Лавиний Максиан и Амата
После бала дни потекли своим чередом. Лавиний с Аматой погрузились каждый в свои дела, хотя по вечерам все больше времени проводили вдвоем или втроем с Кристофом, не забывая гулять и с мабари, чтобы не было так тоскливо в опустевшем без детей доме. Амата носила под сердцем ребенка и пыталась как можно больше успеть прежде чем ее положение заставит переложить дела на другие плечи. Впрочем, повседневная рутина у Максианов изредка прерывалась тем или иным событием.
Корабль под названием «Южный крест» причалил в гавани Минратоса утром, но жара уже стояла такая, что только ветерок с моря и спасал. Ренли, повзрослевший и как-то почти неуловимо изменившийся, сошел с трапа, щуря глаза и почесывая аккуратно подстриженную бородку, которую успел отрастить за то время, что не встречался с сестрой. На голове, прикрывая собранные в хвост волосы, был черный платок, завязанный на затылке, а на поясе висел короткий меч и кинжал. Еще один можно было увидеть в ножнах на бедре. Кожаная куртка была расстегнута, как и рубашка под ней, но это тоже не особенно спасало от пекущего в столице Империи солнца. Корабль принадлежал Лломерину, а потому проходил проверку так же, как корабли из Антивы, но у Ренли было достаточно времени, чтобы погостить у родственников, пока имперские бумагомаратели заполняют свои журналы и скрупулезно осматривают товары и грузы. После случаев с кунари и «Деметрой» контроль над прибывающими и отходящими судами усилился, хотя до полного совершенства еще было далеко.
Едва мужчина успел сойти на причал, как к нему тут же засеменил на слегка кривых ногах извозчик. Точнее, кучер. Коренастый, в темной ливрее, он был гораздо более бородат, чем сам Ренли. Надвинутая на лицо шляпа не скрывала кустистые брови.
— Ренли из Лломерина? — гнусаво просипел он. — Мне велено доставить вас в особняк. — Он махнул рукой на карету без опознавательных знаков.
— Ренли из Лломерина, — чуть улыбнувшись, кивнул он, подумав, что его имя без гильдейских титулов звучало совсем не так впечатляюще, как должно было. В Гильдии он был «грандмастером», часто без имени вовсе. Сейчас же, стоя на причале под солнцем чужой Империи, в которой был рожден, но к которой не испытывал совершенно никаких родственных или теплых чувств, он действительно был просто Ренли. Поправив оружие, словно бы ненароком давая знать, что если это ловушка — убить его просто так не выйдет, мужчина кивнул извозчику и последовал за ним к карете. Остальные остались кутить в городе; у них было на это как минимум два дня, прежде, чем они снова отправятся домой.
Дождавшись, когда его подопечный займет свое место, извозчик занял свое на козлах и подстегнул лошадок. Рысью потрусили от порта по улочкам Минратоса, пока наконец не доехали к Дворцовому кварталу. Там, слегка задержавшись у ворот особняка Максианов, карета проехала внутрь. Извозчик лично открыл дверцу, махнув слугам, чтобы приняли лошадей.
— Вот, через садочек пройти и главные двери, мастер. — Мужичок сипло прокашлялся. — Только не говорите, пожалуйста, госпоже, что я на тот бордюр налетел. Выпил вчера немного, с кем не бывает, а она с меня три шкуры спустит за такое.
Мужчинан показал в направлении особняка, готовый проводить гостя.
— Три шкуры за бордюр? — приподняв бровь, Ренли с легким интересом посмотрел на мужика. — И часто она так?
Лломеринец давно не общался с сестрой лично, но похоже, она вписалась в окружение альтусов, как влитая. Нельзя было точно сказать, понравилось ли ему подобное измышление. Амата была совсем другой тогда, когда они впервые встретились и когда девушка уезжала. Хоть ее родственники и дети иногда гостили в старом поместье, выкупленном на окраине острова за бесценок (многие местные все еще верили, что поместье проклято), у девушки, принявшей фамилию Максиан, было слишком много дел, чтобы кататься туда каждый год.
— Зависит от того, как часто провинишься, — не то недовольно, не то покаянно пробурчал кучер. — Или как сильно. Пройдемте к особняку, мастер.
Он кривоного заковылял к дверям, следя за тем, чтобы Ренли поспевал следом. Было видно, что мужчина больше привык объезжать лошадей, чем ходить по земле. Дойдя до дверей, кучер постучал в молоточек, и дверь отворилась. Вилликинс сам встречал гостя и со счастливой улыбкой (шутка ли: этого малыша он когда-то носил на руках, а теперь такой парень вырос!) пропустил их внутрь, покосившись на кучера.
— Сейчас проверю, все ли распоряжения выполнены, милорд, — улыбнулся старый слуга и покинул их.
Убедившись, что они остались одни, кучер отстегнул бороду, выбросил кепку, убрал накладные брови и сдернул камзол с накладками. Пивное пузико, скрытое маскарадом, оказалось тугим животиком беременной женщины.
— Ты что, и правда, не узнал? — звонко зазвенел девичий голос. Амата едва не согнулась пополам от хохота, а потом накинулась на шею брату. — Богатой буду!
— Ничего себе розыгрыш, — Ренли не смог сдержать удивления. — А лицо ты как изменила? Снова твои способности? — от этих игр с плотью у него, если признаться честно, мурашки шли по коже. Уж слишком это все напоминало магию крови, которая, по мнению бывшего пирата, никогда не приносила миру ничего хорошего, а заигрывания с демоническими силами часто оканчивались плачевно. Впрочем, он тут же расплылся в улыбке и обнял сестру, приподняв ее от земли и уткнувшись в ее шею, осторожно, чтобы не сдавливать слишком сильно. В ее положении следовало помнить о ребенке.
Амата, смеясь, помахала головой, не в силах сказать что-либо удобоваримое. Бросилась обратно к маскировке, нацепила обратно усы, фальшивую бороду, камзол с накладками, накладные брови.
— Не извольте гневаться, господин, — просипела она и прыснула. — В штанах тоже подкладки, от чего ноги кажутся кривоватыми и не женственными, — пояснила она, разоблачаясь обратно. — Я сейчас переоденусь в нормальное. Просто не удержалась от соблазна тебя провести.
— Надо было тоже переодеться ветреной девицей с шелковыми волосами, — пошутил Ренли. — Это у вас в Минратосе традиция такая? Я слышал, у вас маскарад недавно прошел. Орлесианцы бы оценили.
— Для девицы ты слишком статный, — улыбнулась Амата. — И в плечах широковат. Пойдем, я переоденусь, и тебя примем с дороги. Вилликинс уже приготовил покои, если хочешь, можешь в купальни наведаться. Или поесть. Как доплыли? Обошлось без приключений?
— Без приключений, моя дорогая сестрица, у меня вообще ни один день не обходится. Вот намедни, пока шли к Минратосу, видели русалок, — подмигнул ей парень. — А до этого слышали, как поют дельфины. А еще до этого видели таинственный остров посреди океана, к нему подплывешь — а его тут же нету, скрывается в тумане, будто магия какая-то. Но, впрочем, обо всем этом мы можем поговорить после того, как компенсируем упущенное время. Тебя долго не было, — он вздохнул, но улыбаться не перестал, лишь провел рукой по выбившимся из-под платка волосам.
Амата скисла:
— У нас тут такое творится, что даже когда не в положении не выбраться. Ну я тебе писала, хотя без подробностей. Мы детей отправили к дедушке, о чем я очень жалею: и нам грустно без них, и с тобой они наверняка бы захотели увидеться.
Альтус повела Ренли на свою половину, где была выделена его комната.
— Вон там купальни, можешь просить помочь служанок, можешь отослать прочь. Всем сказано, что ты почетный гость, управляющий поместья на острове (как и есть) и друг семьи. Так что твои указания будут выполнять не хуже, чем любого из нас. — Целительница улыбнулась. — Я освободила для себя целых два дня, так что можешь распоряжаться мною тоже. Просто не знаю, чего тебе в первую очередь хочется.
— Зачем служанки? Почему бы не присоединиться ко мне в купальне? — усмехнулся грандмастер воровской гильдии Лломерина. Его редко можно было увидеть в атмосфере расслабленного отдыха, он, как и Амата в своей сфере, работал без продыху, но на другую судьбу свою жизнь не променял бы ни разу, даже когда ходил по лезвию ножа. В этом они были похожи, и одновременно столь далеки друг от друга. — Купальни, особняки… все это по-прежнему кажется чем-то вроде сна. Как будто мы только вчера были на Лломерине вдвоем, — уже тише добавил он.
