Friendly Fire

- Зеркала - это моя профессия, - сказал Гюстав, вперясь напряжённым взглядом в зеркало. Зеркало безмолвствовало. В его голову моментально пришли две идеи, требующие проверки: 1. Пройти в двери задом наперёд; 2. Отворить дверь и попробовать пройти в её зеркальное отражение. И он немедленно приступил к практике.

- Большинство бы предпочли многое из увиденного не видеть милейший, но тут дело вкуса...    - Я сам виноват, - покаялся Гюстав, закинув ногу на ногу. - Я догадывался, что за вещь снимаю с тру... покупаю у даэдропоклонника. Думал, что сумею управиться с осколком и найти ему применение, но переоценил свои силы. Так что теперь только и остаётся, что расслабиться и получать удовольствие. И попытаться сыскать выход из нашего пренеприятного положения.

15 число месяца Восхода солнца, окрестности Скинграда   Забрезжил рассвет, касаясь её постели первыми робкими лучами солнца, чтобы через несколько часов взойти в полную силу и напитать эти плодородные земли жизнью и теплом. Агата торопливо поднялась и задёрнула шторы. «Жизнь», «тепло» — эти слова стали теперь чужды и отвратительны, они несли только муку и гибель. Так продолжалось почти неделю. Она встала на постой близ высоких каменных стен Скинграда, и ей пришлось продать отцовского скакуна, чтобы набить кошель монетами. Девушка совершенно упустила из виду то, что в путешествии очень кстати придутся септимы. Септимы... Великая династия пала, но монеты с профилем первого императора до сих пор были в ходу.    Когда Агата, загнав лошадь безумной скачкой, рискнула всё же выйти к людям, она избрала для отдыха эту неприметную таверну в некотором отдалении от каменного коловианского города. Пониже накинув капюшон, с тяжёлой душой девушка спешилась и зашла внутрь; если бы мёртвое сердце могло биться — оно заходилось бы в тот час тревожным колокольным звоном. Юной вампирше казалось, что каждый пропойца здесь (и уж конечно, трактирщик) способен заметить, что этим тёплым вечером порог таверны перешагнула не-мёртвая. Ей чудилось, будто она стала центром внимания всех в небольшом людном помещении, пахнувшем спиртом и жареной снедью, что по её лицу, как по карте, начертанной дотошным картографом, читались все мрачные приключения. Как тёмный силуэт укусил её в шею... Как дрожащими ноздрями она жадно обоняла запах крови... Как убила отца. Как сбежала и добиралась сюда, прячась днём и пускаясь ночью в галоп.   Никому нет до неё дела, поняла вскоре Агата. Даже вести о том, что её не стоит беспокоить днём, трактирщик встретил с безразличием. Не смущали его и ночные бдения постоялицы. Что уж говорить о других гостях... Постепенно страх быть раскрытой покидал её, но на его место явилась безысходность. Что делать дальше? Стоять здесь, пока не кончатся монеты, запираясь днём в комнате, вслушиваясь в разговоры проезжих из Имперского города купцов — не помянет ли кто Анвил? Сложив руки на груди, как покойница, Агата легла на постель. Небогатая обстановка таверны всё ещё не стала ей привычной, и, прежде чем заснуть, она основательно поворочалась. Девушке снился сон про фигуру с золотым луком и часовню на востоке, в которую немедля надлежало явиться. Пробудившись, Агата приняла его как законное подношение, как то, что причиталось ей по праву: всю жизнь девушку направляли и подсказывали ей, вот и теперь она подспудно верила, что кто-то обязан повлиять на её судьбу. — Часовня Кадлью... — Сказала Агата ещё мягким ото сна голосом, разворачивая карту. — Значит, предстоит далёкий путь — по золотой дороге и далее на юго-восток, в устье Серебрянки...   17 число месяца Первого зерна, часовня Кадлью   На скамьях часовни расположились трое людей и двое меров, и их присутствие вернуло Агате прежнюю нервозность — она никак не ожидала увидеть такое сборище. — Приветствую вас. Я паломница из... Кватча. Пришла взглянуть на великую святыню, — заявила она.    

