OZYNOMANDIAS

Встреча на улице оставила у Роджерса далеко не самое приятное впечатление. Стараясь уйти и не обернуться, он решил вернуться в бар, с каждым новым шагом все больше ожидая выстрела в спину или крепких рук, обхватывающих его лицо. Теперь выпить тянуло еще больше, чем до этого, и Стив, помедлив перед входом в заведение, вытянул из-за пазухи помятую газету и бросил её в урну. Жаль, что нельзя было её еще и поджечь. Внутри появились новые лица, а старые никуда не девались. Вновь поприветствовав Торнтона, капитан посмотрел в сторону парня, усевшегося за его столик, и заказал целую бутылку виски. — Ну что, насиделся? — обратился он к Спенсеру, успев отпить из бутылки, и сел напротив. — Думаю, ты повел себя не совсем верно, приятель. А если учесть, что я – капитан вооруженных сил США, — Стив придвинулся поближе, — то тебе, парень, лучше не выражаться. Вольт!

- А теперь слушай меня очень внимательно. Либо ты сейчас, как послушный мальчик, надеваешь эту штуку, и наш парад-алле движется дальше, либо мы остаемся тут и плакал твой миллион и все, что с ним связано. Усек? Ситуация была патовой. С одной стороны, эта штука будет натирать и определенно давить, а с другой – миллион кредитов. Миллион. Кредитов. Решив, что за деньги он был бы готов пришить собственную бабушку, если бы не сделал этого раньше бесплатно путем тотального геноцида кзарнианцев, Реальный Мужик взял эту штуку в руки и послушно оскалился. — Хорошо. Дальнейшие действия Лобо были, пожалуй, неожиданными для всех. Спустив до колен штаны, наёмник отстегнул ремни, приладил намордник на яйцах и затянул потуже, корчась от неудобства. Затем, взявшись за ремень спущенных штанов, он оглядел изумленные лица остальных. — Я что, что-то не так делаю?! — наконец раздраженно спросил охотник за головами.

- Ты ходишь в туалет, а не прудишь в штаны? Вон, дверь справа, - махнул рукой в сторону неприметной дверцы без обозначений Кустодий.   И тут Лобо впал в ступор. Дело в том, что в туалет ему совсем не хотелось – зачем, если он носит с собой сапог? – и теперь нужно было придумать какую-то причину, чтобы туда не идти. Постояв прямо, он вспомнил об одной запасенной ранее банке пива, заткнутой на поясе около кобуры. Вобрав ртом воздух, Реальный Мужик оглушительно чихо-кашлянул, незаметно, как думал он сам, пробив пальцем сосуд. По штанам вниз потекло его содержимое. — Ну эта, я всё, — улыбнулся наёмник, пока под ним образовывалась желтая лужица.

- А тебе белая обувь, надоеда, - проговорил знакомый Реальному Мужику синтезированный баритон. Бронированная створка открылась, пропуская к незадачливой четверке знакомого Кустодия, того самого, что проводил таможенный досмотр. - Да еще и друзей привел. Зачем явились, мясные мешки?   Лобо оскалился и покрепче вцепился в импульсник – то ли потому, что хотел еще разок шмальнуть под ноги, то ли потому, что в памяти до сих пор был образ этого металлического ублюдка, одним движением вырвавшего только что полученную пушку. — Ищем туалет. Поссать пустишь? — вопреки всему, это была нисколько не грубость. Просто из всех основательных причин у Лобо был только прием пищи и её вывод из организма. Насчет животного Реальный мужик ничего не понял, поэтому решил, что у чумазого-черномазого просто съехали набекрень мозги.

Из потолка мгновенно выдвинулась турель и "плюнула" в нарушителя спокойствия противопожарной пеной. К счастью для Лобо, его всегда учили смотреть туда, откуда не ожидаешь опасность. Поэтому, когда он "позвонил" в дверь, то сразу запрокинул голову.  — Блджад! — ругнулся он и бросился в сторону, пока его напарников, уже пожалевших, что альбинос пошел с ними, турель пыталась обрызгать чем-то белым и липким. — Ненавижу. Мыться. Мать. Его, — проговорил Реальный мужик и сплюнул под ноги. — Примета плохая, удача по запаху не найдет. К тому же наёмник был совершенно уверен, что из-за пены повредится его гитара.    - Зато ты стучишь прекрасно, умник. - мрачно отозвался наемник, резко отодвигаясь в сторону, - Теперь о нас знает половина Закрытого сектора. Доволен? — Ну, да, — проговорил Лобо, ухмыляясь. — Знаешь, думаю, тебе бы пошел белый цвет.

