Gonchar

Тучи становятся всё гуще, всё тяжелее, кажется сейчас разразится буря, которой не было равных, и трудно сказать, реальная или метафорическая. Кристина вылезает из трейлера, когда Джон и Серб скрывается в ночи. Она надеется, что Джейми не обезумел с концами, и не раздерёт и в клочья. Или всё не случится в точностью да наоборот. Однако, у неё есть и свои дела, с которыми стоит покончить, пока наступление Самайна не обратило их планы в прах. А Самайн близок. Кристина чувствует его приближение в холодном воздухе, пропитанном букетом сожалений. Она отправляет сообщение Алану на пейджер, идя в сторону автодороги. На улицах пусто, нет даже запоздалых гуляк, и бродяг, давно позабывших про родной дом. Нет байкеров со смеющимися черепами, отпечатавшимися на спинах. Лишь одинокие машины, плывущие вдаль. Одна из них — патрульная. Кристина видит их чаще, чем в былые дни. Ответ приходит не сразу. Он короток. Но бьёт точно в цель. Копы вяжут Проклятье, слишком многое изменилось в этом пэрише с тех пор, как Джон встретился с главой семьи Лорен… Кристина хмурится и сжимает в руках миниатюрный чёрный пейджер, начиная набирать такое же короткое сообщение быстро клацая миниатюрными пластиковыми клавишами. Где? Он не отвечает. Проходит минута. Две. Три. Но ответа нет. Похоже, Аланауже повязали. Теперь везут в участок?   Трудно оценить приоритеты, когда дело касается того, кто тебе дорог. Хоть немного, хоть это бывает и трудно осознать, когда всю жизнь носишь маски и давно забыла как отличать правду ото лжи. Однако, Кристине не привыкать оставаться с холодной головой, когда всё идёт не по плану. Или хуже того — летит в @#$ду… Она ловит такси, переодевшись в строгий костюм, нацепив очки и заплетя волосы в хвост, теперь Кристина вполне сойдёт за адвоката или кого-то не менее важного. Её высаживают за квартал от участка. Таксист выглядит так, словно толкает ей кокс, но Кристина не утруждает себя расспросами, она выходит на пустующие улицы, и отбивая каблуками предвечный ритм, направляется к дверям участка, за которыми ещё горит тусклый свет… Тут холодно, одна единственная мысль, точно тусклая лампочка наверху, загорается в голове Кристины, когда она с властным видом толкает дверь и заходит в участок. Холодно почти как на улице. Осень вступает в свои права. Близится конец старого года и начало нового. Самайн рядом, и никто не может это отрцитаь. Копы лениво плетутся по грязным коридором, обмениваясь пустыми словами, они бросают на неё похотливые взгляды и смеётся. Откуда-то слышится крик. Это не Алан, но отчего-то Кристине становится не по себе. Она замечает уставшую девушку, стоящую у телефона, та подозрительно хмурится, а потом спрашивает. — Вам чем-то помочь? Вы ведь не забыли про комендантский час? В такое время только полиция имеет право перемещаться по городу. Когда всё успело так измениться? — О-о-о-о… — хватает одной только улыбки, чтобы девушка у телефона зажмурилась, точно ослеплённая сиянием неведомой звезд, и удивлённо разинула рот. — вы ведь адвокат того парня, верно? Вообще-то в законе не прописано исключений… — она нервно закусывает губу. — Но, разумеется, я могу сделать для вас исключение. — Это было бы весьма великодушно с вашей стороны. Кристина улыбается дежурной улыбкой бюрократической акулы, готовой сожрать и перемолоть каждого, кто окажется на её пути. И у таких людей были все нужные для этого ресурсы, связи и возможности. Мелкую полицейскую сошку им было прожевать и выплюнуть. И именно эту роль взяла на себя Сирена, умело перевоплощаясь из одной маски в другую, идеально играя свою собственную роль, давя безотчётным чувством страха и угрозы, волнами расходившимися вокруг неё в предвечной Грезе. — Господин Майкл Лорен прислал меня во всём разобраться. Досконально. Каждое слово — точно гвоздь методично забиваемый в крышку гроба. И всё это за ослепительной и обаятельно улыбкой. — О-о-о-о-… — лишь возглас удивления служит ответом Кристине. И мерцающая лампочка над головой, словно живой символ всего, что творилось в этом проклятом городе. Уставшая девушка выходит из-за телефона и провожает её куда-то вглубь участка. Коридоры, пустые и сырые, похожи на застенки какого-то склепа. Лишь изредка им на пути попадаются копы. Все как один они похожи на трупы. Все как один они щурятся, точно знают, что перед ними кто-то важный, но не могут вспомнить, кто именно. Именно так работают предвечные силы. Они вызывают диссонанс, словно нестройная мелодия, способная разбить вдребезги дорогое стекло или свести тебя с ума. Но куда чаще она разбивает сердца. Уставшая девушка шепчет что-то на ухо светловолосому копу, жующему зубочистку. Он морщится, отвечает, что Лорен хотел послать кого-то другого или даже приехать лично, но… увидев лицо Кристины расплывается в улыбке, тогда, как в его глазах отчётливо мелькает страх. Он боится не угодить начальству, и просит Кристину подождать. Спустя минуту её провожают в комнату, скрытую за металлической дверью. Её освещает лишь неживой свет флуоресцентной лампы. Комната большая, но пустая. Есть только пластиковый стол и два стула. Есть только она и Алан, прикованный к столу наручниками. Все остальные остались по ту сторону. Алан ухмыляется завидев Кристину. Он выглядит, как и прежде, разве что более уставшим. Как и все в этом городе. — А я подумал, что ты так и осталась, — он кивает, указывая головой вниз, — там. После нашей последней встречи. Хорошо, что я ошибался. Они сказали, что это комендантский час, — он кивает в сторону двери, — но я думаю, отец понял, что к чему. Может, меня кто-то сдал, а может… не знаю, в общем. Я попытался остановить копов, — он поднимает скованные руки, пытаясь сделать что-то вроде магических пасов, — но вышло не очень. Они только… побледнели. И всё. Всему нужно учиться… — Скорей всего он получил доступ к записям копов. Твоё заявление лежит у них в участке и не нужно быть гением, чтобы сложить два и два. Кристина усмехнулась в ответ, со скрипом отодвигая стул по потёртой поверхности пола и аккуратно усаживаясь на него и закидывая ногу на ногу. Девушка спокойно сложила руки на ногах, потирая кольцо из потемневшего серебра на указательном пальце. — Да, тебе ещё учиться и учиться. Но ничего, всё впереди. Будет впереди. — мягкий голос Сирены стал успокаивающим и баюкающим, как мягкие воды. — Я узнала многое из своего похода туда. — она кивает, повторяя недавний жест Алана. — И очень скоро Ханаану придёт конец. Если его не сметёт волна фанатиков, то через пять лет Ольховый Король или Тёмный Отец… Тонкая ладонь взмыла в воздух, точно отметая что-то неважное. Для неё имена имели мало значения, тем более когда за ними крылась только ложь. — Через пять лет от города не останется камня на камне. Как и от его жителей. Твоя семья нарушила условия старого договора и вызвала гнев джентри. Истинной феи. — Крис внимательно следила за взглядом парня. — Это те, с кем шутки плохи. Очень плохи. — Конец света не был шуткой? — Алан мрачнеет, поджимая губы. Он выглядит серьёзным, что случалось нечасто с момента их первой встречи. — О да… — он горько ухмыляется. — Сны, апатия, чьё-то присутствие у изголовья кровати, это не могло быть просто шуткой. Не у всего города. Выходит, проповедник был прав? — Конец света для одного Ханаана, да, но не всего остального мира. — Крис пожала плечами под чёрным приталенным пиджаком. — Проповедник был всего лишь глупцом, который принял отражение в озере за истинное ночное небо. Догадки, обрывочные видения, вспышки знания — но он не был пророком Тёмного Отца, только глупым ребёнком, обманутым и слепым. В голосе Сирены явно слышно пренебрежение и безразличие. Если совсем недавно Латур был воплощением её противоположности, центром её борьбы — то сейчас он внезапно утратил своё значение, став лишь маленькой пешкой на огромной игральной доске, которую вот-вот сметёт вселенский потоп. — Он ничего не значит для Ольхового Короля, которого так боготворит, и будет уничтожен вместе со своей паствой в назначенный час. — Ладно, значит нам нужно бежать, но мы же не можем оставить тут всех остальных?! — Алан явно был раздосадован, и не осознавал, что же стояло на кону. — Отец может прислушаться, а через него — и все остальные. Нам нужно найти правильные слова. Ты ведь не знаешь, кто мой отец? Он тут большая шишка, я не очень люблю об этом говорить, но сейчас не до семейных дрязг. Люди могут погибнуть, мы ведь… мы ведь как семья… — он тяжело вздыхает качая головой. — пусть мы и можем ругаться, но, где-то там, в глубине души, мы всё равно друг за друга горой. — Я знала почти что с самого начала кто твой отец. — она улыбается самыми уголками карминовых губ, с почти что нежностью смотря на Алана. — И он не прислушается, он врос корнями в эту землю и пропитался кровью, связывающей его с Королём. Он приносил в жертву детей вместе со своими приближёнными для хозяина этой земли и уж кого-кого, а твоего отца Тёмный Отец просто так не отпустит. Равно как и не даст жителям спокойно покинуть этот город. Такое движение привлечёт его внимание, а вместе с тем придут гончие дикой охоты. Так мы просто приблизим час всех этих смертей. Кристина придвинулась ближе и положила прохладную ладонь поверх скованных рук парня, заглядывая прямо в его глаза. — Я понимаю твою боль. Семья — это всё что у нас есть в этом мире. Но вспомни что я тебе говорила о Тёмной Матери. О её детях и её любви к нам. Мы можем стать твоей новой семьёй, мы уйдём отсюда и тебе больше не придётся тонуть в этих болотах всю оставшуюся жизнь. В этом городе очень мало людей, которых стоило бы спасти, Алан. Поэтому я пришла за тобой. — Твою мать… — сдавленный хрип срывается с его пересохших губ, и Алан качает головой. Он не до конца осознает только что услышанное, это больше похоже на какой-нибудь фильм, Звёздные войны, где Дарт Вейдер открывает Люку правду о том, кто его отец на самом деле. Однако, что эти фильмы, если не реальность, отражённая в кривом зеркале объектива? Прямо как то, что творилось с ними сейчас, отражалось в водах Предвечной грёзы. Меняло ландшафт Хисила. Перекраивало Чащу. Бесчисленное число отражений, но вот вопрос: был ли правдивым их мир, или лишь её одним отражением чего-то недостижимого? Сирена знала ответ, она могла бы пропеть его здесь и сейчас. Но Алан был не готов. Никто не был готов. — Твою мать… — повторяет он, затаив дыхание, точно для Алана проще задохнуться, чем принять неприглядную правду. А затем начинает жадно ловить ртом воздух. И всё повторяется. Точно прилив и отлив. Прилив и отлив. — Твою мать, Крис, ты же всё это не всерьёз, да? — Алан поднимает брови, и на его лице застывает улыбка. С губ срывается истерический смех. Где-то там, внутри Алана, остаётся совсем чуть-чуть, буквально крохотная капля надежды, что ему пудрят мозги. Но взгляд Кристины красноречивей всяких слов. Он проходит сквозь вуали лжи, словно нож сквозь мягкую плоть. Он видит всё, и даже больше. Кристина осознаёт, что Алан не обычный медиум, а тот, кого иногда называют психическими вампирами, что похищают жизненные силы своих жертв, подобно подлинным созданиям ночи. — Ох, — Алан тянется ладонью к потному лбу, и не сразу понимает, что всё ещё прикован к столу наручниками. — Как мы отсюда выберемся? Куда дальше? Так и будем скитаться, да? — волна невысказанных прежде вопросов обрушивается на Кристину. — Выбраться отсюда не будет большой проблемой. — Крис озирается по сторонам, обводя взглядом утлую комнату. — Не придумали ещё такой клетки, откуда Хищник не нашёл бы выхода. На лице Кристины застывает хищная улыбка. Возможно, чуть более хищная, че пристало бы человеку. Однако резервов её воли не хватало на то, чтобы сдерживать рвущуюся из-под кожи истинную сущность, крутящую живот эфемерным голодом, который обострял все чувства, делая их резче, острее. Но вот она вновь берёт над собой контроль, глубоко вздыхая и возвращая голосу мягкий тон. — Мы уедем этой ночью. Найдём другое место, чтобы осесть. В мире полно возможностей для тех, кто знает нужные ключи. Может быть Нью-Йорк, может быть Токио. — она пожимает плечами. — Честно сказать я уже сыта по горло захолустьем, я провела половину своей жизни в таких местах и возвращаться больше не хочу. Думаю, первой точкой будет Новый Орлеан, вода там уже должна была успокоиться. Может быть осядем, может быть рванём потом куда-то ещё. Девушка разорвала контакт ладоней с Аланом и со скрежетом протащила стул к двери, подпирая её изнутри. Вернувшись обратно к столу, она сбросила с себя пиджак на стол и положила рядом до этого заткнутый за пояс небольшой револьвер. В её руках мелькнула короткая металлическая отмычка и она поманила Алана, призывая его поднять руки.   Острые ощущения, мне это нравится, — Алан смеётся поднимая руки. Этот смех больше похож на защитную реакцию организма, чем на искренний восторг, но выбирать было не из чего. Оставлять его тут значило приговорить ещё одно дитя Тёмной матери к смерти. Или рабству в цепких лапах Истинной феи? А что из этого было хуже? Слишком уж много слышала Кристина о тех, кому везло попасть ко двору одного из этих созданий. И эти истории редко оставляли простор для интерпретаций. Откуда-тоиз-за двери раздаются голоса. Сначала тихие перешёптывания, потом ругань. Трудно расслышать, о чём именно идёт речь, но похоже, в участок явился тот, кто должен был забрать Алана на самом деле… А потом они начинают стучать. Несколько поворотов тонкой отмычки и наручники со звоном спадают на металлический стол, оставляя Алана потирать натёртые запястья. — А вот и острые ощущения подвалили. — едва ли не сплёвывает Кристина, зло косясь на подрагивающую дверь. Адреналин взвинтил и без того холодного Хищника до предела инстинктов, заставляя тугой горячий ком сворачиваться внизу живота, а сердце яростно стучать в ушах, подтачивая обычную непоколебимость Сирены. Прошипев проклятие сквозь стиснутые зубы, она быстро сбросила с ног туфли и залезла на стол, вытягиваясь гибкой фигуркой и подхватывая в руки пиджак. Обхватив им лампочку, она за несколько быстрых поворотов почти что выкрутила её до конца, заставляя комнату погрузиться в подрагивающий желтоватый полумрак мерцающего приглушённого света. Спрыгнув со стола, Кристина подхватила свои вещи и резко бросила Алану. — Задержи дыхание! И тут же, точно в дурном сне, под ногам стала быстро появляться вода, жадно поглощая остатки пространства и угрожая за несколько ударов сердца поглотить собой всех присутствующих. Волны захлёстывает маленькую комнатку, и кажется, что они очутились на берегу бушующего океана. Алан не выглядит испуганным, скорее просто сбитым с толку. За последнее время он повидал слишком много вещей, что другому человеку не привидятся и во сне. Впрочем, можно ли было назвать его человеком? Стук в дверь становится всё сильнее, оттуда кричат, требуя открыть. Потом кто-то обрушивается на неё плечом, пинает ногой, и наваливается всем телом. Пластиковый стул грозит просто отлететь в сторону, и… Так оно и происходит. От неожиданности, Алан вздыхает полной грудью, и лишь чудом его лёгкие не наполняются солёной водой. Люди по ту сторону не врываются внутрь, замирают на пороге, ошарашенно глядя на то, как комната для допросов, на глазах, меняется до неузнаваемости, оборачиваясь океанским дном. Предвечная грёза играет с ними злую шутку. Она играет её со всеми, но лишь одному человеку хватает храбрости — или безрассудства — ввалиться внутрь, невзирая ни на что. — Твою мать, он же сейчас… — Алан силится перекричать шум бушующих волн, когда светловолосый коп падает в безбрежный океан, ещё не до конца осознав, что же он натворил. Зубочистка выпадает у него изо рта. Выражение чистого ужаса застывает на лице. А руки отчаянно дёргаются, силясь удержать тело на плаву. Он раскрывает рот, силясь что-то крикнуть, но вопль, комом застревает в пересохшей глотке…   Она не хотела его убивать. Не в этот раз. Тогда всё было иначе. Он был виноват. Он был убийцей. Он получил заслуженное наказание, пусть Джон и хотел сохранить ему жизнь. Хотел воспользоваться законами, придуманными людьми, вместо того, чтобы позволить восторжествовать правосудию природы. Правосудию Тёмной матери. Самому простому. Самому жестокому. Самому справедливому из тех, что знал этот мир. Тогда она затянула полицейского в своё Логово и подарила ему избавление, окончившееся смертью. Теперь же… Снова, она вовсе не Кристина Фальтз, и не Диафтора — нечто большее. Существо которому под силу объединить в себе всю мощь предвечной грёзы и тонкий человеческий ум. Она прекрасна. Она повергает в ужас. Она — прямо как Тёмная матерь, и никто из оказавшихся под сводами Логова не может это отрицать. Она видит изумление в глазах Алана. Она видит ужас в глазах полицейского. Но в ответ она дарит им лишь улыбку, а затем… Солёные воды отступают так же резко, как и являются. Снова и снова. Как прилив и отлив. Они растворяются в холодной земле. В ржавом железе водостоков. В воздухе, пахнущем солёным бризом. Окраины трейлерного парка тихи и безмолвны, ничто не выдаёт её предвечной мощи кроме… Полицейский падает на землю и начинает кашлять. Вода заполнила его лёгкие, а ужас застыл в глазах. Он с трудом поднимается с колен, не отрывая от них взгляда, и судорожно вырывает пистолет из кобуры, переводя его то на Кристину, то на Алана… Алан осторожно вытягивает руку, пытаясь его успокоить, он и сам, явно не хочет смерти копа. Но, вместо того, чтобы прийти в чувства тот лишь дёргается в страхе, и пистолет выпадает из дрожащих рук полицейского. Он в ту же секунду срывается с места. Но падает. Лицом прямо в липкую грязь. Снова поднимается, издавая нечленораздельные вопли и несётся куда-то вдаль. Как можно дальше от них. — Обошлось, — Алан садится на краю дороги, тяжело вздыхая. — Я подумал, что ты убьёшь его. Поначалу. Не знаю, почему. Но я рад, что обошлось. Кристина садится рядом. Воздух холодной. Улицы пусты. Больше никто не едет по автодороге. Не слышно даже стрекота сверчков. Только холодный ветер завывает, тревожа голые ветви. А тучи над головой сгущаются, грозя обрушить на них свой яростный гнев.     ***     Предвечная грёза — великий океан, чья зеркальная гладь отражает весь мир. Она протекает сквозь все вселенные, соединяя их бушующими реками их журчащими ручейками. Однако, тому, кто был исторгнут из чрева Тёмной матери и одной единственной капли хватит, чтобы найти путь в любой из возможных миров… Проходит время, не так много, чтобы остальные Хищники закончили свои дела, но достаточно, чтобы Кристина могла надеяться: Аарон Латур видел седьмой сон. Если только зияющая рана гиблых болот, не вскружила его больную голову, и не увлекла его в полуночную пляску. Если только Лорены не добрались до него ещё раньше, и не предали своему жестокому суду. Если только Ольховый король не предъявил на него права, и не сделал Латура ещё одним безликим слугой. Впрочем, было ли до него кому-то дело кроме самой Кристины? Она сомневалась. Пути Предвечной грёзы отказывались подчиняться человеческой логике. Куда больше они походили на сны, где случайная мысль, связь между вещами, что бодрствующему никогда не пришла бы в голову, могла изменить весь ландшафт. Кристина знала: Аарон Латул слишком много значил для этого города, чтобы затеряться среди сотен других отражений. И она нашла его внутренний мир без всякого труда. Он представлял собой лес, и, отчего-то это не удивило Кристину. Тёмный, как тот, что предварял болота. Непроходимый, как сам Чаща. Опасный, подобно самому Латуру. А под ногами всегда была вода, но не топь, а лишь журчащий ручей, что вёл куда-то в неведомые дали. Она видела людей, силуэты, отражавшие тех, кто был дорог Латуру. Она видела приближённых, что исполняли волю Латура, служа аспектами Тёмного отца. Она видела себя в образе святой, что вела за собой паству. Но это не имело значение. Всё, что было важно этой ночью — это сон. Кристина ступает сквозь Врата рога и слоновой кости, и рассветное солнце загорается над головой, слепя глаза. Птицы поют вдалеке, и на душу, впервые за долгие месяцы — а быть может и годы? — опускается умиротворение. Солнце играет на водной глади у неё под ногами. Бурная и непокорная река, что смилостивилась, но только для них. Тут и там виднеются каменистые скалы, высокие деревья, сильные, и коронованные зеленью, которой Обетовананя земля не знала столько лет. Позади расстилается зеленеющий лес, прекрасный, как Эдемский сад. Впереди бушует водопад, воплощение непокорённой мощи живой природы. На самом краю пропасти стоит проповедник. Стоит на коленях, простирая руки к рассветным небесам. Он замечает Кристину и поднимается с колен. Всё те же потёртые джинсы и потный торс. Всё те же шрамы и татуировки. Всё те же развевающиеся волосы, и улыбка, застывшая на лице. Он больше не похож на воплощение бога, спустившееся с небес. Но, отчего-то он кажется искренним. В самый первый раз. Он подходит к Кристине, и радостно её обнимает. От этих объятий исходит тепло, как будто, он, и вправду, способен испытывать любовь или другие человеческие чувства. — Ты всё-таки пришла, — слышит она голос, полный слёзной радости, — я знал… Она медленно шла по залитой солнцем поляне, приминая босыми стопами мягкую траву. Вдыхала полной грудью чистый, свежий воздух вместе с разлитой в нём влагой. Воздушное белое платье трепетало под порывами редкого ветра, а рыжие волосы расплескались по плечам огненными водопадами, мерцающими языками иллюзорного пламени в ярком свете. Как долго она не ощущала тёплого касания солнца на своём лице? Как долго она не дышала полной грудью? Казалось, в Ханаане всё затягивало в безликую топь, оставляя перед глазами только серую муть трясины и туманов. Пропитывало тебя до самого основания и делало воспоминания о другой жизни чем-то далёким, призрачным. Она обнимает его в ответ, положив голову на плечо. Мягко поглаживая ладонями по спине. — Да, я здесь. — она медленно отстранятся, словно дуновение призрачного ветра, и только руки, оставшиеся на его предплечьях делают видение настоящим. — Ты ждал. Не вопрос, но утверждение. Знание.   — Ты права, — отвечает Латур то ли плача, то ли смеясь. — Ждал. Потому что буря грядёт. Я видел её во снах. А потом пришли всадники. Обступали нас со всех сторон. Хватали людей. Запирали их в казематах. Они думали, что мы испугаемся. Хотели дать понять, что всё знают, но. какая разница? Мы обречены на победу, Кристина. Но только вместе. Как одна большая семья. Краем глаза, Кристина видит, как в дымке, на самом краю водопада проступают и остальные приближённые Латура. Их лица смазаны, силуэты едва различимы, но она понимает, что это они. Посреди этой тройки есть промежуток. Совсем небольшой, поместится только один человек. И Кристина знает, кто именно. Они ждут, пока она встанет в их ряды. — Обречены. — Кристина улыбается, однако в такой яркой и прекрасной улыбке видна горечь. — Обречены все, кто живёт в Ханаане. И отнюдь не на победу, а на массовое уничтожение. Её ладони скользят вниз и повисают в воздухе, который стал словно набирать вес вокруг неё, разрушая идиллическую картину чем-то удушливым и едким. — Вы можете восторжествовать на Самайн, окрасить улицы кровью и убить всех ненавистных Лоренов, сделать это своим царством. Но это не избавит вас от суда Тёмного Отца. Или Ольхового Короля — как ты не называй его маски. Я была в его чертогах — там, на дне болот и в мире, что за их гранью. Он сидит там… — прошептала Кристина, растягивая слова и опуская голос до хрипловатого шёпота. — Сиди на троне, увитом стеблями, посреди своего царства грёз. И осталось ровно пять лет, перед тем как он сметёт этот город с лица земли. Ты видел лишь отражение звёзд в озере, но не само ночное небо. — Ты не понимаешь, — он отшатывается, пытаясь улыбаться, но в этой улыбке нит ни грамма веселья, ровно как и искренности. Впрочем, возможно за ней всё же есть что-то правдивое. Все мы видели, как люди смеются, пытаясь перекрыть сомнения и страх. Страх лежащий в основе всего. — Ты не понимаешь, Кристина, но это пока. Пока ты не ощутила, что значит сила Тёмного отца, струящаяся в твоих венах! — ноги Латура заплетаются, он едва не падают на острые камни, торчащие из воды. Вода больше не гладкая и прозрачная, но и не похожа ну мутные воды болот. Она отливает красным вслед за лучами солнца, играющими на гладкой поверхности. — Тогда ты поймёшь… — он воздевает руки к небесам, но в ответ они лишь хмурятся. Тучи, тяжёлые, налитые свинцом, начинают извергать холодные капли, и Латур жадно ловит их ртом. — что мы не можем проиграть. Это самое первое слово, возникшее посреди пустоты. Самая первая история, рассказанная диким человеком под сводом пещеры. Самая первая рукопись, выведенная пером. О том, как герой побеждает. Пусть всё вокруг сметёт ураган. Пусть будут наказаны те, кто не смотрят правде в лицо. Пусть чудовище торжествует. В конце герой победит. Ты слышала эту историю тысячу раз, но для нас с тобой она правдива, как никогда. Мы победим, Кристина. Просто будь с нами, прошу, — он протягивает ей ладонь, застыв на краю. От остальных не осталось и следа. Только она и он. Он так одинок. Даже не понимает, что Тёмный отец никогда его не любил.   — Или это то, во что ты хочешь верить. Кристина качает головой и дёргает уголком рта в укоряющей улыбке. Её волосы больше не сверкают всполохами огня в лучах солнца — теперь они стали похожи на алые осенние листья, точно напитавшиеся кровью. — Но я не могу презирать тебя за это. Ты нашёл разбитые души на обочине, никому не нужные, покинутые, сжирающие себя тьмой, которую не могут контролировать. Ты увидел голодных и убогих — ты дал им цель, ты подарил им силы бороться и сражаться за своё будущее. Ты — порождение этого места, старых семей. Она подходит к Латуру точно невесомое облако, тихая лань, которая не тревожит зелёный покров своими аккуратными и тихими шагами. Она скользит по руке мужчины и садиться рядом, переводя взгляд на алые воды перед собой. — Вот только ты был обманут. Обманут самим собой. — улыбка на лице Сирены стала почти что печальной. — Ты ловил видения и сны, которые обрушились на тебя после твоей первой охоты, когда ты ощутил кровь на своих губах и новую силу, вливающуюся в твоё тело. Ты мог слышать сны и страхи людей, а из них ты ловил тень Тёмного Отца, который стоял за ужасом и тревогой всех них. И тебе стало казаться, что он говорит с тобой. Что в бессвязных снах, ставших продолжением Его воли, есть какой-то замысел, открытый тебе одному. Крис медленно качает головой и медленно вздыхает, словно готовясь к чему-то тяжёлому. — Но это не так. Ты был лишь щепкой, подхваченной волнами. Есть ли дело морю до этой щепки? Вкладывает ли она смысл в её плаванье? — Крис поворачивается к Латуру и ловит его взгляд. — Ты и не был святым. Ты дал людям смысл и позволил найти силу внутри, но ты направлял их как пешек на шахматном столе. У каждого была своя позиция в задуманной партии, холодный расчёт. У каждого Геракла должен быть своей Персей, верно? Она оттолкнулась от земли и встала, заслоняя собой алеющий диск солнца, точно став выше. Ангел с кровавым нимбом и реющими на ветру белыми одеяниями. Даром, что без крыльев. — Это не история о герое и чудовище, но она действительно старая. Как молния, ударившая в дерево и изжарившая его до тла. Это история о жестоком боге, живущем на небесах. Тут нет правых или виноватых — каждый виновен. Здесь нет победителей и нет проигравших — все сгинут. В конце тысячелетия придёт Он. Не гневный и ненавидящий, не праведный и окрылённый. Она прошептала, но каждое слово раздалось набатом. — Наступит Геенна. И он будет безразличен.   -Тогда мы уже проиграли… — сдавленно говорит Латур, опускаясь на землю, по которой хлещет холодный ливень. Он поджимает колени, и прячет лицо в ладонях. Его тело начинает трястись. То ли от холода. Толи от слёз. Трудно сказать. В конце концов это сон. Всего лишь сон. Проснись. — Он играл нами. Столько лет. Он… он просто передвигал фигуры, пока мы, пока мы… Нет, — Латур морщится. Его измученное лицо озаряет гнев. Но это не ненависть к Ольховому королю. Не ненависть к Лоренам, отобравшим у него возможность стать кем-то иным. Он ненавидит лишь… — Нет, это был не он, — смешок. Болезненный и мрачный, как сама жизнь. — мы сами. Мы сами в ответе за то, что взрастили. Мы одолевали чудовищ, завоевавших ночь. Мы могли одолеть людей, забывшихся в своём безумстве. Но мы никогда не одолеем самих себя. Это величайшее испытание. Но мы никогда его не пройдём. Никогда. Потому что мы всего лишь… — он замирает, так и не закончив. Замирает, глядя в пустоту, где нет даже звёзд. Кристина видит, как нечто мелькает в глазах Латура. Что это? Сожаления? Нет, их и так было слишком много. Мрачная решимость? Возможность, но свершить совсем не то, о чём они думали прежде. Понимание? Возможно. А возможно все они тяжело больны. — Ты помнишь, Кристина? — вопрошает Латур, обратив к ней свой взгляд. — Ты помнишь, как поступил Геракл, когда понял, что не выдержит всю эту боль? Она медленно кивает, неотрывно смотря в глаза Латура. В её безбрежных синих радужках крылось всё. Древняя мудрость, бездонные глубины океанов всех вероятностей и реальностей, забытые знания и сгинувшие без следа империи человеческого тщеславия, оставившие после себя ничего кроме пыли и сожалений, в них крылась глубина и необъятность космоса, в котором рождались и умирали звёзды, в них крылась безбрежная тьма, из которой всё было рождено. — Развёл костёр и бросился в него. Её губы оставались недвижимы. За неё прошептал шелест травы, за неё прошептали осенние листья, скользящие по земле и камням, за неё прожурчала река. — Ты знаешь ответ, — Латур смеётся, вставая с мокрой земли. Распрямляясь в полный рост. Расправляя плечи. Он смеётся, и эта картина, что видна одной лишь Кристине, преисполнена мрачного величия. Того самого, что нёс в себе каждый герой. Отмеченный Предвечной грёзой, ровно, как и их вечные противники. Заточённый в рамках истории, начало и конец которой оставались неизменными. А детали… кому не плевать на детали? — Ты знаешь, — повторяет он, не переставая смеяться, и душащий хохот сливается с завываниями ледяного ветра. Он треплет бороду, отмеченную сединой. Он колышет волосы, что развеваются на краю бездонной пропасти. Латур, и вправду, похож на героя из древних легенд. Он не может проиграть. И даже зная, что обречён предпочтёт поражению праведную смерть. — Ты знаешь, — шепчет он в последний раз, но слова эти слышит лишь ветер. Латур делает шаг назад. Один единственный. И падает с обрыва в бушующий поток всесокрушающей воды. Первозданная мощь природа забирает его в свои объятия. Прячет. Убаюкивает. Отчего-то Кристина понимает, что это тоже лишь отражение на глади бесчисленных зеркал. Отражение того, что произойдёт совсем скоро. Отражение того, что случится в одном из родных ей миров. Она чувствует, как сон выцветает, грозя рассыпаться на осколки. Она знает: скоро от Аарона Латура останется лишь память.  

