World of Darkness: Блюз полуночного города

[Laion]

Лишь пообещайте, — он поднимает взгляд, и касается им каждого. В бездонных глазах застывает влажная соль. — что остановите Нерождённых. Неважно как. Неважно почему. Но не позвольте им разрушить ещё больше судеб.

 

- Обещаю... - тихо говорит Агнес и отворачивается, чтобы не видеть выражения мрачной радости на лице Джека. Джек все делает правильно. Он поклялся отомстить убийце своей подруги и идет до конца. 

[Шепобелк]

— Один из вас спускался туда, я знаю. И он не вернулся живым. Не знаю, почему, быть может его просто сочли недостойным, или не может существовать двоих. Пламя — это нечто иное, я не сомневаюсь. Там, под землёй, грань между мирами тонка, как нигде. Возможно, он сумел привлечь ещё чьё-то внимание, однако мне нет до этого дела. Опасность исходит от Нерождённого. Это не единственная гробница, я почти уверен, что в древние времена их было великое множество. Однако она единственная на землях Миднайт-сити. Это всё, что имеет значение.

 

Никос грустно улыбается. Даже сейчас Максвеллу не приходит в голову мысль, что можно было просто отказаться от навязываемых сил и остаться человеком до конца, не превращаться в тварь, которая даже жалости заслуживает с трудом, не говоря уже о любви.

- Смерть станет для него избавлением, но это единственное, что он заслужил, - голос Никоса звучит жестко, но уже без былой ненависти. С Нерожденным будем разбираться отдельно.

[Leo-ranger]

Пальцы стальной хваткой сжимают горло Максвелла и одним резким броском я кидаю его на землю. Душегуб не сопротивляется и летит на землю, но пытается подняться. Его опрокидывает удар тяжелым ботинком под ребро. Из груди Максвелла вырывается глухой стон. Я заношу биту над головой и застываю на мгновение, смотря в лицо Максвелла Каннингема, полуночного душегуба, человека, который убил Нэнси Финнеган. Моя рука не дрогнула ни на секунду.

Череп с громким хрустом ломается и ошметки мозгов с противным чавкающим звуком давятся  под весом опущенного на голову убийцы оружия, окрашивая землю в розовато-красный цвет. Все было так просто - никаких пафосных прощаний или презрительных фраз. Просто один удар, окончивший путь, начавшийся в тот миг, когда Нэнси Финнеган умерла. Это был печальный путь, ведь он начался со смертью и закончился ею же.

Но теперь все было окончено. Осталось разобраться с другой проблемой.

Я отворачиваюсь от застывшего в неестественной позе трупа душегуба к остальным. 

- Пойдем.

[Тaб]