— Это мой столик, — принципиально заметил мужчина, садясь напротив Стива. В американца тут же был устремлён немигающий взгляд, означающий только одно: капитана сейчас подробно изучали. — Конечно, дружище, — отозвался капитан и встал из-за стола, уходя от прожигающего взгляда. — Нет проблем. Виски здесь был таким крепким, что мог посоревноваться по крепости с самим Роджерсом. Решив, что пить больше не стоит, и не забыв осушить еще один стакан, Стив, чуть пошатываясь, подошел к барной стойке. Он выудил из-за пазухи несколько свежих банкнот и положил на пропитанное алкоголем и утопленной в нем тоской дерево, шепнул бармену "сдачи не надо", подмигнул перед выходом мистеру Торнтону и медленно вышел из бара. Нужно было еще раз увидеть это. Не в баре, это было слишком опасно и глупо. Однако далеко уходить почему-то не хотелось, и Роджерс, отыскав пустую скамейку, уселся на неё и достал из-за пазухи небольшой сверток. Пальцы вгрызались в мятую бумагу газеты, словно подернутую осенней желтизной. Она лежала поверх всей макулатуры, которую доставил из Штатов сержант – наверное потому, что имела в глазах Стивена наибольшую значимость. В сотый раз зашелестев страницами, он вновь развернул первую полосу и замер на главном заголовке, словно увидел его впервые. "Трагическая гибель Капитана: страна оплакивает героя." Почему, если ему хватило сил смириться с этим из уст Фьюри – почему теперь он не может проглотить ком, скребущий его горло изнутри?.. Это было странно, это было неправильно. Его гибель? Но зачем? Торжественная точка в конце героической истории, кровавые чернила которой дались ценой огромных усилий, ценой самопожертвования и самоотдачи рядового Роджерса? Пожалуй, это было так. Капитан Америка был тем, кого взрастили во время войны и ради войны: а теперь, когда все закончилось, он уже был не нужен, будто рождественская ёлка, убранная в чулан с наступлением следующего года. Единственное, что у него оставалось теперь – это его жизнь и сердце, бьющееся в надежде служить родной стране так, как она того потребует. Как и у всякого солдата, пережившего свою войну. — Это ложь. Роджерс вздрогнул. Незнакомец стоял рядом, невозмутимо рассматривая газету в руках Стива. От него веяло суровостью: покрытые рубцами руки, испачканные порохом и пеплом, были сжаты в кулаки, обветренное лицо обрамляла жесткая щетина, уже образующая короткую бороду, взгляд был тяжелым. Как и все, кого несколько лет назад объяло пламя войны, он пережил горькие утраты и лишения, напоминанием о которых были изломанный разум и хриплое биение сердца. Роджерс знал таких безумцев, как он. Их война никогда не заканчивается. — "Дэйли Бьюгл" до сих пор самая продаваемая газета Нью-Йорка? — скорее утверждал, чем спросил незнакомец. С его плеч спадало темное пальто, разорванное в нескольких местах слепыми осколками гранат, а тело, укрытое грязным нательником, целиком состояло из рубцов, синяков и ссадин. — Есть то, что никогда не меняется, — как можно более приветливо проговорил Стив, откладывая газету и поднимаясь. Мужчина лишь хмуро пожал плечами. — Война. Война никогда не меняется, — произнес он, рассматривая поднявшегося на ноги Роджерса. — Хотя, наверное, рассказывать об этом американскому солдату, а теперь уже ветерану великой войны – затея пустая. — Капитан Стивен Роджерс, — протянул руку Стив, и ощутил в ней твердую и грубую ладонь собеседника. — Сержант Фрэнк Кастелионе, сэр, — представился наконец он, и Роджерс немного расслабился. Такой же ветеран, к тому же, судя по всему, американец – невзирая ни на что, от этих людей, умирающих на другой части света за те же идеалы, что и он сам, Стивен никогда не ожидал предательства. Потеря веры в американский народ и его мечту была возможна для Роджерса только после утраты жизни, окончательной и бесповоротной; разгоняя мрачные мысли, он дружелюбно улыбнулся. — Недавно из США? Или получили посылку с прессой от друзей? — кивнул на перетянутые тугой веревкой журналы. Роджерс оглянулся на смирно лежащую кипу американского чтива, переданного Фьюри, и покачал головой. — У меня там совсем нет друзей, — с хрипотцей в голосе произнес он. Перед глазами встал образ летящего в чертову бездну Баки – и с каждым днем его взгляд становился все более укоряющим и презрительным, чем ранее. О чем он думал тогда? О предательстве? Тряхнув головой и поморщившись, Стив продолжил: — Обо мне помнит только один назойливый, неуступчивый старик, а для остального мира... Грубо говоря, для остального мира я уже умер. Кастелионе молчал, обдумывая его слова. По спине Роджерса пробежали мурашки: не сболтнул ли он лишнего этому типу? Не может ли это навредить плану сержанта Фьюри, а его самого – привести в могилу или, того хуже, в тюрьму? Горькая мысль о том, что его упекут за решетку, как политического преступника, предавшего нацию и родину, потекла по венам, словно змеиный яд: догадается ли этот Фрэнк Кастелионе о его прошлом? Малодушие и излишний драматизм – вот что сгубит его в первом же разговоре с американским подданным, оплакивающим смерть народного любимца. Но неужели... — Участь всякого солдата – оставаться чересчур живым только для своих врагов, верно? — хмыкнул Фрэнк. — В этом у нас обоих с ним много общего, — он указал на обложку "Дейли Бьюгл" и тут же бросил хищный взгляд на Роджерса. У Стивена похолодело в груди. — Мне кажется, сравнение не очень-то удачное. В конце концов... — Оно совершенно точное, — спокойно возразил сержант. — Капитан Америка не мог умереть – особенно раньше того времени, чем это понадобится. Погибни он при высадке в Нормандии, при переправке в Европу, на первом случайном снайпере – и его бы заменили другим, как выцветший флаг меняют на новый. Но это, — он поморщился и сунул руку в карман, — это лицемерие, основанное на страхе перед его образом, капитан Роджерс, сэр. Повисло молчание. Кастелионе вытащил наконец сигарету и нервно затянулся. Стивен видел, с каким возбуждением он говорил о Капитане Америке: словно фанатик, отрицающий смерть кумира и ищущий спокойствия в табачном дыме посреди мира пороха и пепла. Он никогда не поверит в это, подумалось Роджерсу, он будет цепляться за безумные нити своих гипотез и находить в них спасение для своего национального героя, а вместе с тем – для самого себя. И Стив не мог его в этом винить. Более того – он желал этого. — Ладно, сержант, — прервал тишину Роджерс, заворачивая в тряпку посылку Фьюри. — Мне пора идти, да и тебе, я думаю, есть куда поторопиться. Как говорится, долг зовет. Фрэнк докуривал молча, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Бросив окурок на землю, он раздавил его тяжелым сапогом и поплелся прочь. Как говорится, долг зовет. "Дневник Войны Карателя, запись #833 С каждым отрезанным пальцем он становился все сговорчивее. Превратил его руку в окровавленную культяпку, получил наводку. "Антилия", корабль, маршрут Валенсия – Рио-де-Жанейро. Жалкая попытка скрыться от правосудия. Правосудия в моём лице. Нацистского информатора облил бензином, потом поджег. Для них всё скоро тоже запахнет жареным." Кастелионе убрал карандаш, затем спрятал записную книжку. Судно отправляется через неделю, Фрэнк знал об этом. За этим баром стоило наблюдать – выпивка развязывает людям языки похлеще общей идее о превосходстве арийской нации. В конце концов, это был его долг.