Гюстав запоздал: когда он вернулся в таверну, внутри был лишь одинокий данмер.  "Умный народ, - подумал о'Дим, и в этом мнении было пополам уважения с завистью. - Но слишком мнительный. А это убивает всё веселье." Сам он без размышлений прочитал заклинание обнаружения жизненных токов и отправился следом за путниками на поиски алтаря. Нити жизни, ведущие его по следу, такие мощные и пульсирующие на Нирне, были здесь искажёнными и слабыми. Едва находя дрожащий след в тумане, торговец зеркалами прошёл по тропке, обогнул блестевшее чёрным зрачком болото, и завидел дом, через стены которого слабо мерцали ауры путешественников. Судя по цвету, они были изумлены или напуганы. О'Дим, замедлясь, тщательно осмотрел дом снаружи и немного выждал. Но на путников никто не спешил нападать, и он взбежал по ступеням следом за ними, толкнул створку двери, и... Сперва ему показалось, что здесь побывал магистр школы Изменения, сыгравший презабавную шутку и перевернувший комнату вверх дном. Но нет. В доме просто воцарился хаос: мебель и прочия предметы островками парили в воздухе. - Вот за что я люблю Обливион - на Нирне такого не увидишь, - сказал о'Дим, подпрыгнул и, вцепившись в подлокотники висевшего в паре метров над каменным полом (потолком?) кресла, забрался в него.

Меня зовут Friendly Fire, или «Огонь по своим», или просто Файр. Характер скверный, не женат) Я никогда не играл в ФРПГ, только в настолки. И в мафию, здесь, на форуме, но это всё же другое. Вот, решил записаться и попробовать.

1.Имя: Агата Требаций 2.Раса: Коловианка 3.Пол: Женский 4.Возраст: 17 лет 5.Внешность: Бледное и исхудалое подобие своего портрета, написанного год назад (см. картинку): блестящие чёрные волосы поредели, любопытный нос кажется длиннее, об заострившиеся черты лица можно порезаться не хуже, чем об её шпагу. 6.Характер: Тепличная девушка, имеющая представление о реальном мире только по книжкам. Изъясняется красноречиво, но слишком витиевато. Умело обращается со шпагой, но ни разу не сражалась за свою жизнь. 7.Специализация: Аристократка, алхимик, фехтовальщик. 8.Навыки: Длинные клинки, восстановление, алхимия. 9:Биография: Дочь Луциуса и Эттьен Требациев, дворянка из Анвила. Будучи неопытным голодным вампиром, убила собственного отца, осознав это, сбежала из дому. 10:Снаряжение: Шпага на перевязи, чёрный плащ с капюшоном, расшитая рубашка и ездовые брюки из кожи гуара. В суме — смена одежды, большей частью пригодной для путешествий, но есть среди них и парочка помпезных платьев. Кое-какая еда, книги по магии и алхимические справочники ингредиентов.

Вермен вытащил из кармана кисть и взмахнул ей, мечтательно прикрыв глаза.   - Не верю я тебе, - ответил Гюстав, вперившись в рогатого ледяным взглядом. О'Дим хотел оставить эти слова при себе, хотел, чтобы тон его голоса был ласковым, а мысли - закрытыми от путешественников, но он выпил слишком много. Его несло. Уж лучше бы напился до отключки, как Ульфрик. Тут грянули струны лютни, прерывая их разговор, и Гюстав смягчился, заслышав любимую мелодию.  - Чудесная песня, и исполняете прекрасно, - сказал он и поднялся, оперевшись о стол. - Я бы дал вам монет, но вот неприятность - позабыл кошель в другом мире... Хе-хе. Отправлюсь тоже спать. Если мне приснится, как я сплю, то я буду спать во сне, видя сон про сон. Гюстав вышел под фиолетовое небо и направился к гостевому дому, очертания которого расплывались в тумане. Ему совсем не хотелось спать, но нужно было прийти в себя, а то он, чего доброго, потеряет над собой контроль.