Это было просто. Слишком просто. Зверь, поселившийся внутри Волкодава, требовал большего. Он требовал отчаянной борьбы за жизнь. Он желал крови, пролитой за право остаться последним хищником на этой обречённой земле. Он хотел услышать последний хриплый вздох, перед тем, как раздавить хрупкий череп. Но он получил лишь того, кто давно смирился со смертью. Стерпел все мучения, не издав ни звука. И лишь страх, застывший в его глазах, вторил, что это было не зря. Его вторая ипостась ощутила холодное спокойствие. Тень лёгкости легла на плечи, точно он снял с них десятитонный груз. Отмщение свершилось его руками, ибо он и был отмщением, облечённым в плоть. Больше не будет платьев, последних поцелуев, и кроваво-красных роз. Больше не будет взмахов блестящих лезвий, смертельной красоты, и ожерелий, что зацветали на лебединых шеях. Больше не будет смертей. Никогда. Однако, паскудное чувство, что это вовсе не конец, не покинуло ни одного из них…
Тело Максвелла Каннингема, прозванного полуночным душегубом лежало на мокром асфальте перед ними. Вдалеке высились небоскрёбы Нового города, им было не суждено взлететь на воздух, став последней жертвой тем, кто не был рождён. Внизу, придавленный к земле, стоял Старый город, их дом, в котором, отныне, не будет царить страх и порочное влечение к смерти. Ещё дальше виднелись городские окраины, полные ночи и огня, ржавые заводы, извергавшие удушливый смог, старые склады, ставшие одной большой свалкой. Весь Миднайт-сити был, как на ладони, и они понимали, что избавили его от самой страшной участи. Тело Максвелла Каннингема, прозванного полуночным душегубом, лежало перед ними, и в нём не было ни капли той красоты, в которую он верил до последнего вздоха.
Свинцовые небеса, закрывшие бледное солнце, извергали потоки холодной воды. Они впервые почувствовали их, с того момента, как шагнули на обзорную площадку, где их ждала эта страшная встреча. Захотелось укрыться от них под зонтом, лишь бы не чувствовать, как капли касаются тела и волос. Ветер подул пуще прежнего, взметая полы плащей, и развевая волосы. Им так хотелось вернуться в тёплые дома, где ждал покой и семейный уют. Яркая вспышка молнии рассекла небосвод, ударив в шпиль огромного чёрного небоскрёба. Он едва не рухнул вниз, именно так, показалось каждому из них, но всё же выстоял в вечной схватке с природой. Им так хотелось закрыть глаза. Сгинуть прочь. Исчезнуть, став одним целым с городом, что стал для них судьбой. А затем…
Всё прекратилось. Последние капли ударили по крыше роскошной машины, на которой приехал полуночный душегуб. Ветер стих, став лишь едва уловимым шёпотом, что было так трудно услышать в этом огромном мире. Молния растворилась в небесах, оставшись смутным воспоминанием, в которое было так сложно поверить, пусть они и повидали много всего в этот длинный-длинный день.
Лишь хмурые небеса продолжали прятать солнце от рода людского. Или оно само презрело их, желая скрыться так высоко, как только можно? А может они сами решили стать властелинами собственных судеб, и отреклись от того, что служило роду людскому верой и правдой не одну тысячу лет?
Этого не знал никто. Но они понимали, что очистили этот мир от крохотной частицы той тьмы, что пятнала его первозданный облик. И мир стал чище. Пусть и на самую каплю.
Паскудное чувство сдавило горло, и в тот самый миг, каждый из них осознал, сколь же беспомощен он перед лицом тех, в чьё существование было так трудно поверить. Нерождённые продолжали спать в своих колыбелях. Настанет миг, и их сны обуяют ещё одного глупца, охочего до мщения, власти, или правосудия. Сколь благородными бы не были его мотивы, Нерождённые извратят их, заставив служить их благу. И вновь прольётся кровь, и вновь найдутся те, кто закроют глаза, и вновь, посреди кромешной тьмы, выступят те, кому будет не всё равно. Они будут сжимать в руках факелы, зажжённые от собственных сердец, и дадут ему бой. Одни умрут, другие сойдут с ума, но всегда найдутся те, кто подхватит пламя. В конце концов, они одержат победу, ощутив горько-сладкий привкус на языке. А затем всё начнётся сначала. Ведь это история, длиною в вечность. И всё, что остаётся делать людям, это решить для себя: сражаться до последнего, или молчаливо принять поражение.
Они одержали победу, и видели, как полуночный гоород принимает её, молчаливо благодаря. Однако, война продолжалась, и никто не мог положить ей конец. Теперь им оставалось одно: решить, когда поставить точку.

Музыка

[Beaver]

— Пойдём, — эхом отзываюсь я.

Я просто хочу, наконец, убраться отсюда. Выспаться. Отдохнуть. Оказаться в тёплой кровати. Выпить горячего кофе, или чая, или чего покрепче. Все мы заслужили как минимум это. Мы хорошо поработали. Мы остановили полуночного душегуба и предотвратили множество жертв. Не знаю, что нужно сделать со склепом и можно ли как-то уничтожить тварей, запертых в нём, но думаю, теперь у нас предостаточно времени, чтобы поразмышлять над этим и прийти к взвешенному решению. И чтобы просто прийти в себя — тоже. Больше незачем торопиться и некуда спешить.

Бросаю взгляд через плечо на изувеченное тело и понимаю, что не чувствую жалости. Я ощущаю лишь облегчение. Он вроде бы раскаялся, конечно, но… совершённое им… Он заслужил это, по-моему. Впрочем, наверное, не мне судить.

Мне нравится, какой запах держится некоторое время после дождя. Вдыхаю, прикрыв глаза. Стою так несколько мгновений, а затем достаю сигарету и, закурив, иду вперёд.

[Leo-ranger]

Тело нещадно ноет, каждая клеточка моего тела хочет свалиться прямо здесь и проспать часов десять, а то и больше.  Теперь, когда душегуб мертв, тот затянувшийся адреналиновый раж, позволяющий продолжать эту, казалось, бесконечно длинную погоню наконец проходит.  Руки дрожат от усталости и я уже не могу вспомнить, сколько раз взмахивал этой чертовой битой. Хотелось даже не спать - просто упасть в стул, открыть пару банок пива и посмотреть бейсбол. Черт, как же давно я не играл в бейсбол. И ещё долго не поиграю - до тех пор, пока в этом городе есть, за кого бороться.

