирали ради прекрасного рассвета новой эры. Ради лучшего мира, чистого и светлого. Но после всего, что мы наделали, разве было бы нам место в нём?.. Разве можно выстроить такое на тысячах смертей? Мы потянулись бы к красоте наших роз из Шиммерена, и от наших испачканных кровью и пеплом рук они рассыпались бы пеплом. Нет, куда бы не вёл меня мой путь – я пойду по нему вперёд, а не назад. Я не могу возвратиться домой, и я больше никогда не увижу свой Алинор, не вернусь на его белые берега. Моя родина больна, и болезнь её – беспощадный Талмор; покуда власть его сильна – туда мне нет дороги. Может быть, когда-нибудь, когда мир изменится… Но Алинор – не только лишь дворцы и сады, не только башни и озера. Алинор – больше, чем место. Мой Алинор теперь всегда со мной. Куда же я теперь направлюсь? На юге мне делать нечего. На запад и восток тянутся горы Джерол. Остаётся лишь один путь, и он ведёт на север, в заснеженный Скайрим. Туда ушли те воины, что возвращались домой. Быть может, мне стоит последовать за ними, и тогда я узнаю, куда ведёт этот путь? Завтра на рассвете начинается наше новое путешествие – для меня и для розы из Шиммерена. Теперь я знаю, что некоторые цветы живут столько, сколько ты сумееешь их хранить.

После "Ведьмака" на такую новость у меня может быть лишь одна реакция. media.tenor.com/images/e94f37436c75ccb038a1f10d7cca5450/tenor.gif

Ещё один старый мой рассказ, который мне захотелось написать заново. Его события разворачиваются в мире Древних Свитков, в Нирне. А повествует он о событиях Великой Войны, что разразилась в Четвёртой Эре между Доминионом Альдмери и Империей Тамриэль. В "The Elder Scrolls: Skyrim" нам дали взглянуть на последствия этого конфликта от лица одной из сторон - а здесь я бы хотел представить взгляд с другой стороны баррикад и из другого времени. Насколько мне это удалось и удалось ли вообще - судите сами, буду рад узнать ваше мнение из комментариев. А если хотите прочесть рассказ с авторским оформлением - вам сюда: https://drive.google.com/drive/folders/1GIevICsJLvHIG7rvJgB4uY_XkZren98t?usp=sharing Приятного путешествия, друзья. Роза из Шиммерена 8-й день Месяца Начала морозов, 4Э 174 Это будет первой датой в моём дневнике. Я был намерен черкнуть в нём несколько строк прежде, чем предаться краткому мигу забвения и покоя, ступив в царство снов. Но прошёл уже час как я сижу над пустыми страницами, и не знаю, что и как мне следует писать. Наверное, мне нужно просто записать здесь свои мысли, всё то, что тревожит мой разум. Быть может, если я оставлю их здесь, на страницах этого дневника, мне станет легче. А может, и нет. Как бы то ни было, отныне, когда мне выпадет свободная минута, я постараюсь отражать здесь те события, свидетелем или участником которых мне доведётся стать на этой войне. Сегодня мы достигли цели нашего недельного марша по лесам восточного Сиродила – к имперскому складу снабжения близ Чейдинхола. Он расположился на территории загородного поместья, очевидно, принадлежавшего местному аристократу, а может – зажиточному торговцу. Земельный надел вокруг дома был изрезан вязью ирригационных каналов, тут и там виднелись пышные цветочные клумбы и изящной работы статуи, а между ними петляли мощённые белым булыжником тропинки. До войны, должно быть, по ним гуляли благородные лорды и знатные дамы, вдыхая аромат цветов и ведя возвышенные беседы. Но теперь по мостовой вышагивали легионеры Империи, а на живописных зелёных лугах стояли походные палатки из плотной ткани. Высокую крышу дома в два этажа венчал имперский флаг – огненный дракон в полёте на красном поле. Акатош, аспект времени, верховный бог людского пантеона. Покровитель Империи Тамриэль. Охрана была немногочисленной – десять молодых новобранцев, совсем ещё зелёных рекрутов в блестящей новой броне, а с ними – двое солдат постарше, бывалых. Нас же было лишь трое, но горстка легионеров не могла остановить трёх боевых магов Альдмерского Доминиона. Они и не смогли. Когда всё закончилось – мы бегло осмотрели лагерь и не обнаружили ничего ценного. Планы, карты, письма – сомнительно чтобы они здесь были, но проверить было необходимо. Таков был наш долг, долг верных солдат Алинора, и мы выполняли его до конца, как и всегда. Синдевин занял наблюдательную позицию, а мы с Тарвионом направились во внутренний дворик поместья. Увиденное там останется в моей памяти навсегда. В центре украшенного красивой мозаикой уютного дворика рос куст, ровный и симметричный, а среди его ветвей красовался цветок – всего один, но такой, что затмевал собой тысячи других. Изящные, будто сотканные из самого эфира лепестки, лёгкие, как утренний туман, казалось, излучали лазурное сияние. Мы переглянулись, не веря своим глазам, и вновь уставились на них с благоговейным трепетом, не в силах отвести взгляд. Ошибки быть не могло: любой эльф из далёкого прекрасного Алинора тотчас бы узнал этот цветок – то была роза из Шиммерена. Но… как? Во всём Тамриэле было лишь одно место где они росли – на нашем родном острове, том, который в Империи знают как Саммерсет. Я никогда не слышал чтобы хоть один такой цветок расцвел вдали от его берегов. Легенды гласили, что стоит лишь раз к нему прикоснуться – и он тотчас же умрёт, угаснет, рассыплется невесомым прахом будто его и не было никогда. Лишь прикосновение истинно чистого помыслами эльфа было ему безвредно. Живое напоминание о хрупкой, беззащитной красоте того мира, за который мы сражаемся. Велика была наша радость от увиденного, но тем глубже была наша печаль. Следуя полученным приказам, мы должны были уничтожить это место. В пламени войны, которому было суждено вскоре здесь разгореться, цветок неминуемо погиб бы. Всё, что я мог для него сделать – это сорвать его и взять с собой, продлив его жизнь ещё на несколько дней. Если война и способна чему-то научить – так это тому, что не бывает в жизни лишних дней. Но… достоин ли я? Не погубит ли моё прикосновение прекрасный цветок?.. Тот миг всё ещё стоит перед моими глазами сейчас, когда я пишу эти строки – я и Тармион стоим пред розой из Шиммерена, перед живым чудом, замерев в нерешительности. Протягиваем к ней руки и тут же одёргиваем их, не смея коснуться. Мы, верные воины Доминиона, герои великой войны, сражающиеся за правое дело, стоим перед цветком в страхе и сомнениях, будто нашкодившие дети, поставленные в тупик его безмолвным незаданным вопросом. Нас уважали наши братья по оружию, командиры гордились умелыми и преданными солдатами, и сами мы мнили себя спасителями эльфийских народов. Но в тот момент, стоя перед волшебным цветком, мы не чувствовали гордости за свои дела. Что ему до наших ратных подвигов, до убийств, до мёртвых, которыми выложен наш путь? Шиммеренские розы не растут на крови. Не это нужно прекрасному цветку, а что-то куда более сокровенное и чистое, что-то, что когда-то жило в глубине души каждого эльфа. Осталось ли в нас это на самом деле?.. Достаточно ли его для такой красоты? Достаточно ли его для нас?.. В тот день наша убеждённость дала трещину. Наконец, я решился. Не вера в свою правоту сподвигла меня, а лишь принятие неизбежности – от моего ли касания или от бушующего пламени, этот цветок пропадёт. Всё различие лишь в том, что один из путей обещал хоть немного надежды. Тогда я протянул руку и с замиранием сердца коснулся пальцем синих лепестков. Мгновение прошло, самое долгое за всю мою жизнь. За ним другое – но ничего не произошло. Цветок всё ещё был там, прекрасный, как весенний рассвет – и живой, как моё отчаянно трепещущее сердце. Со всей возможной бережностью я прикоснулся к нему ладонью, боясь верить своим глазами – и ничего ужасного вновь не случилось. Я заметил, как Тармион вдруг тоже протянул руку – а затем замер, и медленно опустил её обратно. Вновь мы замерли в оцепенении, и ничего в этот момент не было в нас от суровых военных офицеров. Наконец, скрипя сердцем, я сделал единственное, что мог – срезал цветок и аккуратно пришпилил его к походному плащу. Теперь какое-то время мы будем странствовать вместе. Пусть красота шиммеренской розы живёт, согревая нас мыслями об оставленном далеко позади доме, о нашем прекрасном Алиноре. Будто очнувшись от светлого сна, мы вновь возвращались из прекрасных мыслей в мрачную действительность войны. Предстояло осмотреть внутренние помещения поместья, настолько тщательно, насколько позволит стремительно тающее время. Нам не удалось найти никаких военных карт или писем с приказами, но вместо этого, к нашему удивлению, дом оказался чрезвычайно богат иными сокровищами – теми, что хранились в библиотеке. Как завороженный, я бродил вдоль книжных полок, и мой восхищённый взгляд перескакивал с одного корешка на другой. «36 уроков Вивека», «Подлинная Барензия», «Дитя Нибена» и даже «Де Рерум Диреннис». Я не удержался, снял её с полки, раскрыл - и память унесла меня в давние, давно ушедшие года. В теплые летние сады над чистыми ручьями, овеваемые запахами фруктов и цветов, в тень отшумевших старых древ. В цветущий вечный Алинор… Лишь заслышав шаги Тармиона я очнулся от сладкого мига забытья. Мы переглянулись, и в его глазах я прочёл понимание. Нам рассказывали о необразованности и варварстве