  Танец луны на чёрной, как крыло ворона, глади болот успокаивает тревожное сердце, но не избавляет от волнения с концами. Она глядит на себя в это обсидиановое зеркало, и не знает, кого видит: могущественную слугу Тёмной матери, что без страха обуздывает сильных мира сего, заставляя их склонить колени во имя высшего блага, или испуганную девочку, которая готовится ко встрече со всемогущим существом, способным превратить её в пыль на древних плитах своего тронного зала одним щелчком пальцев. Однако, Крстина помнит: она не вторгается в его владения, Ольховый король пригласил её первым, и трудно сказать, почему. Он разглядел её пытливый ум, способный найти путь во все уголки вселенной? Он почуял силу Тёмной матери, что крепнет в ней с каждой секундой? Он не смог устоять перед её красотой? Откуда ей знать? Правду можно выяснить лишь позволив свежей крови разбить на части гладкую поверхность, а затем, камнем, броситься вслед за ней... Кристина не выныривает на поверхность, как случилось в прошлый раз: кубарем катится по пыльной земле, лишь чудом не ободрав в кровь колени и ладони. Она чувствует, как изменились правила игры, фигуры и сама шахматная доска. Отныне нет единственной дороги, ведущей ко вратам в Аркадию: множество путей, что сплетаются воедино, подобно паучьей паутине. Одни  ходы ведут в тупик, где нашли свою смерть несчастные, став вечными напоминаниями для остальных. Вторые - в ловушки терний, где так просто заплутать, лишившись всего, что тебе дорого. Третьи - прямиком в лапы к всемогущим Феям, но именно туда надо Кристине. Жаль, она понятия не имеет, по какой из троп ступать, и отчего-то чует, что Чаща ей в этом не поможет. Она оглядывается по сторонам, иссохшие деревья вокруг тянут к ней свои ветви, точно крючковатые пальцы. С них осыпается осенняя листва, что устилает дорогу, но исчезает там, куда шагает сама Кристина, оборачиваясь вязкой грязью. Она видит, как в зарослях мелькают чьи-то силуэты, но они остерегаются хоженых троп, подстерегая жертв в самых опасных уголках Чащи. Тумана нет, но есть холодный ветер, он пахнет осенью и... тревогой. Трудно сказать, изменилась ли Чаща, потому что изменилась сама Кристина. Или причина в том, что изменился Ханаан. А может на то воля Короля или иных созданий, чью мощь так трудно понять и невозможно обуздать? Никто не знает. Никому не стоит знать.   Кристина долго бродит по тропам, выстланным осенними листьями, и происходящее становится всё больше похоже на сон. Тропы путаются, точно нити в чьём-то клубке, заставляя её петлять среди собственных следов, снова и снова возвращаясь к одним и тем же местам. Однажды, ей приходится перелезать через трухлявое бревно, служащее переправой через заболоченную реку, которая больше никуда не течёт. Потом - карабкаться по сваленным в кучу стволам со следами свежей крови. Однажды она даже видит остов покинутого домика, наполовину погрузившийся в вязкую землю, но это ни к чему не приводит. Похоже, Чаща играет с Кристиной, и она куда лучший игрок чем Аарон Латур или слепой вампир из чёрного лимузина. Чаща чувствует страх, тревогу и неуверенность в своих силах, оборачивая её в свою пользу, и меняя происходящее во вред Кристине. Она уже начинает думать о том, чтобы сдаться и открыть Предвечные тропы в логово Ольхового короля, как коварные заросли дают сирене под дых... Кристина оказывается на небольшой площадке, оканчивающейся тупиком, со всех трёх сторон высятся сухие деревья, не давая ей продраться в глубь, а тропа позади, кажется, начинает зарастать на глазах. Там, что-то мелькает, у одной из древесных стен, и повинуясь порочному любопытству, Кристина подходит ближе, пытаясь разглядеть, что же прячется в полумраке. Серые обглоданные кости, разбросанные на сырой земле, а кое-где даже закопанные. Кристина почти не сомневается, что они *человеческие. Совсем рядом слышится какой-то шорох, она резко оборачивается, но там уже никого нет. Зато Кристина почти явственно ощущает чьё-то присутствие за со своей спиной. Чего-то большого. И опасного...   Оно выскакивает из терней, ломая ветви и ревя. Слишком шумно, чтобы не отскочить в сторону. Огромная тварь, выглядящая как помесь человека и волка с чёрной ободранной шерстью, острыми когтями, и безумными глазами в которых мелькает сумасшедший блеск. Кристина успевает сообразить, что читала об этих тварях. Они называются волками терний, редко охотятся в одиночку и обожают мясо, пропитанное кровью и болью. Они любят отпускать жертву, как следует её подрав, но лишь для того, чтобы мясо стало вкуснее. Потом они настигают её, раздирают на части и пируют на костях.   Из глотки зверя раздался гортанный рык и огромная махина рванула вперёд, вспарывая когтями грудь Кристины и заставляя её охнуть от боли. Длинные алые полосы протянулись по её телу, роняя на землю карминовые капли и вгрызаясь в плоть оглушительной болью. Из уголков синих глаз невольно брызнули слёзы и девушка, до хруста сжав зубы, одним яростным рывком собственной воли обрушила на изменчивую реальность зарослей бурные потоки предвечной грезы.  Вой застрял в глотке волка, сменившись лихорадочным бульканьем, пока его лёгкие терзала солёная вода океана, а в тело под толстой шерстью впивались острые зубы разъярённых угрей, впрыскивающих в его вены и мышцы разъедающий яд. Поляна сменилась каменными сводами затопленной пещеры и Сирена, издав протяжный и полный ненависти вопль, ринулась в чёрные глубины бассейна, ведущего в самое сердце своего Логова.    Гончая напряглась и попыталась мощными гребками преследовать ускользающую добычу. Его мышцы горели от напряжения, удушья и яда, всё глубже проникающего в его тело. Он отчаянно плыл вниз, стараясь высмотреть серебристую чешую Сирены, но его встречала лишь холодная тьма и многочисленные мелкие зубы глубоководных тварей.  Он плыл всё глубже, но зверя не покидало предательское чувство того, что он продвинлся лишь на несколько жалких дюймов. Повернув оскаленную пасть назад, он взвыл ещё сильнее - потолок пещеры не отдалился от него, всё так же маяча наверху. Словно угодив в дурной сон, волк барахтал похожими на смесь человеческих и звериных лап, бессильно захлёбываясь и издыхая от ставшего убивать сознание яда.  Последний вой превратился в несвязное бульканье и последние пузырьки воздуха пролетели мимо его клыков, оставляя неподвижной чёрной тушей медленно погружаться в пучину Забвения.   Тернии не созданы для тех, кто не взрастил семя прекрасного безумия в своём сердце, они отберут у тебя всё человеческое, а потом бросят кости псам. Кристина понимает это вовремя, но многие подобные ей оступились, возомнив себя владыками всех миров, и становились кормом для тварей, избравших Чащу своим логовищем; далеко не всегда по собственной воле. Она решает испробовать другой подход: куда более тонкий и менее прямолинейный, достойный Тёмной матери, достойный Кристине Фальтз. Она открывает Предвечный путь прямиком в тронный зал, явившийся к ней в галлюцинаторном видении под сводами древнего храма, где кровь проливалась чаще, чем каждые тридцать лет... Тронный зал проступает на водной глади Предвечной грёзы. Он похож на сон куда больше каждого сновидения, что ей приходилось видать. Она сама ощущает себя лишь чьим-то сном, таким же зыбким и хрупким, готовым исчезнуть вслед за движением век незримого сновидца. Тернии не хотели пропускать её сюда. Отчего же? Они исполняли зловещую роль, предначертанную им судьбой? Они чувствовали треволнения, терзавшие её сердце? Они пытались её защитить? Так трудно понять, и ещё труднее - не сойти с ума, ступив под своды королевства прекрасного безумия. Тронный зал построен из серого камня, достойного величия египетских пирамид. Он древний, словно первое слово. Он зловещий, точно праздник Самайна. Он величественный в своём ужасе, как Ольховый король. Серый камень трещит и крошится, откуда-то из неведомых глубин под тронным залом тянутся исполинские корни, оплетающие его тут и там. Они покрывают стены и пол, мешая сделать и шаг, чтобы не наткнуться на эти сосуды титанического растения, в котором ещё теплится жизнь. Трон высится впереди. Трон и ещё один трон. Они оба стары, как стара тьма. Но второй выглядит старше. Ольховый король восседает на нём, безликий как сама Осень, тревожный, как хмурые сентябрьские дни, жестокий, как промозглый ветер, жуткий, как последний день октября. Он непроницаем. Он непоколебим. Он существовал, когда первый из рода Кристины ещё не появился на свет. Он существует. Он всегда будет существовать.   Тронный зал. Кристина Фальтз. Ольховй король. Больше тут нет никого. Пусть неисчислимое число ходов и в ведёт в бесконечные чертоги этого замка, они заперты. Как запечатана и массивная дверь за её спиной. Сегодня никто не помешает их встрече. - Ты нашла путь в мои чертоги, любовь моя. - голос, как ветер, воющий на пустынных окраинах. Холодный. Безжалостный. Пустой. Он раздаётся отовсюду, но только не от трона, где застыла величественная фигура, коронованная оленьими рогами. - Я знал, что это не станет для тебя испытанием. Но ты должна быть сильной. Иные недостойны. - Любовь? - Кристина не смогла скрыть за улыбкой голодный оскал. Голод терзал её внутренности, наводняя разум хищными видениями и желаниями. Чем больше он укреплял свою власть над ней - тем ближе она становилась к первобытному звериному состоянию. Её предвечная суть укрепляла свою власть, прорываясь через человеческий образ словно голодная акула. Но в хищности Сирены не было столько опасности и неудержимой злобы левифанов. Голод придавал её своё тёмное и страстное очарование. - И чем же я обязана таким...личным вниманием? - Только достойная может занять трон., - вновь, отвечает голос, шуршащий, точно жухлая листва под ногами. Прекрасный. Сбивающий с толку. Неживой. - Ты - достойна. Так я решил. - И что это повлечёт за собой? - Кристина хитро сощурилась, словно играю одну ей известную пьесу. - Всегда есть правила, условия, расстановка фигур. - Ты станешь Королевой, - голос, как холодная морось, бьющая по черепичным крышам. Мерный. Успокаивающий. Несущий за собой гром и молнию. - Ты станешь моей. Это не предложение. - И какова будет моя роль? - Сирена блужлала взглядом по окружающему пространству. Корни, камень, древность. Невероятная древность, тянущаяся в бездну глубин. Король не был так силён, как ему хотелось бы. Да, в этом мире Грёз его власть была безгранична...но она знала уязвимое место. Хрупкая ветвь, которую было достаточно преломить, чтобы обрушить вековое царство. Но хотела ли она этого? Хотела ли этого Тёмная Мать? Её наследие тянулось из ещё более безграничной глубины времён, каждый был её любимым дитя. Её вечным наследием. - Твоя роль - быть Королевой моих земель, - отвечает он, голосом, подобным жару костров, разожжённых в честь древнего праздника Самайн. Тёплым. Трещащим. Способным спалить дотла. - Твоя роль - быть матерью моих детей. Твоя роль - быть моей. Моя роль - быть Королём этих земель. Моя роль - быть отцом твоим детей. Моя роль - быть твоим. Ты знаешь:  неправильно, когда Король остаётся без Королевы. Всегда должен быть Король. Всегда должны быть Королева. Как чёрное и белое. Как день и ночь. Как вода и огонь. Если эти исполинские корни принадлежат последнему древу - сломить его будет не так-то просто. Мысли сталкивались и разлетались в голове Кристины, голод давил на неё сильнее любого человеческого чувства. Возможно, это было её ошибкой прийти сюда...вожделея. Возможно, это было единственным верным решением. Когда нужно быть предельно откровенным со своей собственной сущностью, не облачая её в покрывало из человеческих чувств и сытой лени. Не этого ли она хотела? Стать выше простой человечности, стать выше собственной истории, стать не легендой, но мифом - огненной печатью в человеческом сознании. Единственный путь, который может приблизить Хищника к Тёмной Матери, возвысить над обыденной борьбой и открыть путь к новому уровню существования, окутанному вуалью тайны, который Сирена каждый раз стремилась сорвать и взглянуть что лежит там. За гранью. - То, что ты предлагаешь, имеет свою правду. - Кристина медленно кивнула, не позволяя улыбке умереть на собственном лице. - Тёмная Мать родилась из баланса сил Вселенной. Не алчная всепожирающая сущность, но неотъемлемая часть творения. Она дала суть, она дала смысл. - бледная тонкая ладонь со следом затянутого пореза вытянулась вперёд. - Быть может в нашем союзе сможет родиться нечто новое. Нечто великое. Морщинки собрались вокруг бездонных синих глаз Кристины, обращённых на неподвижную тёмную фигуру впереди. - Ты и я? - Ты и я, - Ольховый король смеётся, или это ходят ходуном стены тронного зала, подточенные корнями, грозящими обратить в прах любой камень? - Ты и я, - Ольховый король смеётся, или это ледяной ветер гуляет по пустым залам древнего дворца? - Ты и я, - Ольховый король смеётся, или это всё сон? Один большой сон, имя которому Аркадия? Аркадия, где сбываются самые сладкие мечты, где слёзы на вкус, как патока, раны заставляют тело биться в экстазе, а безумие всегда прекрасно? Ольховый король смеётся. Это не шутка. Если только шутка - это не то, чем он захотел сделать свой смех. Ольховый король встаёт с каменного трона, увитого плющом, и Кристина Фальтз видит, как он меняется. Подобно самой осени, что имеет множество ипостасей от Глашатая промозглого ветра, несущего хворь и бедствия до Бога урожаев, приносящего добротные посевы в обмен на сожжённые на костре тела. Осень многогранна, как многогранна Тёмная матерь. Осень и Тёмная - матерь, может это одно и то же? А может это Аркадия, место, где каждый безумец найдёт свой приют, где дети растут не зная отцов и матерей, но им это нравится, где охота и пир длятся вечность, а пьют они можжевеловое вино. Ольховый король начинает походить на человека, но Кристина Фальтз знает, что это лишь вопрос обличья. Там, глубоко внутри, он всегда останется Ольховым королём. Он будет непроницаем. Он будет непоколебим. Он будет существовать всегда, и даже тогда, когда не будет существовать ничего. Он будет её мужем - это не вероятность, это факт - и пусть Кристина так и не узнает, когда Ольховый король принял это решение. Когда позвал её на болота, в самый первый раз? Когда подарил ей ключ, вырезанные на руки? А может это просто Аркадия, место, куда ты всегда хотел попасть, но отчего-то боялся попросить об этом маленький народец, который, на самом деле не столь уж и маленький, просто он хочет, чтобы ты так считал, или ты называешь его так, потому что боишься правды? Ольховый король берёт руку Кристины в свою, она не так холодна, как в прошлый раз, но она всегда будет напоминать об Осени. - Ты и я. В день Самайна я вырежу твою сердцу и заменю его Ольхой. Ты больше никогда не будешь прежней. А теперь - гуляй, как в последний раз. Протрубят глашатаи, оседлают рыцари коней, погонят ловчие псов - и мы придём за тобой, где бы ты ни была, любовь моя. - и он дарит ей поцелуй. И это лучший поцелуй в её жизни и за её пределами.   - Всё, что взошло - падёт. Всё, что пало - должно переродиться вновь. Прошептала Кристина, ощущая холод и жар одновременно. Кровь. Кровь стекала по её рукам и кровь должна была вылиться на улицы Ханаана. Она должна была омыть улицы и дать ему возродиться в качестве символа нового союза взамен отжившего старого. Не кровью ничего не смыслящих овец, которое идут следом за пастухами, но кровью самих пастухов. Как первый убийца-овцепас обагрил камень кровью, так и его кровь будет скоро течь подобно бурным рекам. - Новые дети будут рождены. Не думай о старых. Их время прошло.   Ольховый король не отвечает. Он непроницаем. Он непоколебим. Однако, Кристине кажется, что изменилась не только внешность Ольхового короля, но и нечто, находящееся где-то там, глубоко внутри. Он вновь восседает на каменном троне, увитом плющом, точно ожидая, когда она покинет его тронный зал, или же... Она садится на пустующий трон, но Ольховый король остаётся прежним. Однако, самой Кристине отчего-то кажется, что это место всё ещё не её. Оно будет принадлежать другой Кристине Фальтз. Той, которая примет новую роль. Изменится. И никогда не будет прежней. Она спрашивает его про Латура, и он отвечает голосом, скрежещущим, как голые ветви в тёмном лесу. Теперь Кристине кажется, что голос Ольхового короля исходит от него самого. - Он думает, что я говорил с ним, но я молчал. Он думает, что знает, но он не знает. Он никто. Она спрашивает его про Лоренов, и он отвечает голосом, чавкающим, словно ноги в болотной грязи. - Они хотели жить в мире и благополучии. Они заключили сделку, но они её нарушили. Ты знаешь, что случается с клятвопреступниками? Они платят втройне: я дал им плодородные земли, но заберу у них не одну землю, но жизни и дома. Город падёт. Осталось дождаться урочного часа. Мы будем там. Вместе. Паршивое чувство стало закрадываться в душу Кристины. Король не собирался сохранить Ханаан, людей. Он собирался последовать древней клятве и превратить всё в руины. Закрыться в своём мире и править там над эфемерой. Это не то, чего хотела Крис, не то, чего хотела Сирена и не то, чего хотела Тёмная Мать. Какой урок в бессмысленной смерти людей? Какой из этого вывод? - Но зачем править над руинами? - она аккуратно спрашивает, взвешивая каждое своё слово и смотрит куда-то вдаль, точно в состоянии увидеть ольху, оплетающую тут всё своими корнями. - Того требует Вирд. Он лишит меня Мантии, не исполни я свою часть сделки. И отчего ты печешься о дальних землях? Твоё королевство здесь. Отныне и навсегда. Тронный зал разбивается на осколки, точно поверхность огромного зеркало, как только в сердце Кристины мелькает желание вернуться обратно. Она приходит в себя, стоя на краю берегу, а впереди виднеются всё те же ониксовые воды болот. Она бы подумала, что это сон. Встреча с Ольховым королём. Его предложение. Аркадия, край, где прекрасное безумие пятнает тебя, даже если ты этого не заметил. Однако, Кристина всё ещё чувствует вкус его поцелуя. Он похож на Осень. Осень, которой не будет конца.  