Но сейчас... ночь, час,  да хоть минута отдыха прежде, чем мы отправимся обратно в особняк.

[Шепобелк]

Спойлер

 

Полуночный душегуб умер не в бою, не в жестокой схватке за свою жизнь, а как свинья на скотобойне, послушно и без сопротивления. Никос находил в этом еще одну грань справедливости. Как и то, что не было в смерти Максвелла никакой красоты, лишь олицетворение сурового возмездия. Окончательного и неотвратимого. Эбберлайн отвернулась в момент, когда бита Джека начала чертить стремительное полукружие и истаяла в никуда с последним ударом сердца своего возлюбленного. Сердца, в котором для нее места не нашлось.

Никос взглянул на город, на опутавшие небо серые облака, густо замешанные на заводском смоге и его грудь сдавило от рыданий, на которые он более не был способен. Как и многие до него, он ощутил, насколько беспомощен индивидуум перед слепым игнорированием толпой своих ошибок, толпой, понукаемой пастухами, в чьих немертвых руках посох, а плечи облечены в мантию уверенности, что только они и достойны вести. Но приступ слабости рассеялся, стоило взглянуть на Агнесс и вспомнить, что произошло под особняком, что так отчаянно отрицал Максвелл. Вероятно, он не был последним, кто попадется в тенета ложных надежд и обещаний, кто добровольно закроет себе глаза повязкой высшей цели, не видя, что поклоняется ложному богу, да и не богу вовсе. И пробуждение от грез будет жестоким. Однако был и иной путь, Никос осветил его пламенем своего сердца и воли. И он знал, что эта история не должна кануть в Забвение.

- Агнесс, история моей смерти должна попасть в Сеть. Без подробностей. Но люди должны знать, что когда тебе предлагают завуалированное рабство непредставимо большие, чем ты сам, силы, альтернатива все равно существует. Страшная, но не страшнее того, что таится за согласием отказаться от себя.

[Laion]

Погоня, ради которой они держались на пределе физических возможностей, подошла к своему закономерному концу, но удовлетворения не было. Было сожаление, горечь, отрешенность и смертельная усталость, большей частью - моральная. Агнес не хочет смотреть на труп полуночного душегуба и отворачивается, глядя на расстилающийся внизу город.  Все началось с дождя и закончилось грозой. Но теперь город стал хоть капельку, но чище. Теперь она может вернуться домой без опаски. И не она одна. Джессика и Джек тоже намерены отдохнуть, прежде чем идти на гранитные холмы. И только Никос, наверное, не нуждается в отдыхе.

 Агнес кивает Никосу, показывая, что поняла его и сделает все, что он говорит. Но сначала надо добраться до компьютера. Она оборачивается к Джесике: - Когда  собираемся и где? Думаю, туда лучше идти всем вместе. И я еще поищу в Сети, что известно о Нерожденных.  

[Тaб]