Амата, смутившись, бросила взгляд на любимого брата.
— Хорошо. Значит, я буду твоей служанкой сегодня. Но мне действительно следует переодеться, — со смехом указала она на свои бриджи с накладками, призванными изображать мужские ноги. — Иди вперед и выгони всех, если там кто-то будет. Я скоро присоединюсь.
— Выгонять я умею, — важно сообщил ей Ренли и тут же подмигнул. — Буду ждать.
Проводив сестру взглядом, полным задумчивости и, что уж тут скрывать, желания, парень направился в сторону купален, куда указала Амата. Особняк его не особенно впечатлил — он видел нечто похожее и прежде, но ощущение чужеродности все равно сковывало, будто он был сегеронским котом, очутившимся в заснеженных горах Ферелдена.
Альтус переоделась и даже успела отдать распоряжения касательно закусок и напитков — как раз таких, которые было бы удобно вкушать прямиком из бассейна, не раскидывая ошметки еды по округе: нарезанные сыры, кусочки мяса, фруктов. И конечно же, вино. Купальни представляли собой облицованный мраморными плитами зал, который на две половины разделяла стена. С одной стороны были бассейны, зачарованные на прикосновение, а с другой, за барельефом с живым кусочком подводного мира с водорослями и рыбами — скамеечки и массажные столы. Бассейн быстро наполнился теплой водой: можно было аккуратно спуститься по лесенке, а можно было просто нырнуть, спрыгнув с противоположного края, где глубина достигала трех метров.
Ренли уже разделся и в этот момент уже как раз нырял в воду с края, презрев лесенки и прочие удобства. Вынырнув, он отфыркался и подплыл к краю, опершись мускулистыми руками на бортик и глядя снизу вверх на сестру с дерзкой улыбкой. На смуглом лице, обветренном за множество морских походов, можно было различить несколько новых шрамов, которыми вор обзавелся за прошедшие годы, да и в общем и целом он выглядел куда более матерым и взрослым, чем тот мальчишка, которого Амата выхаживала на борту «Рыжего мабари». Теперь это был состоявшийся мужчина, пусть и не могущий похвастаться поместьями и богатствами, но добившийся в жизни всего, чего хотел. За исключением одной маленькой детали, о которой он пока не хотел начинать разговора; знал, что это заставит сестру грустить, а он хотел подарить ей немного счастья.
Амата хихикнула и, сложив подносы с угощениями на край бортика, отпихнула столик на колесиках к стене.
— Какой ты красивый, Ренли, — проговорила она, аккуратно усаживаясь на краю бассейна. — Как у тебя так получается — ума не приложу. Я даже тебе завидую. Поймаешь? — лукаво спросила альтус и игриво дернула ножкой, брызнув водой ему в лицо.
— У меня есть другая идея, — хищная улыбка стала чуть шире, и парень вдруг сдернул девушку, ухватив ее за ногу и увлекая с собой в воду. Он проследил за тем, чтобы она не упала о твердый мрамор бортика, а повалилась прямо на него; но неожиданное погружение должно было стать таким же сюрпризом, как и ее маскарад с возницей.
Амата панически вцепилась в брата и инстинктивно задержала дыхание. Обхватив его руками и ногами, альтус протестующе боднула его в грудь, но отцепляться и спасаться не спешила, видимо, доверяя парню.
Ренли вынырнул довольно быстро, смеясь и отфыркиваясь, и это сочетание звуков почему-то придавало ему очарования. Мокрые волосы Аматы облепили ее лицо, и она теперь гораздо больше походила на его сестру, с которой они плавали за шкатулкой на берегу Лломерина, чем на важную матрону и главу семейства. Так она нравилась ему гораздо больше. Не выпуская девушку из рук, вор поцеловал ее в нос.
— Ну вот, так гораздо лучше.
Не отпуская рук, обвивавших шею, Амата, поцеловала Ренли: долго и чувственно.
— Если бы не эти все каффас, которые тут мешаются, все было бы гораздо лучше, — посетовала она. — Я из-за них даже не могу приехать к тебе. И дети тоже. Но я ужасно рада тебя видеть, родной. Ты самый близкий человек. Самый дорогой. — Она не сказала, что именно из-за Ренли решила в свое время не уступать мир Соласу. Тонкие пальчики нежно провели по его мокрой щеке. — Ты — моя кровь. А я — твоя.
Ренли моргнул, когда капля воды стекла по распущенным волосам на глаза. Он успел за прошедшие годы поразмыслить над их взаимоотношениями, и в итоге не нашел в них ничего плохого. Его изначальная тревожность была вызвана скорее вбитыми в голову догматами о том, что инцест — это обязательно грех, но похоже, новая религия смотрела на все это сквозь пальцы, по крайней мере, прямых запретов не было. А все остальное было лишь традицией, укоренившейся в умах жителей Тедаса.
— Это никогда не было для меня решающим фактором, — признался он, слизывая капли, продолжавшие стекать на его лицо. — Я ведь не знал, кто ты, когда мы встретились. И останься ты просто Аматой, путешественницей, подругой Веселых Могильщиков, я любил бы тебя не меньше, чем Амату Максиан.
— Подругой Веселых Могильщиков, — передразнила она брата. — Я и сама — Веселый Могильщик. И в этом нет ничего плохого, — необычайно серьезно заявила она, не разрывая, впрочем, объятий. — Это всего лишь значит, что мы упокаиваем умерших с миром и идем дальше по жизни. Но ты, — девушка деловито ткнула пальчиков в кончик его носа, — Максиан. Хотя я вычеркнула тебя из генеалогического древа, чтобы к тебе не приставали со всякими неприличными предложениями. Например, сместить сестру и занять свое место по праву.
— Думаешь, я согласился бы на подобное? Да ты посмотри на меня. Если я кого-то и возглавлю, то это партию наемников, ищущих, где бы напиться! — рассмеялся он. — А поутру трактирщик будет искать, кто же спер у него кошелек в суматохе. К тому же, меня абсолютно устраивает то, что я успел построить в Лломерине. Поверь, управляться с этим сбродом ничуть не легче, чем заседать в Верховном Совете. Хотя, надо признать, у нас меньше официоза и выяснения, у кого родословная длиннее. Хотя без замеров длины иногда и не обойтись, — закончил он.
Девушка рассмеялась.
— Если вдруг надумаешь — я тебе помогу. В смысле, занять свое место, хотя будет сложно, поскольку ты не маг, но я для тебя все сделаю. — Скользнув жарким взглядом по Ренли, Амата нежно поцеловала его и продолжила. — Но вообще я потому и вычеркнула, чтобы тебе не докучали, а не потому что о себе беспокоюсь. И что у тебя получилось состряпать такое дело и все наладить — я ничуть не удивлена. У тебя в крови управлять. Я тобой горжусь, любимый. — Волшебница как-то странно всхлипнула и прижалась к его груди, словно ища укрытия.
— Все в порядке? — спросил Ренли через несколько секунд молчания, прерываемого лишь плеском воды. Он предложил Амате руку, выбираясь наверх через ступеньки, и набросил на плечи теплое полотенце, предложив второе девушке.
Амата отмахнулась, перехватила полотенце и стала вытирать им брата.
— Конечно, да, — улыбнулась волшебница. — Просто я ужасно рада тебя видеть, родной. Будь я мужчиной, а ты женщиной, я бы сейчас носил тебя на руках. Но раз мне это не под силу, я лучше за тобой поухаживаю. Ты голоден? Мы могли бы пройтись по галерее по дороге к столовой.
— Это намек? — усмехнулся Ренли и подхватил девушку на руки. — Тогда я тебя сам донесу. Где тут у вас спальня? Обед может и подождать, — сказал он с огоньком в глазах, полагая, что Амата и сама соскучилась по его объятиям, однако в глубине души он все еще надеялся, что не встретит по дороге досужих слуг или родственников, которые потом будут перешептываться по углам о взаимоотношениях приезжего лломеринца с их госпожой.
Амата прыснула, но ничего не сказала. Пусть братец сам несет двоих. Или не донесет. Насчет слуг она не волновалась — это были ее люди, которые не стали бы осуждать или сплетничать, даже если бы хозяйка вдруг принялась ходить вниз головой.
— Нет, не намек, хотя мне приятно. Очень приятно. Пожалуй, не меньше, чем если бы ты посетил галерею, но это еще успеется. Моя спальня через пять дверей по коридору. Можем сперва обустроиться там, и ты сам выберешь мне наряд, идет? — Альтус подмигнула, предвкушая возможность оказаться во власти этого человека. И не только в выборе нарядов.