Темнеет, а значит улицы больше не принадлежат роду людскому, они становятся охотничьими угодьями возлюбленных чад Тёмной матери а сдавленные крики, кровавые отметины и бездыханные тела становятся их отличительными знаками. Впрочем, так было когда-то, теперь грязные улочки Ханаана пустуют, и лишь осенний ветер, пробирающий до костей, рискует гулять по ним, да отбросы улиц, которые только и ищут возможности расстаться со своими никчёмными жизнями, но, по нелепой прихоти судьбы, остаются в живых. Темнеет, а значит пришло время сделать рисковый ход конём, который может перевернуться всю шахматную партию. Темнеет, а значит Кристина Фальтз готова вцепиться в глотку первому из верных людей проповедника, и не отпускать её, пока он не начнёт боготворить её каждым своим словом и поступком... Старый дом на полпути выбивается из цивильного окружения, пусть и всё здесь несёт на себе отметину мрачных тайн, проступающих, словно кровь из-под половиц. Он отдалённо напоминает старые английские домики, что ещё можно найти в одиноких поселениях, куда не добралась безжалостная цивилизация; впрочем, она нанесла жестокий удар плетью и по нему. Стены из замшелого камня исписаны похабными надписями, черепица на крыше зияет пробоинами; выбитые окна скалятся осколками стекла. Даже отсюда, с пустынной улицы слышится музыка, сотрясающая всё вокруг, точно биение огромного сердца. Сердца бога, в теле которого пируют жирные личинки, отчего-то назвавшиеся людьми. Всё, что остаётся Кристине - толкнуть тяжёлые двустворчатые двери, запятнанные яркой краской; никто не сторожит вход. Она тут же оказывается в зале, превращённой в один большой танцпол, заполненный десятками тел, бьющихся в алкогольно-наркотическом экстазе, под музыку, диссонирующую со всеми ритмами, что только существуют в природе. Одни носят обноски, заляпанные свежей грязью, то ли после тяжёлой работы в поле то ли после жаркой драки. Другие носят кожу, разорванную, точно чьими-то острыми когтями, и слепящую блеском цепей. Третьи сняли с себя всё, что могли и танцуют, не стесняясь ничего, точно сам Адам посреди эдэмского сада. Они улыбаются. Их глаза горят. Каждый здесь празднует конец этого @#$%го света. Там, слева, среди блеска бесцветных фонарей трио исторгает из своих инструментов апогей юношеского бунта; бунта не против мнимой системы, но против всего; жизни, смерти, законов физики. Они все носят маски, гротескные лица, куски которых были вырезаны из старых журналов, а затем склеены в одно целое, достойное описания Мэри Шелли. Пылающие розы Апокалиптичный рассвет Вырежи моё имя на коже Никого из нас уже нет Кристина видит двери у стен, ведущие в то, что когда-то было комнатами где жили отчаявшиеся и обездоленные. Наверх ведёт крутая деревянная лестница, облезлая и готовая провалиться под каждым шагом. Однако, Алекса Бессетта нигде не видно. Впрочем, узнала бы она его, даже окажись они лицом к лицу? Люди обступают Кристину, точно морские волны - острые скалы. Они освобождают ей путь, будто боясь приблизиться и ослепнуть от лучезарного сияния, что источает лик богини. Она видит, как их глаза слезятся; парни и девушки, молодые и пересекшие рубеж между рождение и смертью, они восхищены. А возможно всё дело в музыке и тем, что проникло в их кровь. Он сидит под лестницей, качая головой в ритм музыке. Потёртые джинсы, распахнутая кожаная куртка, непослушные волосы - Кристина знает, что перед ней Алекс Бессетт, даже если он прячет лицо. Он не смотрит на неё, погружённый в свой уродливый внутренний мир. Кристина не знает, что творится у него в голове. Наверное, ей и не стоит. Крис медленнно приближается к парню, заправив руки в карманы чёрной нейлоновой куртки. В этот раз девушка облачилась невызывающе, сняв своё большинство украшений и переодевшись в более подходящий промозглым влажным улицам образ. Но это не прятало её, не давало слиться с толпой - одного только открытого лица хватало, чтобы каждый взгляд ночных обитателей приковывался к ней. Словно солнце, заглянувшее в беспроглядную тьму подвала, она отпечатывалась пульсирующим световым ожогом на сетчатках, чтобы навеки оставить след совершенства. И боль от его мимолётности. Аккуратная тонкая ладонь легла на плечо Алекса, тормоша его и вырывая из мира воспалённых и омерзительных грёз. - Проснись. - мягко пропела Сирена, превращая свой голос в сладостную из песен. - И следуй за мной. Алекс поднимает голову, улыбка, мрачная, как лезвие палача, пересекает бледное лицо. Он убирает с лица непослушную прядь, глядя на Кристину так, словно всё понимает. Осознаёт, что будет вынужден следовать каждой её команде, если она позволит себе стать живым проводником между материальным миром и Предвечной грёзой. Однако, он будет об этом знать, и как только она ошибётся, как только она забудется... - Ты знаешь, чем кончают все мои девушки? - спрашивает он монотонным голосом, точно безликий чтец со сцены. С трудом, Кристина слышит его за гулом мелодии, похожей на звуки, с которым кто-то водит по стеклу острым когтём. - Они умирают. - Алекс не насмехается, он не пытается отпугнуть, он просто констатирует факт, и поднимается с пыльного пола. Только сейчас Кристина понимает, что перед ней стоит вовсе не человек. Точнее уже не человек. Алекс слишком глубоко шагнул во тьму, чтобы остаться прежним. Тьма не спрашивала хочет он того, или нет, а если и задавала вопросы, то ответы не играли никакой роли. Тьма взяла тщедушную плоть и вылепила из неё нечто большее. Она создала потрошителя. - Я не твоя девушка. Я и не человек. Улыбка искривила лицо Кристина, превращая её в натянутую маску неземного обаяния. Но глаза...бездонные синие глаза взирали на Алекса с каким-то нечеловеческим выражением. С ней было что-то не так. Иная девушка попятилась бы, на её лбу выступили бы бисиренки пота, в горле застрял бы комок. Но не у этой. Она смотрела спокойно, даже с каким-то оттенком безразличия и насмешки. Но не проронив больше ни слова, Сирена обернулась и направилась прочь из провонявшегося мочой и алкоголем клуба, а парень, ощущая как воды океана наполняют его разум, безропотно последовал за ней, машинально переставляя ноги и словно не до конца принадлежа себе. Она ждала его снаружи. Прислонившись спиной к изрисованной стене и обратив взгляд куда-то в темноту переулка, где раздавалась какя-то пьяная возня и звон бутылок. - Что ты знаешь о Тёмном Отце? - вопрос застал его едва Алекс подошёл к незнакомке. - Видел ли ты его? С новым вопросом бездонные синие глаза пронзили его снова насквозь. - Ты слышала о Тёмном отце, значит ты и так всё знаешь, - Алекс прислоняется к стене, рядом с самой Кристиной. Он выглядит как раб, изнывающий от усталости, но не способный ослушаться приказа госпожи. - Тёмный отец всегда рядом, он говорит со мной, только... - он заминается, всего на мгновение, стиснув зубы, но Кристине хватает и этого, чтобы заметить, - только таблетки глушат его голос. - А что если я скажу, что тебе лгали всё это время? - Кристина усмехнулась. - Что если источником твоих сил был не Тёмный Отец? И голос, который раздаётся у тебя в голове принадлежит иному...что именно он ведёт тебя к вознесению, а не поедание плоти на языческие праздники? Истины, что лежат за гранью человеческого понимания. Ведь именно за грань человечности ты перешёл, когда погрузил руки в податливую и уязвимую плоть... Кристина опять усмехнулась, неотрывно глядя на Алекса. Её голос, её взгляд - в них было что-то гипнотическое, что-то потустороннее. Как будто она никогда не была до конца в этом мире и через эту инность на него смотрело нечто нечеловеческое. Притаившееся за ширмой реальности и жадно улыбающеемся ему сквозь человеческие зубы. - Я не руководствуюсь только словами, только человеческой плотью в твоём желудке и сладкими речами, в которых нет ни капли истины. Я могу показать тебе исток твоей силы и настоящий путь к вознесению. Тебе только нужно пойти следом. - Ты говоришь, как Старший брат, только не так умело, - Алекс усмехается, и похлопывает себя по карманам рваных джинсов, но, ничего не нащупав, лишь прячет в них руки. - Ты хочешь смутить охотника, тем, что он поедает плоть убитого зверя. Ты болтаешь о "всего лишь" словах такими же словами. Ты хочешь показать что-то тому, кто и так видел слишком много. О-о-о-о... - он морщится, точно проглотил горькую пилюлю, пока мимо проплывает ободранная машина, слепя их светом потрескавшихся фар. - и ты говоришь, что не моя девушка, но только мы решаем, кто наша девушка, а кто - нет. - Алекс смотрит Кристине прямо в глаза, и в этих глазах нет ничего кроме предзнаменования смерти. - Ты ему понравилась, хоть и не нравишься мне, но ты уже знаешь, чего он требует в конце концов. Продолжай, - Алекс машет рукой, точно отмахивается от назойливой мухи, - он всегда любил болтливых. Продиктованы ли его слова только этим, или Кристине удалось посеять зёрна сомнений ещё в одной душе? - О, не отставай и ты увидишь. Улыбка не сходила с лица Кристины, вот только стала та совсем паршивой и напоминающей хищный акулий оскал. Какой-то части её души сейчас хотелось обрушить всю предвечную грезу на безумца и разорвать его глотку острыми обсидиановыми когтями, оставляя биться бессильной рыбёшкой в безбрежном океане и орашать воду тёмной кровью на пропитание бесчисленным обитателям глубин. Но это было лишь мимолётной вспышкой тут же угасшей в глубинах. Развернувшись, девушка стала неторопливо идти в тёмный переулок, который для неё был так же хорошо освещён, как залитая солнцем лужайка. Алекс шёл следом щурясь в темноте...как вдруг под его подошвами стало что-то влажно хлюпать. Опустив взгляд он в едва различимом свете стоящего в далеке уличного фонаря увидел поток воды, который с каждым ударом сердца поднимался всё выше. Углы домов стали размываться и с невероятной скоростью покрываться коралловой порослью. В тот же миг ему пришлось отшатнуться прочь, так как на него едва не упал склизкий чёрный угорь, источающий почему-то змеиное шипение и обнажащий тонкие прозрачные зубы, с которых капал шипящий яд. Шлёп-шлёп-шлёп. Всё новые и новые угри падали в воду, стремительно заполняющую переулок. Они извивались длинными телами и с неожиданной прытью стали рыскать в воде. - Добро пожаловать в мой дом. - раздался переливчатый и одновременно щёлкающий, словно горло инопланетной твари, голос. Парень устремил взгляд туда, где в переулке должна была быть рыжеволосая. Но вместо неё на него взирала покрытая полупрозрачной чешуёй глубоководная тварь, лишь отдалённо напоминающее человека. И из-под её разведённых серых губ показывался ряд бритвенно-острых зубов. А затем сквозь тьму ночи на него обрушился сокрушительный поток воды, сметающий и закручивающий как яростное цунами. Спустя несколько мгновений темноты он очнулся в затенённом зале. Он был когда-то сделан из дерева, но сейчас почти полностью скрывался за наростами полипов, камня и странных ветвей, пробивавшихся из-под пола и цепляющих за ноги. Неподалёку от него стояла уже не глубоководная тварь, но нечто находящееся за гранью человеческого представления о прекрасном. Словно морская королева сошла со страниц детских сказок, вот только в её красоте было что-то холодное и беспощадное. А в глубине безграничено чёрных глаз притаилась Бездна. - Ты это зря... - вот и всё, что слышит Кристина из уст Алекса. Он выдавливает эти слова из глотки с хрипом, достойным агонизирующего мученика, дающего последние наставления своей пастве. Он не выглядит восхищённым и готовым упасть к ней в ноги, обливаясь слезами. Он не выглядит смертельно испуганным и молящим выпустить его отсюда. Алекс выглядит встревоженным, в его глазах, похожих на бездну не меньшее её, мелькает что-то нехорошее. По-настоящему нехорошее. - Ты ему понравилась, знаешь? - он нервно играет желваками, холодный пот проступает на лбу Алекса, если под водой вообще бывает пот. -Ты ведь знаешь, чем это кончается, да? - смешок срывается с побледневших губ, поганый смешок. - Ты, @#$дь знаешь. И ты не просто понравилась, ты о@#$ть как понравилась. - он начинает сжимать и разжимать кулаки, точно предвкушая, или наоборот, оттягивая момент, когда в одном из них окажется зажата ручка ножа. - Так что беги, детка. Беги, пока не стало поздно. Беги, пока мне не пришлось... - Я ему понравилась потому что мы с ним - дети одной Матери. - прожурчала Сирена, разводя руки в успокоительном жесте. На её длинных изящных пальцах поблескивали обсидиановые когти. - Нас связывает родство куда старше людей и времени. Тебе и ему нет смысла убивать меня, потому что я принесу вам двоим единство. Ясность. Без подавления себя лекарствами, без службы тому, что не понимаете. Это не Тёмный Отец, Алекс, это твоя истинная сущность, живущая в твоей и только твоей душе. И я несу послание от нашего истинного прародителя. - Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, - цедит Алекс сквозь зубы. В его бездонных глазах, похожих на яму, в которой меркнет всякий свет, мелькает ярость. Она словно оттесняет того, другого, кто пытался вырваться наружу и сделать Крисистину своей. Навсегда. - Ты обещаешь всё то же, что и он, но только и делаешь, что пытается свести меня с ума. Ты затащила меня в это место... - он озирается по сторонам, точно только сейчас осознал, где именно оказался. - Т-ты словно хочешь, чтобы он вырвался, чтобы он стал мной, чтобы он... - Алекс морщится, точно кто-то вонзил ему нож в живот, и издаёт звук, отдалённо напоминающий рык недовольного зверя. - Пока не поздно, лучше вытащи меня отсюда, уверен, ты не хочешь знать, что такое внимание Тёмного отца. Сирена медленно кивнула и прикрыла глаза. Одновременно с этим на всё пространство вокруг упала тьма, чтобы тут же схлынуть вместе с потоком воды и дать материальному миру вновь вступить в свои права. Снова полутьма переулка, снова неровный свет фонарей. Будто дурной сон разжал свои когти, давая измученному сознанию вынырнуть в реальность. - Проклятие лежит на всех в культе Тёмного Отца - проклятие невежества и лжи. Потому что изначальные намерения и слова того, кем вы называете Тёмного Отца были искажены. Тут же донёсся до Алекса голос Кристины, вбивающийся раскалёнными гвоздями в череп. - Ты... - Алекс медленно оседает на землю, влажную после недавнего дождя, прислоняется спиной к каменной стене, исписанной посланиями, которые никогда не дойдут до адресатов. Он, кажется, не до конца понимает, что происходит. Путешествие в сердце Предвечной грёзы, прыжок обратно. Слишком резко, слишком спонтанно. Словно волны. Прилив, и отлив, прилив и отлив. Куда больше похоже на горячечный сон или благословение Тёмного отца, ниспосланные свыше. А может это просто болзень? Пустила свои корни, слишком глубоко, чтобы вырвать их, не уничтожив то, кем он пытается быть. По крайней мере так говорили врачи. Кто станет верить врачам, увидев бога? - Ты... - повторяет он, словно сломавшийся магнитофон, жующий одну и ту же плёнку, пока она не сотрётся в пыль. - Откуда ты знаешь? Откуда вся эта уверенность в том, что ты права, а все остальные ошибаются? - Алекс не смотрит на Кристину, он достаёт нож, спрятанный под кожаной курткой с длинным лезвием, потерявшим былой блеск и искажающим всё, что посмеет в нём отразиться. Словно поверхность кривого зеркала. Словно воды предвечной грёзы... - Потому что я видела своими глазами то, о чём вам говорят на проповедях. Без капли привычной насмешки ответила Кристина, медленно садясь на корточки перед Алексом, но сохраняя дистанцию. Словно перед диким зверем, с которым едва удалось наладить контакт. Как лесник замирает перед стаей волков, давая им првыкнуть к своему запаху, своему виду. - Я знаю, кто такой проповедник - Латур. Что он из себя представляет и что преследует за вуалью собственной лжи. Я знаю, кто такой Тёмный Отец на самом деле и я получила от него приглашение... - она машинально сжала и разжала ладонь с уже затянувшимся порезом, какое-то время задумчиво смотря на него в отсветах уличных фонарей. - И я была в его царстве, где сны сплетаются с реальностью. Хищники, Герои, Джентри - всё это мало скажет тебе. - Сирена сощурилась, глядя на парня и его нож. - Но я показала тебе свою истинную сущность чтобы ты понял - я не лгу и не прячу реальность за ложью, я хочу показать тебе настоящую изнанку мира и того, во что ты слепо веришь. - Ты ведь делаешь это не просто так, - он снова ухмыляется, мрачно, словно палач, выслушивающий предсмертные мольбы Кристины перед тем, как вздёрнуть её на виселице. - Я тебе не нужен. Не знаю, для чего именно. Может быть, Старший брат перешёл тебе дорогу. Или ты просто хочешь занять его место. Но явно не по доброте душевной. Я давно перестал верить в доброту. - "Старший брат", - Кристина хмыкнула, - собирается утопить весь город в крови. Но меня заботит вовсе не это. Он использует наш вид, он охотится на него словно на скот. Лишь по какому-то одному ему изветсному безумию он отделяет одних детей Тёмной Матери от других. Одних убивает, а других опутывает паутиной из лжи, делая своими пешками. И я хочу положить этому конец. Хочу предложить истинный путь, путь Тёмной Матери...и Тёмного Отца. - Ты, и вправду не человек, - он всего на секунду касается лица Кристины своим взором, и вновь опускает его к поверхности ножа, блестящего в свете проезжающего мимо пикапа. - И даже не пытаешься скрываться. Старший брат учил нас: единственная ваша роль - отдать нам свою силу. Стать для нас лестницей на пути к исполнению воли Тёмного отца. Стать живым испытанием, которое должен преодолеть каждый из нас, чтобы сбросить оковы и стать чем-то большим. Он... он говорил, что я особенный. Тёмный отец... я становился оружием в его руках, и он вершил через меня свою волю. Ты... ты не можешь быть права, чёрт подери, - Алекс стискивает зубы, похоже, ему осталось совсем немного... С губ Сирены сорвался призрачный и мелодичный смех. Как будто какой-то неземной инструмент зазвучал в грязном переулке, погруженном в полутьму. Девушка склонила голову набок и весело сощурила глаза. Впервые за всё время встречи в них плескалось тепло, настоящее тепло. Так родитель смотрит на неуклюжее дитя, не переставая любить его. - Ты действительно особенный, Алекс. - полушёпотом произнесла Крис. - В тебе действительно есть сила Тёмной Матери, я вижу её так же явно, как твою плоть. И ты силён лишь благодаря ей, не слепой вере и не ритуалам. Ты мой такой же далёкий брат, как я твоя забытая сестра, Алекс. Насыщаясь плотью моего рода лишь сам Латур становится сильнее, но не вы. Вы только обманутые дети, которых он использует для насыщения своего голода. Дети, которых я хочу вернуть на истинный путь, вырвать из пут лжи и положить конец тому проклятью, которое нависло над всем Ханааном и его землёй. Алекс молчит, и это молчание похоже на затишье перед бурей, готовящейся разразить в любую секунду. Трудно предсказать, для кого эта буря обернётся напастью, а для кого - маной небесной, но Кристине кажется, что она знает ответ... Он стискивает зубы, и тяжело вздыхает, сжав нож так крепко, что белеют костяшки пальцев. Потом встаёт, резко, почти рывком, и швыряет его на землю; металл, со звоном ударяется о мокрый асфальт, и катится дальше, в темноту неуютного переулка. Алекс вновь смотрит на Кристину, и трудно сказать, если ли в его взгляде хоть что-то кроме этой безбрежной тьмы, похожей на безлунную ночь на гиблых болотах. Он кажется обречённым, но отчего-то отказывающимся сдаваться, ведь где-то там, в самом сердце зреет нечто до боли похожее на праведный гнев... - Латур поплатится, если он... - на мгновение, Алекс запинается, словно не зная, действительно ли он хочет обратить в слова то, что зреет у него на уме, - если он правда в этом виноват. Если он использовал меня, как этот.... - он бросает взгляд в темноту, мельком глядит на Кристину, и поднимает упавший нож, - как это. Тогда он отплатит за всё, и знай, что это будет не ради тебя, но... - он снова запинается, пряча взгляд, и продолжая сжимать рукоять ножа. - Я благодарен тебе. Возможно, ты и правда знаешь... как с эти покончить. Как расставить всё на свои места. - Да, я знаю как покончить со всем этим. Кристина встала следом. Ловко, гибко - словно кошка, в теле которой было на порядок меньше человеческого костей. Её взгляд задержался на бурлящей бездне в глубине глаз Алекса. Такой первобытной, беспощадной, разрушительной. Словно один всепожирающий аспект Тёмной Матери воплотился в человеке. То, что терзало каждого из Детей, то, что было возведено в абсолют в одной единственной смертной оболочке. Голод. - Но сначала мне нужно поговорить с остальными приближёнными Латура. Раскрыть им правду так же, как я раскрыла её тебе. А потом... - её губы сузились в тонкую линию, - потом мы покончим со всем этим. - Анна... - он недовольно машет рукой, точно не хочет даже произносить их имена, - певчая птичка, она любит музыку, играет где-то. Она станет голосом Тёмного отца, когда Ханаан станет нашим, вот и всё, что я знаю. Мы мало что знаем друг о друге, и мало общаемся. Слишком разные, всё, что объединяет нас - Тёмный отец. И... - Алекс запинается, точно не может вспомнить даже имя, - Иеремия, он - это его мускулы, но точно не мозги. Он всегда любил футбол, я так слышал. Но так и не смог ничего добиться, Лорены не дают пробиться никому со стороны. *** Луна зажигается на небесах, точно свет маяка, освещающий путь заблудшим чадам Тёмной матери. Она окружена отблесками звёзд - её верными детьми - точно сама Кристина Фальтз. Однако, рядом с луной никогда не будет равного ей, луне суждено во веки веков оставаться одинокой в этой непроглядной ночи... Алекс Бесетт уходит, и, вскоре даже его шаги, сливаются с мерным шумом полуночных улиц. Шелестом осенней листвы под ногами ночных бродяг. Завываниями промозглого ветра - глашатая вечной осени. Грохотом ржавых машин, лениво проезжающим по ухабистым дорогам. Первый ход сделан, позиции на шахматном столе изменились, но мало быть сновидцем, чтобы понять: к добру или к худу. Она снова одна, подобно луне над головой - ясно лишь этом Пришло время восстановить силы. Пришло время насытиться. Сами улицы говорят с Кристиной, шепча ей свои тайны. Она видит их в гротескных надписях, украшающих грозящие обрушиться стены. В кронах деревьев, высящихся рядом с оборванными проводами, колышущимися на ветру. В измученных лицах уставших людей, что возвращаются домой, но даже там не смогут найти покоя, мучимые пророческими сновидениям. Проходят минуты, и ноги приносят ей на порог очередного места, не ждавшего гостей. Одинокий домик с краю улицы, он чуть больше остальных и темнее с фасада - вот и всё, что выделяет его среди остальных зданий, возведённых в Ханаане. *"Памятный дом мадам Леруа" гласит золотистая, почти стёршаяся надпись над самым входом. Она слышала что-то про это место, совсем чуть-чуть, краем уха: когда-то здесь должен был быть антикварный магазин, но хозяйка так и не смогла расстаться с вещами, хранившими память о её юности. Он превратился в вечный музей, а когда пришёл черёд хозяйки отправиться в мир иной - оказался почти заброшен. Лишь изредка сюда приходят люди, желающие поглядеть на причудливую коллекцию, давно ставшую частью их быта и отражением полузабытого прошлого, но никто из них, до сих пор, не пытался её украсть... Кристина стала медленно обходить дом по периметру, внимательно скользя взглядом по его обветшалым стенам, окнам, старым истрёпанным доскам, которые лишь каким-то чудом держали начинающуюу гнить крышу. Точно голодная акула в водах океана, делающая круг вокруг раздражающей воду добычи, которая не ведала пока что о судьбе, уготованной ей океаном. Где-то в глубине её отсутсвующей души появилось непривычное сосущее чувство. Ещё не голод, но уже и не блаженное состояние насыщения. Её сущность требовала полноты, пищи. Не той, которую можно получить в ресторане или общественной столовой. Аккуратно и медленно Сирена ступила на ступеньки, ведущие к двери. Они жалобно и тихо скрипнули под небольшим весом Кристины Фальтз, но всё-таки исправно выполнили свой долг. Ещё раз оглядевшись по сторонам и не увидев ничего кроме скрадывающей всё вокруг тьмы, девушка раскрыла перекинутую через плечо холщёвую сумку и извлекла металлическое кольцо, на которое были нанизаны длинные чернёные прутики, оканчивающиеся разномастными изгибами. Присев на одно колено, девушка стала ловко и размеренно колдовать вокруг замка входной двери. Темнота благоволит детям Тёмной матери, но лишь до тех пор, пока они исполняют свои предвечные роли, предписанные им самим их существованием. Они могут свернуть с проторенных троп, но тогда они останутся один на один с жестоким миром, готовым выжечь их, точно заразу из тела, мучимого страшной хворью. Только следуя заветам Тёмной матери они могут рассчитывать на то, что сам мир будет играть по их правилам; но даже так бывает далеко не всегда: законы гибки, и побеждает тот, кто сумеет обернуть их свою пользу. Сейчас она осторожна, Кристине нет нужды становиться полярной звездой этой тёмной ночи, приковывая к себе внимание всех, кто, отчего-то, не отдался сну. Она будет луной, совершенной, но столь привычной, что больше не вызывает восторгов и пугливых вздохов. Отныне, она всего лишь камень, отражающий солнечный свет, но лишь для тех, кто не умеет зреть в корень. Она вскрывает замок с той же лёгкостью, с какой лунный свет просачивается сквозь прикрытые ставни. Нет ни шороха ни скрипа, лишь едва слышные щелчки, отворяющие ей путь в желудок зверя, возведённого из камня и дерева. Там темно, но Кристина претворяет дверь, не боясь мрака; по крайней мере, до тех пор, пока он не стал кромешным. Она видит выскобленную пустоту со следами тлена и упадка, запечатлёнными на выбеленных стенах и скрипучих половицах. Одна лишь стена напротив хранит на себе память, ровно как и следы того, что висело на ней прежде. Теперь она превратилась в живой памятник, хранилище воспоминаний, доступное многим, но принадлежащее лишь... Отчего-то холодок бежит по спине Кристины, как только внутри неё загорается жадность. Где-то наверху, куда ведёт одинокая лестница, утопленная в стене, слышится шорох; кажется, она здесь не одна... Кристина быстро осматривает причудливую коллекцию, пришпиленную к белоснежной стене, изуродованной следами от подтёков воды, сочащихся сквозь прохудившуюся крышу, и силуэтами висевших раньше полок, отпечатавшихся на её поверхности. Одно и то же: бессмысленные и никому не нужные артефакты давно ушедших времён. Никому, кроме неё и ещё кучки глупцов, предпочитающих окунаться в прошлое вместо того, чтобы жить здесь и сейчас. Лишь одна вещь вызывает отклик у её предвечной стороны: старое выцветшее фото под потрескавшимся стеклом, изображающее молодую девушку, положившую голову юноше на плечо. Однако, отчего-то Кристине кажется, что в этом доме есть что-то ещё, послужившее якорем для призрака, не желающего отправляться в мир иной... Крис аккуратно, касаясь одними подушечками пальцев коснулась фотографии, проводя по потрескавшемуся глянцу и собирая холод, влагу, отголоски далёких воспоминаний, тихим эхом проносившиеся сквозь это место. На лице Сирены застыла призрачная улыбка, словно она сама могла ощутить и впитать все те эмоции, которые когда-то бурлили в прошлом. А сейчас...сейчас пыль на развалинах прошлого, ценное лишь в памяти той, чьё время в мире живых давно истекло. Спрятав фотографию в сумку, Кристина стала медленно подниматься по поскрипывающей лестнице наверх, едва касаясь перил длинными пальцами. Топ-топ, шаг за шагом, она крадётся по скрипучим ступеням, точно кошка на мягких лапах. Осознание того, что обитай здесь призрак взаправду, тишина не изменила бы её участь, не мешает Кристине. В конце концов, такова её природа. Она оказывается на втором этаже, узкий коридор простирается вдаль, тёмный, точно утроба невиданного зверя, и лишь в одной из комнат, скрытых за приоткрытой дверью, плещется лунный свет, струящийся с тёмных небес. Она повинуется знакам, ниспосланным Тёмной матерью, и шагает туда, не ведая страха, но ощущая, как присутствие отказавшейся умирать, становится всё более явным. Топ-топ, стоит Кристине сделать шаг на порог комнаты, как призрак является у неё перед глазами, точно сам лунный свет дарует ему облик. Она похожа на невесту: бело платье фата, но ничто не в силах скрыть следов старости, во веки веков, изуродовавшей её лик. Волосы, белые, как сама луна, развиваются, то ли повинуясь осеннему ветру, то ли одному её желанию... Кристина окидывает комнату взглядом, перед тем, как голос, похожий на завывание ветра, выбивает её из колеи; похоже на спальню: кровать, прикроватная тумба, давно засохшие цветы у окна; никто так и не осмелился вмешаться, когда она покинула этот мир. Прочь! Ты не отберёшь его у меня! Её голос искажается, словно на жёванной плёнке, призрак поднимает взгляд, но всё, что видит Кристина - пустота. Холодная и безжизненная, лишённая всякого смысла. Она слышала, что призраки не были душами людей - лишь отголосками, вынужденными, вновь и вновь, переживать свои последние мгновения и защищать, то что было им дорого при жизни. Они кормились воспоминаниями, скорбью, пока не обретали себя. Не становились чем-то большем. Этот призрак слаб. Он даже не может преградить ей дорогу, оставаясь зыбким силуэтом на границе темноты и лунного света. Кристина могла бы изгнать её из этого мира, прямиком в прожорливую бездну, где обитали осиротевшие отголоски, отняв у неё якорь. Или позволить и дальше существовать в этом мире, набирая силу. Но чего хочет она? Чего хочет Тёмная матерь? Кристина не даёт страху обуздать себя. Призрак бессилен, всё, что он может - пугать. Но что в силах напугать дитя Тёмной матери? Точно не смерть, и не её прислужники. Она скользит вглубь комнаты и начинает её методично осматривать в поисках того, что могло связать призрака с этим миром. Наконец, Кристина приподнимает матрас, и видит под ним старое кольцо из чернёного серебра. Стоит только протянуть к нему руку, как раздаётся очередной вопль призрака, пронизанный загробным отчаянием. Нет! Не отбирай его у меня! Он - всё, что у меня есть! Она говорит о кольце, или..? - Он был твоим, а теперь он мой. - возвестила Кристина словно божественный приговор, сжимая в ладони кольцо и оборачиваясь на голос, раздающийся за её спиной. - Ты стала привяазана словно раб к обломкам воспоминаний. С каждым словом девушка черпала всё большими горстями солёной воды частицы своей истинной сущности, давая ей наполнять её плоть сводящим с ума невидимым сиянием, придавливающим к месту и не дающим пошевелиться. Точно мрачный ангел смерти объявлял свою волю, обладая мандатом небес. - И теперь ты моя. Призрак издаёт вопль, полный нечеловеческой боли, словно банши из старых легенд, и растворяется в ночной темноте. Но легенды бессильны, когда на полуночные улицы выходят подлинные хозяева этого мира. Они не оставляют шансов тем, кто осмеливается перейти их дорогу. И каждому их шагу благоволит Тёмная матерь. Кристина выходит из дома, словно луна из-за кромешных туч. Теперь здесь не осталось тайн, лишь пустые безделушки, вывешенные на всеобщее обозрение и потеху невежественной публики. Это место потеряло всё своё потустороннее очарование, и совсем скоро о нём забудут все. Призрак так и продолжит тянуть к кольцу свои пальцы, не в силах его коснуться, пока серебро не обратится в прах. А память о смерти - единственной, что может разлучить двух влюбленных - не сгинет вслед за ним.