людей, о зле и пороке, заложенных в самой их сути. Но вот теперь мы стоим посреди роскошного собрания книг, которых не устыдился бы ни один высокородный альтмер, и готовимся предать всё огню – будто два гоблина-дикаря с холмов, что пробрались в ночи в чьё-то жилище и готовятся его разрушить по той лишь одной причине, что того требует их варварская натура. С горечью, подобной долгой разлуке со старым другом, я вернул книгу назад на полку. Идя вдоль книжных шкафов я, однако, твёрдо решил забрать с собой хоть одно из этих драгоценных сокровищ, вестников более цивилизованных времён. Одну книгу я смогу нести, не отягощая свою ношу в походе. Которую?.. Непростой выбор. И вновь в тот день радость держала за руку печаль. Я снова обошёл библиотеку, с сожалением скользя взглядом по названиям, что отзывались пронзительной тоской в сердце. Вдруг мой взгляд упал на небольшую неподписанную книгу в прочном кожаном переплёте, что лежала на читальном столике. Будто владелец только что читал её, затем закрыл и ушёл чтобы не вернуться никогда. Я взял её в руки и раскрыл. Чистые белые листы. Сколько я ни листал их – моему взору представали лишь пустые страницы. Тайный блокнот со скрытыми записями? Секретные военные донесения? Шпионские доклады?.. Предстояло всё проверить. В течении нескольких минут я перепробовал все известные мне способы обнаружения скрытых надписей, от обыкновенного огня до сложных заклинаний школы Изменения, но страницы так и оставались девственно чисты. Книга не таила в себе никаких загадок и не скрывала скрытых посланий. Похоже, это был обыкновенный блокнот, возможно, заготовка для дневника, что там и не был начат. Мне представилось, что хозяин дома сидел за этим столом, глядя на пустынные просторы незаполненных страниц, подобных запорошенной снегом зимней равнине, и не знал, куда ему по ней направиться. Возможно, он собирался записать здесь что-то важное, а может, просто внести хронику событий, а затем замер пред чистыми листами, не зная, что он хотел им поведать. А затем тревоги военного времени прервали краткий миг его отдыха, и больше он сюда не придёт. Теперь же подобно ему замер и я, глядя в ненаписанную книгу. О чём я думал в тот момент? Какие картины представали пред взором моего разума? Этого я и сейчас не могу выразить. Но дневник я взял с собой. Думаю, это именно та история, которая мне сейчас нужна – моя собственная. Быть может, будучи записанной, она станет для меня ясней, а, может, останется лишь памятью по мне. Задание было выполнено. Оставив позади пылающие руины некогда прекрасного поместья, ставшие могилой двенадцати солдатам Легиона, мы выдвинулись к следующей нашей цели. Наш путь лежал на северо-восток, в горы, и Шиммеренская роза отправлялась с нами. Когда мы уходили, то старались не оглядываться – как и всегда: ведь намного легче, когда в памяти такое остаётся «успешно уничтоженным складом противника» и ничем более. Но в этот раз я обернулся. Впервые Сейчас, когда я делаю эти записи, мы ушли уже далеко, но картины разорённого дома всё ещё стоят перед глазами. В густом лесу, где мы разбили лагерь, мне всё ещё чудится запах пожарища, а в костре мерещатся силуэты разрушенного имения. Мне нужно отдохнуть. Синдевин уже спит, а Тарвион стоит в дозоре, поддерживая сторожевые заклятия. А я любуюсь дивной красотой волшебного цветка и записываю эти строки. Не знаю, зачем. 9-й день Месяца Начала морозов Мы углубляемся в предгорья Валус, в безлюдные земли на границе Сиродила с Морровиндом. Тёмные эльфы не поддержали Доминион Альдмери в этой войне, оставаясь формально лояльными Империи. На самом же деле они так и не оправились после Красного Года и последовавшего за ним вторжения аргониан из Чернотопья. Опустошённый Морровинд, лежащий по ту сторону за горными перевалами, занят собственными проблемами, и ему нет дела до трёх путников, осторожно пробирающихся по холмам вдоль его границы. Империя рушится. Конец владычества людей, кажется, уже предрешён – после того, как войска Алинора взяли штурмом саму столицу, вековечный и непобедимый Имперский город. Спустя тысячи лет Башня Белого Золота вновь вернулась в руки меров, став для многих маяком надежды, символом лучшего мира – того, что возродится под мудрым правлением эльфийских народов. Главное – смотреть вверх и не замечать реки крови на улицах и воронённые сажей руины вокруг. Кончается эпоха людей. Их владычество уходит в прошлое, и наступает новая эра. Близится день победы Доминиона, тот день, что все мы приближали как могли. За такое будущее мы сражались, убивали и умирали все эти долгие годы, годы огня и пыли. За дивный новый мир. Когда-то я был готов отдать жизнь ради этого, не задумываясь, с улыбкой на устах. А сейчас я не улыбаюсь, и нет в сердце моём радости. Мы сражаемся за красоту вечного Алинора, но когда мы видели его в последний раз? Не так давно по меркам эльфов – и всё же, слишком давно даже для нас. В совсем другой жизни, настолько ныне чуждой, что она стала для нас всех прекрасным сном, далёким утраченным мигом покоя перед тремя годами долгой, кровавой и страшной войны. Сейчас я не стремлюсь к победе. Всё, чего я хочу – вернуться домой. О дивный Алинор, прекрасная моя родина! Сколько раз покидал я его жемчужные берега, ступая на палубу уходящего в дальние страны корабля! Сколько исходил я пыльных дорог из края в край всего Тамриэля! И нигде не видел я края, что мог бы с ним сравниться. Роскошные парки, блестящие россыпью изумрудов, в которой каждое дерево, каждая ветвь и каждый лист были на своём месте, единые в оде вселенской гармонии. Величественные статуи прославленных героев и мудрецов из эпох, давно ушедших, слепленные так искусно, что казались живыми фигурами, лишь на миг замершими. Изящные колоннады и башенки, столь утонченные и лёгкие на вид, будто сотканы из белых облаков и утренних туманов. Песни райских птиц, журчание чистых ручьев и тихий шелест листвы. Запахи спелых фруктов и ароматы тысяч цветов. Всё в том крае дышит надеждой, как весенний рассвет на заре мира. Суждено ли мне вновь его увидеть?.. Вдохнуть полной грудью чистый воздух Алинора, испить родниковой воды и просто лечь среди волнуемых свежим ветром трав, погрузившись в дрёму и забыв обо всём… Я не знаю. После всего, что я видел, мне трудно поверить, что в таком жестоком мире есть место для чего-либо столь невинного и прекрасного. А если и так – есть ли там место мне?.. Как и цветку, который я несу с собой, всё, что мне осталось – лишь надежда. 11-й день Месяца Начала морозов. Поднимаемся всё выше. С гор дуют холодные ветра, и под их дыханием тихо шелестит невысокая трава. Молчаливо стоят кругом сосновые боры. Здесь нет дорог и нет селений. Ничейный неприветливый край. По нему мы пойдем прямо на север, к горам Джерол, где в условленном месте получим дальнейшие указания. Я беспокоился о розе из Шиммерена, о том, как она перенесёт путь по склонам холодных холмов. Но она выглядит свежей, будто я лишь только что сорвал её. Я опасаюсь применять к этому цветку магию, даже в надежде продлить ему жизнь – но, кажется, ему это и не нужно. Силы более древние и могучие, чем моё волшебство, не дают ему увянуть, а с ним – и нашим надеждам. Живая и прекрасная, она греет наши измученные души. Я не прекращаю задаваться вопросом: откуда она могла взяться в Сиродиле – в самом сердце имперских земель? Касание не-эльфа для неё смертельно, но даже и эльф может погубить её если в его душе живёт зло. Каждый такой цветок – настоящее чудо, редкость даже на моей родине. Однако вот она предо мной: шиммеренская роза, воспетая в легендах – и выросшая в простом пригородном поместье близ Чейдинхола. Не знаю, что это значит. Возможно, ничего. 14-й день Месяца Начала морозов. Похожие один на другой дни сменяют друг друга. Мы идём всё выше в горы и двигаемся на север. Безжизненные громады серых скал нависают над нами по правую руку, а слева тянутся до горизонта бескрайние леса, где-то вдали переходящие в светлое полотно равнин. Пейзаж вокруг тусклый и бледный, и глазу не за что на нём зацепиться. Порой ветер пригоняет стада тяжелых тёмных туч, и тогда начинается снегопад. Идти становится сложнее с каждым днём, но наш марш продолжается. На нашем пути мы не встречаем ни одной живой души. Вокруг по-прежнему тихо и безлюдно. Как и всегда, мы сохраняем бдительность, но на этом бесконечном пути из ниоткуда в никуда каждый из нас погружается в собственные мысли и переживания. Словно и там пролегла дорога – для каждого своя. Роза всё так же свежа и полна жизни. Я вижу, как Тарвион и Синдевин украдкой поглядывают на неё, и тогда их взгляды проясняются, а на устах расцветают мимолётные улыбки. С тех пор, как цветок стал нашим четвёртым в отряде, мы все стали чаще улыбаться и вспоминать хорошее. В последние дни мне стало легче на сердце. Может, это всё волшебная роза, а может – дело в этом дневнике, или, быть может, в том, что сейчас мы просто идём по горам, будто не солдаты на войне, а компания друзей в путешествии. Наверное, всё вместе. Ребята, кажется, нашли наконец общий язык. Синдевин с нами уже давно, но Тарвиону понадобилось время чтобы к нему привыкнуть. На вечернем привале они беседовали о том