Они обещают друг другу встретиться на пороге старого особняка, построенного в самом сердце Холмов, как только пробьёт полночь. Именно там всё началось, когда отчаянный глупец спустился вниз, где таились секреты, что не должен был знать ни один живой человек. Именно там покоился тот, кого звали Нерождённым, многие века запертый в тюрьме из плоти, которую нельзя покинуть. Именно там они поставят жирную точку в историю, написанной красным и чёрным. Она будет подобна выстрелу, что нарушит гробовую тишину, осветив заплесневелые проулки Миднайт-сити. Как идеальный порез на обескровленной шее цвета алебастра, нанесённый серебряным лезвием, в котором отразилась луна. Будто факел, зажжённый от честных сердец, и осветивший лица тех, кто, всю свою жизнь, прятался в полуночной тьме. Какой бы ни была эта точка, мир примет её, не сказав ни слова. Ибо сегодня именно у них есть страшное право выбирать. Они заслужили его, как никто другой, отвоевав у бескрайней темноты потом, кровью, и своими жизнями.
Они теряются в сером городе, становясь неприметными лицами в бескрайней толпе. Вдалеке высятся иссиня-чёрные здания, отчаянно пытаясь коснуться небес. Приземистые дома, придавленные пороком, покрываются сетью трещин, ярких рисунков, и запёкшейся крови. Змеятся узкие переулки, чьи стены тронуты плесенью, ржавеют заводы, извергая удушливый смог, что пятнает голубое небо, пустые глазницы выбитых окон молчаливо провожают своих хозяев в последний путь.
Здесь так много людей, и никому ни до кого нет дела. Малолетняя проститутка возвращается домой после бурной ночи, синяки расцветают под глазами, вздуваются исколотые вены, проколотый язык жадно облизывает пересохшие губы; в руках она сжимает пачку грязных купюр, и готова, с лёгкостью, пустить кровь тому, кто осмелится отнять то, что принадлежит ей одной. Одинокий самурай разрезают толпу своим телом, точно морские волны, люди расступаются, видя катану, что поблёскивает на его поясе, никому из них невдомёк, что покинув Восточно-Азиатскую Империю, он поклялся не проливать крови, ведь уже пролитой с лихвой хватит, чтобы затопить этот город до основания. Одинокий оборванец плетётся с краю людского потока, прикладываюсь к жестяной банке с пивом «Король-крепыш», когда-то он взбирался по корпоративной лестнице,, отчаянно мечтая оказаться на самом верху, в ход шло всё, начиная от лести, заканчивая жестокими наёмными убийства, но однажды его вызвали в кабинет на самом верху, где всегда царил полумрак, и его жизнь обрушилась, точно карточный домик.
Небо над головой, такое же серое, как и всё вокруг, и одинокие лучи с трудом продираются сквозь свинцовый заслон, даря им крупицы первозданного тепла. Холодный осенний ветер завывает, точно голодный пёс, взметая ввысь изорванный мусор, смятые жестяные банки, и обрывки пожелтевших газет. Одинокое чахлое деревце растёт возле заброшенного дома, раздирая корнями бетон. Последний лист срывает с его крючковатых ветвей, и уносит куда-то вдаль…
Судьбы переплетаются, а люди даже не подозревают о том, что ждёт их, когда наступит завтрашний день. Здесь столько историй, но лишь одной суждено подойти к концу. Они сделали так много, что теперь хотят одного.
Закрыть глаза, и покинуть бренное тело, отправившись в далёкий полёт. Сгинуть с этой проклятой земли, и отдаться грёзам без остатка. Забыться, как можно лишь в сладком сне, и ничто во вселенной не сумеет заменить такого блаженства.
Эта мысль не покидает Агнес, когда она поднимается на верхний этаж своего дома. Она видит дверь в квартиру Кэтрин, опечатанную полицией, и тревога, с концами, покидает её живое сердце. Спать хочется больше, чем жить, но у неё ещё осталось незаконченное дело.
Она садится за громоздкий ЭЛТ монитор, отчаянно борясь со сном, и начинает сливать в помойку под названием «Сеть», историю, что случилось с Никосом в старом особняке, обходясь без лишних подробностей. Анонимные форумы, полные сумасшедших любителей теорий заговоров, закрытые чаты хакерских групп, комментарии к популярным блогам, которые ежедневно мониторит множество людей, начиная от конченых извращенцев, что заходят сюда лишь для удовлетворения тёмных страстей, заканчивая людьми из Красной сети — мирового агенства новостей, охочего до дёшевых сенсаций. Большинство не обратит на эту историю никакого внимания, приняв её за дурацкую городскую легенду, как не обращают на остальной поток дерьма, ежесекундно наполняющий Сеть. Однако, всегда найдутся те, кто прислушается к смутным обрывкам правды, что не стоит знать никому. В борьбе со злом, что не выйдет одолеть ножом или пулей, даже это лучше, чем ничего.
Закончив с распространением информации, Агнес берётся за поиск сведений о Нерождённых, которые просто обязаны были просочиться в Сеть. Никто так и не придумал единой поисковой системы, а поэтому поиск сведений превращается в кропотливый труд, что отнимает ни один десяток минут. Среди историй о призраках нерождённых детей, что мстят нерадивым матерям и слухов об экспериментах корпорации Магадон, которые та проводит на абортированных эмбрионах, Агнес находит кое-что полезное. Это ещё одна страница, на которой безликие пользователи интернета делятся странностями, с которыми они сталкивались в повседневной жизни. По неведомой причине, попасть на эту страницу можно лишь обладая корпоративным уровнем доступа, но для Агнес не составляет труда взломать защиту корпоратов.
Там она находит очень странную историю. В ней говорится о любви Бога-самоубийцы к мёртвой Богине. Когда Богиня умерла, опечаленный Бог похоронил её во внешней тьме. Во тьме она дала жизнь Нерождённым, выгрызшим себе путь из её мертвого чрева. Они погрузились в вечный сон, отравляя грёзами мироздание, страдание и смерть стали их пищей, питая возрастающее могущество. Однажды Нерождённые пробудятся, вырвутся из внешней тьмы, а затем пожрут мир, положив конец всему. Неживая колдунья узнала об этом и воззвала к тем, кто разделил с ней проклятую кровь, но ей не ответили. Тогда она обратилась к смертным волшебникам, и избрала из них самых стойких, их тела привязали к себе духи Нерождённых, не позволяя им пробудиться, и запирая одновременно в мире живых и в недрах внешней тьмы. Над этими гробницами были воздвигнуты жуткие храмы, где волшебники справляли чудовищные обряды, чтобы удержать пленников в состоянии сна, но затем всё пошло не так…