Сухие, безжизненные поля, заросшие бурьяном и не дающие всходов, простираются до самого горизонта. Один их вид заключает в себе всю суть Земли обетованной, отчаянно цепляющейся за жизнь, но обречённой сгинуть в зарослях дурных семян, заботливо взращенных людьми в собственных сердцах. Трудно не оступиться, стоят на краю обрыва, и не полететь в зияющую пасть бездны вслед за ними; каждый день, проведённый в окружении этой вечной траурной церемонии, отпечатавшейся на коре деревьев, стенах домов и лицах людей, всё больше и больше подталкивает тебя к этому бесславному концу, даже если ты давно перестал быть человеком; а, быть может, никогда им и не был. Там, в колючих терниях Зарослей, время течёт иначе; можно ступить в них, будучи ребёнком с молоком, ещё не обсохшим на губах, а вернуться седым стариком. Однако, Кристине удаётся минуть этой частью; она возвращается в срок, и пребывает на Закатную улицу аккурат перед тем, как часы пробью полдень. Трудно назвать это улицей; ничего кроме грязи, упадка и тлена, застывшего на краю всепожирающих полей. Одинокие дома, погрязшие в предвкушении смерти ютятся на клочках невозделанной земли далеко друг от друга. Она находит нужный, хоть поспешно и принимает его за безжизненный реликт давно сгинувшей эпохи. Однако, старый особняк всё дышит; он продолжает жить. Тут нет не звонка, и Кристине приходится стучать в тяжёлую дверь, пока с той стороны не послышится шум, и она не отворится с душераздирающим скрипом, обнажая своё неприглядно нутро. Он выходит на порог, проповедник, оставивший ей записку написанную небрежным почерком, Аарон Латур, единственный, кто мог бы продолжить их древний род. Он одет совсем иначе; в костюм, что, куда больше Кристина ожидала бы увидеть на официальной встрече под стенами больших городов: однако, и эта одежда выдаёт природу Земли обетованной; старая, засаленная, помятая со следами жира и сомнительных пятен. Он улыбается, но трудно сказать, есть ли хоть капля искренности в этой улыбке и глазах; молча кивает, и, махнув рукой, приглашает Кристину войти внутрь, туда, откуда сочится бледный солнечный свет. Она замечает, что руки проповедника вымазаны чем-то красным; он ловит её взгляд и смеётся. — Прости, не успел закончить с готовкой. — Уютно у вас здесь. — задумчиво проговорила Кристина, неторопливо переступая порог дома и осматриваясь по сторонам. Вокруг её встречала седая старина и упадок, за которым худо-бедно следили, не давая дому развалиться и превратиться в гору гнилых досок и затянутых паутиной тёмных провалов. Под ногами тихо поскрипывали половицы, пока девушка с показной расслабленностью вошла из небольшого коридора в зал. Обернувшись к проповеднику, она чуть улыбнулась и остановилась, переплетя на юбке пальцы. — Так о чём вы хотели поговорить? — девушка чуть изогнула рыжую бровь и посмотрела прямо в глаза мужчине. Латур претворяет дверь с режущим ухо скрипом и хлопком, который похож на звук, с которым захлопывается ловушка, поставленная где-то на лесной просеке; и ведёт Кристину вглубь дома, положив ладонь ей на плечо. — О, не стоит торопиться, — его голос полон показной любезности, но насколько она реальна? Насколько реально всё, что их сейчас окружает? Первое, что встречает их в доме — стол; он выглядит чистым, готовым принять любые яства и накрытым белой скатертью, но даже на ней есть несколько жирных пятен. Отчего-то у Кристины возникает ощущение, что, точно так же, всё, что существует под этими стенами, вылизано до блеска в попытках скрыть самые неприглядные детали, но они, всё равно проступают сквозь лоск театральной декорации. — У нас есть всё время мира, не так ли? Почему бы не насладиться моментом? — смеётся Латур, помогая Кристине сесть во главе стола. Остальной зал пуст, лишь большие распахнутые окна со следами не вычищенной пыли и грязных разводов, оставленных дождём; скрипящие под ногами половицы, и несколько кресел и стульев, накрытых белыми простынями в дальнем конце зала. По ту сторону стола есть ещё один подготовленный стул, но он до сих пор пустует. — Погоди немного, ладно? Сейчас я всё приготовлю, — и он скрывается в одном из затянутых паутиной проходов, чтобы вернуться… с двумя тарелками чего-то мясного и бутылкой запотевшего вина. Он ставит одну из тарелок напротив Кристины. — Оссобуко. Всегда любил итальянскую кухню, жаль, у нас непросто найти достойное мясо; — бокал, со звоном, наполняется тёмно-красным вином, в котором играют сочащиеся сквозь окно солнечные лучи. Вторую тарелку он ставит на противоположной стороне стола, где и восседает сам. Руки Латура чисты. — Твоё здоровье, родная, — Латур поднимает бокал, не переставая улыбаться. Кристина взяла в руки вилку и нож, и аккуратно отрезала кусочек мяса; положила его в рот, изображая неподдельное изумление, и заставляя Латура расплыться в ещё более фальшивой улыбке. А потом понимает, что это определённо не телятина, из которой и принято готовить это блюдо. — И кто же этот бедняга? — как бы между делом спрашивает Кристина с такой невозмутимостью, на которую способна лишь водная гладь во время затишья. — Но мясо и правда отменное. И аккуратно отрезала новый кусок, спокойно орудуя ножом. Кого-то жизнь пережёвывает и выплёвывает на окраину обочины, кого-то оставляет хрипящей грудой мяса в ожидании последних дней, кого-то отправляет на тот свет. А кого-то пережёвывает буквально. Проблема лишь в том, что они все психопаты. Безумные, отчаявшиеся, сквозь боль и кровь проталкивали свои безумные идеи всё дальше, всё глубже. Владеть, повелевать, вести к светлому будущему и оставлять в тягучей пелене холодной пустоты — где тут кончался человек и начиналась предвечная тварь? Кристина за всё это время не нашла ответа. — Наше здоровье. — усмехнулась уголком рта Кристина, отставляя приборы и подхватывая бокал вина, с тонким звоном соприкасаясь с бокалом Аарона. — О, маленький глупый телёнок, он всё время мешался под ногами, наверное, хотел, чтобы с ними поиграли, но жизнь бывает жестокой, не правда ли? — Латур ухмыляется, отрезая кусок пожирней, и, с нескрываемым наслаждением отправляя его в себе в рот. Сок, красноватый и жирный, сочится у него изо рта, и Латур вытирает его краем и без того заляпанной скатерти. Сколько лет он остаётся верен своим гастрономическим пристрастиям? Остаётся только гадать, и надеяться на то, что он не узнает, кто именно сидит сейчас перед ним; если он не знает уже сейчас. — Погоди минутку, — Латур поднимает указательный палец, и встаёт из-за стола. Он сбрасывает скатерть с одного из пыльных кресел, стоящих в дальнем угла зала, и оказывается, что на нём, всё это время стоял старый граммафон. Латур заводит пластинку с осторожностью, которую иные матери проявляют к своим новорождённым детям, и комнату, словно морская волна захлёстывает трескучая музыка; что-то из бессмертной классики; у Латур определённо есть вкус. — Теперь можно и насладиться разговором. Мне нравится разговаривать, это даёт возможность узнать много нового: о себе, о собеседнике, о мире вокруг. Жаль, достойного собеседника найти бывает трудно. Однако, кажется я уже исправил эту оплошность, — он отпивает из бокала, и снова вытирает рот краем скатерти. — Тебе понравились болота? Отплывая, я видел, как ты решили искупаться. Завораживающее зрелище; немногие, даже после встречи с Тёмным отцом готовы на столь отчаянный шаг. Но ты особенная, не правда ли? — Мир говорит с каждым из нас. В своейственной ему манере, в той форме, как нам бывает легче всего всопринять. — Крис сделала аккуратный глоток из бокала, лишь слегка смачивая язык. Она никогда не вращалась в высших кругах и была весьма поверхностно знакома с изысканными традициями, обрядами и неписанными кодексами поведения. Однако она бы не зарабатывала на жизнь тем, чем зарабатывает не будь Крис способна надевать идеальную маску и продолжать играть даже когда под ногами давно нет земли. Это было тем, что отличало мёртвого афериста от живого и богатого. — Просто кто-то обретает способность слышать и видеть больше, чем доступно другим людям… — Сирена изобразила на губах призрачную и загадочную улыбку. — Я предпочитаю считать себя искателем и мистиком. Тайны мира покоряются храбрым и сильным, не так ли? Кристина чуть наклонила голову и бросила слегка кокетливый взгляд на проповедника. Латур кивает, легко и едва уловима; улыбка не сходит с его губ, смоченных алым вином; но всё, что скрывается за ней — это холод; хотя, быть может и за ним есть нечто, что Кристина пока ещё не в силах разглядеть… — Тогда мне не было и двенадцати, но я помню это время так отчётливо, как не помню иные дни этого года. Всё началось со снов. Всё всегда начинается со снов, верно? Они преследуют нас, точно гончие, подталкивая к какому-то решению, и открывая тайны этого мира. Они показали мне Тёмного отца; как и тебе, я полагаю. Он хотел, чтобы я стал сильным, чтобы я отринул страх и скорбь, но я не понимал этого, пока… — он замирает, то ли подбирая нужные слова, то ли смакуя во рту вкус отпитого вина, то ли вслушиваясь в диссонирующие переливы грамофонной музыка. — Пока я не пошёл на охоту, первый раз в жизни. Мой дедушка был охотником, он много рассказывал, как выслеживать дичь, как различать её повадки, и понимать, когда ты готов выступить против неё, а когда лучше затаиться. Однако, он ни разу не брал меня на охоту до того самого дня. Полагаю, он хотел расшевелить меня, вернуть мне вкус к жизни. После того, как пропала сестра, я чувствовал, как непрерывно падаю на дно самой глубокой в мире ямы; но, каждый раз, когда я думал, что ниже падать уже не удастся, дно проваливалось и всё начиналось сначала. В тот день мы выследили зверя, а когда он лежал у наших с дедушкой ног, задыхаясь и захлёбываясь кровью, дедушка дал мне нанести последний удар. О, это и был тот самый момент, когда я осознал, к чему ведёт нас Тёмный отец. Он ведёт нас к преображению, к божественности и победе над внутренней слабостью. — Повзрослев я стал собственным дедушкой для остальных; тех, кто видит мир иначе, чем большинство. Тем, кто подобно мне самому, готов преобразиться. Вместе мы идём по следу, а потом один из наносит последний, ощущая всё то благо, к которому ведёт нас Тёмный отец. Потом мы пируем, чтобы даже те, кто не был готов к охоте лично, мог приобщиться к её плодам; это всегда особый день. Отчего-то мне кажется, что ты готова к нему, Кристина. — Я видела это в своих снах. — кивнула Кристина со всей серьёзностью. — И в реальности, неотличимой от сна. Там, где грань между реальностью стирается и невозможно понять, где проходит это разделение. Тёмный Отец ждал меня по ту сторону сидя на троне из ольхи, увитой виноградными лозами. И я могу лишь предполагать каков его план на всех нас… Обтерев кончики пальцев о скатерть, девушка протянула правую ладонь и раскрыла её, положив на стол. Бледную тонкую кожи пересекал ровный и длинный разрез, покрасневший и опухший, но уже начавший неумолимо затягиваться. Тело Хищника было куда способней человеческого к регенерации. Как того требовали легенды и мифы первых людей. Страх никогда не рассеивался полностью, лишь забирался в логово чтобы зализать раны и вновь нести свой урок в мир. — Реальность и сны…что мы знаем о них? — голубые глаза Кристины скользнули по разрезу. — Но я знаю точно — Тёмный Отец реален как я или ты. Как любой из нас. Я не охотник, впрочем. — девушка опять усмехнулась, возвращая взгляд к проповеднику. — По крайней мере не в первобытном понимании этого слова. Он улыбается, внимательно глядя на парез, но ничто не выдаёт истинным намерений Латура; он холоден, точно тёмные воды болот, он непроницаем, словно сам Тёмный отец… — Вопрос не в том, кто ты есть, — говорит Латур без всяких эмоций; очередная заученная фраза, за которой безумно трудно разглядеть подлинный смысл, — вопрос в том, кем ты готова стать? Ты хочешь преобразиться? Такой вопрос я задаю немногим, но в тебе есть особый потенциал, коли Тёмный отец одарил тебя своим вниманием, а не просто смутным и сумрачным видением своих покоев. Таких, как ты единицы, и всех вас я стараюсь держать подле себя, точно сам Тёмный отец самых верных сыновей и дочерей. — Конечно. — Кристина одарила Латура самой искренней и фальшивой из своих улыбок. — Что такое наша жизнь если не череда из преображений? И если она предоставила очередной шанс — грех его упускать. Пожалуй, это было самым изысканным и завуалированным «пошёл к чёрту» Сирены за всю её жизнь. Но в одном проповедник был прав — преображение и вознесение было единственным истинным путём для тех, кто ощутил в себе дыхание Тёмной Матери. Только достигалось оно не через уподобление зверю и самоистязания, совсем не через них. Но откуда ему было знать? Латур отточенным движением запускает руку за край пиджака и достаёт оттуда прямоугольный кусок бумаги; со стороны Кристины он выглядит как чистый белый лист, и Латур не спешит его отдавать… — Тогда это будет твоим последним испытанием, дорогая. Ты должна доказать, что я не ошибся увидев в тебе нечто большее, чем простую девушку, охочую до потаённых истин этого мира. Тогда ты будешь вознаграждена сполна. Латур кладёт бумагу на стол, и со свистом, толкает её в сторону Кристины. Она не сразу находит в себе силы перевернуть её, даже когда бумага лежит у неё прямо перед лицом, точно опасаясь увидеть там нечто подлое, то, что может поставить её в поистине выгодное положение. И подозрения оказываются отнюдь не бессмысленными. Перевернув бумагу, Кристина видит фото Джейми, по всей видимости, сделанное в полицейском участке Она поднимает взгляд, и видит всё ту же пустую улыбку. — Пусть тебя не смущает внешний облик. Перед тобой зверь, давно потерявший всё человеческое; и он нужен нам, пока не наступил Самайн. Пока не пришла пора Дикой охоты. — Вы хотите заполучить его живым? — Кристина взяла в руки фотографию, невозмутимо взирая на изрядно потасканного Джейми. — И чем он опасен? Пока она говорила это в её голове стремительно вращались шестерёнки, перебирая возможные варианты и их последствия. Ставки увеличивались и игра выходила на новый уровень. Знал ли проповедник об их семье? Вряд ли, иначе бы они уже все стали жертвой всеобщей кровавой охоты. Джейми поступал опрометчиво, громко и получил известный конец — герой сел на его хвост точно жадная до крови пиявка. Вот только методы его сильно отличались от привычных. Однако у неё в голове был возможный план. Рискованный, но от чего бы и нет? Никто не был искушённей Сирены в деле иллюзий и лжи. — Только живым, — голос Латура звучит на удивление холодно, точно на кону теперь стоит нечто поистине важное, не оставляющее место для шуток и показной любезности, — он должен дышать, пока не придёт время Дикой охоты. Тогда мы оборвём его жизнь, как завещает Тёмный отец, и заберём его силу, приблизившись к божественному, как никогда прежде. Он тревожит округу, точно больной и обезумевший зверь, позабывший про законы дикой природы; ты ведь знаешь, как поступает природа с такими, как он? Она находит того, кто сильнее, и помогает ему восстановить баланс; мы не просто станем сильнее, исполнив волю Тёмного отца, мы поможем этой земле стать чище и спасём множество людей, даже если они никогда об этом не узнают. — Хм, и нет зацепок на то, где он может находиться? Кристина изобразила лёгкую заинтересованность на лице, внутренне сморщившись от омерзения. Безумный лицемерный ублюдок с руками по локоть в крови что-то говорил о всеобщем благе и спасении человеческих жизней. Тяжёлые наркотики, оружие, каннибализм, торговля людьми, серийные убийства и похищения — и этот человек говорит что-то о спасении жизней и очищении земли? Они сами были грязью. Старой, липкой вонючей грязью, которая налипала на колёса и тянула всё под вязкий покрови болот, где было место только гниению и смерти. О, да, Сирена даст им ощутить на вкус истинную божественность Латур снова натягивает на лицо лёгкую полуулыбку; видимо, удостоверившись, что Кристина заинтересовалась его предложением; музыка, разносящаяся по просторному залу начинает заедать и сбиваться, словно её собственная жизнь, а солнечный свет за окном всё больше тускнеет, прячась за непроницаемыми вуалями тяжёлых туч. Сам воздух становится тяжёлым и затхлым, точно Кристину заперли в старом и душном склепе, откуда ей никогда не выбраться живой. Нет ни свежего морского воздуха, ни солёной воды; только слёзы в глазах, но их не хватит даже на то, чтобы оплакать все потери. — Твоим другом станут улицы, или леса; по крайней мере, так мне диктует предчувствие. Он сбежал из темницы, оставив за собой кучу трупов, теперь за ним охотится весь город, но мы должны найти его первыми. Это важно не только для тебя и нашей семьи, но для всего Ханаана. Ты же знаешь, насколько порочны и продажные местные судьи и политиканы, они наверняка сохранят ему жизнь, и вскоре кровь вновь пропитает Землю обетованную. Латур снова запускает руку за край пиджака, покрытого жирными пятнами, и, спустя мгновение, запускает через стол старенький пейджер, похожий на тот, что Кристина выудила у одной из его приближённых. — Там есть мой номер, отправь на него сообщение, когда узнаешь, где затаился наш зверь. — Я разыщу его. — утвердительно кивнула Кристина, забирая пейджер и пряча его в карман. — Мне не в первый раз приходится сталкиваться с обитателями изнанки мира. Их привычки часто повторяются, всегда можно найти общий знаменатель к ним. С каждым мгновением ей всё меньше и меньше хотелось находиться в этом затхлом сухом месте. Казалось, что сама гнилая атмосфера этого места начинает всё больше и больше прорываться из-под тонкой маски благопристойности, которую пытались на него натянуть. Ей хотелось выйти отсюда, вдохнуть воздух, окунуться в воды и никогда больше здесь не появляться. Но, стиснув зубы, ей нужно было продолжать идти. Продолжать играть свою роль до самого последнего акта этой кровавой пьесы. И тогда, возможно, она наконец сможет отплатить за всё. Латур провожает её наружу, насквозь лживый, как и тот, кто стоит за ним, и всё труднее понять, кто представляет для их семьи большую опасность: Ольховый король, восседающий на троне из чёрного камня, или проповедник, готовящийся стать олицетворением Дикой охоты. Дверь старого особняка захлопывается за спиной Кристины. Она оказывается снаружи, под одинокими лучами догорающего солнце, на воздухе, пропахшем сухими травами, и в окружении полей, которые медленно, но верно пожирают дикие леса и болота. Она вырвалась на свободу, но, отчего-то сердцу Кристины не ведом покой. Оно понимает, ловушкой был не старый особняк. Ей стала вся Обетованная земля. https://www.youtube.com/watch?v=QohZXA8wvIA