амулете, что Тарвион всё время носит при себе – голубом камне на прочном шнурке. Старый пройдоха с задором посвятил товарища во все свои изыскания по изучению истории древних айлейдов – стародавнего эльфийского народа, что жил на берегах Нибена ещё до прихода людей. Они преуспели в познании искусства магии, более всего той, которую мы сейчас знаем под именем школы Изменения – арканы, направленной на изменение физических свойств материальных вещей. Одним из знаменитых плодов их трудов было создание артефактов, известных нам ныне как велкиндские камни – они служили им резервуарами магической энергии. Амулет Тарвиона был изготовлен из осколка магического стекла таким образом, чтобы наделить его схожими свойствами. При необходимости из него можно почерпнуть силы для наложения заклинаний в случае если своих собственных запасов будет недостаточно. Всегда полезно быть готовым к худшему развитию событий. Я наблюдал за их беседой со стороны, изредка вставляя слово-другое – в конце концов, мы с Тарвионом обсуждали всё это уже много раз. Наблюдал – и сердцем веселел. Не трудно было представить этих двоих в роли восторженных учеников из Гильдии Магов, беседующих после лекции в тиши и покое солнечного Лилландрила. Будто и не было войны. Я вдруг осознал, что ни разу по-настоящему не говорил с Синдевином. Меж нами не было обид или неприязни, напротив: несмотря на то, что он намного младше, мы быстро сладили, и я ценил его за трезвый ум и хладнокровие. Дисциплинированный и благоразумный, он был отличным боевым товарищем. Но мы никогда не заводили бесед о чём-либо ином, кроме цели наших боевых заданий и последующих действиях. Я не знал, откуда он родом, что думает обо всём увиденном, что хочет делать, когда всё это закончится. Теперь, когда я об этом задумался, то осознал, что и с Тарвионом мы говорили редко. Особенно после того, как утратили Атерена. С того дня тень легла на наши души. Скольких мы уже потеряли на этой войне? И сколько ещё увидим мы такого, что навсегда сожмёт тоскою сердце? Я помню, что раньше Тарвион часто улыбался. Бесстрашный бедокур и неисправимый оптимист, он много шутил и всех подбадривал. Теперь же он всё чаще молчит. Когда-то он в свободную минуту любил играть на флейте. Я не помню когда слышал её в последний раз. На войне, а, тем более, на боевом задании редко найдется место для искренних бесед о сокровенном. И всё же грустно мне, что мало мы друг друга знаем с теми, кого я могу назвать своими единственными друзьями. 15-й день Месяца начала морозов Мне снился сон сегодня. В нём я брёл в бесцветном мареве, не то в тумане, не то в дыму. В нём терялось всё вокруг. Где-то впереди виднелся просвет, и там мне чудился дом на вершине холма. Я шёл к нему, ступая пеплом, а дорога поднималась всё выше, так, что вскоре мне пришлось с трудом карабкаться, спотыкаясь о припавшие прахом камни. Затем туман вдруг кончился, и я вышел на открытое место. Вокруг, сколько мог охватить взор, тянулись во все стороны старые надгробия. Было пасмурно и тихо. Недвижимо замерли седые травы и серые кроны древ над ними. Кто-то позади окликнул меня по имени, и я проснулся. Что значит этот сон? Не знаю. Наверное, в нём воплотились мои мысли – дорога среди тумана, в котором я потерян, и где-то там впереди, в далёком будущем – мой дом. И кладбище в конце. Может быть, на нём лежат все те, кто умер этою войной, все мои друзья и враги, все те, кто не вернулся. Или, быть может, так кончается моё путешествие. А может – это просто сон. 16-й день Месяца Начала морозов. Сегодня утром в предрассветных сумерках поднялся холодный туман. Он клубился вокруг, подобно облакам, вдруг спустившимся на землю. Протянув вперёд руку я едва мог её разглядеть. Идти стало сложнее, то и дело нам приходилось останавливаться и плести навигационные чары чтобы не сбиться с пути. В какой-то момент мы преодолели крутой горный отрог и вышли из тьмы прямо в объятия рассвета. Туман и тень остались позади, впереди же сверкали подсвеченные золотыми лучами солнца горы, увенчанные снежными шапками, а перед ними – небольшая скалистая долина. Над нею возвышалась, встречая утро нового дня, стройная эльфийская дева, держа в широко разведённых тонких руках - будто она пыталась обнять весь мир - Луну и Звезду. Лицо её было обращено на восток, и вся она сияла в лучах восходящего солнца, будто и сама была соткана из одного лишь света. У меня перехватило дыхание. Пред нами предстала Азура, Даэдрическая Принцесса рассвета и заката. Много имён у неё было – Владычица Сумерек, Королева Ночного Неба, Лунная Тень… но одно из них мне в тот момент пришло на ум первым – Мать Розы. На какой-то миг нам всем показалось, что пред нами явилась сама богиня во плоти – до того искусно была сотворена статуя в её горном святилище. Легкий ветерок задул нам навстречу, и, будто очнувшись ото сна, мы продолжили наш путь, унося с собой память о прекрасном. Как бы нам того не хотелось – приближаться к святыне было бы неоправданным риском. Паломник или случайный путник мог нас заметить, и это поставило бы под удар всё наше задание. Война, из горнила которой нам удалось вырваться, вновь дышала нам в спины, нависала над нами зловещей тенью. И, повинуясь её холодной логике, мы обошли долину с юго-запада, карабкаясь осыпающимся щебнем меж безжизненных камней.

Продолжение, первая часть - здесь: https://tesall.ru/blog/291/entry-2460-vuga-nad-dayrengolskim-perevalom-chast-1/

Я и не заметил как рассказ разросся до того что одной частью уже не помещается. Прошу прощения у тех из вас, кто прочёл его в первой редакции в виде внезапно обрывающегося текста. Вторая часть здесь: https://tesall.ru/blog/291/entry-2461-vuga-nad-dayrengolskim-perevalom-chast-2/

Колдунья запнулась, умолкла на полуслове, приоткрыв глаза. – Что случилось?.. – Холод, хуже прежнего, будто мои руки покрыты льдом, и… – пальцы моей руки наткнулись на пристёгнутые к поясу ножны, и всё моё тело пронзила вспышка боли, сменившейся волной пронзительного холода и леденящим осознанием: ножны пусты! Меч! Где мой меч?! – Эмер?.. – в голосе девушки звучали тревожные нотки. Я поднял на неё взгляд. – Я потерял свой меч. Пустые ножны… от них веет таким холодом, что все немеет, и руки… они тоже… – усилием воли я унял дрожь и заставил себя собраться с мыслями. – Что это было за заклинание? Это ведь не школа Восстановления, верно? Беатрис вопросительно изогнула бровь, а в глазах мелькнуло сдержанное любопытство. - Я помню, как ощущается целительная магия… Подобно порыву весеннего ветра на рассвете, что проходит сквозь тебя, унося боль и усталость, оставляя после себя тепло и покой и наполняя тело силами. Как тогда, под замком Аурвик, когда меня выхаживал брат Клеменс, вознося молитвы Девяти Богам и с их помощью накладывая чары Восстановления. Твоё заклинание… другое. Медленное и тягучее, обволакивающее со всех сторон как перина, клонящее в сон. Это что-то совсем иное. Колдунья внимательно на меня глядела, и лёгкая улыбка играла на её устах. Это меня смутило. - Я понимаю, что мало смыслю в магии, но… - Нет, почему же, ты всё правильно сказал, Эмер. Хорошее сравнение двух разных направлений магии. Образное и поэтичное при том, - она улыбнулась шире, заставляя меня гадать, были ли эти слова сарказмом. - Значит, говоришь, помнишь, как тебя лечили? Я остолбенел. А ведь она права. Ещё один осколок памяти ко мне вернулся. Я помню старую часовню на склоне холма, холодный камень её стен. Лики девяти богов беспристрастно взирают с драгоценных витражей, и свет льётся через них. Испещрённое морщинами лицо брата Клеменса напряжено, на лбу выступила испарина, а руки излучают жемчужное сияние. - Потерпи немного, Эмер, - говорит он добродушно и участливо, - ещё немного и будешь как новенький, солдат. Солдат… где же твоё оружие, солдат?.. Я отрешённо потёр ладони одна о другую, вспоминая ощущение рукояти меча в руке – шершавой и потёртой, но сидящей в ладони как влитая. Ощутил, как вживую, приятную тяжесть клинка из доброго железа, что не затупился за годы битв. То когда-то был отцовский меч. Его выковал для него знакомый кузнец ещё в те времена, когда он впервые шёл в поход с дружиной лорда Рэндалла. «Старый лис Рэндалл» – говаривал о нём отец, улыбаясь глазами. Он любил нашего лорда и всегда отзывался о нём уважительно. Он был справедливый правитель в дни мира и отважный полководец в дни войны. Отец рассказывал, что наш лорд был большого ума человек, хитрец, но с золотым сердцем, полным доброты к окружающим и искренней заботы о своих людях. Мне не доводилось знать его достаточно близко, чтобы судить о справедливости этих слов, но я охотно верил в них с того самого дня, как познакомился с его сыном Ренаном. … Ренан… Кто такой Ренан? Достойный сын благородного лорда, это я сумел вспомнить. Но всё остальное застилал туман. Я не мог вспомнить, как он выглядел и какой он был человек. Память моя была подобна зимнему лесу после метели, такому, в котором знаешь каждый куст и привык ходить по хорошо известным тебе знакам – да только вдруг понимаешь, что их все засыпал снег, и ты больше не знаешь, где находишься и куда тебе нужно идти. Что же мне теперь делать?.. – Беатрис?.. – мои