Прочитав эту историю, обессилевшая Агнес обесточила громоздкий компьютер, заглушив мерный звук работающих процессоров, и провалилась в глубокое забытьё. Как и все, кто был связан судьбой в этот длинный день, она видела сон. Слишком знакомый, чтобы быть порождением воспалённого рассудка. И лишь одинокий Никос, не в силах видеть сны, сидел на крыше дома Агнес, молчаливо взирая на город, что отобрал у него жизнь.
Звучит колокол, созывающий на всенощное бдение, и эхо разносит его по округе. Однако, слышат его лишь они, те, кто прошёл путь, которому не было равных. Те, кто видел пламя и ночь, но сумел найти тропу, что вела между ними. Те, кто познал великие соблазны, но не отрёкся от самого себя. Сгущается тьма, прохладный ветерок гасит последние свечи. Они видят тени, что стоят подле алтаря, их лица — это ничто, есть лишь глаза, горящие, точно крохотное пламя свечи. Тени мертвы, на протяжении сотен лет одна сменяла другую, но теперь они могут лишь взирать на них, не в силах вмешаться. Трудно сказать, что таится в их горящих глазах, слишком давно эти тени перестали быть людьми. Лишь одна из них кажется смутно знакомой, и не лишившейся прежних очертаний. Она вошла под своды этого древнего храма совсем недавно, и ещё не смерилась со своей участью. В её глазах пылает жажда мести. Но в самой глубине очей тлеет лишь крохотный уголёк слепой надежды.
Полночь бьёт, отдаваясь в ушах нестерпимым звоном. Тучи расступаются, открывая взору луну, что дарит свой серебряный свет каждому, кто презрел царство сна. Просыпается Старый город, расцветая яркими красками, наполняясь жизнью, и начиная дышать в ритме ночи и огня. Вдалеке звучит перестрелка, члены уличных банд, с лицами, разукрашенными в клоунские цвета, проносятся по шоссе на бронированной машине, украшенной стальными шипами, и извергающей пламя. Юноши и девушки с лицами, выбеленными пудрой, режут руки у всех на виду, оставляя послания полуночному душегубу на кирпичных стенах. Одинокий мститель в кожаной куртке выбивает дверь, ведущую в подвал, где снимают жестокое снафф-порно. Крики раздаются изнутри, чья-то окровавленная рука выглядывает наружу, но тут же исчезает в недрах мрачного подземелья. Старый город никогда не меняется, являясь раем и адом для тех, кто привык жить под полной луной. Но сегодня у них не было времени насладиться духом первозданной свободы. Ведь их путь лежал в Гранитные холмы, где предстояло сделать последний выбор…
Они встретились на пороге старого особняка, как и пообещали друг другу, ещё под светом солнца. Холод царил на Гранитных холмах, продуваемых всеми ветрами. Облака плыли по тёмному небу, избегая луны, застывшей посреди небосвода, как и подобает подлинной королеве ночи. Особняки высились тут и там, и по сравнению со Старым городом, каждый из них походил на огромный родовой склеп.
В особенности особняк Кроуфордов. Статуя генерала одиноко смотрела на них из запустения, на гранитном лике застыла гримаса мученика, что стоически терпел любые козни судьбы. Ветер покачивал кривые ветви деревьев, и сорные травы, что подступали к потрескавшимся стенам особняка. Мошкара вилась над заболоченным прудом, из которого выпрыгнула жаба, покрытая вздутыми гноящимися бородавками, тут же скрывшись среди жухлой травы.
Возле кованых ворот стояли двое безликих часовых, сжимая в жилистых руках потёртые автоматы. Никто не хотел вновь проникать внутрь окольными путями, и они подошли к воротам, желая просто поговорить. Однако, не сказав ни слова, часовые раскрыли скрипучие ворота, впуская их внутрь.
Это походило на сказку. Они словно шагнули в Зазеркалье вслед за Алисой, попав в причудливый мир, что жил по своим законам. Однако, отказываться от приглашения было бы слишком глупо. И они вошли внутрь, а затем отворили тяжелую дубовую дверь, впустив внутрь холодный сквозняк.
Свечи горели тут и там, разгоняя полуночную тьму, царившую в неприветливом холле. Одну из них затушило порывом ветра, но пламя остальных лишь дрогнуло, продолжая разгонять мрак.
— Вы вернулись… — говорит Джереми дрожащим голосом, в его больших карих глазах, освещенных пламенем свечей, застыли слёзы. — Я же говорил вам… — он тяжело вздыхает, так и не закончив, взмахнув рукой и отведя взгляд.
У его ног, на четвереньках стоит Лукреция, обряженная в одну лишь ночную рубашку. Её глаза закрыты, но она, без устали, выводит на скрипучем дощатом полу неведомые знаки. Длинные пальцы сжимают кусок мела так крепко, что у неё белеют костяшки.
— Она уже битый час рисует, — Джереми едва сдерживает слёзы. — Я пытался её разбудить, тряс за плечи, давал пощёчины, но ничего не вышло. Это всё место, — он переходит на шёпот, вновь взглянув им в лицо. — Оно, и вправду, проклято. Я слышал шёпот, — он зарывает пальцы в непослушные волосы, скривив лицо в страшной гримасе. — шёпот в своей голове.
В свете одиноких свечей они похожи на два призрака. Неприкаянных духа, что не могут вернуться к жизни, но и не в силах освободиться от мук посмертия. Никос видит, как печать смерти проявляется на их лицах, и это не может не пугать.
— Он просит меня спуститься вниз, — голос Джереми дрожит, слёзы бегут по щекам. — Сделать с ней это. Пролить её кровь. Безумие, — он судорожно качает головой. — Это безумие. Подлинное безумие. Боже, спаси меня! — кричит Джереми во всё горло, и этот отчаянный крик эхом разносится по пустым залам. Он падает на колени рядом со своей сестрой, и начинает рыдать, закрыв лицо руками.