— Боюсь, доверять моему вкусу означает одеться как наемница. Но как скажешь, — довольно кивнул вор и, добравшись до дверей в комнату Аматы, пинком распахнул ее и ввалился внутрь. Целый день был в их распоряжении, а завтра ему придется снова уплыть, правда, отход корабля был назначен на вечер. Решив поговорить с ней о делах на следующий день, Ренли, поставив девушку на ноги, осторожно прикрыл за собой дверь и щелкнул замком.
— Тебе все равно придется познакомиться с моим мужем, знаешь ли? — Пробормотала Амата, косясь на дверь. — В конце концов, надо же знать, кому ты доверяешь свою сестру, да?
Впрочем, смешинки в ее глазах говорили, что несмотря на серьезность вопроса, на который она ждала ответ, волшебница не прочь была сейчас провести время исключительно с братом.
— Ну, раз уж это неизбежно… — притворно вздохнул парень, утирая лоб и возводя очи горе. — То придется познакомиться. Хотя сейчас я бы предпочел провести время только с тобой. Ты ведь не против? — он обнял сестру и поцеловал ее в шею, проводя ладонью по ее спине. Он подтолкнул ее к кровати, снимая с магессы полотенце и бросая его на пол. По крайней мере, ему не пришлось возиться с кучей завязок и застежек, которыми славились наряды для благородных девиц в Минратосе, и уже за это можно было быть благодарным.
Амата сладостно застонала, но все же выдавила из себя:
— Неизбежно. Обязательно. Но потом.
Прижавшись всем телом к Ренли, она изогнула шейку, подставляя ее под поцелуи. "Сначала будем только ты и я, дорогой", подумала женщина. "Как и раньше, когда мы родились. Остальное — потом".
***
Время шло к обеду и вскоре Амата с Ренли оделись и спустились вниз. Поскольку дети были в отъезде, решено было накрыть стол в садовой беседке и посидеть в тесном семейном кругу. Блюда с мясом, сладким жареным картофелем, фрукты со взбитыми сливками, мороженое, щербет — все это уже ожидало альтусов, овеваемое легким ветерком. Крыша беседки давала тень и укрывала их от жары. Прохладные вина и лимонад дополняли меню.
— Я подумала, что тебе, должно быть, надоели морепродукты, так что тут только то, что бегало или росло на суше, — улыбнулась Амата, устраиваясь на скамеечке в ожидании супруга.
Лавиний появился спустя некоторое время. Альтус отложил дела, переоделся к обеду в свежий камзол и проследовал в беседку, где его жена уже расположилась с новым фаворитом. Подойдя к столу лорд Максиан покосился на Амату, ожидая, что та представит их друг другу.
Увидев супруга, девушка поднялась со скамьи и, сияя смущенной счастливой улыбкой, произнесла:
— Лавиний, позволь мне познакомить тебя с Ренли, — представила она гостя. — Он управляющий нашим поместьем на Лломерине. И мой родной брат. Мы двойняшки. — Амата умолкла, с тревогой ожидая реакции мужа на внезапное появление родственника.
— И кто из вас старший? — Поинтересовался Лавиний у Аматы, поприветствовав Ренли полупоклоном и усаживаясь на свободный стул. — получается я еще легко отделался, если ты родного брата заставила работать управляющим?
— Эй! — завозмущалась альтус. — Это чисто номинально, просто чтобы кто-то за домом приглядывал. Всю работу там делают другие люди, Ренли просто за главного. А вообще он грандмастер собственной гильдии. Ренли, это Лавиний, мой муж. У него иногда бывает странное чувство юмора, но он замечательный, — заулыбалась целительница, присаживаясь за стол.
— Дети очень вас хвалили, Ренли, — приветливо произнес Лавиний, используя разговор для того, чтобы лучше изучить новоявленного родственника. Прямо пыриться было неприлично, а вот внимательно глядеть на собеседника — совсем другое дело. Юноша был поразительно похож на Амату.
— А и правда, кто из нас старший? — улыбнулся Ренли, внимательно наблюдая за Лавинием и вопреки воле чувствуя легкий укол ревности. Не столько из-за замужества сестры — этого он ожидал — сколько из-за того, что она выбрала именно такого человека. В глазах Ренли он был больше похож на изнеженного сынка знатного лорда, который больше времени уделял красоте собственных волос и ногтей, чем настоящей работе. — Я-то родителей не знал, а вот сестренка хотя бы с отцом общалась. Думал всю жизнь, что я — наследный принц русалочьего народа, которого волею судьбы выбросило на берега Лломерина, и когда-нибудь они придут за мной и сделают своим рыбьим королем, — пошутил он.
— Я старше, Ренли, — вздохнула Амата, а потом показала ему язык. — Ты сам отказался вернуться в родовое гнездо. А поехал бы вместе со мной — жил бы ничуть не хуже принца. Отец остался в Тевинтере, а наследника отправил подальше, чтобы его уберечь, — пояснила она Лавинию. — Я должна была узнать его по амулету, но бумаги, в которых было сказано, где искать мальчика, были украдены. Это чудо, что мы смогли отыскать друг друга, ведь до того, как я нашла документы отца, я даже не знала, что у меня есть брат.
— Судьба способна исправить ошибки предков, — вздохнул Лавиний. — Как мне кажется, вы это чудо заслужили. — Альтус вспомнил своих собственных родителей и не стал выражать удивление от диких решений старшего Максиана. Мужчина подвинул к себе блюдо и попробовал фаршированного рябчика. Из-за дел он пропустил завтрак и собирался восполнить это упущение за обедом.
— Я и так живу ничуть не хуже принца. Я и есть принц, — подмигнул он Амате, но его взгляд, направленный на Лавиния, продолжал казаться несколько испытующим. Это был взгляд человека, который оценивает риски прежде, чем залезть в дом или обокрасть королевскую казну, подмечая все детали, потому что каждая может стать решающей. — Принц воров. Была такая сказка, я про него Ливии рассказывал, ей понравилось. Но на самом деле, у меня нет нужды в деньгах, — закончил он и взял в руки вилку, проигнорировав остальные приборы, о назначении которых не знал.
— О, да, я помню, — улыбнулась Амата. — И другие сказки ей тоже понравились. Ты знаешь, она до сих пор мечтает вырасти и стать пиратом. Это все твое влияние, — шутя обвинила его девушка и положила себе картофеля с мясом. — И Кристофа. И Лавиния. Кормите детей сказками, а они потом намечтают себе демоны знают что. А мне потом разгребай. — Целительница состроила наигранно обиженное лицо, но ни Лавиния, ни Ренли этот трюк не провел — было видно, что она это не всерьез.
— Подожди, там еще дядя Фабий навлияет, — усмехнулся Лавиний, представив, чему может старый охотник за пиратами научить внучку. — Кстати, Амата, а ты кем мечтала стать в детстве?
Счастливое настроение магессы словно рукой смело. Она вдруг сникла и задумалась.
— Когда папа был жив, хотела вырасти и заботиться о родителях. А потом уже, после пяти, ни о чем не мечтала. Не до того было, да и детство закончилось. — Выдавив из себя вымученную улыбку, Амата постаралась переключиться на что-нибудь позитивное. — Но я довольна тем, что у меня сейчас есть: возможность помогать людям, семья, любимые муж и брат, друзья-духи, дети. Я счастлива.
— А я мечтал когда-нибудь найти семью. Даже если это будут скользкие и противные русалки, — сказал Ренли, выслушав слова Аматы, и осторожно положив руку на ее плечо, будто желая подбодрить. — Но как видишь, все вышло даже лучше, чем мои детские мечты. Сиротам на Лломерине две дороги было — либо в канаву, либо в криминал. Свобода имеет и другую сторону: никто никому ничего не должен. Заботиться о чужом ребенке мало у кого есть желание.
— Это точно, — вздохнула Амата, бросив благодарный взгляд на брата. — Иные готовы продать даже приемных детей, не то, что брать на себя обязательства за чужих. Хвала Тени, хотя бы здесь, в Минратосе, я могу проследить, чтобы с сиротами все было хорошо — именно поэтому я и занимаюсь приютами.
Она налила себе лимонаду и вопросительно взглянула на мужчин, пытаясь угадать, что они пожелают. Девушка была рада видеть рядом двух близких людей, и хотела уделять им как можно больше внимания.
Судя по всему, с детскими мечтами у Аматы явно не сложилось. Лавиний подвинул к себе кувшин с молодым красным вином и наполнив свой бокал вопросительно поглядел на Ренли.