Проходит время, и Кристина, наконец, приходит в себя с концами. То же самое, делают и остальные фанатики, стыдливо стекаясь к центру часовни; они явно измождены, но вместе с тем счастливы, как бывают счастливы безумцы, приносящие в жертву своих детей, потому что так им приказал голос бога в голове. Теперь тут стало светлее; похоже, солнце уже начинает свой победоносный восход, а его тусклые лучи просачиваются сквозь щели и выбоины, разгоняя кромешный мрак. Она слышит, как фанатики перешёптываются, делясь галлюцинаторными видениями друг с друг; кто-то из них, и вправду видел Тёмного отца, а кто-то лишь отражение собственных помыслов. Так или иначе, в этом нет ничего интересного, и, наконец, проповедник обрывает этот затянувшийся финал сакральной встречи… — Сегодня была важная ночь! — он протягивает руки к щербатому потолку, поднимаясь с холодных досок. — Сегодня каждый из нас прикоснулся к миру, находящемуся за гранью понимания глупцов! Своими глазами узрел царство Тёмного отца, куда сможет вознестись каждый, кому хватит сил пройти этот путь до самого конца! Он будет труден! Он будет выстлан испытаниями, сомнениями и страхом, но лишь преодолев их, каждый из нас сможет стать богом, подобно самому Тёмному отцу! Проповедник спрыгивает с подиума, и начинает шагать навстречу затворённым вратам. Люди, обряженные в гротескные маски, обступают его со всех сторон, протягивая к проповеднику руки, точно он — живое воплощение бога, которого они увидели своими глазами. Он больше не смотрит на них, не одаряет вниманием и поцелуями, позволяя себе быть недосягаемой высотой, к которой каждый из собравшихся, непременно проникнется фанатичной любовью и почтением. — Теперь нас ждёт Самайн, — произносит он, застыв напротив врат, и словно глядя куда-то сквозь них. — Священная ночь, когда умирает старое и рождается новое. Слушайте и смотрите, быть может, именно вам Тёмный отец пошлёт знак. Он раскрывает врата своими руками, позволяя первым лучам солнца ворваться внутрь, и заставив фанатиков прятаться от слепящего света. Они начинают осторожно выходить наружу, но не успевает Кристина выйти следом, как руки проповедника ложатся ей на плечи. — Ты явно видишь больше, чем остальные, — шепчет он, и она чувствует, как дыхание проповедника касается её кожи, отчего та покрывается мурашками. — Ты — настоящий подарок, посланный Тёмным отцом, и я хочу, чтобы ты это осознала. — Кристина чувствует, как рука проповедника скользит ей в карман, и оставляет там что-то. А затем он выходит навстречу рассвету.   Кристина проводила какое-то время взглядом Проповедника, давая толпе выходящих людей обтекать её со сторон и медленно протянула руку в собственный карман. Пошевелив пальцами, она нащупала смятую шершавую бумагу и расправила её перед собой, бросая взгляд на кривой, но всё же более-менее разборчивый почерк: «Закатная улица 154. Полдень. Сегодня.» Криво усмехнувшись, Сирена смяла бумагу и запихнула её обратно, щурясь на лучи утреннего солнца. Встреча, значит? Это произошло куда быстрее, чем она ожидала. И если верить тем обрывкам образов и картин, которые посещали её плывущий от кислоты разум этот Проповедник был никем иным, как грёбанным Героем. Но Тёмная Мать ограждала свою дочь…и Крис собиралась сделать всё, чтобы впредь её образ оставался безупречным. До тех пор, пока не будет поставленная кровавая точка в этой истории. В истории, где Герой не побеждает, а Тварь пирует на его изглоданном остове. Но было что-то ещё. Крис никогда не была безмозглым хищником, жаждущих утолять лишь свой голод. Она была искателем, мистиком. Во всём был свой символизм, путь к мудрости и она была заинтригована тем, что может принести этот путь. И сейчас она ждала, ждала пока…   Они разбредаются, рассаживаясь на лодки; никто не снимает маски. Люди в личинах животных: петух, сова, летучая мышь, забирают с собой свечи и всё, что может выдать их присутствие в это богом забытом месте. Похоже, они, и вправду, входят в свиту проповедника. — Ты как? — спрашивает Алан, поровнявшись с Кристиной возле выхода. По крайней мере, это его голос и его одежда. — Он явно хотел нас прикончить, — Алан нагибается будто хочет сплюнуть, но потом чертыхается, видимо, вспомнив про маску. — Нормально. — немного задумчиво отвечает Крис, медленно сжимая и разжимая руку, на которой остался уже переставший кровоточить порез. Она неспешно провожает взглядом последних приближённых Проповедника, не торопясь предпринимать каких-либо действий. — Не думаю, что он собирался нас убить. Экстатические оргии — часть многих культов, они помогают ощутить прикосновение чего-то высшего, свою важность…ну и потрахаться. Девушка усмехнулась, поймав взгляд Алана под маской и в тот момент, когда последние лодки растворились в рассветном тумане болот сняла с себя личину, тряхнув огненными волосами, которые больше были похожи на языки огня в лучах яркого солнца. — А мне поступило небольшое приглашение. На дне болот. Смотри внимательно и ничего не бойся. — подмигнув парню, она подошла к краю берега и стала избавлять себя от излишков одежды, оставшись в одной длинной белой рубахе…после чего стала медленно погружаться в мутную, затянутую тиной болотную жижу.   Она ощущает, как мутные воды затягивают всё глубже и глубже, но ничего не происходит. Она не чувствует перехода в другое измерение, она не видит никаких изменений, лишь ощущает, как её тело обволакивает маслянистая жижа, дурно пахнущая чем-то, что отдалённо напоминает гниль. Проклятье, неужели это была коварная обманка, или Кристина упустила что-то чертовски важное? Однако времени для раздумий было достаточно. Она медленно опускалась ко дну, ощущая как мутная вода обволакивает её, наблюдая как медленно вырываются последние пузырьки воздуха из лёгких. Но вместо агонии утопления Сирена лишь поудобней упёрлась босыми ногами в мутный ил на дне. Тем временем Джон, прячущийся за церковью, заметил, как отплывающий проповедник замирает, увидев как Кристина погружается в болота. На его лице можно заметить улыбку. — Сра-а-а-ань, — протягивает Алан, усаживаясь на краю берега, где, с полминуты назад, ещё была Кристина. Он снимает с себя маску и закуривает, одиноко глядя в туманную даль.   Мгновения тянулись за мгновением и напряжённая работа разума Кристины дала свои плоды. Сон, видение, галлюцинация, или кристально чистая правда; не имеет значения, ведь именно там крылись все подсказки. Воды болот требует свежей крови. Вот их ключ. Она стала расковыривать ещё свежую рану и прикусила её край, давай алой крови мелкими порциями изливаться наружу. Вода принимает дар, окрашиваясь в тёмно-красный, грязноватый венозный цвет. Кристина ощущает, как что-то меняется, и повинуясь инстинкту, продолжает погружаться всё глубже и глубже, пока… Пока она не выныривает наружу где-то ещё. Похоже, это и есть Заросли; Кристина вылезает их крохотного заболоченного озера, и видит непроходимые сплетения тонких стволов по обе стороны от себя. Они похожи на зрелище с окраины леса Земли обетованной, такие же больные и чахлые. А посередине виднеется одна единственная грязная и заболоченная дорога, ведущая вперёд. Там, на горизонте есть только туман, в котором мелькает что-тонеестественно-красное; слишком неестественное для столь дикой местности. Само восприятие мира здесь тоже отличается от обыденного; больше похоже на осознанный сон, где ты не боишься вспороть себе глотку или прыгнуть с десятого этажа, потому что знаешь, что тебе ничего не будет. Но вряд ли то же самое можно сказать о Зарослях. Крис медленно выдыхает и неотрывно смотрит на маячащий в туманах алый свет. Грязь под босыми стопами расползается, как будто вытягивая тепло тела. Но она привыкла к вечной влаге, привыкла к водам, обнимающих её со всех сторон — её больше не пугали глубины. Неважно будь то океаны или неизведанные просторы других миров, оплетающих реальность и сливающиеся с ней в причудливой вязи порталов и ходов. Бросив последний взгляд на озеро, из которого она вышла, Сирена стала осторожно ступать вперёд — по извивающейся тонкой тропе.   Она понимает, что там, вдали, тропа не такая мокрая, влажная и чавкающая. И сами заросли тоже выглядят слегка иначе. Похоже, это и есть то самое проявление психоактивной природы зарослей; они похожи на сны в той же степени, что и на реальный мир. Пройдя чуть дальше, Кристина осознаёт, что загадочные огни, так похожие на те, что упоминаются в легендах про болота, ничто иное, как глаза. Они смотрят на неё из тумана, и лишь изредка, подходят так близко, чтобы можно было разглядеть иссиня-чёрные волчьи силуэты… Крис медленно провожает взглядом скользящих в тумане волков, ощущая лёгкий намёк на волнение, затаившееся внутри собственной нечеловеческой души. Она прекрасно понимала, что будь на то воля хозяина этого места — от неё бы остался разве что обглоданный зверьми кровавый остов. Она рисковала, она чертовски рисковала прийдя судя. Но пути назад уже не было, а потому единственным выходом оставалось лишь идти дальше — не сходя с единственной тропы. Туман становится всё дальше, и вот, Кристина встречается с волками лицом к лицу. Огромные и чёрные как ночь, таких не бывает взаправду; но всё, что происходит в её жизни и так может попасть разве что в жёлтые газеты. Волки рычат, обступая её со всех сторон, и, точно пробуя её страх на вкус. Ярко-алые глаза, похожие на сигнал «стоп» не отрывают от неё взгляда Сами заросли раздвигаются, точно освобождая волкам место для прыжка; но они не прыгают; впрочем, долго ли это будет продолжаться.   — Я пришла сюда по приглашению вашего хозяина. — требовательно произнесла Сирена, замирая на месте и смотря то в одни, то в другие волчьи глаза. Они не понимают, они дикие звери, созданные, чтобы исполнять команды, окрашенные в кроваво-красный цвет. Они отступятся только если окажутся сыты и сочтут Кристину безвредной. Или если она покажется им слишком грозной. Но если вспомнить, что они сделали с Сербом… — Тише, тише. — прошептала девушка, изгоняя всякий страх и глядя волкам в глаза. — Просто пропустите меня, я не причиню никому вреда. Выросшая в трущобах Канзаса и Французском квартале Нового Орлеана она никогда в жизни не сталкивалась с дикими животными. Максимум озверевшие стаи дворняг, против которых помогали быстрые ноги или достаточно увесистый обломок свинцовой трубы. Сирена вплетала собственную магию голоса, стараясь достучаться до звериных душ, сплетала собственную сущность и пробуждала отпечаток Тёмной Матери внутри этих существ, надеясь что это хоть как-то поможет их усмирить.   Они рычат, подступая всё ближе, но тут же отступая. Это похоже на волны, захлёстывающие берег. Наконец, одна из шавок начинает лаять; её зубы всё ещё окрашены запёкшейся кровью какого-то доходяги. Кристина даже догадывается, кого именно. Они явно не хотят её пропускать в свои охотничье угодья. Остаётся отступить, самоубийственно прорываться дальше, или… Кристина слышала слишком много раз, что никому на свете не стоит сворачивать в тернии.   — Ох, пошли вы к чёрту! — скривилась Сирена, разбивая собственную магию и резко взмахнула руками, одновременно проворачивая кисти, словно разбрасывая перед собой невидимое конфети. Вот только вместо нарезанной блестящей фольги в разные стороны от фигуры девушки пошли волны ощутимой ряби звериные души волков ощутили, как что-то чужое и могущественное обрушивается в мир Зарослей. Осколок предвечной Грезы кометой перечертил реальность и обрушился на поляну словно гром посреди ясного неба. Сквозь иссохшие искривлённые стволы ринулись яростные потоки воды, погружающие поляну на дно океана. А вместе с водой пришли многочисленные глубоководные твари, извивающиеся чёрными змеообразными телами и впивающиеся в плоть волков, впрыскивая в их кровоток сильнейший яд. Сама Кристина преобразилась, обретая полное сходство со своей самой хтоничной ипостасью — Сиреной из самых тёмных глубин океана, с прозрачной блестящей кожей, с беспроглядно чёрными зубами, длинным бахромчатым хвостом и бритвенно-острыми когтями и зубами, которые она выставила перед собой издавая пронзительное шипение и набирая в воде головокружительную скорость. Но прежде чем она успела впиться в одного из волков с оглушительным клёкотом сверху ринулся Грифон, принося с собой вспышку ослепительного света, прорезавшего укутанные полумраком глубины океанических вод. Подобно росчерку молнии он обагрил клюв кровью одного из волков, который глухо взвизгнул под водой и стал беспорядочно болтать лапами, медленно отплывая в сторону. Сирена не замедлила воспользоваться возможностью и бросилась на оглушённого волка, впиваясь в него когтями и вспарывая его брюхо с невероятной лёгкостью, буквально превращая его в выпотрошенный мешок. С мокрым чавканьем чёрное тело твари испарилось и лишь кусок древесины стал медленно опускаться ко дну. Остальные волки, не смотря на слепящий свет, яд и удушье бросились на Грифона, стараясь его растерзать. Однако тот оказался достаточно вёртким, а волки достаточно дезориентированы, чтобы уйти от яростных атак. Развернувшись в воде, он вместе с Сиреной спикировал обратно на ещё одного волка, однако лишь немного задел клювом отпрянувшую тварь, а пронёсшаяся мимо Сирена оставила длинный кровоточащий след когтей на угольно-чёрном боку.   Но бесконечно удача не могла быть на стороне Хищников. В предсмертной агонии двое оставшихся волков оттолкнулись лапами ото дна и с невероятной скоростью бросились на Грифона, размываясь в две чёрные стрелы. Вода обагрилась кровью, пока бритвенно-острые волчьи зубы перемалывали плоть и кости. Судорожно задёргавшись, Хищник стал медленно оседать на дно. Крис ощутила, как стала дрожать окружающая греза, теряя последние опоры для открытого Сиреной моста. Вот-вот всё должно было схлопнуться и Кристине нужно было сделать выбор — позволить водам унести себя в безопасное логово и оставить Джона на растерзание волкам в глухой чаще или же рискнуть и собственной жизнью, попытавшись отогнать тварей от уже наверняка мёртвого родича. Сжав острые зубы, Сирена сделала, пожалуй, один из самых глупых поступков в своей жизни. Она обернулась…и осталась. Греза схлынула из чащи, но её крупицы остались тут — достаточно, чтобы довершить начатое. Рыжие волосы развевались в воде подобно огненному нимбу, ядовитые рыбы продолжали безжалостно жалить волков. До того, как успело произойти хоть что-то одна из тварей издала жалобный визг и задёргалась в конвульсиях, начиная медленно оседать на дно. По направлению к последнему волку Крис вытянула палец и оглушительно громко и ясно прогремела. — Пошёл вон! И с этими словами обрушила на животный разум потоки разрушительного страха, хлынувшего от неё невидимым, но ощутимым цунами сырой и безжалостной силы предвечной Грезы. Лапы волка задрожали от обуривших его разум кошмаров, а глаза стали беспорядочно дёргаться, словно изнутри его разрывали две противоборствующие силы — растерзать обидчика и подчиниться ему во что бы то ни стало. Но, в конце-концов, возобладала безжалостная воля Сирены, подкреплённая самой древней магией — страхом. Взвизгнув, волк заболтал лапами в воде и бросился сквозь чащи прочь, скрываясь между сухих веток.   Крис обессиленно опустила руку, давая воде и плавающим в ней хищникам постепенно раствориться в земле, оставляя после себя лишь грязь и сырость. Чавкая босыми ногами по земле, Кристина бросилась к грязному и истекающему кровью Джону. Подрагивающими холодными пальцами Сирена впилась в его кисть, и прикусив собственную губу в попытке нащупать пульс. Лишь едва ощутимое биение отдавалось в чуткие подушечки пальцев девушки и каким-то шестым чувством она ощутила, что собрату оставалось совсем недолго. — Чёрт тебя возьми, Джон. Какого тебя вообще сюда дёрнуло? Только посмей сдохнуть на мне. — прошипела она сквозь стиснутые зубы, падая на колени перед телом детектива и начиная разрывать его рубаху, стараясь наложить подобие жгутов над самыми паршивыми ранами, из которых слишком обильно вытекала тёмно-алая кровь. Казалось, что только каким-то чудом и провидением Тёмной Матери Кристине удалось остановить кровотечение. У неё не было даже самого простого медицинского образования, а знания она почерпнула разве что из ток-шоу и сериалов. Устало выдохнув и утерев лоб, девушка осела назад и осмотрелась по сторонам.   Чаща оставалась серой и безучастной, лишь изредка шелестя сухими листьями и ветвями на призрачном и холодном ветру. Но там, за стволами…казалось, что там кто-то есть и пристально смотрит за происходящим на поляне. Как будто только дожидаясь неверного хода чтобы броситься и растерзать в клочья. — К чёрту, б%#дь. — совершенно не женственно выругалась Кристина, сплюнув воду на землю и поднялась на ноги. Забрав с собой кусочки древесины, оставшиеся после смерти волков, она вытянула руки и ещё раз взмахнула кистями. Несколько мгновений поляна вновь погрузилась на самое дно океана. А когда воды схлынули — не осталось ни единого следа внезапных гостей. К вящему разочарованию тех, кто затаился в глубинах чащи…