глаза встретили пристальный взгляд ведьмы. – Что это было за заклинание? – То был покой и отдых, которые тебе так необходимы, – промолвила она в ответ. – Целительный сон, после которого пришло бы прояснение. Ты прав, это не Школа Восстановления. Мало общего моя ворожба имеет с инкантациями почтенных служителей Девяти Богов или с высокой арканой Гильдии магов. Здесь, на краю света, мы обращаемся к другим силам. Наша магия стара, как горы, она была здесь до того, как первый снег коснулся безжизненных камней. Она не призывает в помощь божественную волю, творящую чудеса, не манипулирует законами природы, искажая их как угодно магу. Мы лишь просим помощи у духов, коими полнится земля. Они многим могут помочь, и мы может помочь им взамен. Всё честно и просто. Главное – суметь дозваться… – Ты пыталась погрузить меня в сон, – задумчиво протянул я, не зная, что об этом думать. – Но это не сработало. Что-то пошло не так? – Я просила духов для тебя, и они откликнулись. Всё было как надо – и всё же, ничего не вышло в итоге. – Кое-что всё же вышло. В её глазах я увидел понимание. – Да, Эмер. Память. Когда я попыталась исцелить тебя, как могу, к тебе вернулись отголоски памяти. Твоё спасение – в них. Я взглянул на свои руки, а затем вновь на пустые ножны. В сердце ныла боль утраты. – Думаешь, твоей магии могло помешать то, что я потерял меч? Девушка помедлила с ответом. – Возможно, - наконец, произнесла она. – Этот меч был важен для тебя, его утрата – как открытая рана. Может быть, ты познаешь покой когда вернёшь его себе. – Что ж, – я нашёл в себе силы улыбнуться, – хорошая новость в том, что есть лишь одно место, где я мог его потерять. Беатрис ответила коротким кивком. Хлопком ладоней она потушила всё ещё тлеющую связку колдовских трав. Затем поднялась на ноги, протянула руку к насесту – и Элги молчаливой тенью спорхнул оттуда ей на плечо. Они были готовы отправляться в путь и сопроводить меня назад. Едва выйдя за порог хижины, мы вновь попали в колючие объятия суровой метели, швырявшей нам в лица пригоршнями снега, завывающей вокруг нас зловещими голосами зимы. Обратный путь в гору был тяжел, морозное дыхание севера всё норовило сбросить нас вниз. Но мы шли вперёд, преодолевая подъём за подъёмом, шли не останавливаясь. …как тогда, в середине Месяца Вечерней звезды, когда Ренан взял меня на охоту в лес. Мы взбирались крутыми склонами седых холмов, пытаясь добраться до какого-то удачного места, которое он раньше заприметил для лагеря, и всё никак не могли найти его. В один момент я поскользнулся на припорошенном снегом льду, и упал, а Ренан, помогая мне подняться, рассмеялся и вспомнил те времена, когда мы ещё детьми играли вместе и весело катались с горки недалеко от замка. Далёкие годы детства, с его извечными забавами, когда каждый день сулил новые открытия, и мы могли лишь гадать о том, что ждёт нас впереди, за очередным поворотом дороги, имя которой – Судьба. Предначертанный путь оттуда казался такими долгим, и столько на нём виделось приключений и опасностей, и столько же – грёз, которым суждено воплотиться в жизнь. Всё было впереди. Годами позже мы отправились в первый совместный поход. Отрядом командовал старый лорд Рэндалл, отец Ренана, и хоть волосы его уже тронула седина, а лицо покрыла вязь морщин, он по-прежнему крепко держался в седле, отдавая приказы сильным, уверенным голосом. Мы шли навстречу банде изгнанников из Орсиниума, что перешла горы и спустилась в долины лишь затем, чтобы грабить и убивать. Их нужно было остановить. И мы сделали это, после долгой погони в заросших хмурыми лесами предгорьях, увенчавшейся короткой, но жестокой схваткой. Многих мы потеряли в том бою, и сам Старый Лис Рэндалл тоже не вернулся домой. Отец плакал, узнав о его смерти. Он был уже слишком стар чтобы держать меч и ходить в походы, но всё равно корил себя за то, что его не было с нами, что он не смог защитить своего лорда и старого друга. Печаль легла на его сердце тяжким бременем, и с тех пор я никогда не видел, чтобы он улыбался. Огонь его души погас и едва тлел до следующей зимы, которую он уже не пережил. Через несколько лет я сам отправился воевать вместе с Ренаном, к тому времени ставшим полноправным лордом. На северных дорогах тогда свирепствовала банда Весельчака Хуго. Ренан впервые вынужден был самостоятельно вести нас в бой, приняв командование отрядом. Через несколько дней пути мы встали лагерем у старого придорожного святилища Талоса. Завтра нас ждала битва, жестокий бой с разбойниками. Для кого-то из нас она должна была стать последней, и мы смотрели на усеявшие небосклон звёзды так, будто больше нам будет не суждено их увидеть. В тот вечер я отвёл сира Ренана к ветхому святилищу и там, призвав в свидетели всех Девятерых, я дал клятву, чистую и искреннюю, идущую из глубин сердца. Я пообещал защищать его в предстоящем бою и во всех грядущих, уберечь его от смерти хоть бы и ценой своей жизни, а если это будет не в моих силах – умереть подле него, не выпуская из рук отцовского меча. Боги молча внимали. Как будто наяву, узрел я вновь перед собой лицо старого друга, обрамлённое длинными светлыми волосами, ниспадающими на сталь доспехов, и стоящие в его глазах слёзы. Отсветы походных костров отражались в них как звёзды, те самые, что глядели на нас с тёмного купола неба, мириады бесчисленных звёзд, далёких и холодных, как падающий с бледного неба снег, мечущийся под ледяным дыханием горного ветра. Видение исчезало, истаивало, расплывалось туманом. Вокруг бушевала буря, рядом стояла, замерев, Беатрис, а впереди нас ждало поле битвы. Конец пути. Мёртвые лежали там, укрытые саваном зимы. Вьюга устлала их снегом, скрывшим кровь и спрятавшим лица. Лишь очертания всё ещё виднелись. Силуэты… Вот чем все мы в итоге становимся. Лишь образами, что смутно виднеются в мире живых какое-то время после того, как мы сами его покинем, а затем – исчезают под дыханием ветров времени, будто нас и не было никогда. Что же мне теперь делать?.. Я должен разыскать сира Ренана. Может быть, ему удалось пережить вчерашнюю ночь. Если так, то сейчас ему нужна помощь. А если нет… Значит, он лежит здесь, вместе со всеми остальными, чей путь в этом мире закончился. Лежит мёртвый, убитый своими врагами, а я, поклявшийся защищать его отцовским мечом, не уберёг его и не погиб доблестной смертью, защищая его останки. Я даже меч не уберёг. Как же так могло произойти?.. Беатрис проницательно взглянула на меня внимательным темноглазым взглядом. – Меч, который мы ищем, – промолвил я, – нужен был мне для того, чтобы защитить моего лорда… и моего друга, сира Ренана. Пред взором Девятерых поклялся я в том, что не дам ему пасть в бою, а если не смогу тому помешать – то умру рядом с ним, до последнего вздоха защищая его своим клинком. Кажется... – я перевёл дух, силясь примириться с горечью, сковавшей сердце мёртвой хваткой, – кажется, я не смог сдержать это обещание. Колдунья не ответила. Лишь подняла руку, и Элги чёрной молнией взвился в небо, поднимаясь всё выше. Неужели он сможет помочь нам в поисках? Ведьма сказала, что это умная птица и надёжный помощник, но всё же… А, впрочем, хуже точно не станет. Куда уж. Как мне найти Ренана, если его тело лежит здесь, среди прочих?.. Не хотелось бы тревожить каждого покойника, вглядываться в застывшие лица и до последнего надеяться, что ни одно из них не окажется лицом старого друга. Но как же ещё?.. Я медлил, в нерешительности. Нет, надо просто сделать первый шаг для начала. Быть может, дальше сердце подскажет. Только не отступать. И я шагнул вперёд, на поле брани. Поле смерти, с которого я едва сумел уйти совсем недавно. Теперь я на него возвращался. Беатрис шла за мной шаг в шаг, осторожно огибая укрытых снегом мертвецов. Её ворон кружил высоко в небе. Чёрная тень на фоне белого неба. Ветер задул сильнее, и поток острых, как уколы совести, снежинок ударил нам в лица. Вьюга набирала силу. В её шуме мне чудились голоса, которым больше не суждено звучать под этим солнцем. Боевые кличи и крики раненных… Прошлой ночью они смешались с лязгом стали когда на наши щиты обрушился натиск горных варваров. Отрёкшиеся, так их кличут. Древнее проклятое племя, изгнанное в горы. Когда-то, в давно ушедшие эпохи, наши земли принадлежали им. Время шло, мир менялся, но их народ не захотел поставить парус по ветру перемен – вместо этого они решили противиться им, подобно тому, как не способны гнуться даже под сильнейшим ветром старые деревья в глубинах леса. Подобно им же они и сломались когда пришла буря. Более цивилизованные соседи вытесняли их с земель предков. Сталью и огнём загоняли их сначала в глухие леса, а затем в скалистые горы, туда, где отказывались жить прочие народы. И древнее племя озлобилось, ожесточилось. В сердцах их поселилась ненависть и жажда мести. По ту сторону перевалов, заметённых никогда не тающими снегами, в бесплодных долинах приносились кровавые жертвы и заключались сделки с тёмными силами. Отрёкшиеся были готовы на что угодно ради одного лишь мига возмездия своим обидчикам, сколь бы не был он мимолётен. Они отдавали этому свои сердца и души. Не много их дожило до наших дней – слабых, искалеченных