Закрытый Сектор Когда они сошли у границы Закрытого сектора, Лобо там, ожидаемо, не оказалось. - Ну что, ждем наш боевой таран или идем одни? - с усмешкой поинтересовался Дерек у Алая и Ауреллии. Словно отвечая на вопрос черножгучего парня, издалека – примерно из глубин Преисподней – донесся демонический рык, словно у самого, мать его, Дьявола случилось несварение желудка последней стадии. — I'M DE-E-EMON SPEEDIN'! — ревело разрастающееся посреди улицы пламя. Сомнений быть не могло... ...Это был Лобо. — КТО РЕАЛЬНЫЙ МУЖИК?! — наёмник, по привычке затормозив байком в прохожих, спрыгнул с него и поднял вверх два кулака. — ЛОБО! — он упал на колени, вытянул из-за спины электрогитару и ударил по струнам, высекая гром и молнии. — ЛО-О-О-ОБО!!! Закончив проигрыш, он поднялся на ноги и подпел столь же громогласной отрыжкой. Затем, оглядев собравшихся у Закрытого Сектора напарников, он хмыкнул. — Вы не стучались? Хорошо, — невинно поинтересовался Реальный Мужик и взял в обе руки импульсную винтовку: — Динь-дон! ​Охотник за головами, не целясь, шмальнул из импульсника. Себе под ноги.

Ну, я и говорю – отсылка к персу из Лейкхауза xD Чего тупишь-то, лол? :з

Я так понимаю, это проклятые вырвиглазные ножницы? xD Если так, то мне нравится :з

Тревор усиленно кивал головой в такт словам собеседника. Кажется, он был весьма удовлетворен ответом капитана. - Хороша, не правда ли? - майор подмигнул, кивая в сторону девушки. - Эхх, столько времени потрачено не на таких вот милашек, а на менее приятные вещи. Стивен посмотрел на мистера Торнтона, затем перевел взгляд туда, куда он указывал, и сокрушенно вздохнул. — Хороша, — просто ответил он, ожидая следующий стакан. Внезапно капитан посерьезнел и, сжав ладонь в кулаке, нахмурился: — И все же эти менее приятные вещи были намного более необходимыми, чем эти милашки, — как-то холодно закончил он свою мысль и взял очередной стакан. — Я, пожалуй, присяду. Трудно перестать стрелять, если обойма у тебя не кончается, — все же дружелюбно пошутил он и пошел к столикам, выбрав первый же попавшийся. Поставив на него непочатое виски, он уселся поудобнее и начал жалеть, что не курит – занять время ему было совершенно нечем, и в голову вновь заползал шепот ненавистных ему голосов. Торнтон был прав. Или не был? Старый Стивен Роджерс, только закончивший тренировки и вот-вот ожидающий отправки на фронт, счел бы такие рассуждения вздором, а то и предательством. Но тот, прошлый Роджерс, рисовал красками на холсте, а он, его настоящее наследие, имел чернила только одного цвета – кроваво-красного. Других художников на войне нет – этот урок он усвоил практически сразу. И, выводя над горящей Европой багровыми линиями государственный флаг Соединенных Штатов, капитан задумался о его смысле только тогда, когда в могилу у его основания были брошены двое самых преданных этой идее человека. Возможно, это была та смерть, какую заслуживают герои.  Но это была не та смерть, которую он пожелал бы хотя бы кому-то еще.

- А что же вы? Раз капитан - то наверняка не в штабе отсиживались, верно? Принявшись за новую порцию виски, капитан выслушал новый вопрос мистера Торнтона и... вновь подавился. — Не в то горло, — отметил Роджерс, прикидывая, учат ли в войсках разведки задавать острые для собеседника вопросы в самый неподходящий момент. — Ну, я, разумеется, принимал участие в боевых действиях на фронте, сэр... Ну, не сказать, что прямо активные, но... — он вновь улыбнулся, теперь уже виновато. — В общем-то говоря, я просто отдавал долг своей стране, и она оценила моё усердие в звание капитана, — закончил пытку оправдания Стив, покручивая в руках граненый стакан. На несколько секунд могло показаться, что он расстроен, погруженный в свои мысли, но затем Роджерс бодро хлопнул по стойке и заказал еще одну порцию, надеясь про себя, что хотя бы её он допьет достойно. Мимо него прошла примечательная рыженькая девушка, и он с трудом удержался, чтобы не поглядеть ей вслед. Та красавица с вином вовсю ворковала с мужчинами, и капитан решил, что это к лучшему. Его голова и так была чересчур забита происходящими в мире изменениями, и сейчас он чувствовал себя заживо погребенным. Когда виски подали, Стивен, быстро поглядев на собеседника и убедившись, что он ничего не успеет сказать, быстро опрокинул в себя целый стакан. В голове было приятное ощущение легкости, и капитан, разгоняя воспоминания о прошлом и мысли о будущем, заметно начинал веселеть.