Он был подобен солнцу среди беспроглядной ночи, он был воплощением силы и духа, мудрости и тайны. Всё то, к чему тянулись люди точно одурманенные светом мотыльки. Его тело было покрыто шрамами, но он не становился от этого ущербным, нет. Он лишь обретал ещё больше доверия в глазах простых людей, тянущихся к нему один за одним, он был воплощением их порочной и запретной мечты стать сильнее, стать лучше, стать выше. Вырвать с мясом то, что никогда не принадлежало им, заточить в себе крупицы даров Тёмной Матери словно алчные животные не разобрав мудрости, стоящей за её силами и могуществом. Самонадеянное стадо, извивающееся в экстазе и лелеющее в душах мелочные и грязные мечты возвыситься над простаками через посылы, которыми их щедро кормил ложный пророк.   Лишь на мгновение поддавшаяся общему безумию Сирена покачнулась и крепко сжала зубы, искажая лицо под маской в злобной гримасе предвечного ужаса из глубин. Горячая ярость вспыхнула в душе Кристины, увеличиваясь с каждым сокращением человеческой массы, с каждым витком слов увечного лидера. И черпая силу в этой ярости девушка смогла найти идеальную точку ясности, момент чистоты. То состояние, когда экстаз и безумие массы выпускают из своих липких объятий, давая сделать шаг назад и оценить всё вокруг трезвой и холодной головой. Кристина медленно осмотрелась по сторонам, однако её мрачный взгляд каждый раз возвращался к Пророку, окружённому людьми. Он посеял в ней семена жгучей ненависти…но она понимала — они были похожи. Как ночное небо и отражающая его тихая гладь озера. Их методы были похожи, они воплощали в себе похожую силу убеждать людей, создавать паутины из лжи и громких слов. Они были по разные стороны баррикад, но они были чертовски похожи. Разве не была она той в своей сути, ради которой нужно убивать?   Сделав несколько вдохов и выдохов, Фальтз стала медленно продвигаться в толпе, дожидаясь пока напор из тел ослабнет. И, вместе с тем, начала неспешно и проникновенно заводить песню. Это не было набором слов, не было чем-то известным каждому уху. Больше чистая мелодика голоса, срывавшаяся с губ, но каким-то образом не приглушённая маской. Голос Сирены лился под прогнившим сводом старой церкви, он был чем-то небесным, возвышенным, чем-то недостойным этих людей, этого места…но одновременно её голос пробуждал что-то тёмное в их душах, что-то измазанное в запёкшейся крови, пульсирующее сетью вен и артерий, сочащееся похотью и вожделением. Будто ангел, спустившийся от самого Бога оказался извращённым демоном, чьё порочное тело было перетянуто белой шёлковой тогой. Она ощущала волны чужого экстаза, она оседлала их и направляла одним голосом. Поднимая фанатиков до самых высот блаженства и обрушивая обратно в мир полный боли, сырости и въевшейся под кожу вони.   Их руки тянулись к ней, словно боясь прикоснуться и, одновременно, вожделея этого больше всего. Уже вскоре от Кристины расходились волны экстаза, передающегося от одного человека к другому, заставляя их покачиваться на невидимом ветру. В бликах свечей и полутьме церкви невозможно было заметить победоносный взгляд, брошенный Сиреной на проповедника. Любовь, принятие, обожание — она купалась в этом как в лучах славы, оставляя свой образ и свой отпечаток в душах людей. Не такой сильный, как оставил покрытый шрамами проповедник, но всё же заметный. Своего она добилась.   Наконец, бурная вакханалия стала возвращаться в пределы относительного порядка. Излишки эмоций истощали людей, выплескивались за рамки их пределов и постепенно сходили на нет, оставляя лишь горячее тление углей. Проповедник взял в руки чашу и культисты стали организованным ручейком стекаться к нему один за одним, что-то принимая оттуда. Полумрак не был помехой для Сирены, а потом лишь немного присмотревшись она легко рассмотрела разноцветные плоские таблетки, которые «причастившиеся» закидывали себе под язык. Уже среди принявших сновали культисты в масках зверей и принудительно проверяли каждого на предмет принятого причастия, точно в психиатрической лечебнице. «- Что может быть лучше хорошей дозы кислоты для связи с богами?» — усмехнулась про себя Кристина, наблюдая как медленно приближается её очередь. Наконец, она предстала перед тонущим во мгле взглядом проповедника. Его освещал лишь человек в кожаной куртке, лицо которого скрывала петушиная маска — в руке он сжимал тлеющую свечу с медленно стекающими по ней каплями горячего воска. Всё остальное тонуло во тьме — как будто она осталась наедине с этими двумя людьми. — Ты готова узреть Тёмного Отца своими глазами, сестра моя? — безэмоциональным полушёпотом вопросил Проповедник. — Да, я желаю этого больше всего. — горячо прошептала Кристина, склоняясь к чаше и простирая над ней руку. Самый лёгкий трюк, который она выучила во всевозможных играх. Небольшая ловкость рук и правильное положение кисти — и вот в твоей ладони сжата не одна, но две таблетки. Медленно подавшись назад в темноту, Кристина слилась с блуждающими во мраке причастившимися, незаметно пряча в карман одну таблетку, а вторую продолжая сжимать в руке. Она очень сомневалась, что доза ЛСД приблизит её к пониманию происходящего. В бредовых галлюцинациях было не больше истины, чем в мазне ребёнка красками по обоям родительского дома. А поэтому…   Взглядом Крис выцепила одного из надзирателей — этот был в маске совы. Тихо подойдя сзади, она налетела на него точно в остатках религиозного экстаза, вцепляясь в холодную кожу куртки до побелевших костяшек пальцев. Прижавшись всем телом к культисту, девушка горячо прошептала прямо на ухо маске. — Я проглотила свою таблетку, проверь остальных. И с этими словами она обрушила всю свою мощь, берущую корни в глубинах Предвечной Грезы, стремясь разорвать в клочья и перепрошить слабые барьеры рассудка своей жертвы. Но что-то пошло не так. Сильно не так. Астральные невидимые волны бурлили яростью и силой, исходящей прямо из нечеловеческой души Кристины, однако они словно разбивались о невидимый барьер миров, отгородивший болота от всего живущего вне их. Как будто само это место взбунтовалось и встало непроницаемым барьером для сил, которые воплощала в себе Хищник. Испарина выступила на лбу Крис, когда «Сова» медленно обернулась и ухватила её за плечи. Руки культиста стали пристально шарить по карманам Кристины и выудили таблетку. — Только при мне. — сурово произнёс служитель…женским голосом. Крис подавила вздох и взяла таблетку от Совы, демонстративно приподнимая маску и закидывая наркотик под язык. Сова кивнула и, не проронив ни слова, направилась к остальным едва причастившимся.   Что же, у неё не оставалось выбора. Тёмный Отец явно очень сильно хотел её видеть перед своими очами. Возможно…возможно это даже к лучшему. Раздражённо потерев подбородок, Сирена извлекла из-под плаща пейджер, который стянула во время обыска Совой. Кому вообще в голову может прийти ими пользоваться сейчас? С другой стороны учитывая проблемы со связью… Кристина не была сведущей в электронике, но знала, что эти мелкие хреновины работают по отличному от сотовых принципу. Метод для связи между культистами? Нужно будет отдать его Джону — пускай семейный гений разберётся с этим. Но и сама Кристина не была идиоткой, а потому первым делом отключила звук для любых уведомлений. У неё ещё было немногим меньше сорока минут. До того, как всё начнётся.

@selena, думаю, игру уже можно закатывать в Архив

Какой тонкий уход от ответа! Просто тончайший 

Что очевидно для одних - является абсурдом для других. Обсуждать текущие игры (даже не осуждать, просто приводить как пример) - неэтично? Сильно сомневаюсь в этом. Тем более в разделе ФРПГ, в теме флудильня ФРПГ.  Проблема только в нежелании Кайры видеть очевидные парадоксы в своих рассуждениях и её тяге к пустой демагогии. Но это далеко не новость для большинства тут обитающих, не стоит делать такое лицо. Ну да кому-то хочется поспорить со стеной - что поделать? хД   ФРПГ это не мафия, ФРПГ это не таверна. Тут нет наплыва рандомных людей, которые занимаются свободным отыгрышем так, как им только захочется в условных рамках сеттинга. Вот там действительно "можно я тебя стукну?" выглядит уместно и воспитанно. ФРПГ, как производные от НРИ, никогда такого заряда не несли. Там персонажи частенько бросали кубики, получали урон, умирали, проигрывали, побеждали. И даже в словесках, где нет куба или он представлен крайне минимально, можно нарваться на  последствия своих необдуманных действий. Тут нет "ночи", где персонажи умирают по условию игры, тут "ночь" может наступить в любой момент - и это прекрасно. Потому что это даёт свободу. Не свободу уровня "делаю что хочу и ничего мне за это не будет, а если будет - то не страшно",  а именно свободу принимать решения и нести за них ответственность. Разве не это зажигает фантазию? Разве это не прекрасно, когда простой отыгрыш в кубе или в тексте заставляет тебя испытывать волнение, предвкушение, даже тревогу? Это погружает тебя в поток жизни, а не поток рутинного розового мира, который становится приторным спустя уже несколько дней. Именно живые игры подобны хорошему фильму или книге, после которых ты даже после завершения ощущаешь этот заряд эмоций и получаешь настоящий кайф . И из раза в раз я замечал, что проблемы нередко проистекают оттуда, где люди не могут отделить себя от персонажа. Они срастаются с ним как с симбионтом, принимая каждый удар, каждый заряд волнения в себя без остатка. Но это ещё пол беды - люди начинают выносить обиды вне игры, в так называемый ООС - out of character. Конечно, может кому-то и нравится подобное, но это может принести немало неудобств как себе, так и окружающим. Да, в игру погружаться и вовлекаться полезно, но, как и в любом деле, тут нужна мера, золотая середина. Перегиб в любую из сторон будет давать болезнь.  Разве хороший актёр продолжает действовать и переживать всё произошедшее на сцене даже выйдя из роли? Разве станут враги в фильме/постановке его врагами в реальной жизни? Это определённая психологическая гигиена, которая полезна всегда.    Да, я искренне считаю, что конфликт между персонажами - лучшее, что может случиться в ролевой игре. Хоть настольной, хоть форумной. Это придаёт их образам жизни, энергии, это заставляет их действовать вне привычного игрового шаблона. Хороший и красивый конфликт всегда обогащает историю и делает её резче, чётче. В конце-концов после игры/книги/фильма мы лучше всего запоминаем именно драму (любую - хоть светлую, хоть тёмную), химию между персонажами. Но, как и во всём, тут нужно уметь чувствовать меру и ещё раз меру. 

Jessie, it's time to otzyvy!    Итак, тоже не будем растекаться мысью по древу (да-да, мысь - белка, а не мысль, чёртовы переводчики) и тоже быстро пройдусь. Понравилась проработка, было весьма приятно наблюдать хороший фон, "туман войны" и различные токены противников - это позволяло достичь большего погружения в происходящее и добавить того самого "вахаэкспириенса" с миньками...ну почти. Собственно, именно ради последнего мы с тобой и обсуждали проведение в ролле. Ещё бы побольше нормальных бесплатных токенов там было хД Так что часы подготовок к сессиям прошли отнюдь не даром. Сессии были весьма увлекательными и динамичными, каждая предоставляла свой челлендж. Хотя мы были чертовски везучими ублюдками, чего не скажешь о противниках - от этого смазывалось ощущение сложности происходящего, но тут действительно мало что поделаешь. В последней сессии было особенно жёстко и увлекательно а демоны отлетали пачками, чёртовы манчи. С другой стороны уровни с танкобоем были для меняя менее впечатляющими (не все, конечно, тот же уровень с Леман Руссом или прятки от хаос-машин, которые стремились нас разорвать пушками и нарезать клешнями на ленты). Тут, скорее, было из-за ограниченности возможности тактических манёвров. Твоя роль сводилась, по сути, к отсиживанию в машине и бросками атаки в порядке очереди. От этого танкобой ощущался более рутинным, что ли. Ещё я ожидал большего эпика событий. Не в плане воздействий на события войны, а именно общий антураж вахи в духе AGP с массовыми баталиями как на фоне, так и вокруг тебя. У нас же вышла больше камерная героика. С другой стороны, если задуматься - а так ли интересно это играть в форумном формате? В текстовке всё же интересней играть более-менее устоявшимся пулом героев, не меняя их каждую сессию. Ну и это задавало определённую легенду отряду и происходящему. В общем это оказалось не так уж критично по концовке.    Ну и отдельно спасибо хочется сказать Соулу (и его незримому голосу в голове, хе-хе) за более эпичный и неожиданный финал, чем можно было представить хД Вышло круто и гримдарково, как будто в Великой Войне побывал (это где Хорус, гроб, гроб, Терра в огне, Эреб п#%ор). В конце-концов мы хотели ваху - и мы её получили. Что ещё нужно для счастья? Так что спасибо Лео, спасибо всем соигрокам и...УВИДИМСЯ В БК, ЛОЯЛИСТСКИЕ ПОПКИ!

Сутки проходили в липкой лихорадке. Кристина не замечала, как ночь сменялась днём. Она не помнила даже собственных снов, в прохладу которых окуналась с каждым блаженным приступом беспамятства, вырывающего её разум из ломающей тело слабости и дрожи. Помнила лишь окутывающую прохладу бездна своего Логова, которое вибрировало от наполняющей его воды тревоги. Тревоги, которая проходила дрожащей серебряной нитью через грёзы всех, кто оказался заперт в топях и туманах этого забытого всеми богами места. Вспышки призрачных видений и образов, выбрасывающих её в необъятное ночное поле из чужих и собственных сновидений. Чёрная луна, окутывающие тернии густого леса, вечный тёмный зов, исходивший из самых глубин топей. Всё это смешивалось и смывалось потоком мутной воды болот, оставляя после себя лишь призрачный прогорклый вкус на языке после пробуждения.   Её неизменным стражем в мире вещей и людей был Алан, следивший за ней и без конца смолившим самокрутку, высвечивающей его лицо короткими алыми вспышками в полутьме мотеля. Иногда приходил Джон, но он был слишком занят своим расследованием, чтобы его образ оставался чётким и неизменным в дрожащем и размывающемся разуме Крис. Но даже после самой тёмной ночи всегда наступал рассвет. Не смотря на то, что её тело было всё ещё из плоти и крови, донельзя хрупким и смертным — печать предвечной Грезы никогда не покидала её, наделяя сверхъестественной тягой к жизни, превосходящей любую человеческую. День сменялся за днём и Кристина стала постепенно выкарабкиваться обратно из той ямы, куда её швырнул яд шипящих змей. У неё всё ещё были дела в этом мире и бросить их просто так девушка не собиралась.   Именно это она осознала, лёжа распростёршись на кровати со сбитыми в разные стороны простынями, подставив полуобнажённую кожу вечерней прохладе, заползавшей из раскрытого обветшалого окна. Ей ещё нужно было донести правду, ей нужно было раскрыть то, что было запечатано туманами в сердцах и разумах других Детей. И ей было суждено достичь своего вознесения — так ей шептала сквозь сны и стрёкот сверчков Тёмная Мать. Она верила в свою дочь и та не собиралась разочаровать своего любящего родителя.   ***   Полумрак колдовской конторы оставался неизменным при любом времени суток. Тяжёлые бархатные шторы плотно закрывали окно, удерживая яркий дневной свет за стеклом и отдавали свечам право быть скудными и подрагивающими источниками жёлтого огня. Тьма всегда была источником неизведанного, таинственного для человеческого разума. А где рождалась тайна — там неотступно следовала магия. Ложная или истинная — всё зависело от точки зрения наблюдателя. Тот, кто оказался по ту сторону рациональной реальности обладал собственной правдой и прекрасно понимал, что, порой, истина настолько плотно переплетается с ложью, что рождает параллельную реальность. И именно в этой реальности разбила свои чертоги Сирена, с невесомой улыбкой дожидаясь подношений собственных очарованных жертв. Но сегодня она не собиралась быть беспощадной королевой, не собиралась быть любящей матерью, не собиралась укутываться в ложь. Нет, сегодня она собиралась стать вратами, настоящим мостом, по которому смогут пройти плутающие в туманах души, чтобы прикоснуться к крупице Истины. Той искре, которая может вознести над серостью обыденной жизни…или сжечь дотла.   Дверь кабинета Кристины с тихим скрипом отворилась, пропуская внутрь Алана. Парень неизменно крутил в пальцах ещё не обрезанную самокрутку и слегка передёрнул носом. Запах благовоний пропитывал комнату, настраивая на расслабленный лад. Девушка, вопреки обыкновению, встречала его не сидя за собственным широким столом с разнообразной псевдомагической атрибутикой, а сидя на ковре. — Присаживайся. — с полуулыбкой произнесла она, похлопав ладонью рядом с собой. — Между нами не должно быть недомолвок и расстояния. — Звучит как начало серьёзного разговора. — с ленцой усмехнулся Алан, однако всё же последовал очень убедительной просьбе Крис. Сейчас противостоять ей и её голосу было задачей настолько титанической, что едва ли кто-то не обладающий сверхъестественной стойкостью и неподвижным, точно камень, сердцем смог бы воспротивиться. — Ты почти угадал. — без капли иронии кивнула Крис. — Нам действительно есть о чём серьёзно поговорить.   Её слова не горели дрожащей страстью фанатика, не окутывали в слои лжи. Мягким, уверенным давлением существа умеющего управляться со словами не хуже, чем опытный стрелок со своим оружием, Сирена погружала Алана в параллельный его собственным убеждениям и вере мир. Где нужно она была нежной и любящей, но иногда и обращалась в острый клинок, с болью отрезающий иллюзии и туманы. Мир ложной веры и иллюзий неотступно распадался, глубокие корни, которые волей-неволей, но пустили ростки в душе парня усыхали и распадались под раскрывающимися слоями правды о Тёмной Матери, о её природе и делах, о её любви к абсолютно каждому своему отпрыску и о тех её Детях, которые сбились с пути, забыли её и сами возомнили себя богами, добровольно став глухими к Её словам. Кристина предлагала другой путь — не искусственные посулы какого-то туманного могущества, не слепую веру в кровавое и эгоистичное божество. Она предлагала путь раскрытия своего настоящего предназначения, своей настоящей сути и путь ко всему этому лежал только через признание Тёмной Матери.   Мало кто был способен устоять перед магнетизмом Сирены, перед касающейся самой глубины души искренностью слов. Это не были слова опьянённого безумного фанатика, скорее неуёмная жажда поиска и совершенствования мистика, которой он заражал всех окружающих людей — увлекая за собой на поиск чего-то большего, чем всё человечество вместе взятое. Не устоял и Алан, неотвратимо заражаясь этой жаждой, этим неустанным огнём, пылающем в груди порождения самых тёмных глубин.   — Но ты можешь дать мне что-то материальное? — тихо и хрипло спросил он, неотрывно касаясь ладони Кристины, словно утопающий, впервые вырванный из глубины удушающих его вод. Впервые в болотного цвета глазах парня плескалось что-то кроме подёрнутого дымкой пассивного безразличия, преследовавшего его с того самого момента, как он впервые вошёл в кабинет Кристины. — Что-то, что я мог бы носить с собой…как символ. Мягко улыбнувшись, девушка потянулась за шею и одним ловким движением пальцев расстегнула цепочку из чернёного серебра. С тихим перезвоном металла она извлекла покачивающийся медальон в виде перевёрнутой звезды с завёрнутыми лучами и пылающим глазом по середине. — Вот, возьми… — с лёгким лукавством произнесла она, прикладывая звезду к губам парня и потянулась вперёд. Внезапно она стала очень близко. Ещё ближе, чем была до этого. Тепло её тела стало ощутимым, полным и всеобъемлющим. Её длинные рыжие волосы скользнули по руке Алана и защекотали его шею, а запах соли и моря затмил все остальные. Её губы коснулись звезды с обратной стороны, даря пьянящий и разбавленный холодом металла поцелуй. — Я получила его когда сама блуждала потерянной душой на тёмных улицах человеческого города. Теперь он твой. — тихо прошептала девушка, обдавая горячим дыханием лицо парня.   ***   Крис как никто другой из её выводка знала, что материальный мир не является единственным узлом в бескрайнем полотно реальности. Он был лишь одним из перекрёстков в бесконечном узоре из переплетений полотна Вселенной. Тайные тропы и ходы пронизывали его словно пчелиные соты, оставляя бесчисленные потайные двери, ведущие в самые отдалённые границы существования. Кто-то назвал бы это нематериальным миром, но это лишь от узости собственного мышления, никогда не выходящего за рамки привычной картины мира. Царство мёртвых было так же материально, как мир грёз и снов, а астральные пейзажи пусть и рисовали самые безумные картины перед глазами путешественника, но были не менее вещественными, чем окружающее простого человека пространство. Всё зависело лишь от перспективы наблюдателя. И нельзя было недооценивать знание о местоположении проходов в иные измерения. Любой уважающий себя маг, оккультист, мистик или языческая ведьма обладала знаниями о таких местах в пределах собственных владений.   К таким себя относила и Кристина, пусть она и никогда не обладала истинной магией…но что такое истинная магия? Всё снова упиралось в перспективу. Начиная свои поиски как оторванный от насущных нужд план, едва ли она могла предсказать чем это всё обернётся. Но такова природа Тёмной Матери — её пути редко бывают просты и очевидны, а её речь часто состоит из переплетений неочевидных знаков и случайностей. Знающий мистик всегда держит раскрытым свой разум и душу для Её незримого руководства.   Утром следующего дня, покинув свой номер в мотеле, Крис погрузилась во влажное и пропахшее тиной прошлое Ханаана. Оно говорило с ней через пыльные страницы едва ли не рассыпающихся в руках древних томов. Никому не нужные, заброшенные в коробки архивов библиотеки. Размытые словесные обороты, оккультные знаки на полях. Через мифы, легенды и арканные изыскания оккультистов прошлого Сирена собирала с тщательностью и алчностью самые малые крупицы, добавляя их в обширный паззл своих поисков. Не менее древними и рассыпающимися оказались люди, с которыми она вела разговоры как за столом посреди расползающихся от гнили домов, так и через подозрительный прищур глаз, наводящих на незваную гостью винтовку времён едва ли не гражданской войны. Болтливые старики и скупые на слова старухи — они несли в себе много раз искажённое, но всё же несущее в себе зерно правды изустное сказание, которое никогда не оседало на бумаге старых книг. Пронесённые сквозь десятилетия семейные традиции, сказки, суеверия — всё это неизменно накапливалось в голове Кристины как в самом надёжном хранилище. Возьми бритву и отсеки три четверти — и лишь тогда получишь из всего этого хоть что-то стоящее. Загадкой лишь оставалось исчезновение Подменышей, которые не бежали столь же массово, как остальные Дети Ханаана, однако зарылись настолько глубоко, что на их поиски могли уйти недели.   И все дороги слов и тропинки шепотков неизменно вели лишь к одному единственному месту — к болотам. Словно бессознательное человеческое единство дрожало лишь от одной мысли об окружающих его густых лесах и непроходимых топях, где исчезнуть без следа было так же легко, как пройтись до магазина за свежей зерновой лепёшкой. Всё сходилось к одному единственному решению, которое Крис оттягивала как могла. Но после очередной порции слухов и будто бы случайных совпадений она пришла к выводу — если она хочет найти что-то связанное с потусторонними вратами — её путь должен лежать в тёмные топи.   И лишь едва стала ночная прохлада опускаться на землю, утягивая за собой свинцовые небеса и заменяя их на покрывало звёздной ночи — Кристина приблизилась к границе леса настолько близко, насколько смогла. Ощущение, что за ней кто-то наблюдает из самой глубины чащи никак не покидало девушку, однако она пришла не за тем, чтобы снова окунуться в лоно запретных топей.   О, она не была классическим оккультистом, которых рисовало народное воображение. Её способ познания был более импульсивным, эмоциональным, полагающимся на наитие и связь с предвечными силами, пропитывающими всё её существо. От вампиров Круга с которыми она впервые пробудилась от долгого и тревожного сна она впитала в себя их первобытные и чувственные практики. Она не видела смысла в том, чтобы усмирять плоть и разум. Лишь дав им течь свободно и без границ можно было достичь настоящего соприкосновения с Высшим.   Бережно собирая сухие ветви в сумерках, Крис собрала конусообразный костёр. Бензиновая зажигалка легко справилась со свёрнутой комками бумагой и вскоре рыжее пламя с голодным треском пожирало ветки и более крупные куски древесины, взмывая почти что до самых чернильных небес. Разогнувшись, Кристина выровнялась и несколькими движениями ослабила больше формальную одежду и плащ, давая им плавно скользнуть по изгибам её тела на поросшую серебристой в свете луны травой землю.   Отсветы пламени плясали на обнажённом теле застывшей девушки. Сейчас она избавилась от всех своих амулетов, колец и браслетов — её шею опоясывала только простая верёвка и в ложбинке между грудей лежала подвешенная капля застывшего янтаря с заключённой там стрекозой. Взяв в руки обтянутый кожей бубен и колотушку, Крис стала медленно передвигаться вокруг костра, подминая босыми ногами поросль. Сначала медленно, неспешно, словно заигрывая с огнём — и так же неспешно отбивая ритм в такт своим движениям. Но затем с каждым кругом ускоряясь — сначала переходя сначала на ускоренный шаг, а затем и вовсе срываясь на бег.   С каждым кругом Крис усиливала бой, делала движения всё более сложными и пластичными. Извиваясь в первобытном танце, ощущая жжение огня на собственной коже и жжение мышц изнутри она изнуряла себя, но не думала останавливаться ни на секунду, не давая себе сбиться с выбиваемого ритма. Дикая музыка сплеталась в её разуме безумными узорами и дикими вспышками духовного огня, поднимающегося из живота до самой макушки. Это безумие передавалось движениям её тела, делая его продолжением начинающегося биться в экстазе сознания.   Казалось, прошла целая вечность…или одно мгновение? Понятие времени в охватившем душу первобытном экстазе было чем-то абсолютно бессмысленным и бесполезным. Имело смысл лишь растянувшееся во все времена и пространство «здесь и сейчас», только движение, только ритм, только горящее и охватывающее всё существо горячее и сладостное безумие. Всё это закипало и бурлило до единственной критической точки. Красная отметка, дальше которой ни одно сознание не могло выдержать переполнявших эмоций, бьющих с силой тысячи бурь. Запнувшись на середине движения Крис поняла, что больше не ощущает собственного тела и медленно, невероятно медленно падает на траву точно сломанная идеальная фарфоровая фигурка с влажными каплями пота, устилающими всю кожу.   Она поняла, что наблюдает своё падение со стороны и невидимый ветер подхватывает её, закручивает в воздухе с неумолимой силой урагана, швыряя в самое тёмное сердце леса…   Она летела среди ветвей и те проходили сквозь неё, она проносилась сквозь чёрные стволы, она кружилась и танцевала в подлеске не заставив ни единую былинку пошевелиться. Она ощущала эту невероятно тонкую грань между грезой и явью в этом месте. Словно этот лес был не больше чем вырванным сном, который неведомая воля заставила проявиться в мире плоти. Кристина летела всё дальше — до тех пор, пока не застыла невесомым духом над неподвижной гладью болота. Сквозь мутную воду, сквозь кувшинки и тину она протянула свою руку прямо к самому сердцу грезы, крывшуюся за призрачным фасадом материальности.   Она поняла…здесь не было врат, церковь не была точкой перехода, здесь не было каменного круга, не было дольмена. Болота, вода, деревья — всё это было одними огромными вратами, открывающими путь не в Грезу, но нечто родственное ей — в самое сердце Терний. А это значит…   Кристина очнулась и с судорожным вдохом перешла в положение сидя перед всё ещё пылающим костром. Тяжёлое дыхание срывалось с её губ и грудь ходила ходуном. Ощупав всё ещё отдающее немотой лицо девушка опять выдохнула. Паззл наконец-то сложился. С призрачным хрустом всё становилось на свои места, все загадочные события, все домыслы и догадки. — Никогда ты не был человеком, любишь похищать всех детей, обитаешь в Терниях и держишь в страхе целый двор Потерянных… — блестящие в отсветах синие глаза перешли на казавшуюся сейчас ещё более зловещей чащу. — Срррань…  

Тяжёлое прогорклое дыхание срывалось с пересохших бледных губ Кристины, её и без того бледная кожа сейчас напоминала облик самого настоящего вампира, а тёмные круги под запавшими глазами придавали ей ещё больше схожести с восставшим из могилы мертвецом. Однако даже такой болезненный вид не лишал девушки сверхъестественной красоты, въевшейся в её существо каплей неугасающей предвечной Грезы. Просто её облик стал более…мрачным. Прекрасный лик увядания и упадка, который манил мотыльков не меньше сияющего солнца. Тонкие руки с лёгкой дрожью обвивали предплечье Алана, используя парня в качестве прочной опоры. Крис не была до конца уверена, что сможет сама сейчас куда-то найти.по крайней мере без падений. Поэтому такая близость ей принесла такое желанное сейчас облегчение. С лёгкой болью в губах девушка улыбнулась парню и погладила его изящной ладонью по щеке. — Спасибо тебе. Это было весьма мило с твоей стороны. — маска ироничной насмешливости легко упала обратно, однако невозможно было не ощутить и настоящее тепло, предназначенное Алану. В конце-концов они все были одной большой семьёй. В мире полном лжи, жестокости и безразличие прочные узы были довольно редким явлением, а первенцы Тёмной Матери как никто другой были благословлены единством и любовью. Пусть даже каждый понимал это по-своему. — Иногда чтобы сорвать большой куш приходится изрядно подставить свою задницу. Как тут ни крутись. Обронив эти слова, Крис пристально всмотрелась в начинающий сливаться с деревом старый рисунок за алтарём. Сейчас, в первых лучах зарождающегося рассвета можно было куда лучше рассмотреть призрачный силуэт, который ночью словно наполнялся собственной жизнью. Неопытный глаз принял бы его за архетипическое изображение Сатаны, однако Кристина видела и знала куда больше даже среднестатистического мага. Века пропаганды давно слили два божества в одно, размыв их границы и нацепив гротескные маски на любое их действие. Но истина лежала в том, что это не было классическим изображением Сатаны. Не таким его представляли себе махровые христиане. Этот образ был обвит растениями, его рога больше напоминали раскидистые ветви векового дуба, его фигура должна была изображать идеальные природные пропорции, а не пугающе-плотские образы греха. Рогатый бог, Керннун, Амон, Хатор, Пан — множество имён одного древнейшего архетипа мужского божества, тянущегося из верований первых людей, разнёсших его на все четыре стороны света. Кто-то считал его спутником Триединой Богини, кто-то — противником. Всё зависело от искажения вероучения. В самом низу углём были выведены рубленные латинские буквы, напоминающие смесь с рунической вязью: «ибо алкал Я и вы накормили меня своей плотью, жаждал я и напоили вы меня своей кровью». Искажённая цитата Евангелия от Матфея…занятно.   — Кто-то очень хочет выдать себя за бога, являясь не больше чем сбитым с пути отпрыском Тёмной Матери. — чуть покачала головой Крис. И даже этот лёгкий жест заставил боль усилиться, а к горлу подступить сбитый ком. Скривив губы, девушка не без помощи Алана отвернулась от алтаря и нетвёрдой походкой направилась прочь — в сторону единственной оставшейся лодки. Всё, чего ей хотелось сейчас — вернуться в свой номер в мотеле и отлежаться там как минимум неделю.