— У меня вот, выбора не было. Я с детства знал, что стану альтусом, и вместо мечт мне приходилось учиться, — поделился он историей о своем детстве.
Ренли кивнул, подставив бокал — он не был из тех, кто слишком придирчив в выпивке и еде. В какой-то мере он напоминал Анхеля, которого с ними уже не было. Постоянный риск и опасности сопровождали и ривейни, и брата Максиан, и рано или поздно эти опасности все равно возьмут свое, а смерть, ожидающая возможности нанести удар, всегда шла по пятам.
— Мне всегда было интересно, чему учат альтусов. В смысле, если бы обстоятельства повернулись иначе, я бы тоже был на вашем месте, — с любопытством спросил он.
— Родословным всех знатных домов Тевинтера и провинций, — принялся перечислять Лавиний, наливая вино в бокал шурина. — Географии, истории, управлению, бухгалтерии, интригам, этикету, ну и конечно же магии. Меня еще и морскому делу учили, дядюшка был знатный моряк. — Альттус поставил кувшин на стол и отсалютовал своим бокалом Ренли и Амате. — Выпьем за то, что детство осталось позади и мы свои испытания пережили.
Амата присоединилась к юношам со своим стаканом лимонада.
— Погоди, тебе еще из задницы Минратос вытаскивать, — напомнила она Лавинию и пояснила Ренли. — У нас тут такое творится. Впрочем, я писала тебе, из-за этих ужасных фанатиков пришлось детей отослать и отлучиться надолго нельзя. Так бы давно к тебе снова приехали все вместе.
— А сами почему не уехали? Переждали бы бурю где-нибудь подальше от столицы, — предложил вор, поднимая бокал в тосте и кивая своим собеседникам. Пусть у него манер и недоставало, но зато он говорил прямо и искренне.
— Это наш город, Ренли. Здесь наш дом, дом предков. Наших с тобой предков. Я не могу пустить по ветру их наследие, так что буду бороться за то, чтобы оно не было уничтожено. Девушка улыбнулась брату. Она ничуть не осуждала его желание остаться на Лломерине и не ввязываться во все это. Она уважала его выбор. Но и у нее был свой.
— Хочется оставить в наследство детям великий дом, а не прятать их по разным клочкам Тедаса, — пояснил Лавиний свою позицию, согласно кивнув на слова Аматы.
— Наш дом всегда был здесь, но ты ведь смогла вернуться. Значит, сможешь сделать это и еще раз, — качнув головой, сказал Ренли, но спорить с Аматой далее посчитал ненужным. — Впрочем, это твое решение. Я просто волнуюсь о твоей сохранности, к тому же, в твоем положении сражаться на передовой будет... проблематично.
— Ну, вообще-то, на этот раз у нас не я на передовой, а Лавиний, — с легкой усмешкой покосилась на мужа Амата. — Я только так.. обеспечиваю надежный тыл. Со мной все будет в порядке, не волнуйся. Я не котенок, могу за себя постоять.
— Я стараюсь справляться, чтобы не подвергать Амату риску, — улыбнулся Лавиний. — Почти всегда получается.
Ренли вздохнул и замолчал, размышляя, стоит ли сейчас рассказать им о творящемся на острове. Без деталей, разумеется — их он поклялся не раскрывать никому даже под пытками. Правда, оставался еще вариант сознаться под магией крови, но он верил, что сестра не опустится до такой низости. Наконец, решившись, он сказал:
— Мне нужно кое о чем поговорить с вами, но сначала я хочу, чтобы вы пообещали мне никому больше не сообщать то, что услышите от меня. Минратос не должен знать, но Амата — моя сестра и заслуживает правды.
Леди Максиан недоуменно переглянулась с мужем.
— Даю слово, что никому не скажу, Ренли, — настороженно, но твердо произнесла она. — Это что-то, что мне не понравится?
— Обещаю, что не буду сообщать посторонним то, что ты нам расскажешь, без твоего разрешения, — дал свое слово Лавиний.
— Хорошо. Нет, Амата, не понравится, — вздохнул пират и провел рукой по волосам, нервно облизнув губы. Пожалуй, сражаться с превосходящим тебя числом противником было и то легче, чем смотреть в посерьезневшее лицо сестры сейчас. — Но лучше я скажу сразу, чем буду постоянно думать об этом. Мы с ребятами уплываем с Лломерина. Все мы, — наконец произнес он то, что не давало парню покоя с тех пор, как он ступил с корабля "Южный крест" на землю столицы. — И, скорее всего, не вернемся.
— Ч-чтооо?! — Глаза волшебницы широко раскрылись, в паническом взгляде проскальзывала какая-то беспомощность. — Ты шутишь? Скажи, что ты это просто такая злая шутка, Ренли.
Магесса вскочила со скамьи, потом села обратно. Протянув руки, она положила их на колени брата и умоляюще заглянула ему в глаза.
— А в чем причина такого странного решения? — Удивился Лавиний. — Это все, что ты можешь нам рассказать, или есть еще какие-то детали? — На Амату было жалко смотреть, леди Максиан была похожа на девушку, которую бросает любимый в самый неожиданный момент. — И зачем тебе уплывать с ними, Ренли?
— Это не шутка. Прости меня, я не мог сказать раньше — другие не поняли бы, но сейчас уже все готово к отплытию. Мы уплываем почти сразу после того, как я вернусь на остров. Не могу сказать больше, но я должен был предупредить тебя, чтобы ты не думала, будто я просто тебя бросил. За последние семь лет мы переоборудовали флот и построили новые корабли, чтобы вместить всех, — печально ответил ей брат и взглянул на Лавиния. — Ты же понимаешь, что рано или поздно Разикаль придет и за нами. Даже если мы перестанем пиратствовать, что в последнее время и так почти не делали, но свободной жизни нам не видать. Лучше погибнуть, пытаясь найти новые земли, чем ждать, пока драконья орда налетит на нашу. Это не мое решение, но всех нас.
Амата не могла поверить своим ушам. Это казалось ей каким-то кошмарным сном. Наконец, до нее словно дошел смысл сказанного.
— И куда вы собрались? На Север? Это дорога в один конец, ты же знаешь! Тебе не обязательно умирать, ты можешь поселиться здесь и жить сколько пожелаешь, как член семьи. Зачем Разикаль за тобой приходить? Ренли, то, что ты задумал — это самоубийство. Я не переживу, если потеряю тебя!
Брат вздохнул и опустил голову, будто чувствуя, что виноват перед ней, однако не стал напоминать сестре, что она сама спрятала своего сына, опасаясь врагов; она понимала как никто другой, чем опасна жизнь в столице, особенно теперь, когда все буквально висело на волоске и казалось, что назревает настоящая катастрофа.
— Я не стал предлагать тебе присоединиться, потому что знаю, что ты всегда выбираешь долг, — произнес Ренли, попытавшись улыбнуться, но улыбка вышла какой-то слабой и грустной. — А я всегда выбирал свободу, даже когда была возможность стать частью настоящего знатного дома. Я нужен им, сестренка. Это мой народ, и они хотят попытаться — а я не прощу себя, если не помогу им после всего, что было. Знаю, что ты выстоишь — ты всегда это делала, даже когда надежды, казалось бы, и не было. Ты позаботишься о своей семье. А я должен позаботиться о своей. Прости меня, если сможешь, — закончил он.
Амата молча покачала головой. По щекам струились дорожки слез, однако лицо было совершенно сосредоточенным и серьезным.
— Я отправлюсь с тобой. Лавиний сможет достойно позаботиться о наследниках, наш род не угаснет. Но я не брошу тебя, потому что ты мой родной брат. Ближе тебя у меня нет никого из родственников. Одно дело — когда ты живешь на острове, куда можно приехать в гости, а совсем другое — путешествие навстречу смерти. Если там суждено умереть — сделаем это вместе.
— Амата, стой, — серьезно произнес Лавиний. — Не забывай о своем долге перед детьми и Тевинтером. Если ты уедешь, кто будет помогать Крауфорду? Ренли решил, где его место, ты тоже приняла это решение не так давно. К тому же, кто сказал, что они непременно погибнут? Когда обстановка в стране поправится, вы еще не раз увидитесь.
— Ты не понимаешь, оттуда еще никто не возвращался. Неизвестно, чего там ожидать, но вряд ли люди не вернулись, потому что там раздолье и приволье. — Целительница окинула обоих мужчин растерянным взглядом и вперилась в никуда. Руки бессознательно шарили по столу, она напоминала потерянного щенка, который не понимал, за что его огрели носком сапога в ответ на виляние хвостиком. — Все равно из меня ужасная мать, — пробормотала женщина. — У тебя всегда получалось лучше.