- Ваше здоровье, капитан, - он сделал глоток. - Я же не ошибся? Видно, что офицер. И что не местный. Англичанин? О, мои манеры...Тревор Торнтон, - мужчина протянул руку. - Майор, как видите  - в отставке. Стив, только начавший пить, незамедлительно подавился от неожиданности и бурного потока слов. — Да, да, не ошиблись, — он вымученно улыбнулся, затем вытер рукавом заслезившийся правый глаз. — Капитан Стивен Роджерс, сэр, — проговорил Стив и крепко пожал руку Торнтона. Затем, бросив взгляд в окно, он вновь поглядел на собеседника и продолжил: — Мне кажется, мы теперь все в отставке – война кончилась, — снова улыбнулся капитан, и снова невесело. Вопрос о гражданстве Роджерс решил не поднимать. Что говорил одноглазый сержант? "Не рискуй понапрасну, Стив," – да, именно так он и сказал, перед тем, как уйти. Сейчас его положение было настолько шатким, что хватило бы легкого дуновения ветра, чтобы разделаться с ним. Несмотря на то, что война закончилась, великий американский враг никуда не исчез, только и ожидая удобного момента для удара в спину. Кому можно доверять? Теперь капитан был уже ни в чем не уверен. — Так где вы, говорите, служили? — решил пойти издалека Стивен, заказывая еще один стакан. В конце концов, пока ничего, кроме паранойи Роджерса, не делало из этого приятного мужчины экс-нациста или "красного", и он решил удостовериться, что под этой спокойно водной гладью точно не скрывается тысяча трупов.

Муррр, привет :з

Когда девушка улыбнулась в ответ, капитан Роджерс сдержанно запаниковал. Пальцем чуть оттянув ворот рубахи, он взял предоставленный стакан виски и, без лишних прелюдий, опрокинул его. Дав жидкости растечься внутри, Стивен спокойно отставил стакан в сторону и попросил еще один. На девушку он больше старался не смотреть, дабы не рассмешить её своим смущенным и, несомненно, глупым видом. Для него, обычного американского парня, жившего на окраине большого города и никогда не пользовавшегося успехами у противоположного пола, эта особа представлялась жгучей смесью гордости и предубеждения, сбавленных хорошей порцией природного обаяния и кокетства. И, если за его спиной художественная школа, жестокие тренировки и служба родной стране, то за ней, как казалось Стивену, тянулось нечто куда более туманное и зловещее – об этом говорил хотя бы один её взгляд.  Взгляд бездны. Приветственный кивок от еще одного мужчины Роджерс с готовностью удостоил своим, еще и приподняв стакан виски для оказания почтения. Этот новоприбывший казался капитану личностью, легкой на подъем и вмиг располагающей к себе – хотя бы то, что он взял скотч, о котором забыл Стивен, говорило о его хорошем вкусе. Тем не менее, припоминая, что отвратительно разбирается в людях, он решил не проявлять излишнего внимания и принялся за второй стакан виски.