[Laion]

- Это безумие, ты прав... И мы здесь, чтобы остановить его. - Агнес смотрит на Никоса. Если от Максвелла потребовалось лишь "самое сладкое воспоминание", то теперь эта тварь требует крови. Значит ли это, что требование исходит уже от другого Нерожденного? Того, которого Максвелл не видел? В любом случае, их нужно остановить. Обоих. Но прежде - поговорить с генералом. Он столько видел, может быть, сможет что-то рассказать о тех, кто заперт в склепе. Но как призвать его? До сих пор ей не приходилось этого делать ни разу.  Может быть, поможет зеркало, через которое генерал пытался связаться с ней в прошлый раз? Агнес отрицательно качает головой в ответ своим мыслям. Генерал появлялся именно здесь, здесь его и следует звать. Задумавшаяся Агнес перевела взгляд на ползающую по полу Лукрецию.

- А что рисует твоя сестра? - Агнес, запнув подальше мистический страх,  попыталась рассмотреть знаки, появляющиеся из-под руки Лукреции. Может быть, здесь что-то полезное для размышлений будет?  Главное, не пытаться прочесть это вслух. Кто его знает - прочтешь, а потом в какого-нибудь монстра и превратишься - встречала уже  Агнес такие жуткие сказки в интернете...  

Но даже вместе с Джессикой, пытавшейся вместе с Агнес разобраться в меловых каракулях, девушки ничего не поняли.  В висках застучала кровь, а голова как будто налилась свинцом.

- Не получается.. - расстроенно покачала головой Агнес и, взглянув продолжающую рисовать что-то Лукрецию, взяла одну из свечей и вернулась к двери, ведущей в склеп. 

- Призрак генерала Самюэля Кроуфорда, приди, нам нужна твоя помощь. .  -  проговорила она, стараясь, чтобы голос не дрожал и не выдавал ее волнение. Подняв выше свечу, она до рези в глазах вглядывалась в пространство рядом с дверью, где в последний раз видела генерала. Придет ли он?  -  Пожалуйста..  - тихо добавила она, не зная, как убедить старинного  героя прислушаться к ним. 

[Шепобелк]

Спойлер

 

Этот мир прогнил насквозь и только покрытые кровью и ржавчиной витки колючей проволоки удерживают это несотворенное чудовище Франкенштейна от развала под собственным весом. Найти кого-то, кто не озабочен только собой также легко, как праведника в БДСМ-борделе. Но Никос улыбается, смотря на Старый Город. Он знает, что там, глубоко в толще зданий и глубоких ран улиц еще бьются сердца тех, кто сохранил изначальное пламя и чистый холод снега горных вершин. Лишь частичку, но и этого, как оказалось, бывает достаточно. Что для одних спасение, для других - отрава и Никос знает, что стараниями Агнесс кусочек такой "отравы" уже попал в информационные вены Города и теперь, с каждой новой парой глаз, сила его влияния будет возрастать. По крайней мере, у тех, кто придет вслед за ними, будет шанс. А пока...