— Ты нужна нам, Амата. — Лавиний положил руку на плечо жены. — Пожалуйста, не бросай нас.
— Возможно... — Ренли замялся и все-таки решил сообщить о своих мыслях: — Возможно, они не вернулись не потому, что погибли. А потому, что не могли. Помнишь Лабиринт? Один маг из наших выдвинул теорию, что... впрочем, я не могу об этом рассказывать. Но ты и сама понимаешь, что вариантов много.
Амата переводила взгляд с Лавиния на Ренли и обратно. Наконец, всхлипнув, она протянула руку и взяла ладонь брата в свою.
— Не знаю, Ренли. Я уже ничего не знаю и боюсь гадать. Если ты так решил.. — магесса обернулась к Лавинию, покачала головой и снова посмотрела на брата. — Давай хотя бы проведем вместе каждую минуту оставшегося здесь времени до твоего отъезда, ладно? — Она вопросительно посмотрела на мужа.
— Я буду в кабинете, работы накопилось изрядно. — Лавиний отодвинул опустевшую тарелку и поднялся из-за стола. Амату было жалко, но если мужчина принял решение, то отговаривать его было бессмысленно и неправильно.
— Для этого я и приехал. Хотел побыть с тобой и... попрощаться. И не хотел исчезать без предупреждения, — виновато понурившись, сказал парень. — Может, нам удастся то, что не удавалось никому прежде, и мы вернемся. Или я хотя бы смогу прислать весточку. В любом случае, я буду всегда помнить о тебе, сестра, в этом можешь не сомневаться.
— Спасибо тебе за это. — Амата послала вслед Лавинию благодарный взгляд и обняла Ренли. — Если бы ты просто пропал, клянусь, я бы ринулась следом на своем корабле, несмотря ни на что. Так я хотя бы могу попытаться понять...
Махнув рукой — что тут говорить, у них не так много времени осталось, чтобы тратить его на стенания — девушка присела обратно рядом с братом, чтобы вместе продолжить обед. После обеда она провела экскурсию по дому, показывая комнаты, рассказывая, какими предметами кто из предков любил пользоваться, показала зачарованные шахматы, галерею семейных портретов.
— А эту картину мне подарил Лавиний, — поделилась волшебница, приведя Ренли в спальню. — Вот, встань поближе и посмотри на нее хорошо. Чувствуешь? Ее нарочно так зачаровали, чтобы было словно настоящее море. Иногда, когда мне очень тоскливо, когда не хватает соленого ветра и нет возможности вырваться к тебе, я стою и представляю, что я уже там, в Лломерине. — Целительница нежно прислонилась к его плечу.
— Я тоже часто смотрю на море, — ответил Ренли, обняв девушку и погладив ее по волосам. — И вспоминаю тот день, когда ты спасла меня с тонущего корабля. Тогда моя жизнь должна была окончиться, но ты появилась, как посланница морских богов, и вытащила меня с того света. Спасибо тебе... за все.
Целительница обернулась к Ренли и посмотрела ему в глаза. Обвив его шею руками и привстав на цыпочки, она подарила юноше долгий и нежный поцелуй.
— Ренли, — тихо заговорила Амата. — А ты бы хотел... Что бы ты сказал, если бы.. ух.. — Девушка не могла подобрать слов и, казалось, боялась услышать в ответ что-то не то. Наконец, она нашла в себе силы задать вопрос, едва ли не выпалив его скороговоркой: — Что бы ты сказал насчет того, чтобы я родила от тебя ребенка?
Парень замер, словно не веря своим ушам, а затем осторожно спросил:
— Ты... точно уверена, что это никак не повредит ребенку? И потом, ведь он будет считаться бастардом. Подумай хорошенько, Амата, о чем ты просишь меня...
— Ты уплываешь, Ренли, — тихо сказала волшебница. — А если мы никогда больше не увидимся? Это все, что у меня останется. — Она подняла взгляд, в уголках глаз заблестели слезы от мыслей о расставании. Возможно, что навсегда. — Я глава рода и смогу его защитить. И еще я смогу сделать так, чтобы это не повредило тому ребенку, что сейчас внутри. — Девушка положила руку на свой живот. — Есть способ. Нужна лишь капелька моей магии. Все будет хорошо.
— Магия крови... — вор нахмурился. Ему по-прежнему не нравилось, что эту злую и темную магию используют все в Минратосе, а сестра живет в этом клубке змей. Но частичка правды в ее словах была: другого шанса у нее не будет. — А без нее не обойтись?
— Нет, никак. — Амата грустно понурила голову. Обстоятельства были против нее, и ей не хотелось принуждать брата к тому, что вызывало у него не совсем приятные эмоции. — Плохая идея. Забудь. Давай просто побудем вместе. — Решила волшебница и снова притянула его к себе. В конце-концов, он все равно будет жить в ней: в ее памяти и в ее крови. Такой же Максиан, как и она.
Ренли перехватил ее руку и прижал к щеке, закрыв глаза. Помолчал несколько секунд, будто бы собираясь с мыслями, а затем прошептал:
— Я согласен. Пусть от меня в Тедасе останется хоть что-то хорошее. Только пообещай мне, что с этим ребенком ничего плохого не случится, как это случилось со мной.
Амата с мягкой улыбкой помотала головой.
— Не надо. Забудь, — прошептала она. — Сама не знаю, что на меня нашло. Я так боюсь тебя потерять, что уже не знаю, за что хвататься. Самое то состояние, чтобы начать делать глупости. Лучше буду надеяться, что тебе удастся вернуться обратно и еще успеешь понянчить внучатых племянников. — Или что передумаешь уезжать, подумала волшебница, но не сказала вслух. Вместо этого она снова прильнула к юноше и увлекла его в поцелуй, силясь не упустить из внимания ни секунды близости.
— Как скажешь, — вздохнул Ренли и закрыл глаза, ткнувшись лбом в макушку сестры, а затем, когда та притянула его к себе, поцеловал ее так, словно это был их последний поцелуй. В какой-то мере так оно и было; завтра вечером он должен был уезжать, а перед смертью не надышишься, но вор намерен был приложить все усилия, чтобы все-таки надышаться.
***
На следующий день, проводив вместе с Лавинием Ренли на корабль, Амата сразу же с порта отправилась в сангвинарий, наверстывать упущенное за два дня. Домой целительница вернулась только к позднему вечеру, не успев к ужину. Наскоро перекусив холодной индейкой с грибами, волшебница переоделась в домашнее платье и, узнав от слуг, где Лавиний, осторожно поскреблась в его спальню.
— Это я. Ты не занят? — спросила Амата из-за двери.
— Спать собирался, — ответил Лавиний открыв дверь и посторонившись пропуская супругу внутрь.
— Так рано? — удивилась она, проходя дальше и закрывая дверь. — Прости, я не хотела тебе мешать. Просто не ожидала, что ты уже ложишься.
— Ты мне не мешаешь, Амата, — пожал плечами альтус. — Хочешь о чем то поговорить? — Лавиний уселся на кровать и указал ладонью на место рядом с собой.
Не отрывая настороженного взгляда, женщина подошла и уселась.
— Прости за вчерашнее, — вздохнула она. — Это было как снег на голову, совсем выбило почву из-под ног. Я таким чудом обрела брата не затем, чтобы так скоро его потерять, вот и перепугалась. И растерялась. Я вас не брошу. Ни тебя, ни детей. Особенно, тебя. Спасибо, что уберег меня от поспешных решений.
— Ты меня вчера напугала, — признался Лавиний. — Выглядела как девчонка, которая готова броситься в омут в порыве чувств. Такой ты была во время странствий? — Альтус обнял жену за плечи и привлек к себе.
— Наверное? Не знаю. — Амата прижалась к супругу, благодарная за его поддержку. — Нам тогда пришлось нелегко. Когда я узнала, что Ренли — мой брат, я едва с ума не сошла от мыслей, что могла бы его не спасти. Да и потом, когда он решил, что не хочет возвращаться в Минратос, я стерла его из семейного древа, чтобы обезопасить, чтобы его не могли впутать в свои планы мои возможные недруги. Никто, кроме Вилликинса и Могильщиков, не знает, что у меня когда-то вообще был брат. Для альтусов его словно не существует, но это был его выбор. Хотя пожелай он занять свое законное место и стать главой рода, я бы ничуть не возражала. Духи Тени, да попроси он у меня луну с неба, весь Тедас или целый мир — я бы в лепешку расшиблась, лишь бы дать ему то, что он хочет! А теперь он меня покинет, наверное. Я все еще надеюсь, что он передумает, но.. не знаю, Лавиний. Тяжело смириться. Очень тяжело. Амата вздохнула и жалобно потерлась о него щекой.