Тренировочный лагерь ВС США, 1941   Курьер, посланный доктором, торопливо шагал по грязи, приветливо хлюпающей в ответ на каждый его широкий шаг. Погодка была не из лучших, и юноша уже успел изрядно продрогнуть; тем не менее, держался он хорошо – стиснув зубы и гордо подняв голову, он упорно продолжал идти вперед, словно его отступление было вопросом жизни и смерти как для него, так и для целой нации. Одежда – летняя форма вооруженных сил США – промокла насквозь, и теперь смотрелась еще более мешковато, чем раньше. Белая майка, которую он нацепил, чтобы прикрыть впалый живот и оголившиеся рёбра, уже стала серой, а светлые волосы прибились ко лбу, норовя залезть в прищуренный правый глаз. В целом, вид его был жалким, представляя собой смешение выгнанной из дома в ливень дворняги и худощавого, немного вытянувшегося за лето подростка, нацепившего отцовскую форму без разрешения последнего. В тонких руках виднелся конверт и небольшая записная книжка с рисунками – одним из немногих развлечений юного паренька, благодаря своему внешнему виду с детства познакомившегося жестокостью и безразличием мира, а в частности – с постулатом "сильный всегда прав". Познакомившегося? Да. Согласившегося? Никогда. "Хлюпик", "доходяга", "слабак" – да уж, среди сверстников он никогда не пользовался авторитетом, редко у кого вызывая хотя бы снисходительное отношение. Хотя, честно говоря, такого отношения он никогда и не ждал, даже напротив – отстаивал свои права так, как мог, перед любым, кто желал их попрать. И тогда, стискивая кулачки, он неизменно лез в драку, несмотря ни на что: физическое превосходство противника или его численность никогда не трогали, и уж тем более – не пугали юношу. И каждый раз он дрался так, словно действительно был на равных с любым из них, пускай в конце лежал на холодной земле с разбитым лицом и отбитыми конечностями. Бежать? Мог. Бежал? Никогда. Он не считал себя достойнее других, не требовал в душе расправы над обидчиками, не жаловался и не оставался лежать на земле, даже если уже не имел сил подняться. Проще говоря, он не сдавался – а это, как известно, всегда притягивает изумленные взоры людей сильных и благородных. Таким и был его единственный настоящий друг, Баки Барнс, рослый брюнет с горящим, но большим сердцем в груди и ветром в голове. Удивительно, но он, как и его друг, совсем не ценил силу других, если только ей не была сила характера и воли: вместе они были сочетанием удивительных противоположностей, похожих лишь неуязвимым внутренним стержнем внутри каждого из них. Этот стержень был выкован принципами, устоями и убеждениями, одним из которых был патриотизм и желание во что бы то ни стало защитить свою родину. И, когда страна искала добровольцев, они вместе явились на призывной пункт. Был ли он допущен к службе? Нет. Собирался ли сдаваться? Никогда. Полковник стоял, с мрачным видом осматривая то письмо, то доставившего его "бойца", словно разыскивая во всем этом повод для неудачной шутки. Он стоял так долго, что только начатая сигара уже наполовину рассыпалась пеплом, столь же седым, как и его неровно выбритые виски. — Если бы после всего этого дерьма тридцать лет назад у меня не остался бы один глаз, то сегодня, прочитав эту чушь, я бы пожертвовал его как орган, остекленевший от того, что узрел откровеннейше скверное дерьмо, — проговорил он наконец, когда огонек достиг грубых пальцев. Рядом с его внушительной фигурой Стиву становилось еще холоднее, чем под бившим его ранее пронзительным ветром, но виду он не подавал. — Все эти рекомендации, просьбы, приказы – полная хрень. Подготовить тебя? К чему? — Отдать долг родине, сэр, — твердо произнес Стивен. Бойцы рядом испустили смешок, оборванный взглядом полковника. — Несомненно, это достойный ответ, — уже мягче сказал он. — Ты ведь понимаешь, что сейчас твой единственный шанс принести пользу своей стране – это либо играть освобожденного из концентрационного лагеря еврея польского происхождения перед тысячами доверчивых американских идиотов, либо прямым рейсом отправиться в берлинский рейхстаг, обвесившись боеголовками и укрывшись японским флагом на манер камикадзе? Стив посмурнел и одарил полковника холодным взглядом. — Я буду сражаться, — не сводя глаз, медленно выговорил он. — Я встану в один ряд с теми, кто борется за каждый дом там, в Европе, где под ногами горит земля, а воздух отравлен нацизмом. Если вам кажется, что моей силы не хватит и на одного фрица, то не волнуйтесь – мужества, которое таится в этом щуплом тельце, хватит на всю Германию с лихвой. Полковник замер с задумчивой ухмылкой на лице. Юноша ждал. Наконец, мужчина подозвал одного из рядовых и что-то шепнул ему на ухо. — Удивительные времена, — произнес полковник, глядя вслед уходящему в барак юнцу. — У парней вроде него яйца тяжелее, чем у всего моего взвода. Не считая, разумеется, мои собственные, — усмехнулся он. — Если так дальше пойдет, то когда-нибудь моё место займет не один из вас, а какой-нибудь лысый одноглазый нигер, помяни моё слово. — Жизнь покажет, полковник Филлипс, — улыбнулся боец, корябая носом землю, в которую был закопан по самую шею.   Валенсия, 1945 год   Дневная дрёма, подкравшаяся к Стивену, спала, и он поднялся с кушетки. Ночлежка настолько же дешевой, насколько капитан был непривередливым, и они, как это часто бывает после того, как война закончилась, нашли друг друга. Роджерс поднялся и начал одеваться. Следуя инструкциям, указанным в письме, он приехал в Валенсию буквально вчера, и еще совсем не осмотрел город. До встречи с ним было еще достаточно времени, и провести его взаперти Стивену совсем не хотелось. Хотя бы потому, что ощущение клетки не покидало его с их последней встречи. Чертову сумку он спрятал так надежно, как смог. Достопримечательности города начались у капитана неожиданно – с бара "Habana", на дне стаканов которого всё грозило и закончиться. Честно говоря, после всего, что произошло, он был совсем не прочь выпить. Например, с той девушкой у барной стойки, чьи тонкие изящные руки стиснули холодный бокал с согревающим содержимым. Она привлекательна, явно одна и... Роджерс оборвал себя на этой мысли, смущенный собственными мыслями; постаравшись сделать беззаботный вид, капитан прошел мимо неё и обратился к бармену: — Мне виски, пожалуйста, — он лучезарно улыбнулся и поглядел на девушку с вином.  "Надеюсь, я не выгляжу идиотом," — пронеслось у него в голове.

Ой, а мне вот эта прям очень нравится ^^ И еще хорошо так, все в рифму, легко использовать :з

Тот самый момент, когда ты уже практически дописал пост и ВДРУГ ПАЛЬЦЕМ ТКНУЛ В Ф5 МАТЬ ЕЁ ЗА НОГУ БОЖЕ МОЙ ПОЖАЛУЙСТООО АВТОСОХРАНЕНИЕ xD Мда уж, я тут чуть в кому не упал >,,<