собственной злобой, проклятых и гонимых отовсюду. Давно уже не было у них сил чтобы отвоевать себе хоть часть старых владений. И они это знали. Когда изгои спускались с гор – они шли лишь за одним: за смертью. Убивать и быть убитыми. Большая беда пришла бы с ними в мирные долины. Наш долг был их остановить. Стать живой запрудой на пути реки застарелой ненависти, принять на себя её удар и погасить его, если потребуется – собственными жизнями. Мне хотелось верить, что нам это удалось. В памяти оживали один за другим, проглядываясь сквозь метель, отрывки вчерашнего сражения. Здесь мы встретили их первый натиск. Врагов было больше, но мы сражались отважно, зная, за что бьёмся. Здесь, средь скал и снегов, мы защищали жизни наших семей, а с ними и жизни тех, кого мы никогда не знали. Всех, кто живёт мирной жизнью в цветущих долинах, долинах, которые отрёкшиеся залили бы кровью, мстя за давние обиды, причинённые их пращурам. И потому наши железные мечи разили без промаха, пробивая накидки из шкур, заливая белый снег горячей алой кровью. Крепкая броня принимала на себя удары каменных топоров, спасая жизни, а лучше неё защищала отвага. Трижды бросались на нас варвары – трижды откатывались назад, подобно набегающей на берег волне. На земле оставались их раненные и убитые. Гибли и мои собратья по оружию, но за каждого враг платил дорогую цену. Затем засвистели стрелы. Группа отрёкшихся обстреливала нас с заледеневшего склона холма, и много храбрых солдат пало тогда, сражённые смертью на чёрных перьях. Наши ряды дрогнули, и тогда я услышал громкий голос Ренана, звенящий над полем битвы. Он выкрикивал команды и отдавал приказы, и само звучание его внушало нам надежду. Под его командой мы перестроились и пошли в отчаянную атаку, а он вёл нас за собой. Шлема на его голове не было, и длинные светлые, почти белые волосы развевались на ветру когда наш боевой клич громом раскатился по ущелью. В последней битве сошлись мы с врагом. Сшибались мечи и топоры, ломались щиты, и падали наземь воины, которым не суждено было более встать. Редели наши ряды, но и Отрёкшихся оставалось всё меньше. Мы сражались из последних сил, какие ещё оставались. Я едва успел подставить щит под могучий удар секиры, расколовший его надвое, и вонзил свой клинок в грудь нападавшему, старику по виду, с накинутой на плечи волчьей шкурой. Его глаза пылали ненавистью когда он упал в окровавленный снег и сгинул. Тогда я поднял голову и увидел Ренана. Его нагрудник пробила стрела с чёрными перьями, но он всё ещё сражался. Молниеносным выпадом смёл он налетевшего на него налётчика с коротким топориком, широким ударом разрубил копьё в руках другого, вставшего на его пути, а затем грудь его пробила ещё одна стрела, вылетевшая с тихом свистом из темноты. С отчаянным криком я метнулся к нему на выручку, когда мир вдруг закружился перед моими глазами, а потом его затопил мрак, холодный и непроглядный. Я вдруг осознал, что уже какое-то время стою без движения посреди смертного поля, а Беатрис молча ждёт за моим плечом. Оглядевшись, я нашёл взглядом склон холма, где встретил вчера последний, самый трудный бой, и направился к нему. Колдунья не отставала. Когда мы поравнялись с крутым подъёмом, над перевалом неожиданно разнёсся крик ворона. Беатрис подняла взгляд к небу, а затем, не глядя, протянула руку вперёд, указывая на что-то на земле. Широкими шагами я двинулся в ту сторону, водя взглядом от одного бездыханного тела к другому, как вдруг блеснул под снегом стальной нагрудник. Нагрудник, в котором торчали три стрелы с чёрными перьями. Опустившись на колени в глубокий сугроб, я счистил снег с брони, а затем, после недолгого колебания, освободил от него и лицо того, кто был в неё облачён. Сир Ренан, казалось, спал. Глаза его были закрыты, а лицо было спокойным и безмятежным, будто он лишь на минутку задремал, устав от праведных трудов. Длинные светлые волосы красиво обрамляли его утончённое лицо, будто сошедшее со страниц старой сказки об отважных рыцарях. Таким он и был. Так жил и так умер. А теперь его здесь уже нет. Он прошёл по пути, что нам всем уготован, и покинул пределы этого мира одесную Аркея чтобы познать посмертный покой. А я остался здесь, и покоя мне теперь не знать. Я поклялся защитить его, своего лорда и друга, но не сумел. Не смог и умереть рядом с ним, с мечом в руках, защищая его тело от жестоких Отрёкшихся. Отчаяние захлестнуло мою душу. Как же так? Что вчера стряслось?.. Похоже, я пропустил удар, которого даже не видел, удар, от которого у меня потемнело в глазах и меч выпал из ослабевшей руки. Что же было дальше? Оглушённый, я упал на землю и лежал там до утра? Или, того хуже, не помня себя, в ужасе бросился бежать, пытаясь спасти свою жизнь, пока не упал, лишившись сил? Неужто храбрость моя дрогнула вчера в решающий миг? Я поднялся, ища взглядом ответы на свои вопросы. Мои глаза остановились на теле варвара, лежащем совсем недалеко от Ренана. На его голове был странный шлем из костей и рогов, с натянутой поверх шкурой. На других я подобного не видел. Возможно, то был вождь Отрёкшихся или просто предводитель этой шайки. Перед ним в сугробе что-то лежало. Я наклонился и выудил из снега перерубленный пополам лук. Разрезанная тетива беспомощно колыхалась на ветру. Что ж, по крайней мере, перед смертью рыцарь успел отомстить своему убийце. Если кто-то из налётчиков и выжил вчера, теперь они дальше не пойдут. Мы выполнили свой долг, и свободные люди в мирных долинах смогут жить спокойно и без страха. Я положил сломанное оружие обратно в снег. – Эмер – окликнула меня Беатрис. Я оглянулся. Она присела в нескольких шагах позади меня, опираясь на свой резной посох. – Ты выполнил свой обет. – Разве? – с горечью отозвался я. – Пусть мы и остановили Отрёкшихся, но я не сумел защитить Ренана, и не пал в бою, пытаясь. Я подвёл его. – Нет, – твёрдо возразила она. А затем подняла со снега меч. Мой меч. Тот самый, что мне достался от отца много лет назад. Он был со мной во всех моих походах. Ошибки быть не могло. – Ты выронил его когда пропустил удар. Теперь я возвращаю его тебе. «Обещаю защищать тебя в предстоящем бою и во всех грядущих, уберечь от смерти хоть бы и ценой своей жизни, а если это будет не в моих силах – умереть подле тебя, не выпуская из рук отцовского меча» – так ты сказал. Твоя клятва исполнена, воин, – и она вложила истёртую рукоять меча в руку мертвеца, лежащего в снегу позади Ренана. В тот же миг я почувствовал приятное покалывание в своих ладонях, а затем тёплая волна разлилась от них по рукам и плечам, заполнив затем сердце. И только теперь я, наконец, всё понял. Засевший в сердце осколок льда растаял, как снег на солнце. Тяжкий груз стыда и запоздалого раскаяния разжал свои ледяные когти, и моя душа теперь, лёгкая, как ветер, была готова воспарить к небесам, свободная, как птица. Клятва сдержана, и долг исполнен. Отцовский меч в руке, и рукоять его тепла. Он там, где должен быть – как и я. Беатрис выпрямилась, и Элги опустился на её плечо. Я улыбнулся им обоим – и увидел, как девушка улыбается в ответ, но глаза её были печальны. На какой-то миг мне даже показалось, что в уголке её карего глаза блеснула слеза, но разве ведьмы плачут? Да и зачем?.. Ведь всё закончилось хорошо, всё так, как и должно было быть. Я закрыл глаза и медленно-медленно с облегчением выдохнул, прощаясь со всеми тревогами и чёрными мыслями, с усталостью и печалью. Когда я вновь открыл их и встретился взглядом с колдуньей – холода больше не было. Куда-то пропала и вьюга, не летели больше хлопья снега. Белое сияние заполонило всё вокруг, разгораясь всё ярче, подобно тёплому весеннему солнцу после ненастной зимы. Свет растекался вокруг, пока не стал Всем, и я растворился в нём с умиротворением в душе. Беатрис стояла посреди поля битвы, окружённая мертвецами. Не смотря на обжигающе холодные порывы горной метели, она даже не пыталась укрыться или хотя бы плотнее запахнуть плащ. Просто стояла и смотрела на то место, где только что исчез, растворился седым туманом призрачный силуэт. – Вот всё и закончилось, Элги, - произнесла она негромко. Вокруг выл ветер, но она знала, что её слышат. – Эмер погиб той ночью, сражаясь до конца бок о бок с сиром Ренаном, своим другом и командиром. Он даже не заметил, как умер – всё, что его заботило, это защитить тех, кто на него надеялся. Он вернулся в мир живых неприкаянным духом, терзаемый страшной мыслью о том, что в страхе мог бросить меч и предать своих товарищей, свою честь и самого себя. Всё, что ему было нужно – это убедиться, что он выполнил свой долг до конца, и отдал свою жизнь за правое дело. До этого его душа не могла познать заслуженный покой за гранью жизни, и даже мои чары не могли ему это подарить, - она повернула голову, встретившись с немигающим взглядом птицы. – Потому, что это сильнее любой магии. Девушка опустилась на одно колено и отряхнула снег с лица Эмера. В его глазах она увидела лишь покой. Тогда она закрыла их осторожным прикосновением руки. Поднявшись, она закуталась плотнее в свой плащ и поспешила в сторону своей хижины, пряча от самой себя стоявшие в глазах слёзы и спасаясь от вьюги над Дайренгольским перевалом.