— Расскажи мне обо всем, — попросил альтус.
— Обо всем? — девушка недоуменно подняла взгляд. — А, ты о наших приключениях? Это долгая история, дорогой. И здесь не обойтись без вина. — Волшебница улыбнулась, поцеловала мужа и отправилась в коридор — послать слуг за вином, подходящим к случаю. — Ну что ж, — собираясь с духом, сказала она, возвратившись с вином и закусками. — Если ты готов, то я начну свой рассказ. Давай только поудобнее устроимся у тебя в гнездышке.
Лавиний придвинул столик к кровати, налил жене и себе старого белого вина, которое обостряло ностальгию и вызывало светлую грусть по прошедшему и, накинув на плечи Аматы покрывало, устроился рядом приготовившись слушать.
Вино приятным теплом разливалось внутри, Амата немного помолчала, задумчиво глядя в бокал, а потом решила, что лучше рассказывать с самого начала, иначе Лавиний многого мог бы не понять в ее поступках и мыслях. О том, как она считала, что родилась в семье сопорати, не умевшего даже читать и писать. О том, как отца убили, а мачеха, которую она считала родной матерью, спилась и стала продавать ее мужчинам для утех. О том, как та впоследствии умерла от алкогольного отравления, и Амате пришлось сжечь ее труп вместе с домом, потому что у нее не было денег на нормальное погребение. О том, как девочке пришлось жить на улице и воровать, ночевать вместе с собаками, чтобы выжить в холодные зимы. Дойдя до того момента, когда она встретила Коула, Амата почувствовала облегчение — с этой встречей ее жизнь наладилась к лучшему, хотя все еще приходилось несладко. Волшебница рассказала, как друг уговорил ее заняться поисками украденной шкатулки отца, и как они отправились на юг, выдав себя за наемников. Когда пришла очередь рассказывать о путешествии с Могильщиками, Амата не поскупилась на детальные описания своих друзей, с теплотой припоминая каждого, их милые черты и смешные недостатки.
Рассказывая об их злоключениях, целительница не утаивала ничего. Рассказала о своей первой любви, и о сыне, и о том, как едва не покончила со своей жизнью. Еще раз пересказала о встрече с братом и о том, как они отыскали шкатулку. И как узнали, что они — дети Магистра Максиана, павшего жертвой интриг собственной жены. Отдельного упоминания удостоилось впечатление от встречи с Соласом и Тиберием, и полет на драконе вместе с Крауфордом. Закончив рассказ, девушка приподнялась на локте (за это время супруги успели уже прилечь, и последние события Амата поведала, лежа у Лавиния на груди), волшебница посмотрела в глаза мужу.
— И тогда я оставила его Валье. Понимаешь, я сказала Ридену, что оставлю ребенка, если мы будем растить его вместе. Он согласился, но потом ушел к другой, и что-либо менять уже было поздно. Знай я, что так получится, что мне придется самой заботиться о ребенке, без поддержки, а только с упреками, когда плохо с этим справляюсь — я бы избавилась от кучки клеток, еще не ставшей человеком. Но кто может знать наперед? К тому же я узнала о том, что я альтус. Ренли отказался от всего, я осталась единственной наследницей. Если бы Риден еще был со мной — я бы могла плюнуть на все и просто растить с ним сына, но этот вариант тоже отпал. А Валье нужен был кто-то, о ком она бы заботилась. Она не может жить для себя.
Амата умолкла, тревожно устремив взгляд на Лавиния, боясь, как он отреагирует на ее признание и объяснения. Поймет ли?
— Если судьба кого-то любит, то посылает ему страшные испытания, Амата, — с сочувствием произнес Лавиний. — Ты не виновата в преступлениях твоей мачехи и ошибках отца, не вини себя. Что же до твоего старшего сына — я не знаю Валью. Если ты решила, что так будет лучше для нее, то все сделала правильно. Но если вдруг потрошительница умрет, мы можем приютить его здесь. — Альтус погладил жену по голове. — А что его беспутный отец? Больше тебе не докучал?
— Да не беспутный он, просто... — Амата сделала неопределенный жест, а потом махнула рукой и потянулась за бокалом. — Приходил, хотел увидеть сына. Когда я сказала, что отослала мальчика подальше от этого гадючника, разозлился, да так, что Айре пришлось ему память стирать. Я не держу на него зла, Лавиний. Мы оба наломали дров, оба несем ответственность. Надеюсь, у него все хорошо и тоже есть свои дети.
Отпив вина, целительница поставила бокал и снова прильнула к груди супруга. В голове немного шумело и настроение было лирически-ностальгическим. Не хотелось думать ни о чем плохом — только о хорошем.
— Лучше Регулусу не знать, кто его мать. Пусть считает таковой Валью. Он не альтус, а лишь полукровка и не может претендовать на наследство, так что, возможно, чувствовал бы себя ущербным на фоне наших детей, если бы остался здесь. Хотя, конечно, я завещала ему свои кузницы, и если он захочет принять этот прощальный дар, то это легко осуществимо. Половина крови в нем — кровь Максианов. По всем законам Империи он тевинтерец.
— Надеюсь, у него сейчас все хорошо, — вздохнул Лавиний. — Я рад, что ты доверилась мне, Амата. И тому, что ты осталась со мной, тоже рад.
Альтус легонько пальчиками провела по груди супруга, дразня его через тонкую рубашку.
— Там и о тебе тоже есть, — решила признаться она. — В новой версии завещания. После моей смерти ты становишься полноценным главой рода и получаешь полное право распоряжаться имуществом и принимать важные решения. Я уверена, ты отлично справишься, дорогой, — резюмировала волшебница, внимательно наблюдая за его реакцией на эту новость.
— С чего это ты собралась умирать, Амата? — Удивленно спросил альтус. — Простыми ранами тебя не убить, в жерло вулкана тебе прыгать не нужно, дергать Разикаль за усы — тоже. Откуда такой пессимизм?
Девушка засмеялась, представив, как сидя на коленях у Маркуса, дергает его за бороду, словно непоседливая внучка, и игриво поцеловала супруга в нос.
— Не собираюсь я умирать, но кто знает, что будет дальше. Нужно предусмотреть все на все случаи жизни. Просто знай, что если вдруг со мной что-то случится, тебе придется позаботиться обо всем. И о доме, и о детях, и Регулусе с Вальей, и о Ренли, если он вдруг передумает уплывать. Я очень рассчитываю на тебя, Лавиний. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что останешься ты и будешь и дальше поддерживать мои интересы.
— Конечно, я позабочусь о всех, кто тебе дорог. Но вместе мы позаботимся о них намного лучше. Поэтому постарайся, чтобы завещание оказалось невостребованным. — Лавиний поцеловал жену в губы и погладил рукой по спине. — После того, как ты мне рассказала о своем детстве стали понятны многие нюансы твоего поведения. Не такой уж тут у нас и гадючник, кстати. Большинство гадов удается держать под контролем. На змей смотреть безопасно, если знаешь об их яде и бережешься.
Амата фыркнула и уткнулась лицом ему в грудь.
— Я не хотела, чтобы маленький бастард стал игрушкой в чужих интригах. А ведь его положение было бы более уязвимым, чем законных детей. Он такого не заслужил. Пусть растет счастливым с женщиной, которую считает своей родной матерью. Он ни в чем не виноват и не должен расплачиваться за ошибки своих родителей.
Волшебница лукаво улыбнулась и аккуратно стала расстегивать пуговицы на рубашке, не сводя глаз с лица мужа.
— Когда дети рядом, больше возможностей защитить их от интриг, чем когда они вдалеке от дома. — Лавиний потянулся и положил руки на талию жены. — С тобой очень хорошо и уютно, Амата. — Руки скользнули ниже и нырнули под задравшийся подол платья. — Осторожнее с пятой пуговицей, в ней небольшой артефакт с снотворным.
— Спасибо, что предупредил, — улыбнулась волшебница, млея от ласки. — Боюсь, сон не входит в мои ближайшие планы.