Реальный Мужик с гордо поднятой головой приближался к рингу, если эту сцену, угловые балки которой были обвязаны рваными простынями и стягами, вообще можно было назвать рингом. Она скорее подходила для фундамента чего-то вроде пыточной камеры, судя по следам крови и ногтей на деревянных досках, в которой давненько не убирались: доски были чуть присыпаны песком, чтобы бойцы умерли от громогласных ударов, а не от занозы в пятках. Перелезая через канат, Лобо продолжал вспоминать, как же он всё-таки оказался у Туркиша и его напарника. Кажется, лысый мачо упомянул некоего Этригана, их единственного бойца, недвусмысленно указав наёмнику на то, что именно он лишил их его участия. Значит, до Центра с Судьей они не доехали. Некоторое время спустя некоторое время до, но до некоторого времени спустя — Так в каком раунде ложимся? Томми оторвал взгляд от только что купленного бластера. — Что? — рассеянно переспросил он, оглядываясь. Затем, увидев недовольное лицо Этригана, спохватился и ответил: — В третьем, в третьем, конечно. Сейчас я, секунду... — Томми чуть оттянул пояс и осторожно вложил туда пушку, после чего осторожно похлопал её и прикрыл курткой. — Ты не боишься себе яйца отстрелить, когда присядешь? — критически спросил Большой Парень. Они шли по одному из переулков Жестяного Города, избегая ненужного внимания сброда вроде служителей правопорядка. Исполнительность – самая лучшая черта Малыша Томми, хотя бы потому, что единственная: его острый нюх всегда приводил в очередную задницу, из которой росли его же золотые руки, а дело не спорилось, а спаривалось, причем в самых изощренных позах и, как правило, с мозгом Туркиша. Пожалуй, лысому не стоило заводить знакомство с Томми, о чем первый никогда не упускал возможности напомнить: Томми же нравилось его общество, как и общество всего, что его окружает. Подпольные бои, отчаянные головорезы, сложные планы – все это привлекало тонкую душевную организацию Малыша, единственным смелым поступком которого был съезд с горки стоя. И об этом Малыш Томми, пересчитывая зубы, жалел до сих пор. Этриган был их с Туркишем бойцом. Точнее, это был боец Туркиша, а Томми просто курировал его деятельность, если лысый отвлекался на другие заботы. Это был гребаный амбал какой-то непроизносимой расы, но дрался он очень неплохо. По мнению Туркиша. Малыш же считал Большого Парня, как он хвастливо называл себя, хамлом, помешанном на культе силы. Такое представление у него сложилось за недолгое время знакомства с ним, которое заключалось в "Эй, Томми, метнись за пивом" и "Да иди ты на%#%, щегол". Спрашиваете, зачем же Томми купил себе бластер? Пожалуй, этот парень будет лучшим ответом. И вот теперь эта шутка. Про пушку и яйца. Малыш сделал максимально суровое лицо и представил, как простреливает эту тупую, необразованную, хамскую, уродливую... — Томми? Томми, мать твою! — Этриган посмотрел на парня и махнул наотмашь рукой, отвешивая тому пощечину. — Ты жив? Я думал, у тебя сердце от страха за яйца разорвало. — Язык прикуси, — буркнул он в ответ. Малыш потер щеку и как-то сразу поник. Реальность была суровой, чем самое суровое лицо Томми. Они прошли почти весь путь, и оставалось только перейти дорогу – самую узкую улочку во всем Городе, по которой никогда не катаются даже такси. — Ну, Томми, ты что? — оскалился Большой Парень, переходя улицу. — Ты правда обиде... Бам! Малыш вздрогнул и замер на месте, открыв рот. Его глаза, расширившиеся до размеров орбиты Татуина, наблюдали, как разорванное от удара напополам тело Этригана описывает сальто и падает перед ним. А рядом, ампутированный резким укусом, падает вылетевший изо рта язык. — Божья... Матерь... — только и выдохнул Томми, разглядывая разделенного надвое Большого Парня. Насмотревшись достаточно, он повернул голову вправо, где скрылся знаменатель, поделивший Этригана. Туда, где в стену дома впечатался байк Судьи. Где-то далеко возникли образы Туркиша, который дулом бластера отпиливает Томми его яйца. Затем – образ Судьи, который выпускает обойму по его бегущей тени. Обе этих фантазии сейчас нависли над Малышом