Никос понимает, что что-то изменилось, едва переступает порог особняка. Изгибы прочерченных мелом на полу линий смущают и запутывают, ревниво храня заключенный в них смысл, воздух, кажется, пропитан безумием и страхом. Но только ли страх живых тут присутствует? Никос не знает наверняка, но что он знает точно - они сместили баланс в свою пользу, быть может, впервые за тысячи лет. И теперь, как никогда, им нужно знать, что делать.

- Генерал, война зовет, - голос Никоса проносится по комнатам особняка, сильный и уверенный. - Нас снова ждет бой.

[Тaб]

Он является вслед за порывом холодного осеннего ветра, что врывается под своды особняка сквозь приоткрытое окно. Он приходит вместе с духом осенней печали, что наполняет воздух запахом жжённых листьев. Он возвращается из ниоткуда, и тревога перед кошмарной дверью отступает, но лишь для того, чтобы нахлынуть ещё сильнее. Тлен пропитал тело мёртвого генерала, он выглядит ещё мертвее, чем в прошлый раз, но вместе с тем, в нём больше жизни, чем можно прожить. Канонада раздаются вдалеке, сквозь толщу дыма и взрывов, кто-то кричит приказы к отступлению, кто-то играет боевые марши с аккомпанементом в лице отчаянных воплей павших солдат. Вспышки взрывов заслоняют всё, но спустя секунду не остаётся ничего, кроме павшего генерала Самуэля Кроуфорда, духа вечной осени, ставшей его верной спутницей, и незримого присутствия твари, что избрала своим пристанищем недра земли.
Он глубоко вздыхает, закрыв глаза, что стали тлеющими угольками живой надежды. Мертвецу нет нужны в воздухе, Никос знает это, как никто другой. Но лишь вздохнув порочный воздух полной грудью, он открывает глаза, устремив их на Агнес, Никоса, Джека и Джессику.
— Тварь оголодала, — отвечает он на незаданный вопрос и голос генерала эхом катится по полупустым залам. — Вы отобрали у неё большой кусок, и теперь она готова пойти на всё, чтобы насладиться стаданиями и смертью. Это место пятнает её извращённая воля, она проникает в сны, заполняет затхлый воздух. Сильнее, чем вчера или полсотни лет назад. Отсюда нужно бежать, запечатав это место, или… — он сжимает кулаки, стиснув челюсть, обнажённую из-за сгнившей плоти. — моих потомков ждёт та же участь, что их падшего друга.

[Laion]

- Она только здесь , в этом особняке имеет власть? - Агнес не отрывает взгляда от генерала, мысленно благодаря его, что откликнулся.  - Если мы запечатаем это место, она уже не сможет  отсюда выбраться?

[Тaб]

— Нет, — генерал качает головой, на его лице отпечатывается грустная улыбка. — Его воля ни один год довлеет над полуночным городом. Пятнает людские сердца, и они становятся камнями, в которых нет ни капли любви или милосердия. Этого не изменить до тех пор, пока он заключён здесь, — костяной палец генерала указывает вниз, под землю. — И он не выберется сам, пока его продолжают кормить, принося жертвы. Однако, настанет миг, когда он оголодает слишком сильно, или наоборот насытится до предела, как мечтал с помощью павшего друга моих потомков. Тогда он разорвёт оковы плоти, и вернётся в предвечную тьму, где будет дожидаться урочного часа, чтобы положить этому миру конец. Запечатав это место, мы лишь затрудним путь к его обиталищу для пытливых умов, что он заразит жаждой власти. Лишь оттянем неизбежное… — генерал мрачно качает головой.

[Шепобелк]

Поражение в параметры операции не входит. Никос привычно приветствует генерала по уставу, как положено. Он пришел и его слова отвечают мыслям Никоса почти полностью. И все равно, по извечной привычке живых, которой Никос так и не лишился, став мертвым, он не теряет надежды перед лицом необоримой силы. Надежды, что есть способ положить конец этой твари раз и навсегда.

- Должен быть способ покончить с этой тварью, - полувопросительно говорит Никос, глядя на генерала.