Справившись с пуговицами, Амата выпрямилась, сев сверху на мужа, и провела пальчиками по его голой груди. В глазах магессы горело желание и обожание. Как же ей все-таки повезло с мужем. Лучше было и не отыскать. Пожалуй, Лавиний был прав: за все испытания судьбой была отмерена и награда. Ей повезло и с братом, и с супругом, и с ближайшими друзьями — никого из них девушка бы не променяла на других людей и не отдала.
Лавиний огладил мягкую попку жены и улыбнулся.
— Что же входит в твои ближайшие планы, пленительница альтусов?
— А ты угадай! — безапелляционно заявила она, сверкнув глазами. Руки спустились ниже, расстегивая бриджи. Не сводя с лица Лавиния взгляда, жена облизнулась.
Лавиний положил руку на макушку жены и слегка нажал ей на голову.
— Пусть это будет твоим сюрпризом, дорогая.
— Ха! — воскликнула альтус, озарив напоследок супруга лукавой улыбкой. То, что Лавиний раскрыл ее коварные планы, ничуть не расстроило магессу.
***
После того, как между супругами не осталось никаких недомолвок, отношения их заметно потеплели. Амата охотнее делилась впечатлениями и переживаниями, которые получала в течение дня, и Лавиний явственно ощущал, что жена ему полностью доверяет. Так, дни летели за днями, пока не подошел срок появляться на свет их ребенку.
Роды прошли благополучно. Лавиний сам присутствовал и поддерживал Амату морально и своей магией. Закончив с ритуалом и отпустив служанок, целительница поднялась с постели и с улыбкой взглянула на супруга, что держал малыша на руках.
— Ну вот и все. Все в порядке. Думаю, завтра смогу снова заняться делами. Или, если хочешь, можно устроить один выходной. А потом мне нужно будет отвезти малыша и кормилицу к твоему дяде. Мне так будет спокойнее, — словно извиняясь произнесла женщина.
— Однозначно, выходной. В конце концов, рожаешь ты не каждый день и даже не каждый месяц. Могут у тебя быть выходные раз в девять месяцев, Амата? — Лавиний нежно погладил супругу по руке.
— Осторожно, не урони! — спохватилась магесса и бросилась к мужу, чтобы придержать ребенка. — Хорошо, останусь дома. Кристоф разберется с делами, а я присмотрю за малышом. Если все будет в порядке, думаю, через пару дней можно будет отправиться.
Она засмотрелась на маленькое личико своего младшего сына. Реденький темный пушок украшал его темечко, но в чертах лица проглядывалось что-то неуловимое, похожее на родню Лавиния.
— Смотри, как он морщится. Прям дядюшка Фабий, — произнес альтус с умилением глядя на сына. — Я бы так его и назвал, Фабием, ребенку все равно, а старику будет приятно, ты не возражаешь? — Поинтересовался он у жены.
— Нет, конечно, — тепло улыбнулась Амата, ничуть не возражая против своеволия мужа. — Даже назови ты его каким-нибудь Секвенцием, я бы не возражала. В конце-концов, это и твой сын тоже. Пусть будет Фабий.
— Смотри Фабий, от какой ужасной участи тебя спас папа! — Пафосно произнес Лавиний. — Ты мог бы на всю жизнь остаться Секвенцием по вине бессердечной матери, но не бывать тому, Фабий! Радуйся!
Младенец потянулся к матери. Альтус покачал сына на руках и передал его подоспевшей кормилице. Когда женщина ушла, Амата нежно погладила супруга по щеке.
— Мне следует вымыться и привести себя в порядок, пока слуги меняют постель. Спасибо, что поддерживаешь меня. Это многое для меня значит, Лавиний.
— Ты поддерживаешь меня, я тебя, дети нас. Это и есть семья, Амата. — Попробовал объяснить Лавиний. — Я буду в беседке, если тебе понадоблюсь. Спасибо тебе, Амата.
Послав вслед супругу благодарный взгляд, целительница тоже покинула комнату - предстояло многое успеть до отъезда, чтобы пораньше вернуться обратно в столицу. Три дня спустя вместе с кормилицей, сыном и нужными вещами для ребенка, Амата села в карету и покинула город.
Волшебницу встретили еще за несколько миль до поместья — разъезд из десятка воинов и трех магов подъехал к карете, командир поклонился леди Максиан и сообщил, что они посланы для ее сопровождения. К предостережениям о повышении мер безопасности Фабий отнесся крайне серьезно. Само поместье утопало в виноградной зелени, незрелые пока еще грозди свисали с лозы. В цветочных клумбах садовники выращивали разные сорта роз и гладиолусов — у Фабия было соревнование с соседями, те сосредоточились на георгинах и шиповнике. Хозяин поместья встретил гостью у ворот и когда глава рода Ишал убедился ,что в карете действительно находится Амата, он подал знак рукой и маленькие Максианы устремились к матери. В поместье было хорошо и интересно, но дети успели соскучиться.
Амата махнула рукой кормилице, которая держала в руках самого младшего, чтобы та выходила сама, и выпорхнула навстречу детворе. Казалось, вовсе не она разрешилась бременем три дня назад — совсем не было заметно со стороны. Да и нечего было замечать — магия плоти работала хорошо, в отличие от способностей духовных целителей, чьих помощников отпугивала Разикаль.
— А где папа? — тихо спросил Амадеус, но Ливия не дала ему закончить.
— Мы Люцу уже все-все про него рассказали, он ждет! — повелительным тоном заявила малышка и сложила руки на груди.
— Папа очень занят, мои дорогие, — как можно более теплым голосом ответила альтус. Она все еще чувствовала себя неловко, когда приходилось оставаться с детьми и вести себя как мать. Увы, ее мачеха не была хорошим примером матери, и не от кого было научиться в свое время. — Но он прислал вам письмо. И Кристоф тоже. Пойдемте, поговорим, почитаем, пока няня Гретта устроит вашего брата.
— Брата?! — воскликнули в один голос близнецы и стали вытягивать шеи в сторону кареты, из которой высаживалась кормилица со свертком на руках.
— Мама мы обязаны с ним познакомиться. — Это уже Амадеус. Уверенный и ответственный, наблюдательный мальчик.
— Познакомитесь, — заверила его леди Максиан, уволакивая детей в дом. — Но сначала ему не помешает отдохнуть с дороги. Пойдемте, я отдам вам письма, а потом мне нужно будет переговорить с вашим дедушкой. Вы ведь не разучились читать?
Ливия фыркнула, Амадеус понимающе хмыкнул и протянул руку за письмами. Максианы отправились в поместье, чтобы провести несколько минут вместе, пока не схлынет первая волна вопросов. Кормилица с младенцем отправились вслед за служанками в приготовленные для нее и ребенка комнаты.
Некоторое время спустя слуга сопроводил леди Амату в кабинет. Хозяин дома встал из-за массивного стола и радушно указал гостье на кресло. Кабинет Фабия был наполнен книгами, свитками, бумагами и записками. На огромном столе покоился письменный прибор из малахита. На стене висела карта Тедаса с флажками в интересующих альтуса местах.
— Добро пожаловать, леди Амата, — улыбнулся старый альтус. — Легка ли была ваша дорога? Как дела в столице?
— Дорога в порядке, благодарю, — одними уголками губ улыбнулась волшебница, однако не выдержала и добавила: — Такое впечатление, что завидев кортеж, злодеи нарочно делали вид, что совсем не злодействуют. Если бы я ехала одна, я бы, наверное, предпочла прикинуться бедной пейзанкой и поймать их на горячем. Но мы добрались без приключений. — Подытожила молодая леди слегка разочарованным голосом. Нет, она вовсе не жаждала подвергать свое новорожденное дитя опасности, однако очень расстроилась, увидев очередное доказательство привилегий альтусов: мало кто осмелится атаковать кортеж и карету, а ведь обычные люди подвергаются опасности каждый день. В конце концов, разбойникам тоже надо что-то есть.
— Бедных пейзан мы пускаем по дорогам регулярно. Наши разбойники уже приучены шарахаться от пейзан дальше, чем от кортежей. Когда из-под рванины вместо девицы, которую бандит собрался обесчестить, на него смотрит боевой маг, рухнуть на колени и сдаться успевают не все, некоторые так и встречают смерть в ступоре. Бандитам и разбойникам не место в моих землях. — Сурово и убежденно произнес Фабий. — К сожалению, на такие простые уловки они почти не ловятся. Но я слышал страшные новости из столицы — бандиты похищают кого хотят, включая жену Верховного Жреца. У вас там намного опаснее жизнь, чем у нас. Что там вообще творится?