И не надо на меня так смотреть, я ничего плохого вам не делаю и не собираюсь.   - Ты поёшь песенки про то, как хорошо спать и не просыпаться. А это, знаешь ли, в корне расходится с моими планами.    Поправив Ульфрика, который в пьяном сне так и норовил свалиться под стол, о'Дим обратился к Шире: - Поздравляю с воссоединением с лютней, - улыбнулся он. - Не споёте ли вы песню в честь победителя? - О'Дим, как мог, насвистел мотив.    

Альпдрук зашел в таверну чуть задержавшись в дверях и приветливо улыбнулся. - Я смотрю у вас тут весело так! Хоть какой-то портал вывел, где так светло и радостно. Он опять улыбнулся. - Позвольте, представиться  - Вермен и присоединиться к вашему веселью! Вермен- Альпдрук быстро подошел к Шире и взял из ее рук лютню.   - А почему у тебя рога на голове? Это украшение, или твоя матушка согрешила с дремора? Верни лютню эльфийке. Она пела лучше, - спокойно попросил о'Дим, хмуро уставившись на Вермена. Ему совсем не понравилась угроза, скрытая между строк.  

- Компания компанией, но за кошелём приглядывай, - низко нагнувшись над столом, доверительно сообщил о'Дим Ульфрику. Он кивнул на соседний стол. - Рядом босмеры сидят... А они, ты знаешь, любители пощупать чужие карманы, - озвучил Гюстав расовые предрассудки. Налив шестую кружку, он вгляделся в бренди. В поверхности напитка отражалось его смуглое небритое лицо с пьяной ухмылкой. - Лучшее зеркало на свете! Я в зеркалах разбираюсь.   Шира в очередной раз предпочла благоразумно не оспаривать его слова и присела за их стол. Тем более мясо в тарелках выглядело донельзя аппетитно.   Течение алкогольного состязания, в котором Канарейка, разумеется, не принимала участия, ведь ей с лихвой хватало кружки эля, чтобы свалиться под стол, по правде сказать, немало удивляло Канарейку. Она совсем не ждала, что молодой крепкий воин опьянеет раньше, чем мужчина в венке, представления о деятельности коего не имела ни малейшего. Что ж, это несомненно подтверждало, что не стоит судить о людях по внешности.   - Угощайтесь, - по-царски обвёл Гюстав руками стол с богатой снедью. Желая выпендриться перед девушкой, он в единый глоток осушил сосуд. - Что это? Вместо бренди нам подали воду? - Сказал он надменно, поставив пустую кружку на дощатую столешницу. - Я, верите ли, совсем не опьянел!   трезвость 20

- Давай выпьем ещё чуть-чуть, самую малость, - сказал о'Дим, сведя большой палец с указательным, показывая, насколько "чуть-чуть". И, подрагивающей рукой наполнив кружки до краёв, поднял тост: - За дружную компанию! С ней ничего не страшно, и даже мрачный план Вермины, королевы ужасов, превращается в царство самого весёлого даэдра - Сангвина. Запрокинув голову и придерживая соскользнувший было венок, Гюстав большими щедрыми глоткам выпил свою порцию бренди и попросил у хозяина ещё бутылку. Алкоголь стремительно убывал, а мясо и овощи на столе остались почти нетронутыми с начала пьянки.   После пятой кружки в Гюставе вдруг проснулся зверский аппетит, и он мигом прикончил мясо с кровью в соусе маринара, а потому крепкий напиток не возымел на него сильного действия.   трезвость 21

-  Ты меня уважаешь?   - Пока не знаю, - задумался о'Дим. - Нужно ещё выпить. Отхлебнув ароматного золотистого напитка, он с грохотом поставил кружку на стол.  - Да, уже уважаю! Тебя, и всех в этой таверне. Доби, иди сюда, выпьешь с нами?   трезвость 22