Необходимое предисловие: Что же сделать в первую очередь, вернувшись на tesall, как не рассказать старую историю на новый лад? "Вьюга над Дайренгольским перевалом" была первым моим рассказом, который я здесь опубликовал. Сердце моё исполнено благодарности к отважным первопроходцам, которые упорно пробивались через тернии сырого и шероховатого текста чтобы узнать историю преданного воина Эмера, затерявшегося в снежной буре. Без тёплых слов их поддержки в самом начале моего пути потерялся бы и я... Спасибо, друзья, от всего сердца. А если вы читаете это впервые - что ж, я искренне желаю вам приятного путешествия и благодарю за то, что решили уделить внимание моим историям. Буду рад видеть вас всех в комментариях после. И ещё одна вещь. А хотите прочесть рассказ в атмосферном рисованном оформлении? Если да - вам сюда. https://drive.google.com/drive/folders/1JSNG2l3zZ1J3kuBaYX5fCB0Sk-OSCSaW Ну а если вы предпочитаете классический черный по белому текст - то продолжайте здесь. И в обоих случаях - приятного чтения, друзья. Вьюга над Дайренгольским перевалом Вспышка. Свет. Без красок и оттенков, без полутонов. Безжалостно яркое сияние заполонило всё, бледное и мертвенное. Некуда было отвести взгляд – ничего иного не существовало. Лишь бесконечная пелена полыхающего зарева, что отзывалась болью в напряжённых глазах. Мгновенье за мгновеньем падали в вечность, и на безжизненном холсте смутно проступило движение. Причудливый танец множества белых пылинок, едва заметных на немногим более светлом фоне. Снег. Холод. Мучительный холод сковывает руки и ноги, в которых едва теплится жизнь, пробирает до самого сердца железной хваткой ледяных когтей. Из неё не вырваться, и не пытаюсь. Зачем? Останусь здесь, лёжа на пронзительно мёрзлом ложе, наблюдая за тем, как падает снег. И всё уйдет, угаснет понемногу. Останется лишь белесая мгла, за которой нет уже ничего. Боль. Клинком коварного злодея она вонзилась в душу, и волна ослепляющей агонии прокатилась по всему телу, сминая все прочие чувства, разрывая их в клочья. Свет вокруг померк когда отчаянный крик обернулся едва слышным хрипом, а разрываемое на части тело против воли приподнялось над стылой землёй. Смерть. Она повсюду, со всех сторон. Куда ни глянь – вокруг её трофеи: тела, застывшие и неподвижные. Десятки и сотни. Одни сверкают сталью начищенных нагрудников, хранящих тех, кому защита больше не нужна. Иные закутаны в шкуры и меха, что больше не согреют их. Некоторые всё ещё сжимают в руках клинки и топоры, которым уже некого разить. Потемневшая кровь успела впитаться в белый покров и припасть снегом сверху, смешаться с ними раствориться в нём. Мой взгляд скользит от одного навек застывшего мертвеца к другому, и нет на чём ему остановиться – вокруг нет ничего, кроме покойников и сугробов. Память. Она тоже здесь – похоронена под снегом вместе с павшими. Краем глаза я различаю её в вихрях поднимающейся метели – призрачные силуэты налетают друга на друга, сражаются и умирают. В голосе ветра я слышу эхом лязг стали и крики умирающих. Но стоит мне задержать на них взгляд или напрячь слух – как всё пропадает без следа. Я потряс головой, прогоняя наваждение. Нет, ничего этого нет. Нет вокруг движения, кроме падающего с неба снега. Нет ни звука – только ветер. Всё закончилось вчера. Я был здесь, сражался вместе с теми, кого теперь укрыл белый саван зимы. А потом всё стихло. Чувства возвращались ко мне. С каждым глотком ледяного воздуха я раздувал в сердце трепещущий огонёк жизни. Тепло его пламени понемногу растекалось телом, охватывало руки и ноги, отзывалось покалыванием в разминаемых пальцах. Холод разжимал свои челюсти, нехотя отпуская свою добычу, но он не уходил – его пронизывающе морозное дыхание по-прежнему пробирало до костей. Я пошевелился, подвигал руками и ногами – и боль вновь напомнила о себе. Но для воина она – старый друг. Верный спутник, говорящий: ты ещё здесь, ты всё ещё жив. А раз так – надо вставать. Я осторожно повернулся набок, опираясь на руку, затем медленно встал на ноги, постепенно выпрямляясь. Когда я оттолкнулся ладонью от промёрзшей земли – та заходила ходуном под моими ногами. Весь мир, казалось, норовил вот-вот перевернуться. Я широко развёл руки в стороны, отчаянно ловя равновесие, подобно рыбаку в лодке, терзаемой в море ненастной бурей. Качка понемногу сошла на нет, и тогда я, твёрдо стоя на ногах, выпрямился во весь рост. Метель набирала силу, вздымая колючие вихри, завывая голосами горных духов. За завесой снега смутно проступала громада близких гор. Это север. Знание об этом пришло нежданно, подобно льду замёрзшего озера, открывшемуся под дыханием ветра. С ним пришли два названия – «Ротгарианские горы» и «Дайренгольский перевал» – будто луч света пробился через ледяную броню, блеснув во мраке. Мы должны были защитить перевал, удержать их по ту сторону любой ценой. Кого? Почему? И кто такие Мы? Увы, проблеск исчез, омут памяти вновь затопила тьма, и не разглядеть, какие ещё тайны скрылись под её покровом. Значит, мои враги пришли с северных гор. Я и соратники мои встретили их здесь, и разразилась битва. Кто победил? И ради чего был бой? Это предстояло выяснить позже. Сейчас же я сделал единственное, что мне оставалось – повернулся спиной к горам и направился в противоположную сторону, на юг. Осторожно обходя лежащих в снегу воинов, я бегло осматривал каждого, стараясь не вглядываться в лица. Надежда найти других выживших ещё тлела во мне. Братьев ли моих по оружию или вчерашних врагов – уже не важно. Кого угодно, чьё сердце ещё билось, сражалось за жизнь. Но и быстрого взгляда на лежащие на морозе тела хватало, чтобы понять: Аркей уже сопроводил их души в последний путь. Ещё несколько минут напряжённых, отчаянных поисков понадобилось прежде, чем я понял – всё тщетно. На поле смерти живых не осталось. Вскоре я уже избегал смотреть на них. Путь их закончился, и я больше ничего не мог для них сделать. Им теперь суждено было остаться здесь навсегда. А мне нужно было идти дальше, пока я ещё мог. Теперь мой взгляд был устремлён в переплетение снежных вихрей впереди, силясь пронзить их хоть на мгновение и разглядеть, что ждёт меня за ними. Тоже безуспешно. Я не знал, куда я шёл, не ведал, что ждало меня дальше. Я твёрдо знал одно: здесь была лишь смерть. Чудом сохранённую мне жизнь даром отдавать не стоило. Поэтому – я решил идти, покуда хватит сил. Если удача мне улыбнётся – я сумею добраться до людского жилья, или хотя бы найду место где устрою лагерь. Сейчас важно одно – поскорее оставить позади перевал, с которого спустилась наша погибель. Пробираясь вперёд, я резко остановился и замер на месте без движения. Я был не один. Черное пятно на белом холсте в десяти шагах впереди. Тонкая фигура в тяжелом зимнем плаще с капюшоном. В пол оборота ко мне, опустившись на одно колено, она склонилась над одним из погибших, и бережным движением закрыла навсегда его глаза. Я не видел, но знал, какой у него был взгляд – погасший, остекленевший, направленный в пустоту, что ждёт нас за гранью. Незнакомец в плаще медленно поднялся, опираясь на дорожный посох, и теперь я разглядел иссиня чёрного ворона на его плече. В тот же миг птица разрезала мёртвую тишину на поле битвы громогласным «КАРРР!!!», и голова в капюшоне повернулась в мою сторону. Моё сердце дёрнулось испуганной птицей, пронзённой ледяной стрелой. Мороз суровой метели, кружащей вокруг подобно стервятнику, не мог сравниться с тем холодом, что стиснул мою душу. Вздрогнув от смутного предчувствия, я пригляделся. Передо мной был не солдат – не было при нём ни оружия, ни доспехов. Под капюшоном не видел я лица – казалось, вместо него под накидкой растекалась тьма, непроницаемая и безграничная. И сейчас она смотрела прямо на меня. Фигура не двигалась. Стояла там же, где я впервые её увидел, и лишь ветер приподнимал полы тяжелого плаща. Ворон на плече не шевелился, и вместе они походили на высеченного из камня давно забытого идола из ушедших времён. Их облик не таил угрозы, но чем дальше, тем яснее проступало чувство: это вестники моей смерти. Вот он каков – конец моего пути. Теперь можно не торопиться. Страха нет и уже не будет, осталась только усталость. Я не нашёл бы в себе сил бежать, да и зачем? Это уже не поможет. Захотелось сесть на заснеженную землю прямо здесь, но я не стану: это не пристало воину, за которым пришла его смерть. Когда она сделала шаг в мою сторону – я лишь улыбнулся. Осторожно ступая, она шла свежим снегом, окружённая мертвецами, и ветер с воем кружил вокруг неё. Чёрный ворон восседал на её плече недвижимо, как изваяние. Достойный спутник для молчаливой госпожи, которую каждому суждено однажды встретить. Она пришла на поле боя за нами, не разделяя правых и виноватых, святых и грешных. Всех она готова принять с распростёртыми объятиями. Так было всегда. Сейчас она подойдет, и лёгким касанием пальцев закроет мои глаза, а затем… «затем» уже не будет. Когда до неё оставалось несколько шагов – я вдохнул морозный воздух полной грудью. В последний раз. Нас разделяло лишь несколько шагов когда она остановилась, и осталась так стоять. Всё замерло, и жизнь моя застыла, ожидая своей развязки. Казалось, умолкнул даже горный ветер. Снежинки беззвучно падали вокруг, будто крупицы в песочных часах. Из-под капюшона вырвалось облачко пара, затем рука поднялась и потянула капюшон назад, приоткрыв лицо. Длинные волосы рассыпались эбеновой волной. Молодая девушка, не разменявшая ещё третий десяток, глядела на меня колким и цепким взглядом карих глаз. Ни страха, ни злости не выдавали они – лишь спокойный интерес и сосредоточенность. Но крылось за этим что-то ещё. Я будто смотрел в тёмный омут вырубленной во льду озера полыньи, и видел