в виде размазанного по дороге Большого Парня, растекшегося одним сплошным пятном из психологических тестов. — Блд-Блджад, — выдохнул пассажир байка, отлетевший в сторону перед столкновением. Это был высокий, большой и бледный тип со смолью на волосах и огнем во взгляде. Видимо, его хорошо тряхнуло, решил Томми, раз он не пытается убежать от места происшествия подальше. Черт, а почему он сам, Томми Ган, не пытается этого сделать?! — Ну что, мистер "Я-Закон", — вымученно оскалился в улыбке тот парень, поднявшись и подойдя к байку, на котором лежал окровавленный Судья. — Похоже, вам нужен был еще парень "Я-Правила-Дорожного-Движения", блджад, — он закашлялся. — Учат же – не отвлекайтесь на пассажиров! Даже если они пытаются задушить вас наручниками. Раздался неприятный звук кровавого кашля, и Судья, прижатый рулевой частью байка, попытался схватить своего милого собеседника за горло. Тот отмахнулся – и повалился наземь. И тогда Томми, волоча по размазанному трупу Этригана этого белого парня, понял: безвыходных ситуаций не бывает. Опять некоторое время спустя Когда Лобо вышел на ринг, Туркиш отошел в сторону и достал сигарету из нагрудного кармана любимой серой куртки. Нервы у него были настолько на пределе, что ему казалось, что он слышит их звон. Лечь в третьем раунде. Лечь в третьем раунде. Что может быть сложного? Да ничего. Просто бегать от этого гребаного Десперо два раунда, потом якобы пойти в атаку и пропустить удар в голову. И всё. Лечь и не шевелиться, типа тебя нокаутировали. И нокаут не как у бабы, которую избивает муж, а как у бойца, как у сраного раненого воителя, погибшего во время боя. Почести, лавры, оплакивания, мемориальная доска. И траур. Огонёк обжег пальцы, и Туркиш, поморщившись, бросил окурок и достал новую сигарету. Мистер Бриктоп будет доволен. Этот парень здоровый, явно опасный, такой же тупой, как Этриган. Если бы Бриктоп снял свои гребаные очки, которые роднят его с очумевшей совой, то даже и не заметил бы разницы. И тогда никаких кирпичей в задницы, распила на суповой набор, нет-нет. Только нужно лечь в третьем раунде. И все останутся живы. — Туркиш, скажи мне... Туркиш вздрогнул. Это был Томми, видимо, вышел вслед за ним. Он был в такой же серой потрепанной куртке, что и сам лысый, с лицом озабоченного чем-то младенца, которого явно что-то беспокоило, и он, как положено, хотел спросить это у старших. Туркиш посмотрел на часы. Точно, время тупых вопросов. — Скажи мне, а почему мы носим эти старые серые куртки? Они же уже до дыр затерты. Давай после боя купим новые. По коричневой каждому. Идет? Туркиш выдохнул табачный дым. Затем снова посмотрел на часы. — Коричневые? Я что, мать твою, похож на сраного контрабандиста, Томми? Сколько времени? Еще полминуты, и пора возвращаться. Увидеть, как этот черноволосый гигант падет, получить свои деньги и вежливо отказаться от анального проникновения. Пятнадцать секунд. Десять. Пора. Туркиш толкнул дверь и окунулся в визг толпы. Она агонизировала, рвала на себе одежду, вопила и требовала победителя. Сначала лысый не мог разобраться, что скандирует толпа. Ровно до тех пор... ...пока не посмотрел на ринг. — Коричневые куртки, Томми, — проговорил он через плечо Малышу. — И быстро. Мы с%#%бываем отсюда. Десперо оказался крепким орешком и даже дожил до третьего раунда. По частям. Самой стойкой оказалась правая нога, отрывая которую Лобо случайно оторвал левую руку. Левая нога, как оружие, которым Реальный Мужик забивал соперника, по мнению самого наёмника "затупилась и пришла в негодность", а потому была брошена в зрительский зал в качестве сувенира. — ЛОБО! — кричал Реальный Мужик. — ЛОБО! И облитая кровью толпа кричала вместе с ним. Откуда на ринге оказалась электрогитара, охотник за головами не знал. Может быть, это был инвентарь для использования в бою, может её бросил один из его фанатов... Но теперь он точно знал, что с ней делать. Публика ревела от восторга, уподобляясь безумному рыку Реального Мужика. От струн брызгала кровь, заполняя зал алым туманом. Ринг принадлежал ему... ...И он делал то, что должен был.