- И почему так все любят пить с нордами на спор? - пожал плечами Алано, - Норд же - это не только бочонок меда, но хороший двуручный топор и крепкие, легкосбиваюющи... сбиваюящ... вообщем хороший кулак. - Предлагаешь с ним ещё и подраться? О'Дим осушил свою кружку горячительного. Он был пьян где-то так, на четверть. Ещё не возникало желания запустить в кого-то столом, или упасть под оный стол. трезвость 30

Я хитрее.   Бренди был крепким, и о'Дим, чтобы не окосеть, вылил половину кружки под стол, когда Ульфрик в очередной раз отвлёкся на очередную юбку. Да благословенны будут бесхитростные и невнимательные норды!   трезвость 34

О'Дим приложился ко второй кружке.  - Нет, это то самой пойло. То самое дешёвое паршивое пойло, которое я пил в своей молодости, - тёмные глаза застлала ностальгическая поволока. А может, это было опьянение.

- Поджечь-то можно, но вот стоит ли, - Алано посмотрел не на Гюстава, а на данмерку с лютней, - Да и вряд ли это путь к возвращению...   - Сразу видно, что вам чужда жажда экспериментов, - разочарованно вздохнул Гюстав. Он погасил колдовской огонь, который уже зажёг на кончиках пальцев.   Поглядишь, как мы вон с тем  (он показал на О'Дима )  соревноваться будем.   - Моя фантазия сегодня угощает, - сказал о'Дим. - Норд, давай выпьем фруктового бренди, который подают во всех забегаловках Хай Рока. Я оттуда родом, и с ним у меня связано много воспоминаний. Заказав две кружки, он протянул одну Ульфрику, а из другой пригубил сам.   - Кажется, я успел позабыть его вкус, - недовольно сказал Гюстав, отставив кружку. - И плохо представил. Тот бренди с ног валил, а от этой бурды я ничуть не опьянел!   трезвость было 40, стало 39

прискорбно ну, если место освободится, я загляну)

- Виски, так виски, - Алано вернулся за стойку, - Лавовый, так лавовый... Вам поджечь или так пить будете? А венок для чего? Судя по вашему лицу, вас, наверное, насильно пытались выдать замуж? — Нет, это испортит вкус напитка. А венок мне сплела одна прекрасная нордка из Рифтена... Увижу ли я когда-нибудь Рифтен, или навсегда застряну здесь? О'Дим глотнул ядреного напитка и прерывисто выдохнул. — Чудесный напиток, спасибо. Пробирает, знаете ли. Или нужно благодарить собственное воображение... А что будет, если поджечь, только не его, а таверну, вместе со всеми нами? Или умереть любым другим способом? Быть может, мы все очнёмся от этого кошмара и вернёмся домой?   Ульфрик бесцеремонно забрал кастрюлю у ошалевшего скампика и постучал по днищу: - Отличный инстррумент! О'Дим покосился на пьяного норда, бившего кулаком в кастрюлю. Варвар. Ну точно в предках затесались ричмены или дикие орки. — Ульфрик, не желаешь ещё выпить? Я бы с тобой посостязался, — предложил Гюстав, желая прекратить этот шум, забивавший мелодичные звуки лютни.