игру света на сокрытом толщей вод дне. Солнечные блики играли там, позволяя не видеть, но угадывать контуры и смутные очертания. В её взгляде мне виделась тень печали и тоски, а ещё, кажется, там блеснула искра сочувствия. Сочувствия ко мне. – Ты из тех, кто сражались здесь вчерашней ночью, - произнесла она глубоким и спокойным голосом, скорее, утверждая, чем спрашивая. Я кивнул. – Тебе не нужно меня бояться, - продолжила она. – Я не причиню тебе вреда. Долгий и протяжный выдох вырвался из моих уст. Я медленно поднял ладони к лицу и провёл ими сверху вниз, будто смывая родниковой водой незримую пелену. Затем снова взглянул на незнакомку. Передо мной был человек из плоти и крови. Живой. Обычная девушка. Худощавая, немного суровая и по-своему красивая – той красотой, что подобна больше терпкому крыжовнику чем сладкой вишне. Мои глаза обратились к ворону, что, не моргая, следил за мной, повернув голову. Просто птица. Мираж рассеивался, истаивал как снег на солнце, а жизнь – продолжалась. Я скользнул взглядом по накинутому на плечи зимнему плащу девушки, а затем обратил внимание на сжимаемый ею посох. Неровный, с вырезанными на потемневшем дереве загадочными знаками. Кое-где – с врубленными в него длинными когтями и клыками неведомых созданий, обвязанный чёрными бусами. Он не походил на обычную палку, какие берут порой в дорогу скитальцы. – Ты ранен? – заговорила его владелица. Я поднял взгляд. – Я… не знаю, – произнёс я и вздрогнул от звука собственного голоса: до того тихо и слабо он звучал. – Кажется, нет. По крайней мере, я могу идти. Только я ничего не помню. Ни боя, ни того, что было до него – вообще ничего. Кажется, мне здорово досталось. Огонёк сострадания в её глазах разгорелся ярче, как тёплый костёр посреди безбрежной зимней ночи. – Похоже, - повторила она. – Пойдем со мной. У меня здесь хижина недалеко. Там я постараюсь тебе помочь. Заметив, как я покосился вновь на её посох, она ответила на незаданный вопрос: – Я ведьма. Вьюга набирала силу. Северный ветер, дувший с перевала, пробирал до костей своим морозным дыханием. Вздымаемые им колючие снежинки носились вокруг ненастным роем. Я едва мог разглядеть что-то дальше своего носа и наверняка потерялся бы, если бы не моя проводница. Она стойко выдерживала холодное дыхание гор и уверенно шла вперёд, видно, точно зная направление – куда-то на юг, к долине внизу. Я шёл за ней следом и старался не отставать. Ведьма или нет, другого выбора у меня не было – разве что побрести наугад в метель, да так и сгинуть в снегах. – Как далеко идти к твоей хижине? – спросил я, кутаясь в рваный плащ. Он совсем не согревал, и холод нещадно пронзал его своими морозными клыками. – Недалеко, – послышался голос спереди. – Пожалуй, даже слишком близко. Слишком близко? Я было растерялся, затем понял – слишком близко от поля боя, отгремевшего здесь вчера. И правда – кто будет рад, если к его дому подступит война? – Ты живёшь в деревне? Люди, должно быть, напуганы вчерашней битвой… – Нет никакой деревни. Просто дом. На много верст вокруг нет людского жилья, кроме хижины Старой Гретты. Туда мы сейчас и идём. – Старая Гретта? Кто это? – удивился я. – Неужто не слыхал? – не сбавляя ход, вопросила девушка. – Родители в долинах пугают непослушных детей именем Горной Ведьмы, и путники стараются обойти это место стороной. За полвека в этом краю столько историй родилось, неужели все они прошли мимо твоих ушей? – Если и слышал – то сейчас не вспомню, – растерянно произнёс я. – Но постой, неужто ты хочешь сказать, что… – … что я и есть Старая Гретта, страшная колдунья с пустошей? А почему бы и нет? – она остановилась и обернулась вполоборота. Я замер. Глаза её закрывал капюшон, подбородок был вздёрнут, а губы не улыбались. – Слишком молодо выгляжу? Ну так всякий знает, что ведьма личины меняет как одежду, и какой захочет морок может навести. Что с того, если тебе и правда посчастливилось встретить знаменитую Гретту, ту, что на короткой ноге с даэдра и одним взглядом может навек проклясть? Я не знал, что и думать. Память молчала – или я и правда ни о какой Гретте никогда не слыхал. Впрочем, если я нездешний – то и не должен был. Со слов моей спутницы выходило, что это опасная колдунья. Но если это она и есть – зачем она мне всё это выкладывает? Разве что… разве что она полностью уверена в том, что мне это никак не поможет. Как только это уложилось в моей голове, незнакомка едва заметно ухмыльнулась – будто трещина пробежала по льду. – Не нужно бояться. Я же сказала, что не причиню тебе вреда. Я не Гретта, – устало добавила она, – и уж тем более не Старая. Я Беатрис. Просто Беатрис. – Я Эмер, - произнёс я в ответ и удивился тому, как внезапно вынырнуло из замётов памяти моё имя. Беатрис кивнула. – Будем знакомы, Эмер, – и, развернувшись, она направилась дальше, а я – следом. Голоса наши терялись в дыхании ледяных ветров подобно тому, как сами мы были затеряны средь бескрайних снегов. Вскоре Беатрис стала рассказывать. Давным-давно ещё её прапрапрабабка – прабабка Старой Гретты – поднялась в горы, оставив в долинах свою прошлую жизнь, и построила себе хижину на склоне горы. Теперь уже никто не скажет, почему. Может, её изгнали за тяжкий проступок, а может, она сама искала одиночества и покоя. А может, есть правда и в том, и в другом. Много воды утекло с тех пор, и она унесла с собой тайны прошлого. Известно лишь, что с тех пор уже не одно поколение их семьи родилось и умерло там, затерянные средь вечных холодов, вдали от всех. Теперь туда направлялись и мы. Девушка затихла, и пока мы шли дальше, сопровождал нас лишь голос горной метели, несший одну суровую истину – иди вперёд или пропади. Когда ведьма заговорила вновь, то поведала, что колдовской дар был в их семье издревле, может, от самой прапрапрабабки. Он передавался по наследству, а с ним – колдовские амулеты, обереги, посохи, и самое важное – знание. Тайные имена духов гор и ветров, названия чародейских трав, руны, заключающие в себе непостижимую силу. С каждым новым поколением знание множилось, ветвилось, пускало корни глубоко к сердцу гор подобно могучему древу. Так и жила здесь их семья, занятая постижением колдовских секретов и тихой жизнью вдали от хоженых путей, городов и деревень, вдали от всей мирской суеты. Ни зверь, ни человек не тревожил их здесь. Битва, что разразилась здесь вчера, была первым значимым событием за долгие, долгие годы. Беатрис надеялась, что последним. Дальше шли молча. Беатрис затихла, погрузившись в свои мысли. А может, просто успела уже сказать всё, что хотела. Я же пытался ухватиться за смутные образы, то появлявшиеся в моем измученном разуме, то вновь исчезавшие. Я брёл в снегах, но перед моим взором стояла деревня, залитая солнцем, утопающая в зелени садов. Мелькнуло лицо красивой русоволосой девушки. Кто она? Кажется такой знакомой, близкой... Сейчас она далеко. Далеко отсюда, от замёрзших гор, где бушует свирепая метель, засыпая снегом безжизненные скалы. Нет, она сейчас на юге. Там ярко светит солнце на ясном небе, там тепло, а воздух полнится ароматами трав и фруктов. В эту мысль мне хотелось верить, и я бережно хранил её, будто тлеющий уголёк костра, не давая угаснуть. Но это не спасало от невыносимого холода. Что-то было не так. Эта мысль пришла внезапно, промелькнула ледяным предчувствием беды. Что-то стряслось ещё, кроме битвы, кроме ран, кроме утерянных воспоминаний. Что-то… хуже. Но что ещё могло произойти? Может, во мне говорит усталость и печаль? Будто всего пережитого мало... Отдохнуть. Мне нужно отдохнуть, нужна передышка. Немного покоя и всё пройдёт. Но пока где-то рядом с сердцем засела ранящая острыми гранями льдинка. Хижина показалась нежданно, вынырнула из пурги на нашем пути, словно заплутавший странник. Невысокая, приземистая, срубленная из грубо отесанных бревен. Снег укрыл её со всех сторон, лишь ко входу вела едва расчищенная тропинка. Заканчивалась она у массивной двери, сколоченной из двух широких досок. Их поверхность была покрыта причудливой вязью рунических символов, грубых и угловатых, как и сам дом, вырезанных на твёрдом дереве сильной рукой. Эти загадочные письмена не были мне знакомы, и смысл написанного ускользал от меня. Быть может, это были обереги, хранящие дом от беды, а может, то были колдовские знаки. Беатрис поравнялась с дверью, замерла на миг, что-то тихо сказав. Я не разобрал слов, и, кажется, предназначались они не мне. Затем она отворила дверь и шагнула в объятия тьмы, таящейся за порогом. Я последовал за ней. Как и снаружи, здесь царила стужа. В маленьком каменном очаге напротив входа дрожало пламя, но оно было не в силах с ней совладать. Пронзительный до боли холод – от него, видно, нигде было не укрыться. Как же она здесь живёт?.. Потолок был низким, по его краям висели связки сушёных трав, листьев и кореньев. В неярком свете они отбрасывали на стены причудливые, искажённые тени, пляшущие в разлившемся по дому полумраке подобно настоящему травяному морю, колышущемся на несуществующем ветру. Колдунья сорвала с одной такой связки пучок каких-то листьев, бросила в огонь – и он взвился вверх, полыхнул, разгораясь с новой силой. В комнате сразу стало светлее, а воздух наполнился неясным, едва ощутимым терпким ароматом. Теперь я мог разглядеть хижину ведьмы получше. Сбоку от камина вынырнул из мрака стул, видно, вырезанный из цельного бруска дерева. Слева в углу ютился видавший виды шкаф, дверца которого потемнела от времени и покосилась. К боковой стене примыкал стол, на котором лежало несколько свёртков разных размеров, обёрнутых мешковиной и перевязанных верёвками. Блеснули, отражая огонь в очаге, несколько бутылей из тёмного стекла. С противоположной стороны стояла невысокая кровать, застеленная