— Лавиний уже написал, да? — осведомилась альтус и вздохнула. — Как оказалось, они давно уже подкапывались и внедряли своих людей. В легионеры, в тайную службу.. тот парень, что похитил Присциллу — был ее телохранителем. Мы стараемся не поднимать панику, предупреждаем людей так, чтобы они не стали подозревать каждого второго и кричать, как все плохо, но я понимаю твое беспокойство, дядя Фабий. Лавиний и его товарищи сейчас работают над тем, чтобы обнаружить и ликвидировать их центр. Поэтому он не смог приехать с нами, хоть и очень хотел увидеться.
— Лавиний еще не отчитался, почему-то скромничает. Я от соседей услышал свежие слухи и сплетни. — Фабий глубоко вздохнул. — Честно говоря, я надеялся, что это это слухи и преувеличения. Береги себя, Амата, детям нужна мать. Если вдруг что, я выращу и внуков так же, как вырастил своих детей и племянника. Но мне очень не хотелось бы такого расклада. Когда вы уже одолеете эту заразу?
— Боюсь, у меня руки связаны. — Амата нервно дернула уголком губ, выражая недовольство ситуацией. — Вохможно, то ли Лавиний, то ли сам Крауфорд, каждый со своей стороны, тоже считают, что детям нужна мать, и не подпускают меня к прямым действиям. — Пронзительный взгляд карих глаз устремился на Фабия. — А может, считают, что я свое уже отвоевала — кто знает. Так или иначе, я стараюсь по мере возможностей поддерживать мужа. Мы делаем все возможное. Но если что-то пойдет не так, если мы оба погибнем, тебе придется помочь Арении с опекунством.
Лицо леди Максиан было спокойным, но непреклонным. Она уже все решила и оформила завещание. Малодушно надеяться, что до этого не дойдет, было ниже ее достоинства, так что Амата просто смотрела на Фабия изучающим взглядом.
— Ты же знаешь, я их не оставлю. — Просто сказал Фабий. — Твои дети — мои внуки, Амата. Но все же постарайтесь не умирать. Как там Лавиний, какие у вас новости? Арения после карнавала вернулась довольная. В следующий раз надо отправить с ней еще и Маделин, жену Мария. Сам-то я давно такие мероприятия не посещаю, Марий вечно в море, Корнелий мне помогает по хозяйству и тоже часто в разъездах. Получается, что ты с Лавинием у нас главные по столичным развлечениям.
— Да, Маделин было бы интересно вырваться, наверное, — улыбнулась Амата. — Я удивлена, почему она с Аренией не поехала, у нас места для всех хватит. А вот детей лучше держать от столицы подальше. — Девушка углубилась в свои грустные мысли, но тут же, осознав, встряхнула головой, словно отбрасывая их. — Будем стараться, чтобы все поскорее закончилось. Пока все более-менее ровно, но никто не знает наперед, где в следующий раз рванет. Придется пока детей тут подержать, к сожалению. Не пойми меня неправильно, — улыбнулась она, спохватившись, — я вижу, что им тут нравится, и ты единственный из родственников, кому я могу доверять, но мы по ним очень соскучились.
— Они тоже скучают, — расплылся в улыбке Фабий. — Где папа, да где мама, да можно ли поиграть с собачкой, а наш Альбин больше и умнее, а Кристоф умеет прыгать по стенам, а Ронни ругается если книги не вернуть. — Передал Фабий детские сетования. Если бы кто-то напомнил ему, с какой жесткостью он воспитывал своих сыновей, альтус бы наверное удивился. Сейчас, с внуками он превратился в доброго дедушку, который баловал мелюзгу и умилялся их проказам. — Все в порядке, Амата. Если тебе нужен надежный тыл, он у тебя есть. Да и Максианам полезно побольше общаться с двоюродными братьями Ишалами. Большой род — сильный род. Вижу, ты привезла еще одного парня? — Фабий довольно ухмыльнулся. Если бы он знал, насколько Амата окажется плодовитой, он бы еще и приплатил ей при заключении брачного договора.
— Да, — слегка смутившись, подтвердила волшебница. — В Минратосе пока небезопасно. Совсем. Мы решили, что это будет разумной мерой предосторожности, даже с учетом того, что наши младшие дети не запомнят нас как родителей. Лучше пусть будут живые. — Амата протестующе вскинула голову и нахмурила нос. — Надеюсь, это скоро окончится, и мы сможем просто приезжать все вместе. И вы к нам.
— Не переживай, Амата, если мы до сих пор живы, значит выдержим. Пойдем младшего навестим, поглядим как они с кормилицей устроились. — Фабий поднялся из кресла. — Разумеется, если у тебя нет ко мне других важных разговоров.
Амата поднялась с кресла и улыбнулась:
— Все самое важное — в письме от Лавиния. Но если у тебя еще какие-то вопросы, я отвечу, конечно же, если это не будет государственная тайна. Пойдем, посмотрим, — согласилась альтус.
Она подозревала, что Фабий мог сам догадываться, каким образом Лавиний действительно замешан в борьбе с радикалами, однако, ни она, ни супруг не сообщали прямо о том, что это все происходит с ведома Верховного Жреца, чтя уговор. Даже если Фабий точно не радикал, то среди его друзей могли затесаться предатели. Хотя глядя на умудренное опытом лицо старика, Амата сомневалась, что кто-нибудь сможет обвести его вокруг пальца.
Альтусы проследовали в детские комнаты, и Амата убедилась, что детская комната — она детская и есть. Светлые стены с цветными мозаиками, высокие потолки, кроватки и игрушки, в комнатах старших детей — книжные шкафы с книжками.
Комнаты старших детей располагались на втором этаже и вплотную к окнам росла старая, еще Фабия помнившая шелковица. Покидать дом через окно по ветвям дерева — отдельное удовольствие для детей. В комнате с новорожденным кормилица как раз закончила его кормить, и малыш пускал пузыри и агукал, показывая ручками на интересные для него вещи. Увидев Амату он потянулся к ней обоими ручками и улыбнулся.
Волшебница взяла сына и легонько, словно он был сделан из фарфора, поцеловала в носик. Потом аккуратно и осторожно передала Фабию.
— Вот. Это Фабий. — Пояснила она, кивнув на младенца. — Так его зовут. Лавиний так захотел. — Леди Максиан слегка вздернула нос — этот человек лишил Лавиния поста главы дома и всех возможных прав, но он же дал ему прекрасное образование и воспитание. Амата хотела дать понять Фабию, что он сильно недооценивал Лавиния, но в то же время не могла уступить своих позиций. Осознав вдруг, что ситуация превратилась в неловкое "Я совсем не хвастаюсь своим мужем", девушка смутилась. К счастью, малыш вдруг нахмурился и чихнул, а затем улыбнулся, протягивая к пожилому альтусу маленькую ладошку и привлекая внимание к себе.
— Фабий? — Мужчина принял малыша и с умилением на него посмотрел. — Кажется, сходство есть, особенно то как он хмурит брови. — Старик повернул ребенка в сторону и отвернул свое лицо, чтобы никто не заметил набежавшую слезу. То, что Лавиний не сердится на него, и его воспитание не прошло зря, грело его душу и амбиции. Фабий украдкой протер глаз, поулыбался младенцу и вернул его матери. — Потом напомни, покажу тебе портрет прадеда-Фабия. — Сказал он Амате. — Когда то и меня назвали в честь него.
— Да, конечно.. дядюшка. — Амата, почти всю жизнь прожившая без близких родственников, дико завидовала Лавинию с его родней, и только сейчас, ощутив себя частью этой большой семьи, осмелилась отчасти поверить в эту мечту. Ее слова звучали почти как вежливость, но в них же был и вопрос. — У меня не так уж и много времени, нужно ехать обратно и поддерживать Лавиния, но до послезавтрашнего утра я здесь.
— Тогда прошу тебя проследовать за стол и быть сегодняшним вечером моей гостьей. Маделин колдовала на кухне с самого утра, руководила поварами, а Арения подготовила для тебя комнату. После приема пищи можно отправиться на прогулку по поместью, я похвалюсь своими гладиолусами. — Фабий улыбнулся Амате и приоткрыл перед гостьей дверь.
— Обязательно, — улыбнулась Амата, проходя с маленьким Фабием в детскую. Времени было в обрез, и было даже жаль, что здесь нет рядом Лавиния, но было непривычно приятно оказаться еще раз дома. С семьей.
Когда целительница вернулась обратно в столицу - без сына, но с ворохом новостей и писем - альтус успел порядком соскучиться по жене. Да и она сама была рада оказаться снова дома, даже несмотря на то, что обстановка в городе все накалялась, словно тяжелое марево перед грозой.