Гюстав о'Дим распахнул глаза. Он чувствовал себя так, будто не лежал несколько часов, как колода дров, а сутки без передыху упражнялся в фехтовании, или пешим ходом пришёл в Скайрим из самого Валенвуда. Упав на полу в таверне, он, кажется, целую эру плавал в вязком, как патока, липком фиолетовом мареве, где не было ни Нирна под ногами, ни сверкающих осколков Этериуса в небе, — ничего. Лишь бесконечная колыхающаяся поверхность, в которой он то ли падал, то ли летел. Гюстав не мог управлять своим телом. Его сознание постепенно гасло — взгляду и уму не за что было зацепиться, не о чем было подумать... И вот он наконец очнулся. Его оставила лёгкая тошнота. Под спиной ощутилась привычная твёрдость. Но тут же о'Дим злобно выругался — его встретили не стены таверны, а подпирающие небо извивающиеся шпили и фиолетовое солнце. Невдалеке блестел водоём с чёрной, как человеческая душа, водой. И главное — повсюду был фиолетовый туман, едва не сведший его с ума, туман из его кошмаров.  — Проклятье! Молаг Бала тебе за воротник! Намиру тебе в жёны!  О'Дим вскочил на ноги, снял цветочный венок с головы и в ярости швырнул его наземь. Его глаза налились алым, а на лице выступили фиолетовые вены. Стиснув зубы, он хотел наступить на венок, но тут заметил корчму без углов и путешественников в ней. Торговец зеркалами улыбнулся им. Сперва улыбка походила на звериный оскал, но затем черты его расслабились, смягчились, вернулись в прежнее положение. Нагнувшись, о'Дим поднял из фиолетовой пыли венок, отряхнул его и водрузил на голову.  — Гюстав о'Дим, торговец зеркалами, путешественник... — представился он, заходя в корчму, и с любопытством оглядел посетителей. — ...По Нирну. Хотя и в Обливион меня заносило, но раньше только по моему желанию... В недобрый час нас свела здесь судьба!  - У нас тут пьют все, что пожелаете: любой напиток, какой только может вам присниться. — Правда? — Переспросил о'Дим хозяина. — Эту возможность необходимо использовать! У меня богатое воображение и хорошая память, а вино «Алто» мне порядком надоело. Я буду даэдрический лавовый виски.  

т.е. детей брать можно?

Что-то мало игроков. Может, на время РП запись открытой оставить?

второй пошёл!