одеялом из шерсти. Пол укрывали несколько овечьих шкур. Единственное окно выходило на восток и сейчас было надёжно закрыто тяжелыми ставнями. Ворон смахнул с плеча хозяйки и устремился в угол, где уселся на насест из сухих ошкуренных веток. Затем повернул голову боком и уставился на меня немигающим взглядом чёрного как беззвёздная зимняя ночь глаза. – Ты живёшь здесь одна? – я повернулся в сторону стоявшей у камина Беатрис. Она протягивала руки к огню, тянулась к его спасительному теплу, силясь согреться посреди заполонившего, казалось, весь мир холода. – Одна? Нет, со мной Элги, – ответила она немного отвлечённо, выныривая из омута своих мыслей. Ощутив моё смятение, она повернула голову, улыбнувшись краем губ, и кивком указала на угол, откуда за мной молчаливо наблюдала птица. – Элги, значит, – повторил я за ней, покосившись на ворона. – Умная птица, – колдунья снова повернулась к очагу, чей свет обрамлял её длинные чёрные волосы золотистым ореолом. – Всегда внимателен, примечает зорким глазом такое, что я сама порой не разгляжу. Никогда не мешает и не отвлекает, а главное – не болтает попусту. Не зная, стоит ли расценивать последний комментарий как намёк, я рискнул осторожно продолжить. – Вы вдвоем здесь живёте? А где остальная твоя родня? Беатрис смолчала. Когда я уже уверился, что она не ответит, девушка молвила: – Они живут в горах вокруг. Кто по двое, по трое, кто сам по себе, как я, – она вновь ненадолго затихла, а затем продолжила: – В нашем роду ценят уединение. Каждый занимается своим делом и не мешает другим. Видимся, когда в том возникает нужда. Нечасто. Я обвёл взглядом нехитрое убранство жилища. – А ты, выходит, живёшь в старом доме, том, что построила ещё твоя прапрапрабабушка? – Да. Это та самая хижина, где позже жила её правнучка, Старая Гретта, заслужившая среди жителей долин славу столь же громкую, сколь и недобрую. Мне она приходилась бабушкой. Ну а теперь это мой дом, – она повернулась ко мне вполоборота. – Потому, что заслужила, – её взгляд и голос были тверды как скалы Ротгарианских гор. На сей раз я решил закончить с расспросами. – А теперь, если я удовлетворила твоё любопытство… - взгляд ведьмы смягчился, и вновь в нём сверкнула искра сочувствия. – Давай займёмся тобой. – Мной? – удивился я. – Я в порядке, кажется. Уже ничего не болит. Мне бы только немного отдохнуть. Если бы не этот невыносимый холод повсюду… – невольно добавил я, не ведая, что всё ещё говорю вслух. Беатрис слушала, внимательно глядя на меня и не упуская, кажется, ни единого слова. Когда я закончил, она вновь нырнула взглядом в сполохи пламени, пляшущие на грубо сколотых дровах в камине. Затем потёрла ладони одна о другую, встряхнулась и сказала: – Да, отдых и покой – это то, что тебе сейчас нужно. Развернувшись, колдунья сделала шаг к стене и решительным движением сорвала пучок каких-то трав, из тех, что висели под дощатым потолком. Наклонившись у очага, она подожгла край связки, выпрямилась и медленно двинулась по кругу, обходя меня слева направо. – Не двигайся и ни о чём не беспокойся, - размеренно звучал её голос. Это залечит твои раны, а затем ты уснёшь долгим сном без сновидений. Когда ты проснёшься – всё будет в порядке. От зелья в её руках исходил приятный аромат, свежий и бодрящий. Едва заметный сизый дым растекался по хижине, густел, собираясь под крышей, оборачиваясь туманом, в котором тонуло колдовское разнотравье. Насколько я доверяю Беатрис? Осколки памяти понемногу собираются воедино, и я начинаю вспоминать давно услышанное и забытое. Как те слухи, что вечерами кочуют из уст в уста в заполненных посетителями залах трактиров или средь странников у костра. Были средь них истории о колдунах и ведьмах, живущих в горах – и рассказывались эти истории всё больше шёпотом. Быть может, от этого заклинания я усну вечным сном? Бежать, развернуться и бежать за порог, в снега, навстречу метели, напрячь все силы и хоть как доползти до какой деревни, хотя бы хутора или, может, лагеря охотников? Но зачем ей меня убивать? Если мой труп ей нужен – то на поле битвы их полно. Хотела бы моей смерти – могла бы просто подождать. Нет, здесь дело явно не в этом. А за порог, в таком виде – да на мороз, не зная дороги… Это – верная смерть. Какие бы намерения ни были у ведьмы – а без её доброй воли мне с этих гор живым не уйти. Мне нужна её помощь – и она не похожа на злодея, что погубит доверившегося человека в беде. Так говорило мне скованное холодом сердце. И я доверился. Стоял неподвижно, вдыхая седой туман и растворяясь в нём. Колдунья взяла приставленный к стене резной посох, и, сев на устланный шкурами пол, положила его на колени скрещённых ног, другой рукой держа перед собой истекающий туманом моток трав. Затем она закрыла глаза и тихо запела. Мелодично и почти ласково произносила она слова древнего заклятья. Я не понимал их значения и никогда прежде не слыхал такого наречия. Дым вокруг пришёл в движение, медленно закручиваясь спиралью и поднимаясь выше, будто повинуясь сокрытой в незнакомых мне словах силе, их загадочному смыслу. Я почувствовал, как мои веки тяжелеют, и чувство покоя медленно наполняет мою душу. И когда стало казаться, что я вот-вот усну, ладони вдруг обожгло леденящим холодом. Он растекался по жилам, поднимаясь к плечам, одновременно впившись морозными клыками в бедро. Сонливость мигом развеялась, как клубы пара под дыханием северных ветров. Я поднёс руки к лицу вверх ладонями – и не увидел ничего, что могло бы объяснить это чувство: будто я крепко-накрепко ухватился за огромную глыбу льда. – Беатрис, это ты делаешь?.. – вопросил я, одновременно опуская взгляд на своё бедро и осторожно ощупывая его немеющей рукой – к нему будто приложили брусок лежавшего на морозе металла. – Заклинание должно так действовать?

Привет, Tesall. [indent="1"] Приятно к вам вернуться. Кажется, таверна опустела за последние шесть лет? Не беда, подкинем новые дрова в старый очаг, и пусть вновь льются песни, эль и вина!.. Добро пожаловать, старые друзья! Пламенный привет новым знакомым! Заходите к "Гарцующему пони", и пусть звучат истории из краёв ближних и дальних отзвуком дороги странствий. А для начала... позвольте рассказать вам о вьюге. О Вьюге над Дайренгольским перевалом. [/indent]

Выглядит здорово! Люблю идею путешествия по дальним краям и иным мирам. Помнится, был один мод для Скайрима, добавляющий в него гладиаторские бои. Его развитие, дополняющее идею сражениями на аренах разных провинций Тамриэля, своими локациями порадовало меня даже больше, чем самими гладиаторскими боями. А здесь ещё и такая благодатная тематика. "Врата Обливиона" хорошо подогревают воображение описаниями потусторонних планов бытия. Хорошо что кто-то взялся воплотить подобный концепт. И Соулс-стилистика здесь к месту, на мой вкус.

- Да, - ответил Бродяжник на невысказанный вопрос, голос его звучал уверенно и был исполнен убедительности. - Я уверен, Ренар, что это нужно сделать. Морковка была аккуратно разложена, расставлена, прицеплена и подвешена по всему внутреннему убранству хижины. - В любой хорошей истории должна быть боевая сцена, - он сжал покрепче рукоять меча. - Кроме того, в этой истории также должен быть оливье с морковкой! Элендииил! - и с этими словами он ринулся в бой со злосчастной морковкой, которая, наконец, прекратила пропадать неведомо куда.     ***   С Новым Годом всех нас, друзья! Пусть хорошего в нём будет в десять раз больше, чем в прошлом, а плохое - пусть в прошлом и останется. :)

- Морковка, - негодующе оторвался от салата Арагорн, чье имя в этом доме так ни разу и не прозвучало. - Какой же оливье без морковки? - он с тоской выглянул в окно, на маленького снеговика, так похожего на Кирита. Вокруг него возвышалась целая армия снеговиков. Захватническая армия. - Что ж, - сумрачно вздохнул он, а затем достал свою трубку и набил табаком. - Годы скитаний по Диким Землям научили меня радоваться мелочам. По крайней мере, теперь я смогу расслабиться, не боясь никому помешать, - он с наслаждением вдохнул терпкий аромат лучшего табака из Хоббитшира.

Бродяжник осторожно подошел к зайчику и присел рядом, взглянул ясными серыми глазами. - Сердце не обманет, мистер Кирит. Прислушайся к нему.

Незнакомец обернулся и внимательно взглянул на трикстера, а затем - на салат в его руках. - Умеешь придавать форму вещам, которые ещё не существуют, и вызывать их своей волей в этот мир? Держу пари, ты и обратное провернуть сможешь, - он неожиданно усмехнулся. - Вот кто и как стащил из дому всю морковь! А я всё в толк взять не мог, как воришке это удается. "Не люблю я кошек" - и они исчезли первыми. Он повернулся к Кириту, всё ещё улыбаясь. - А затем нас осталось трое, и из нас двоих, друг мой, больше пользы Генералу принесет то подозрение, чья тень падет на того из гостей, кто уже сомневался в нём. Того, кто уже уличил его в хитрости, и кто уже успел сказать о своих подозрениях на его счет - в противоположность тому, кто ему поверил. Тебе, о друг мой, уже один раз ошибшийся на мой счет. Не всё то, чем кажется, - задумчиво перевёл он вновь взгляд на Ренара. - Особенно, когда в доме трикстер.

- Друзья, - примирительно поднимая руки, Бродяжник вышел в центр комнаты. - Птицы - мудрый народ, и они редко становятся слугами Зла. Есть ли у нас хоть одна причина подозревать Филина?.. Кроме, разумеется, слов трикстера Ренара, хитрость которого нам хорошо известна. В ней - его главное оружие. Разве вы не заметили, как ловко он избавился от столь нелюбимых им кошек?

— Салем, мне кажется лучшим вариантом, — сказал Ренар, поняв, что времени осталось мало.   Переглянувшись с трикстером, так и не назвавший своего имени странник едва заметно кивнул, и, не мигая, уставился на Салема.