Ну, его вообще могли объяаить отступником и изгнать из Ордена. Совет это может, умеет, практикует хД

В РВ и были секты, верующие в живую Силу. Но да, Квай Гон не типичный джедай. Его за это в Ордене слегка недолюбливали

Крис медленно обернулась на постаменте, дав полусгнившим древним половицам скрипнуть под подошвами сапог. Взгляд её синих глаз стал медленно скользить по оскалившимся маскам самых разнообразных воображаемых существ. Гротеск и уродство сплелись воедино, создавая плотную вуаль, покрывающую истинную сущность собравшихся тут людей. Только блестящие в прорезях человеческие глаза выдавали их настоящую природу. Овцы, которые обретали силу в единстве пришли слушать волка, который терзал их души так же, как терзал собственную плоть. В их глазах горело многое — насмешка, интерес, похоть, лень, жестокость, фанатизм, голод. Все они как один впились в возвышающуюся фигуру рыжей девушки. Яркий алый свет окутывал её закутанную в тёмный плащ фигуру, волосы свободно спадали по её плечам словно объятые внутренним неугасающим пламенем. Словно античная статуэтка Сирена воплощала в себе хрупкость и внутреннюю гармоничную красоту ради которой короли готовы были преклонять колени и сжигать города один за одним. Либо от всеохватывающей любви-либо от снедающей их ревности к совершенству. Адреналин пульсировал вместе с кровью под маской ледяной непоколебимости и спокойствия, которую Кристина опустила на себя. Ни одна лишняя эмоция, ни один лишний взгляд не выдавал её истинных чувств, кипевших в груди. Она зависла над гигантской пропастью и от того, что и как он скажет будет зависеть её жизнь. И такой накал не мог не вызвать на её лице слегка ошалевшую улыбку, которую усилием воли девушка обратила в более мягкую и очаровательную. — С самого детства меня преследовало чувство, что с окружающим миром что-то не так. Неторопливо и спокойно начала Крис, пока её голос лился мягкой мелодией по старой церкви. Он не был ни громким, ни тихим — казалось будто он льётся в уши каждого слушающего. Словно его обладательница стояла за плечом каждого, нашёптывая вибрирующие от внутренней силы слова. — В нём не было того света и тепла, о котором говорили люди. Не было искренности и чистоты. Всё было запятнано лишь грязью, пороком, жестокостью и безразличием. Из раза в раз я убеждалась, что заявления, текущие рекой с порогов церквей и новостных служб — не больше чем уловка, ложь, чтобы скрыть от покорного стада что-то важное… — она прервалась на минуту, делая драматическую паузу и словно высматривая что-то в погрузившейся в гробовое молчание толпе. — И этой правдой оказалось то, что мир находится в руках Князя Тьмы. Бог отвернулся от всех нас, оставив прозябать в жестокости, боли и кознях демонов. Кто-то смирился, кто-то не замечал — все они шли покорно склонив голову навстречу разинутым пастям, готовым перемолоть их в мгновение ока. Голос Сирены поднимался и опадал. То неотвратимо напирал — то стихал, словно накатывающие на берег волны. Однако она была неумолимой, она вела всё глубже и глубже в глубины истории, одновременно касаясь самых сокровенных и потайных уголков души. — Но это не было осознанием из ужаса или страха, я не бросилась прочь от этого знания, нет. — Кристина изобразила полубезумную улыбку фанатички с одержимым огоньком, пляшущим внутри глаз. — Я приняла это как знак. Я нашла смысл в изучении дел Князя Мира Сего и его путей, годами я искала и накапливала разрозненные знания начиная их выстраивать в истинное знание. Многие его дела были открыты для меня, многие его порождения рыскали при свете дня так же свободно, как иные — под покровом ночи. «Твою мать, Крис, как же высокопарно и мудрёно. Если ты слажаешь — они тебя изнасилуют и оставят подыхать в лесу в лучшем случае.« — лихорадочно подумала девушка про себя, внутренне обливаясь потом, однако внешне сохраняя маску высокопарной порочной одухотворённости. Чёрт побери, она верила в свою чушь, изрядно поливая её реальными фактами из своей жизни. В конце-концов нет складней лжи, чем взятой из реальной жизни. — И в своих видениях я видела, как на Ханаан опускается Его поступь, а потому, ведомая наитием — я пришла сюда чтобы посвятить себя Его путям. — Кристина склонила голову в притворном покорстве судьбе. Возможно, из всех присутствующих она была ближе всех к тому, чтобы величаться дочерью Отца Лжи. Как бы ни было это иронично. Проповедник, всё это время стоявший подле девушки и держащий её за руку своей потной и крепкой, как древние корни, ладонью закрыл глаза и шумно втянул воздух через нос. Он покачивался на каких-то невидимых волнах и, кажется, слушал совершенно не её слова, которыми были так очарованы остальные, а несмолкаемый гомон внутри своей черепной коробки. Наконец, он резко раскрыл глаза и обвёл горящим взглядом затихшую толпу. — Верите ли вы ей?! Готовы ли вы принять её в семью?! — возвестил он громовым голосом, в котором сквозила болезненная и безумная хрипотца. Толпа тут же взорвалась точно бочка с порохом. Вопли, возгласы — все сливались в громогласный одобрительный вопль. Но проповедник лишь цокнул языком, после чего все внезапно умолкли. — Последнее слово всегда…всегда остаётся за Тёмным Отцом. Равно как и его испытание должен пройти каждый. Мужчина ощерился желтозубой полубезумной ухмылкой и тени ещё глубже залегли под его глазами. Наконец, он выпустил уже ставшую затекать руку Кристины и обратился непосредственно к девушке. — Это будет опасно. — прокаркал он ей. — Но только шагнув во тьму ты можешь стать чем-то большим, чем обычный тщедушный человек. Готова ли ты пойти на риск? — Я с самого детства ощущала зов Тьмы и готова рискнуть всем для нового откровения. Кристина смело и неумолимо кивнула, всем видом изображая готовность. «Б&#дь, б&#дь, б&#дь, б&#дь, б&#дь» Проповедник взял некий ящик, стоящий подле осквернённого алтаря, и уложил его на самом краю «подиума», на котором стоял. После чего протянул Кристине руку и позволил тоже залезть на него. Когда она поднялась, он, едва слышно прошептал ей на ухо: — Теперь ты не можешь повернуть назад, только смерть или жизнь с благословением Тёмного отца Он упал на колени перед этим ящиком, и обратился к Тёмному отцу, призывая его испытать Кристину, и принять решение: достойна ли она ступать его тропами и отречься от человечности во имя чего-то большего. Проповедник медленно снял крышку с ящика, прихожане затягивают заунывную песню, которая, ещё больше, погрузила Кристину в липкую тревогу. Под крышкой ящика оказываются три иссиня-чёрные змеи, они шипят на ярком свету, а проповедник смеётся. Кристина заметила на его теле множество следов от укусов. — Укус одной может покалечить тебя, — смеётся он, — укус трёх — убьёт. Он позволяет змеям оплести свои руки, а затем протягивает их Кристине. — Прими этот дар, ибо в нём — воля Тёмного отца. Кристина постаралась бережно взять змей из рук проповедника, они стали оплетать её кисти. Затем и остальное тело, словно почуяв в Кристине родственную душу. Она попыталась сохранить лицо, и не напугать их ещё сильнее, чем успел проповедник. Он улыбается, видя, как змеи реагируют на Кристину, но тут… одна из них шипит, и впивается своими клыками ей прямо в шею. Толпа охает, однако улыбка не исчезает с лица проповедника. Он шепчет, что это тоже часть испытания, так или иначе, Кристине хватило храбрости, чтобы встать на эту тропу, и она будет вознаграждена, здесь или в посмертии… Она чувствует, как голову кружится и яд проникает в кровь, проповедник, снова, забирает змей, но никто и не думает помогать Кристине, а она чувствует, как, с каждым сокращением, сердечной мышцы, ей становится всё хуже и хуже… Яд мерзкой патокой растекался по артериям, заставляя тело то бросаться в жар — то в озноб. Девушку залихорадило с невероятной силой, пока боль от укуса смешивалась с чистым огнём, заменившим ей кровь. Лицо Кристины стало бледным и почти что восковым с выступающими каплями пота, от чего веснушки на её коже очертились ещё более отчётливо. Обхватив себя за плечи, она рухнула на колени, изо всех сил колотя зубами и ощущая, как веки начинают тяжело опускаться, пока боль даже не думает отступать. К горлу подошёл отвратительный липкий ком и Крис захотелось выблевать всё, что успела перехватить в кафе перед походом на эти трижды проклятые болота. Размытые тени людей дрожали на границе восприятия, однако они не думали смыкаться, сохраняя Кристину наедине с её мучением…или благословением? Её дыхание стало тяжёлым и прерывистым, а на глаза стала постепенно наползать чёрная пелена. Конечности становятся всё более тяжёлыми, голову начинает заваливать на бок. И, наплевав на всё достоинство, Крис медленно рухнула на пол, царапая короткими ногтями гнилые половицы и ощущая во рту омерзительный привкус желчи и крови. Однако полностью погрузиться в забытие ей не дал проповедник. Его жёсткая пятерня ухватила девушку за руку и потянула наверх, заставив усесться и зафиксироваться на одном месте, пусть это и было не легче чем переплыть весь тихий океан. Он склонился перед ней и сказал повторять за ним, после чего забормотал горячую и исступлённую молитву Тёмному Отцу. Крис могла лишь пьяно смотреть по сторонам и вяло ворочать опухшим языком, издавая мычание и поддакивание в такт молитве. Конечно же эффекта никакого это не дало, но хотя бы отвлекло от мыслях о боли и тошноте… Но не в силах больше терпеть дальше, Кристина растянулась на дощатом полу, словно Иисус на своём кресте. Прихожане столпились вокруг, вторя какой-то заунывный госпел, они гасят ярко-алые лампы, но берут в руки по зажжённой свече. Всё это похоже на дурную шутку, и Кристине кажется, что её уже собираются хоронить — по старому обычаю, завернув в простынь и сбросив в болота. Перед глазами плывёт, ей кажется, что рисунок у алтаря обретает очертания, что он настоящий и живой, он где-то близко, но всё же не здесь. Всё это бред, конечно же бред. Спать, спать хочется сильнее всего на свете…её дрожащие и потерявшие фокус глаза скользят по покошенному потолку. Больше всего ей сейчас хочется нырнуть в глубины океана своего сознания, скрыться в тёмном глубоководье от всего этого…подальше. И она почти проваливается туда, как лицо Проповедника внезапно нависает над ней и с безумным огнём в глазах он провозгласил: — Тёмный отец принял тебя, и теперь ты никогда не будешь прежней! — его кислое зловонное дыхание обрушилось на лицо Крис. — Скоро будет Самайн, пока весь мир будет жечь костры, мы станем дикой охотой, как в старые добрые времена. Но перед этим мы встретятся ещё раз, в середине месяца. В то же время. На том же месте. Не вздумай опаздывать. И с последними словами мужчины сознание Кристины просто отказалось бороться и моментально пало в пучину забытия.

Кристина немного передёрнула плечами от липнущей к коже сырости. Однако она не ощущала какого-либо дискомфорта от самой влаги — та была для неё желанна и естественна. С таким же чувством девушка встречала её, как люди опускаются на мягкий диван после тяжёлого рабочего дня. Однако было что-то леденящее саму её сверхъестественную душу, нечто забирающееся невидимым чёрными когтями между рёбрами и острыми наконечниками раздирая мышцы и лёгкие, превращая их в склизкую кашу, на которой пульсировало в каком-то безумном наваждении сердце. Однако одним глубоким и спокойным вдохом Сирена привела себя в порядок, мысленно резко одёргивая себя и напоминая о своей истинной природе. Она была порождением Тёмной Матери, воплощением страха. А потому ей не пристало дрожать точно осиновый лист на осеннем ветру. Пройдясь тонкими пальцами, усыпанными разнообразными кольцами, по своей прямым рыжим волосам, Крис на мгновение прикрыла глаза и собралась с духом. Стараясь занять свои мысли и тело действиями, она зарылась в перекинутую через плечо холщовую сумку, извлекая из неё длинный чёрный плащ с капюшоном и сняла привязанную с боку сумки рогатую маску. Такая вполне могла подойти для шаманских камланий вокруг костра. Психоделичны рисунок сплетался в безумную оскаленную пасть, а небольшие ветвистые рога были самыми настоящими и несли в себе отпечаток дикой природы.   Надвинув капюшон плаща и спрятав лицо за маской Кристина медленно обернулась к ожидающему её Алану и медленно кивнула. После чего ступая по мягкой болотной почве начала медленно приближаться в сопровождении парня к полураскрытым церковным дверям. Что бы ни происходило за её порогом — очень скоро это станет явью. И Кристина очень надеялась, что ей не придётся уйти с этой тайной в могилу на дне глубокого-глубокого океана в объятьях болотной тины.

Арнетта внимательно выслушала старого священника, со всей серьёзностью принимая и взвешивая его слова. То, о чём он говорил было...рационально. Действительно - обычный гвардеец может послужить своей смертью на благо Империума лишь один раз, но если каждый раз он будет возвращаться на поле боя - польза его возрастёт в десятки раз. В конце-концов они все были одним большим многоразовым ресурсом с ограниченным сроком использования. По крайней мере так говорили еретики в своих тёмных речах, увлекая легионы воинов человечества в опасную ересь. И Арнетта тоже понимала эту простую истину, однако сладкоречивые предатели заблуждались, полагая что это знание сможет увести девушку от Императора. В глубине её души не осталось ни амбиций, ни страха - ничего, что сдерживало бы её ярость. Лишь ярость имела значение, лишь бешеное биение сердца в битве, лишь кровь...кровь должна была течь. И так уж получилось, что главным объектом ненависти Арнетты стали сами еретики и их извращённые хозяева. И она была готова пойти на всё, чтобы забрать с собой как можно больше.  - Я понимаю твоё предложение... - медленно проговорила Арнетта, - но я не могу принять его. Я дала клятву Убийцы на могиле своего наставника. Такие, как мы клянёмся найти смерть в самой славной и ожесточённой битве, которую сможем найти. Мы уже мертвы для всех остальных, мы принимаем смерть и не ищем спасения. - девушка чуть покачала головой, медленно касаясь своих выкрашенных волос. - Смыть позор или найти отмщение - но не долгую жизнь. Девушка тяжело вздохнула, смыкая пересохшие губы. Её тело только восстанавливалось от подступившей как никогда близко смерти, по её венам циркулировали целебные зелья, но этого пока что не было достаточно для полного восстановления.

От Кристины не ускользало волнение и лёгкая дрожь, исходящая от Алана. Тщетные попытки скрыть его разбивались о долгие взгляды, которые он бросал на девушку, на её движения, лицо, наклон головы. Сирена постаралась втянуть в свою физическую оболочку как можно больше своей потусторонней сущности, едва ли не лучась от переполняющего её сверхъестественного шарма и магнетичности. Казалось, что даже эта тёмная безлунная ночь стала светлее в её присутствии. — Пойдём. — мягко улыбнулась девушка, проскальзывая тонкой ладонью под локоть парня и опираясь на него. — Веди меня, храбрый рыцарь. И он повёл, наивно полагая, что темнота скрыла прилившую к его лицу кровь. Однако Сирена родилась и жила в вечном полумраке, а потому всё в подлунном мире для неё было ясно как божий день. Только самые тёмные и чёрные уголки оставались недоступными для её взгляда, храня свои секреты и невидимые глаза, наблюдающие за странными в такой час путниками. Лес стал постепенно сходиться над их головами, заслоняя кронами даже тот жалкий лунный свет, пробивавшийся сквозь густые чёрные тучи. Вездесущая влажность пронизывала воздух и запах мха перемешивался с гнилой древесиной. Обычно в это время всё вокруг кишило своей своеобразной ночной жизнью. Уханье полуночных птиц, копошение насекомых и зверей в подлеске, далёкий вой волков…но всего этого не было. Словно мир замер в ожидании чего-то пугающего, не в силах пошевелиться или издать хотя бы звук. Только шелест настила под ногами и влажное потрескивание опавших веток под ногами. Мир замер, мир ждал, мир наблюдал за каждым их шагом и пристально следовал по пятам. — Знаешь, что вся мистика и вера в паранормальное родилась с темнотой? — голос Крис потянулся мелодичным, но негромким ручейком в этой обители тьмы и старых искорёженных деревьев. — Как на заре времён были разделены тьма и свет — так и с осознанием тьмы и её загадочности в людях родился первородный страх. Алан безмолвно воззрился на девушку и чуть было не наткнулся на спрятанную в темноте корягу, однако Кристина мягко потянула его в сторону, ловко перешагивая преграду. — Люди не знали, что кроется там. — продолжала она, как ни в чём ни бывало, словно бросая вызов тягучей тишине и тьме вокруг. — Страх неизвестности стал порождать догадки, веру. Из них выросли первые обряды, ритуальные действия, которыми они подсознательно пытались оградиться от своего страха. Начиная от племени, сидящего ночью у затухающего костра до ритуалов под сводами церквей, совершаемых в темноте, разгоняемой свечами. И именно в момент осознания своего страха в мир людей вошла Тёмная Мать, её первые дети, которые были неразрывно связаны с человечеством. Конечно, были и предшествующие нам порождения Матери, но они настолько же непостижимы, насколько непостижима первородная стихия или безбрежная тьма космоса. Слова продолжали литься потусторонней музыкой, странное звучание, рождавшее в голове вселенные и заставляющее струны души вибрировать в такт. — Так была создана неразрывная связь наших миров. Тьма нашла место в душах и умах людей — и вместе с ней пришли чудовища. Они не могли жить без людей, а люди не могли исторгнуть из себя тёмное отражение мира, навеки застывшее внутри них. Но не спеши назвать нас паразитами, — лукаво сощурилась в темноте Кристина, — мы не только брали, но и давали. Мудрость, знания, новые возможности общаться с миром. Ведь твой дар — такое же наследие нашей духовной крови, которая течёт в проклятии вампира или превращениях оборотня. И каждая сила, каждое знание приходит за определённую цену. Таков закон мироздания и не нам его нарушать. На мгновение заросли стали почти что неодолимой преградой. Деревья нависали слишком низко, их ветви начинали лезть в лицо, а кривые кусты так и норовили впиться чёрными шипастыми отростками в плоть, чтобы вырвать резким движением аппетитный кусок на пропитание обитающим в ночи тварям. Однако Алан смог найти извитую проторенную тропинку и увлёк Кристину за собой. Что было немалым подвигом с её стороны, так как он больше времени уделял тому, чтобы зачарованно смотреть на свою спутницу и слушать её голос. Казалось, что вело его к нужному месту какое-то иное чувство, направляющее движения в заданном неведомом направлении. — А вот мы и пришли… Проглотив комок в горле, немного наигранно улыбнулся Алан, когда заросли внезапно расступились и обнажили берег затянутого полупрозрачной дымкой болота. Вода была чёрной и неподвижной и прямо к ней пристал точно жаждущий влаги зверь небольшой домик на старых прогнивших сваях с отходящим от него небольшим досчатым пирсом. К одному из брёвен была привязана одна единственная лодка. Непонятно кому и зачем могло понадобиться строить причал здесь, однако выцветшая и покошенная табличка на стене почерневшего от времени здания обещала увлекательные прогулки по болоту. Мило, ничего не скажешь.

Арнетта какое-то время сверлила карими глазами суровое лицо священника Эклизиархии и только одному Богу-Императору могло быть известно что сейчас кипит в голове у девушки. Она прошлась по самой грани со смертью, видела превращающие материю в пламенеющие останки сгустки хаотической энергии, срывающейся с посоха хасоитского колдуна. Видела, как он истекал кровью от её меча, видела, как из него прорывалось нечто гораздо более ужасающее, чем может вместить в себе человеческий разум. Демон из таких глубин, куда не мог проникнуть человеческий разум. Тварь, объятая пламенем и струящиеся сквозь её тело чистая ненависть и злоба, которая прогибала под собой саму реальность. Однако она не дрогнула, у неё не было даже мысли отступить назад — лишь ринуться в заранее проигранный бой и встретиться со свои роком лицом к лицу. Скрестить с его демоническим мечом ревущий эвесцератор и, расхохотавшись, плюнуть в его зубастую пасть.   Боль…боль и усталость пришли потом. Её нагрудник был сильно оплавился и только каким-то чудом не рассыпался на части. Плоть на её груди превратилась в один сплошной ожог, который под присмотром хирургеона части постепенно закрывался новой кожей. Однако обезображивающий рубец навсегда остался с ней. Как напоминание и как клеймо хаоса, коснувшегося её тела. Лишь одно успокаивало — порча её не коснулась. Арнетта верила в это с такой яростью, что всё тело наполнялось неудержимым огнём фанатичной веры, сжигающей любые сомнения. Имперское кредо отныне направляло её, изгоняя любые сомнения и сожаления. Она отбросила прочь мирскую жизнь и простое женское счастье, которое могло ждать девушку в традиционном обществе Штирланда в тот момент, когда ступила на металлический борт челнока, унёсшего её в объятия бороздящего холодную пустоту Левиафана.   — Порой, ярость это всё, что заставляет нас двигаться вперёд, наплевав на любую боль и усталость. — мрачно признесла Арнетта, с трудом разлепив слипшиеся губы. Её выкрашеннная в рыжий голова лежала на жёсткой подушке, упёртой в быльце металлической кровати, грудь девушки была перемотана бинтами, скрывавшимися под казёной майкой, не скрывающей мускулистые руки с перечерчивающими их прямыми линиями с металлическими разъёмами, напоминающими порты БМУ механикусов. Это были специальные крепежи, фиксирующие слои подкожной брони, укрывающей практически всё тело девушки. Не смотря на всё ещё не до конца зажившие ранения, Арнетта оставалась собранной и готовой к мгновенному рывку точно сжата пружина. — Чему именно ты хочешь научить меня? — в её хриплом голосе прорезались нотки интереса. — Ни один штирландец не откажется от возможности как можно лучше служить Трону. Даже в таком состоянии её врождённая гордость оставалась несломленной.