Этим вечером в «Доме Тени» было людно, как и всегда. Переговаривались и играли в карты хмелеющие норды; сновали меж столов, ломившихся от снеди, кельнеры прислуживая богатым гостям и пропуская мимо ушей их приставания и колкости; громко, перекрывая пьяные беседы и треск поленьев в камине, пел и играл на лютне молодой красивый бард с жёлтыми растрёпанными волосами, похожими на небрежно сложенную скриду. Астрид Глубокая Тень, хозяйка лучшей таверны в Рифтене, следила за всем, что происходит в её владениях. Как бы чего не случилось. Господа в «Доме» собираются знатные, да только бутылка-другая черноверескового мёда смывает разницу между управителем Рифтена и попрошайкой из сточных тоннелей. Кто только здесь не буянил…   Двери отворились, впуская нового посетителя, и хозяйка окинула его намётанным глазом. Смуглый, высокий, небритый. Дорожная сумка через плечо. Ветхая одежда, грязные стоптанные сапоги. Один кожаный воротник чего-то стоит, да и тот давно облез. — Эй, — подозвала Астрид мужчину. — Вы адресом ошиблись. Вам здесь не по карману. Топайте в таверну на западе. Как она там называется… Улыбаясь, он показал хозяйке пухлый кошель, и она отстала от бродяги, но не прекратила наблюдения. Гость, заказав самого дорогого вина, подсел к компании нордов и начал что-то рассказывать, размахивая руками в рваных перчатках. Вельможи не погнали его, а когда рассказ закончился, ответили весёлым смехом. Заинтересовавшись, Астрид подобралась поближе. — Я путешествую по всему Тамриэлю: собираю истории, попадаю в приключения, изучаю новую магию, — донеслись до неё слова бродяги. — Это моё хобби. А работа — торговля. Я торговец зеркалами… Они выпили ещё.   Снова заказав вина — на всех — странник начал доставать из сумки разные диковинки, и с каждой была связана удивительная история. Слабо верилось, что все они — правда. Осколок, принадлежащий даэдра… Обычная крашеная стекляшка. Драконий зуб, который дракон отдал добровольно… Не настоящий — искусный кузнец выточил. Наверняка Гюстав — так звали торговца зеркалами — приврал. Но рассказывал он красиво. — Сколько хочешь за эту штуку? — Спросил у него вусмерть пьяный управитель Рифтена, показывая на стекляшку. — Это не продаётся, — ответил Гюстав. Его смуглое лицо не покидала улыбка, а на стриженых волосах лежал венок, сплетённый девками, присоединившимися к весёлому столу. Услышав, что щедрый бродяга сегодня всех угощает, подсели сюда и другие гости. Для этой публики пришлось сдвинуть три стола и принести дюжину стульев. Астрид Глубокая Тень тоже сидела с ними, приглашённая самим Гюставом. — Осколок не продаётся. А хочешь никогда не проигрывать в карты? — Задал в свою очередь вопрос зеркальщик: управитель вдрызг проиграл три кона. — Хочу, — утёр тот нос расписным рукавом. — Да разве же это возможно? — Пойдём, друг, со мною, — ласково сказал путешественник, поднялся, взял пьяницу под локоть и куда-то увёл. Он двигался ловко и плавно, в точности как, как половину вечера назад. Как будто ничего и не выпил. Минут через двадцать они вернулись. Торговец зеркалами улыбался тонкими губами шире прежнего, а управитель сделался немного бледноват. Они выпили ещё.   — Перстень Сефоруса Септима, великого учёного короля, — сказал Гюстав, показав на ладони кольцо с большим камнем. — Продаётся, если у покупателя найдутся деньги… или что-нибудь другое. — Я хочу купить, — заявил один из сыновьёв ярла Рифтена, любивший безделушки с богатым прошлым. Гюстав назвал баснословную сумму, и сын кивнул, потянувшись за кошелём. Торговец зеркалами принял кошель, но разочарованно вздохнул. С чего бы это? Они выпили ещё.   Фредас плавно перетёк в Лордас, и только в половине второго пьяная компания разбрелась по спальням наверху, сделав «Дому» хорошую выручку. Повелев слугам убраться, Астрид ушла в свою комнату — наносить на ночь мазь из корня лилии. Эта мазь, по уверениям продавщицы, разгладит морщины и подарит ей бледность. Астрид будет выглядеть моложе на десять лет, если не станет халтурить, и каждый день, как бы ни уставала, намажет перед сном лицо. Достав миску с измолотым корнем, она посмотрелась в зеркало и вскрикнула: из зеркальных глубин на неё смотрела юная девушка с точёными чертами и белой сияющей кожей. Её рыжие волосы были пышными, как кроны деревьев Рифта осенью. — Когда-то вы были красивы, как это отражение, — раздался позади голос, заставляя обернуться, — жаль, молодость нельзя вернуть... Хотя постойте-ка, можно! — Это был Гюстав. Как он смог неслышно подобраться к ней? Торговец зеркалами встал рядом с хозяйкой «Дома Тени» и мягко повернул её голову, заставляя снова