Только зачеты в моей зачетке, чувак :с

OH SHI-- Если что, то Лобо (именно Лобо, не я xD) может немного опоздать >,,< Но потом он все равно сам доберется, не парьтесь :з

Простыня в биографии и простыня в эпилоге – абсолютно другая весчь!!! А посты можно хоть во всю страницу писать, лол :з

Когда пишешь простыноподобный пост... А он оказывается в самом низу страницы :с И причем уже не впервые, зараза >,,< Когда мы пойдем задание заданить, м, группа? xD Мне не к спеху, конечно, но тем не менее.

Черт побери, думал Лобо. Что за дерьмо? Толпа фанатов вокруг вопила так, что стены вокруг ринга трещали, и сейчас, прямо перед кулачным боем с каким-то отмороженным ублюдком по имени Десперо, было не самое подходящее время трясти свою голову в поиске ответов. Правда, если все пойдет не так, то трясти уже будет нечего. Прожекторы светили прямо в лицо, и Реальный Мужик, поморщившись, выставил вперед средний палец в качестве приветствия – как толпе, так и несомненно наблюдающему за всем происходящим мистеру Бриктопу. Что за дерьмо сказал ему Туркиш перед выходом? В каком раунде надо лечь?.. Наёмник посмотрел на выставленный палец. Кажется, в третьем. Некоторое время до некоторого времени спустя Жестяной Город. Обжитые наёмниками, контрабандистами, наркоманами и ублюдками всех мастей мегатонны металла, висящие над бездной посреди холодного, мертвого космоса, безбрежного океана смерти. Под куполом этого мира царит хаос и беззаконие, кастрированные силы правопорядка с их рудиментарным сводом правил кормятся с рук тех, кого должны карать. Этот Город давно проржавел насквозь – от крови, пота и слез. Оставалось лишь дождаться, пока столпы рухнут, обрекая весь этот агонизирующий социум на единственный заслуженный ими конец. А до тех пор... ...Я буду вершить правосудие. — Захват заложников, отказ от оплаты предоставленных услуг, Сектор Пять, заведение "Шелковая нега", прием, — раздался из динамика металлический голос диспетчера. Мужчина в шлеме немедленно нажал на кнопку приёма. — Дреад – Центру, координаты получил, двигаюсь на точку. — Хорошо, судья. Правонарушитель не идентифицирован, определенно вооружен и, возможно, особо опасен. Выслать подкрепление? Судья перекинул ногу через седло байка. В черном стекле шлема отражался Жестяной Город, каждый квадратный сантиметр которого желал оторвать от него кусок пожирнее. — Нет. Сектор Пять. Красный Сектор. Легализованная проституция, грязь, порочность. Он не любил это место, пожалуй, как и весь остальной Жестяной Город, но работу не выбирают, как и многое другое. В его случае, всё, что ему приходилось выбирать в этой жизни – это режим оружия. Размалеванные женщины бросаются прочь от улицы, закрывают двери, задергивают шторы. Они узнали его. Неконтролируемый ими страх. В этом статус судьи даёт преимущество. Дреад улыбнулся бы, если бы умел. "Шелковая нега", нужно останавливаться. — Дреад – Центру, прибыл на место. Перехожу к задержанию, — проговорил он в коммуникатор и заглушил мотор байка. В руку лег лег бластер, и Судья перехватил его поудобнее. Первая оценка обстановки: визуальная. Следов насилия не замечено, отсутствие крови, отрубленных конечностей, внутренних органов. На стенах нет следов от выстрелов, отсутствует любой внешний признак боя. Но на входе нет охраны. Совсем. — А вот это любопытно, — протянул Судья и вошел в открытую дверь заведения. На коммуникатор поступили изображения правонарушителя, снятые камерами наружного наблюдения и бдительными окружающими. Бледная кожа, черные длинные волосы, красные глаза. Пожалуй, не заприметить такого надо было еще постараться. Кто он такой? Очередной бандит, откуда-то выудивший мощную пушку? Пришелец, решивший начать экскурсию по Жестяному Городу с Сектора Семь? Наёмник, решивший погулять на вырученные деньги? Или нечто еще более непредсказуемое и отвратительное? Дреад хмыкнул. Подобный поступок – захват заложников в Красном Секторе – был откровенно тупым: жизнью проституток не дорожит никто, даже они сами. Каков мотив этого действия? Есть ли в нем смысл? Что происходит за этими дверьми? Судья чуть помедлил. Он связал их и приковал к каждой по импульсной гранате с датчиком движения? Тогда дело плохо. Приковал такую же гранату к двери? Тогда дело еще хуже. Действовать приходилось быстро, поэтому покрепче сжав оружие, Судья навел его на дверь. — Свершим правосудие. Выстрел электромагнитным импульсом должен был обезвредить возможную взрывчатку, и Дреад, на ходу переключая оружие, выбил преграду ногой и бегло осмотрел помещение на предмет оценки ситуации. Вывод был простым... ...здесь было по-настоящему жарко. — Еще один кайфоломщик? — усмехнулся правонарушитель, окруженный женскими телами. — Можешь присоединиться к своим друзьям, пока мы не закончим. Он указал в угол справа от Судьи. Возможно, это была уловка, подумал Дреад, но... все-таки посмотрел туда. Туда, где несколько охранников с разбитыми лицами в обмороке отдыхали от тяжелой смены. — По законодательству Жестяного Города, ты имеешь право хранить молчание, — Судья взял оружие покрепче. — В случае неповиновения при аресте и оказании сопротивления специальный протокол предписывает открыть огонь, — он поднял бластер, — на поражение. Альбинос изменился в лице и, сбросив с себя очередную девку, поднялся на ноги. — Я смотрю, ты местный крутой хрен, да? — протянул он и чуть наклонился в сторону, словно заглядывая за спину Дреада. — Что-то я не вижу твои яйца, браток. Думаешь, когда тебя называют "член", это комплимент? Я вот думаю, — преступник улыбнулся, — что они имеют ввиду нечто совсем другое. — Даю десять секунд на добровольную сдачу органам правопорядка Жестяного Города, — невозмутимо произнес Судья, щелкнув предохранителем. — Обратный отсчет пошел. — Даю тебе десять секунд, чтобы ты убрался отсюда на собственных культях, — гоготнул альбинос. — Раз... — он поднял правую руку вверх, показывая один выставленный палец. — Два! В левой руке уже лежал бластер. Стрельба началась тут же, как только Судья оценил изменившиеся условия игры. Дреад не понимал, где преступник все это время хранил оружие, но заметил, что прямо перед тем, как вытащить его, он убрал руку за спину. Что служило для него, абсолютно голого, кобурой, оставалось загадкой с нелицеприятным ответом. Отстреливаясь по нарушителю, Судья шагнул в коридор и скрылся за стеной. — Ну что, хрен, досчитал? — донеслось до его ушей. Дреад поморщился. — Да. — И что, блджад, дальше? — Прения завершены, — ответил он и, спустившись на корточки, отпустил небольшой шарик. В комнату с преступником закатилась светошумовая граната. За время службы в Городе Судья повидал множество отморозков, творивших в этой мясорубке такое, от чего содрогались даже крутящие её рукоятку. Например, вырезанный импульсным пулеметом целый блок, с детьми и женщинами, ради убийства одного лишь отказавшего в скидке группе наёмников торговца. Или прямая трансляция по всем голоканалам Города казни группы пропавших без вести людей, осуществляемой сумасшедшим и изощренным маньяком. Откусывание ушей у своих жертв, иголки под ногти, заливание расплавленного железа внутрь – Дреад видел практически всё безумие бездны перед ним. Судья ожидал, что альбинос окажет сопротивление. Однако он и предположить не мог, что оказавший сопротивление альбинос, ослепленный гранатой, споткнется и вывалится в окно. — Досадно, — проговорил Дреад и, расталкивая жриц любви, бросился к окну. Преступник, еще не отойдя от светошумовой, бежал зигзагами и пытался ощупать хоть что-нибудь. Судья, прицелившись, выстрелил ему в спину, и тот, ощутив бодрящий заряд электрошокера, упал. "Подозреваемый задержан, опознание результатов не дало. Оружие – бластер и имульсная винтовка – изъяты. Объект будет доставлен в Центр. Дреад." — Ну и кто ты, все-таки, мать твою, такой? — рычал задержанный, пока Судья пристраивал его на своем байке. Дреад посмотрел на него холодным и черным, как ночь, стеклом шлема. — Я – закон.

Потому что так и есть!!1!1!!

Потому что конструкторы сайта не сталкивались со мной xD