— Ты выбрал не того собеседника, который каждые пять минут тебе будет напоминать вести себя хорошо за столом и курить только в отведённых местах. Кристина фыркнула и вытянула сигарету из помятой пачки. Порывшись в перекинутой через плечо сумке, она извлекла зажигалку и, вопреки всем правилам пожарной безопасности, закурила прямо в помещении, передав источник огня в руки Сербу. Выпустив облако дыма, она привалилась спиной к старой обшарпанной стене. Стены этого госпиталя повидали и прожили слишком много, чтобы тщетные попытки нищающего города смогли скрыть за редкими ремонтами облупившуюся краску, потрескавшиеся стены и потолки, на которых расцветали зелёные и жёлтые пятна плесени. Как ни странно, но именно святилище здоровья в Ханаане гнило и расползалось по швами, обнажая всю застойную суть этого места. Тут Крис ощущала себя почти что как дома. — И нет, это не я тебя нашла. — девушка скрестила руки на груди, выгнув запястье с сигаретой и иногда беспардонно стряхивая пепел на пол палаты. — Джон следит за всеми нами как заботливый Большой Брат, однако нашёл он тебя только когда ты уже валялся в больнице. Она пожала плечами и дёрнула уголком рта, как бы отмечая собственную незаинтересованность в слежке за каждым членом выводка. В конце-концов они уже были большими детишками. — Кто тебя вообще так отделал? Выглядишь почти так же паршиво, как мёртвый Бойл. Только ты ещё немного шевелишься. В действительности Бойл с Сербом были похожи как разлучённые в детстве братья. Такие же непрошибаемые великаны, которых не остановит даже шестиметровая стальная дверь национального хранилища. С той только разницей, что Серб пока ещё не встретил свой конец. Хотя явно не откладывал надежд с ним побеседовать с глазу на глаз   Однако сейчас, лежа в полубессознательном состоянии где-то на перекрестке загаженных, поросших бурьяном размытых дорог, под столбом с отсыревшими картонными табличками «Мухосранск» и «Городское кладбище им. св. Ванессы, покровительницы буйствующего феминизма и непорочного зачатия», бритоголовый амбал мог обменяться парой-тройкой предложений только с тем, кого любезно предоставила в качестве сиделки хромая судьба. Он хмыкнул, пару раз щелкнул кремниевым колесиком потертой долларовой зажигалки «Cricket», едва удерживая в ослабших пальцах скользкий нейлонный корпус чикфаера: незаметно мелькнула искра, едкий газ обратился в покорное пламя. Амбал с нетерпением прикурил.   — Отлично, — выдохнул он облачко дыма и растянул рот, насколько это вообще позволяла раскрашенная синяками физиономия, в довольной ухмылке.   Отлично. Доза никотина, которая гарантировала полторы-три минуты живительной обезболивающей гипоксии, расползалась по легким и всасывалась в кровь. Стрелка на личном тахометре сердечного двигателя Серба чувствительно поползла вверх, разгоняя жидкость по изломанным сосудам наёмника. Руки вдруг напряглись, и угольный фильтр расплющился между указательным и большим пальцем, теперь напоминая детскую свистульку. Амбал раздраженно поморщился. Отлично, Серб. Теперь ты гроза всех фильтров. — Малыш Джонни так и не избавился от своей паранойи? Похвально, — устало проговорил амбал и, сделав еще пару затяжек, с расстроенным видом смял испорченную сигарету в ладони. — Однако, — он с некоторым усилием упер могучие руки в металлические перекладины койки и приподнялся, принимая сидячее положение, — пользы от этого пока что ровным счетом вообще нихера. Крис выглядела задумчиво. То есть, она всегда была у себя на уме, но в этот раз её витание в облаках было заметно даже слепому – посещение больницы, куда приволокли Серба, явно сегодня не входило в её планы. Он не видел девушку около месяца и уже порядком отвык от её эффектного вида: среди камышей дерьмово-серых оттенков она выглядела яркой и глубокой сапфировой розой на тонком хрустальном стебле, гордо возвышавшейся над склочным полем грязных ханаанских сорняков. То, что она пришла сюда, означало, что малыш Джонни, их маленький вундеркинд, не теряет хватку. То, что она пришла сюда, означало, что малыш Джонни, их маленький вундеркинд, все еще может влезть в шахматную партию с той хренью, которая грубо обыграла Серба на болотах, приложив его лицом о грубую сырую землю. — Кто меня так отделал? Ха, Крис... — бугай натянул на лицо новую вымученную улыбку, и Крис почувствовала холодок. — Ты хотела спросить «что меня так отделало?», верно? Я слышал, тут говорят, что это волки, — амбал оскалился и сплюнул на пол, обтирая губы рукавом больничной пижамы, — только вот настолько ах@#%ших волков в природе не существует. Серб кивнул на покрытый пылью стул, который стоял в углу, за дверью, и провел рукой по бритой голове. — Будь так добра, возьми его и подопри дверь, — амбал бесцеремонно вытащил из набухших вен иглы катетеров, сбросил отекшие ноги с койки и сел на краю, опустив плечи и медленно распрямляясь. — Иначе я выйду из этого термитника еще более херовым, чем поступал.   — Да уж. — хмыкнула Крис, окидывая критичным взглядом положение Серба. — Тебе явно пора сваливать отсюда, пока местные врачи-палачи не залечили тебя до состояния овоща. Девушка тут же поняла план сородича и без лишних промедлений со скрипом протянула металлический стул с рваной седушкой к двери, подпирая им дверь так, чтобы наверняка заблокировать выход. За время жизни бок о бок Сирена тщательно изучила все особенности и подробности природы своей приёмной семьи. Она видела в этом своё глубинное увлечение — накапливать, сохранять, скрывать крупицы знаний и эмоций в тёмных глубинах своего логова. Равно как и её человеческая часть была неравнодушной к тайнам и секретам потустороннего мира. Так — простыми движениями, манипуляцией понятий и символов она создавала определённый резонанс, отражающийся многократно через вездесущее подсознательное человечества. Первым всегда был образ, символ. Не слово, как говориться в потёртых библиях. Чтобы сказать что-то нужно это сперва вообразить, запечатлеть картину в собственном сознании. И именно в символах черпала свою силу Греза и её обитатели. Которыми, по стечению обстоятельств, была их семья. И лишь стоило образу обречённости, замкнутости и изоляции принять форму и проявление в физическом мире — как тут же потоки сырой и первобытной реальности Грезы хлынули со всех сторон, начиная неумолимо преображать пространство. Старый потрескавшийся потолок стал постепенно спускаться вниз, со стен слущивалась последняя краска, опадая призрачными хлопьями на темнеющий и зарастающий слоями грязи пол. Окна стали ужиматься до миниатюрных бойниц до тех пор, пока полностью на растворились в серых с потёками влаги стенах. Сквозь бетон прорастали проржавевшие трубы, с металлическим скрежетом сплетающиеся в искорёженный комок стали. Из многочисленных прогнивших швов на пол оглушительно капала вода, распространяя по тёмному подвалу ощущение холода и одуряющей влаги. Крис хмыкнула и поскребла ставшую металлической дверь ногтём, извлекая глухой и отдающийся эхом противный звук. Растерев между подушечками пальцев налёт из ржавчины, она медленно обернулась, безразлично пиная прочь попавшийся под ногу детский череп. — Уютно у тебя тут, ничего не скажешь. — протянула Сирена, криво усмехаясь и переводя взгляд на Серба.

Арнетта со всё ещё не остывшим в сердце благоговением сжимала в закованных в латы перчатках рукоять тяжёлого эвесцератора, который был едва ли не больше самой девушки. Тяжёлый двуручный цепной меч было добротно сделан и выкрашен в зелёный цвет, а у его рукояти была приделана серебристая аквилла. Это указывало на армейский паттерн оружия, не принадлежащий эклизиархии. Однако это не убавляло того ореола святости и праведной ярости, которым обладал этот меч. Одна его грань была полностью покрыта металлическими пластинами, прибавляя безопасности в обращении, а вот с другой…внушительные и многочисленные зубья были похожи на зубы тролльей акулы, обитающей в антарктических водах Штирланда. Это оружие было создано чтобы разрезать металл и плоть с той же лёгкостью, как снаряд автопушки пробивал деревянные доски.   Когда все члены их небольшого отряда закончили осмотр трофейного оружия — Охрим зычным сержантским голосом отдал команду выдвигаться дальше. Иного пути у них не было. Только вперёд, только к победе. Или к собственной смерти. Оба варианта казались Арнетте достойными. — Мы на границе грандиозного финала. — пробормотала девушка себе под нос, собравшись и сжавшись внутри ступая первой в проём скользнувшей в сторону механической двери. Дымные вихри закручивались в её разуме, покрывая его практически непроницаемой мутной пеленой, в которой проступали изогнутые, но невероятно прочные струны её изломанного разума. Только время от времени, в ярости боя, сквозь этот туман прорывалось алое и ничем не контролируемое пламенное безумие, сметавшее всё на своём пути и швырявшее девушку вперёд, презрев любую опасность и отвергнув любую усталость из собственного тела. И это безумие едва не захватило её с головой едва в неровном свете нового вагона гвардейцы увидели новых противников. За нагромождением ящиков и перевёрнутых столов засело два штурмовика в панцирной броне с выгравированными арканными символами, полыхающими колдовским голубым светом. Между ними возвышалась двухметровая фигура, закованная в синий с золотом силовой доспех, окружённый странным сиянием. Лицо воителя скрывал глухой шлем, а в руках он сжимал огромный ростовой щит и странный меч. Его рукоять и гарда была выполнена в виде хаотично извивающихся змей, а сам клинок был словно отлит из цельного куска серебра, окружённого голубым свечением. Внезапно под самым основанием клинка раскрылся глаз с голубой радужкой и вертикальным зрачком. Демонический меч с интересом впился взглядом во вторженцев. — Дальше вы не пройдёте! — прогромыхал «доспех», всё ещё держа своё жуткое оружие опущенным клинком к полу. — Я охраняю покой Великого Колдуна, я — Моргарн Вранокрылый — верный воитель Владыки Перемен говорю вам — склонитесь перед Его провидением и сложите оружие. Тогда он сможет оставить ваши жизни в неприкосновенности и даст служить себе верой и правдо… — Никогда! — рявкнула Арнетта, не давая хаоситу закончить. Эвесцератор в её руках угрожающе загудел, превращая зубья в размытые серые пятна. — Засунь свои предложения себе в задницу, фрагов предатель! Она едва не скрипела зубами, пока ненависть и подробные кровавые сцены переполняли её разум кипящей адской смесью. — Да будет так! — мрачно прогремел воитель, вскидывая щит и с неожиданной прытью разбегаясь вперёд. Однако Лямбда и рванувшая за ней Арнетта оказались быстрее, занимая место за укрытием и встречая напор огромного хаосита сталью и лазерными выстрелами. Поле боя погрузилось в первозданный хаос, превращаясь в мешанину из рёва выстрелов и взрывов мелькающих сгустков плазмы, которыми хаоситские стрелки пытались прижать гвардейцев. Однако усилиями Максвелла они стали больше напоминать дёрганных марионеток, то бросающихся срывать с себя куски брони, то внезапно выстреливающие в своего гигантского союзника. Всё это время Арнетта вертелась вокруг хаосита точно заведённая жестяная игрушка, делая ловкие пируэты и отскоки. Она не рисковала принять удар демонического меча эвесцератором, а потому делала ставку на природную ловкость. Однако её собственные удары раз за разом натыкались на непробиваемую керамитовую стену в виде щита воителя, которым тот прикрывался точно черепаха панцирем. Зубья её меча лишь в бессильной злобе скрипели по прочной преграде, срывая лишь декоративные украшения и руны с яростью голодного пса. Тогда сквозь пелену ярости девушка поняла, что нужно поступить хитрее. — Охрим, Максвелл — засадите по этому ублюдку! — крикнула она что есть мочи, срываясь на хриплое карканье. Почти моментально на хаосита обрушился шквал из болтерных снарядов и самых настоящих сгустков огня, заставляя лишившегося шлема воителя реветь и пятиться. Однако даже его щит не мог защтить абсолютно от всего. Взрывы психической энергии с хрустом вывернули его руку, заставляя отбросить на десяток метров в сторону свой огромный щит (рука, правда, тут же вернулась в естественное положение), а миниатюрные ракеты болтера Охрима превратили его голень и стопу в броне в кровавое месиво. Моргарн засркипел зубами и дико оскалился, находя равновесие. — Ничто не способно остановить чемп… Но не успел он договорить, как на него с оглушительным криком набросилась Арнетта, воздевая над головой грохочущий эвсецератор и с силой опуская его прямком на плечо дёрнувшегося было хаосита. Зубья меча заскрежетали с влажным хлюпеньем перемалываемого мяса напополам с железом. Одним мощным ударом девушка подчистую лишила хаосита руки и части бока, выглядевшего теперь как мешанина изодранных мышц и сломанных костей. Не издав ни звука, хаосит повалился на землю с оглушительным металлическим грохотом чтобы не подняться больше никогда. — Ну и где твои боги теперь, еретик? — с безумным блеском в тёмных глазах спросила Арнетта, глядя сверху вниз на окровавленное тело и сжимая в руках эвесцератор с намотанными на него кусками плоти.

— Значит, полуночный визит на болота? Я, как ответственный старший брат, не могу позволить тебе пойти туда одной, — я усмехнулся и посмотрел на Крис. — Я тебе не помешаю, не волнуйся. Можно сказать, ты даже меня не заметишь.   — Я не против, если ты решишь прикрыть мне спину. — не стала противиться Крис, криво усмехнувшись. — Если уж эти культисты как-то связаны с пропажами Детей, — она явно выделила это слово, давая понять что речь идёт вовсе не о человеческих личинках, — то придётся сохранять осторожность. Тем более это, вероятней всего, сборище медиумов и моя природа может им многое сказать. И это, кстати, объясняет как они находили своих жертв среди множества жителей Ханаана. Девушка хмыкнула и опять потёрла подбородок. Соваться в логово культа уже не казалось такой хорошей идеей, так что крылатое присутствие готового растерзать кого угодно грифона немного успокаивало. Однако Сирена всё же сохраняла надежду, что едва что-то пойдёт не так — у неё получится тут же махнуть хвостом и сбежать в своё Логово подальше от кровожадных фанатиков. Она не питала особых иллюзий касательно своей способности постоять за себя в настоящей драке, полагаясь больше на естественное обаяние и прыткость.   — Я пойду готовиться к ночной вылазке. А ты, если не затруднит, проведай Серба. Надеюсь, за ближайшие пару часов Джей не натворит глупостей. Усилием воли я оставил на Крис пометку, не смотря на то, что оголодавший Грифон недовольно закричал по-птичьи.   — Как они умудрились вляпаться в очередное дерьмо? — девушка тяжело вздохнула, возводя очи горе в безмолвной мольбе к Тёмной Матери. — Это за гранью моего понимания. Ясно ещё Серб, он вечно с судьбой играет в русскую рулетку, но Джейми? Крис поморщилась и тряхнула головой, давая волосам взмыть в воздух рыжими всполохами. — Ладно, проверю его. Если он не умер — то оклемается. На нём всё вечно как на собаке заживает. В полночь на въезде в трейлерный парк, не забудь. И быстрым шагом девушка направилась к выходу, увлекая за собой Джона, удерживая того за руку, одновременно обдавая странным морским запахом, сквозь который ощущались чуть терпкие ноты. Казалось, её Тварь никогда до конца не покидала тела, оставляя печать своей неземной красоты на облике своего смертного воплощения.

Кристина задумчиво пробежалась взглядом по выложенным на стол документам и стала неторопливо их перелистывать, скользя длинными тонкими пальцами в разнообразных кольцах по убористым печатным строкам, повествующим сухим бюрократическим языком о преступлениях. Только слепец не рассмотрел бы в этом определённую закономерность, не входящую в рамки обыденности загадку. Но проблема и состояла в том, что большинство людей в этом городе были зашоренными и ленивыми глупцами, которые предпочитали вариться в собственном дерьме и захлёбываться им, но никак не пытаться найти выход из устоявшегося уютного, но чертовски опасного воображаемого мира. — Пять…не думаю, что тут завязана нумерология. — задумчиво протянула девушка, потирая подбородок. — И я не знаю каких-либо религий и культов, которые строили бы свои сакральные постулаты вокруг этого числа. Но последовательность есть…возможно, нам придётся просто подождать. Если догадка верна — до нового похищения осталось не так много. — Сирена чуть пожала плечами. Её не очень заботила судьба неизвестной кучки недорослей. — Возможно, стоит поискать семьи пропавших детей. В Ханаане все чтят собственные корни, а из сакральности рода проистекает огромное количество практик. Какая-то нить, которая может их всех связывать. Но если взять во внимание рогатого бога и эти местные легенды о Владыке Мира Сего — это могут быть следы какого-то инкарната, который пытался создать здесь свою легенду, возможно концептуальный дух из Тени или вообще истинная фея, любящая развлекаться в своеобразной манере. Девушка отодвинула в сторону документы по пропавшим детям и принялась за более насущные дела, вникая в пока что немногочисленные и разрозненные улики. — Странно, что они смогли убить оборотня, очень странно. — Крис чуть нахмурилась. — Яд, проклятие, серебряные пули — всё это ещё можно понять. Но заколоть как свинью, причём только завершающий удар сделать серебром — это всё равно что пытаться выйти с мечом против танка. Когда они действительно в ярости — тут даже самым закалённым из Детей стоит уносить к чёрту ноги. Я даже не говорю о смертных. Кристина на мгновение задумалась, словно решая что-то для себя. Однако Сирена не привыкла долго размышлять над своими действиями, а потому обернулась к Джону и посмотрела ему прямо в глаза. — Но недавно я узнала о каком-то культе, который собирается на болотах. Они чтут Тёмного Отца, кто бы ни стоял за этим именем. Он любит коллекционировать человеческих медиумов и кормить их байками о вознесении на новый уровень существования. Сатанинский клуб для избранных семей или что-то в таком духе. — Крис развела руками. — Не могу до конца быть уверенной, но мне кажется, что за всем этим стоит Апекс этого города. На болотах я ощущала какое-то…присутствие. Опасное и древнее, древнее чем первые поселенцы на этой земле. Кому как не ему будут отдавать честь в этих самых болотах? И так получилось, что сегодня в полночь у меня назначена встреча в трейлерном парке. Мой новый знакомый пообещал отвести меня туда.

— Значит, всё-таки погадать. — рассмеялась Крис, озорно посмотрев на Джона. — Ладно, пойдём наверх в мой кабинет. Она взмахнула рукой и зашагала в сторону скрытой в полутьме деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Ступеньки мерно поскрипывали под шагами, выдавая старину окружающего места. Возможно, кто-то нашёл бы в этом всём нечто мистичное и жутковатое, но никак не пара Хищников, чей стихией с самого пробуждения был страх. Для Крис же окружающий полумрак было совершенно естественным, в нём она видела так же хорошо, как при ярком солнечном дне. Сирена как дикий цветок проросла в полутьме своих чертогов, разбитых на глубине океана и освещённых только причудливыми люминисцирующими растениями и рыбами. На втором этаже был небольшой коридор с закрытыми деревянными дверьми, ведущими в кабинеты и подсобные помещения. Здание конторы было довольно небольшим и уютным, хотя, на вкус Кристины, не хватало водяных источников. Аспекты душ Хищников всегда тяготели к родным стихиям, для которых они были рождены Тёмной Матерью. Горы и скалы для великанов, места смерти и разложения для горгон, бурные реки и моря для левиафанов, небеса для рапторов, непроглядная тьма для…теней. Один знакомый Кристины из Библиотеки исповедовал более научный подход к их собственной природе и считал это своеобразной естественной защитной реакцией, выработанной для выживания. В резонирующих местах Хищникам было банально проще обороняться и обрушивать всю мощь Грезы на своих соперников. И Сирена не могла не признать определённой логики за его словами, пусть и не разделяла настолько сухой подход.   Дверь поддалась под рукой Кристины и беззвучно провернулась на хорошо смазанных петлях, впуская её вместе с гостем в небольшой кабинет, заставленный разнообразными статуэтками и фетишами. Тяжёлые шторы закрывали окно и только тонкая полоска открывала вид на соседнее здание и затянутую опустившейся тьмой улицу. Широкий стол стоял как раз у самого окна, а перед ним было выставлено низко и глубокое сиденье для посетителей. Девушка уселась на край стола и скрестила руки перед собой, чуть вздёрнув подбородок и устремляя взгляд на Джона. — Ну, и с чем нужно помочь? — она чуть сощурила глаза. — Неужели посвятишь меня в какое-то загадочное дело? Случайно не те пропажи, о которых мы слышали ещё до поездки в Ханаан? Она не очень переваривала тягу своего собрата к закону, так как выросла и жила по ту сторону от него. Не было дня чтобы она зарабатывала чем-то одобренным обществом себе на жизнь и испытывала от этого своеобразную уличную гордость. Становиться законником или клерком среди её друзей считалось чем-то весьма зазорным, а вот вертеть общество и выдавливать из него все соки наоборот — почётным. Однако деятельность детектива была всегда интригующей, у них всегда была возможность прикоснуться к тайнам и загадкам, к которым так тяготели Макара.

Первый этажи магической конторы был приспособлен под лавку, о чём гласила деревянная табличка над входом. Всё вокруг было сделано из тёмного дерева и почти все полки и стойки были завалены многочисленной шарлатанской требухой. Куклы вуду, стеклянные шары, ловцы снов, самые разнообразные фетиши из трав и частей тел животных, защитные амулеты и кольца, кристаллы, маски и миниатюрные тотемы. Забористая смесь из луизианского вуду и нью-эйджа, вобравшего в себя самые разные смеси магических течений из разных уголков света. Конечно же ни в чём из этого не было и грамма настоящей магии. Не более чем пустышки для простаков, призванные бросать пыль в глаза и вытягивать из их карманов нажитые честным трудом деньги. Внутри царил полумрак, разгоняемый жёлтой лампой под самым потолком, вокруг которой вращались лопасти вентилятора. В это время суток лавка начинала постепенно закрываться, самой негритянки уже не было и та доверила своей «помощнице» подготовить место работы к ночи. Однако тот ореол суеверий, который окружал двух ведьм, казалось, отгонял излишне охочие до добычи руки воров. Далеко не все верили в магию, однако сковывающие веками это общество суеверия и страхи не давали быть до конца уверенным в своей безопасности, особенно когда это касалось продавших свою душу Сатане.   Спустя пару минут после того, как Джон окликнул Крис, дверь за стойкой распахнулась и из подсобки вышла сама девушка. В её наряде произошли некоторые изменения — она осталась в одной расшитой рубашке, поверх которой была накинута тяжёлая шаль, а вместо штанов натянула бахромчатую юбку, закрывающую ноги по самые щиколотки. В руках она сжимала свёрток тёмной ткани и деревянную маску в виде клыкастой оскаленной пасти, которую завершали раскидистые оленьи рога на лбу. Звякнув браслетами на запястьях, Кристина положила на стойку свою ношу и помахала ладонью Джону с тихим позвякиванием украшений на руках. — Привет-привет. — пропела Сирена и чуть улыбнулась. — Что тебя привело в такой поздний час? Явно не необходимость погадать на полицейское расследование. Фальтз окинула взглядом насыщенных синих глаз помятую фигуру детектива и чуть изогнула рыжую бровь.