уставиться в зеркало. — Образ тот туманный, что мне в волшебном зеркале сиял, был только отблеском твоим непостоянным, о красоты роскошный идеал, — пока он говорил, отражение менялось: удлинялось лицо, увеличивался подбородок, становясь массивным, покрывалась морщинами кожа, и в огненно-рыжих волосах, которых стало изрядно меньше, заблестела седина. Зеркало беспристрастно отражало реальность. — Вы спросите: «как»? Легко! Я оказываю такие услуги. Вы станете прекрасны, лучше, чем когда-либо были... Вы будете красивы и полны сил, мужчины начнут обращать на вас внимание, вы перестанете сторониться зеркал, и никакая дешёвая мазь из тех, что продаёт Изольда, больше не понадобится. — От... откуда вы знаете про Изольду? — Только нашлась сказать хозяйка таверны. Гюстав не ответил и наклонился к ней. Он по-прежнему ласково улыбался, но в скудно освещённой комнате взгляд глубоко посаженных глаз, утонувших в тенях, казался зловещим. — Давайте заключим контракт. Я подарю вам красоту, а взамен попрошу сущую малость... вашу душу. Ну зачем вам душа? Её нельзя пощупать, ею не расплатишься за долги, у неё нет ни вкуса, ни запаха. Я уже всё составил... Он положил на стол бумаги, перо и пустую чернильницу. — Осталось только подписать. — Вы что — демон? Даэдра? — Я всего лишь человек... По крайней мере, раньше был им. Но и великий Аркей тоже когда-то начинал человеком. Подписывайте, тут и думать нечего, очень выгодная сделка. Вы получаете красоту, а ваша душа вместо того, чтобы раствориться в Этериусе, узнает лучшую судьбу, — он стал говорить быстрее. Напуганная Астрид приподнялась, но мягкая рука, лежавшая у неё на плече, неожиданно крепко надавила, прижимая к стулу. — Никакого насилия, я не собираюсь убивать вас. Я — не жестокий кровожадный бог, как аэдра и даэдра, я дипломат и интеллигентный маг. — Его голос гремел, заполняя собой комнату. — Подписывайте же! Без вашей подписи договор недействителен! Впившись в обомлевшую женщину жадными нетерпеливыми глазами, Гюстав перестал улыбаться. Он словно бы стал выше ростом, едва не задевая потолок и занимая всё пространство. Стало трудно дышать. Мягкое текучее обаяние слетело с него — он сделался исключительно необаятельным. Теперь его вид отталкивал; Астрид будто встала на цыпочки и увидела за пасторальной картиной зелёного луга Мёртвые Земли. Задрожала миска с мазью на столе. Рука, сжимавшая плечо стальной хваткой, вспыхнула огнём. Хозяйка лучшей таверны Рифтена попыталась вырваться, но зеркальщик удержал её и сунул под нос чернильницу и нож. — Подписывай! Да не чернилами, дура… И тут всё кончилось.   Обшарпанная комнатушка неожиданно расплылась перед глазами Гюстава о'Дима. Руки опустились безвольными плетьми, а ноги стали ватными. Мимо него к двери метнулось размытое пятно — сбежала хозяйка этой богадельни. Чёртова дура. Он почти убедил её. Осоловевший о'Дим вдруг понял, что безумно хочет спать. Он так давно не спал... но ему это уже не нужно, так, дань прошлому... нет, он хочет спать. Он хочет спать и видеть прекрасные сны о Вермине, королеве кошмаров. Виной всему чёртово вино... мысли путались. Было в них что-то инородное, чужое, как заноза, только не в пальце, а в сознании. Гюстав шагнул к двери, пытаясь сосредоточиться на Астрид и стряхнуть с себя оцепенение, но комната закачалась, как корабельная палуба в шторм, и он с грохотом упал на пол, подцепив сапогом стол, рухнувший следом. Уже проваливаясь в сон, торговец зеркалами услышал женский смех, слишком красивый, слишком гладкий, чтобы принадлежать хозяйке гостиницы и любой другой обитательнице Нирна.     Раса: мать — бретонка, отец неизвестен; по рассказам матери в зависимости от её настроения отцом Гюстава были: дикий ричмен, драконоборец, верховный король Скайрима, все принцы даэдра. Рост: 185 см Семейное положение: холост Род занятий: торговец зеркалами, маг и алхимик. Особое внимание уделяет некромантии, в частности — магии теней и всему, что касается душ; он прошёл по этой тропе далее прочих, научившись прижизненно использовать силу души смертных, а после смерти не «дарить» душу Каирну, получая лишь малую часть потенциала, а выпивать всю её силу. Однако на этот ритуал требуется добровольно согласие обладателя души, что значительно осложняет изыскания о'Дима.

- Я так хотел встать на службу к Императору, а всё полетело к тролльской матери, - пригорюнился Трололо, опять что-то жуя. Когда он грустил, в нём всегда просыпался зверский голод. И когда боялся. И от радости. И от скуки... - Ну хоть высплюсь, может, наконец. И съем пару человеков, - Вздохнув, он остался ждать своей безрадостной участи.