[Тaб]

— Как можно уничтожить того, кто никогда не рождался? — спрашивает он с толикой грусти, застывшей в горящих глаза. — Можно лишить его тела, освободить город от порочной воли и тех, кто приносит жертвы в погоне за первозданной мощью, но Нерождённый лишь вернётся в своё обиталище, чтобы пожрать наш мир в конце времён. Его заключили сюда, чтобы уберечь нас от подобного конца, но не зря говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Наш мир обречён сгореть в геенне огненной, и всё, что мы можем — это бороться до последнего вздоха. И даже после.

[Шепобелк]

— Как можно уничтожить того, кто никогда не рождался? — спрашивает он с толикой грусти, застывшей в горящих глаза. — Можно лишить его тела, освободить город от порочной воли и тех, кто приносит жертвы в погоне за первозданной мощью, но Нерождённый лишь вернётся в своё обиталище, чтобы пожрать наш мир в конце времён. Его заключили сюда, чтобы уберечь нас от подобного конца, но не зря говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Наш мир обречён сгореть в геенне огненной, и всё, что мы можем — это бороться до последнего вздоха. И даже после.

 

Никос хмурится, есть что-то в словах генерала, что находит отклик в его сердце.

- А если ему некуда будет возвращаться, если его обиталище будет разрушено, что тогда? Нерожденный облекся плотью нашего мира, значит, частично подпадает и под общие для этого мира законы. Возможно ли пройти по той дорожке раньше самого Нерожденного и разрушить там все?

[Тaб]

 — Обиталище — это всего лишь тюрьма. Отчаянная мера тех, кто пытался его остановить. Когда Нерождённые вырвутся из первозданной тьмы, у них не будет нужды в смертных телах, или временных обиталищах. Они родятся, проникнув в наш мир на законных основаниях, но, вместе с тем, не подверженные его напастям, ибо несут в себе искру изначального Абсолюта. Этот порядок вещей заложен в саму структуру бытия. Сначала мир создаётся. Затем разрушается. Его обиталище можно разрушить, как и тело, но мы лишь изгоним Нерождённого туда, откуда он прибыл.

[Шепобелк]

Никос качает головой.

- Я говорю не о склепе у нас под ногами, а о месте, откуда Нерожденный пришел в этот мир и куда вернется, если склеп и тело, в котором он заперт - уничтожить. Если у него не будет Якоря здесь и не будет где зацепиться там, что тогда? Или я ставлю заведомо невыполнимую задачу?

[Тaб]

— Это место абсолютного небытия, оно было создано в тот же миг, когда смерть стала константой для нашего мира. В самой глубине царства мёртвых, где покоится мёртвая Богиня, что стала Забвением. Все, кто пытались проникнуть туда, были пожраны ей, как тысячи прочих душ. Боюсь, это непосильная ноша даже для тебя, Никос, — губы мёртвого генерала трогает горькая усмешка, хоть у него и нет губ.

[Leo-ranger]

- Если её кормить - она вырвется на свободу, если не кормить - она вырвется на свободу. Если оставить все как есть - то город навсегда останется городом черствых и холодных людей, пока мы не утопим друг друга в крови. Если уничтожить гробницу - тварь вырвется на свободу... И в конечном счете результат всегда будет один и тот же, - я очень стараюсь, чтобы  в голосе не звучало отчаяние. - Давайте уничтожим это место. Если оно рано или поздно вырвется на свободу - можно хотя бы лишить его шансов перед этим отожраться.

Я привык сражаться с противником, которого можно ударить, против которого есть хотя бы иллюзия возможности победы. Здесь же результат в конечном счете будет один и тот же.

[Beaver]

Вглядываюсь в символы, выводимые Лукрецией, надеясь отыскать в памяти хоть какую-то информацию о них, но, увы, не нахожу в своём разуме ничего полезного. Появляется генерал. Я внимательно слушаю всё, что он говорит. Слушаю, и меня охватывает отчаяние: какой бы выбор мы не сделали — мы не сумеем остановить их.

— Нет, — качаю я головой и обнимаю себя за плечи, неосознанно пытаясь хоть как-то защититься от… всего. — Нужно запечатать особняк. Чтобы сюда больше никто и никогда не вошёл. И чтобы эти твари не могли выбраться наружу подольше.

[Laion]

Агнес внимательно слушает, размышляя и вспоминая все, что им известно.

- То есть, если мы уничтожим тело, к которому оно привязано тут, то оно вернется к себе? Но нет никакой гарантии, что оно не будет возвращаться сюда по проторенной дорожке через десять, двадцать, тысячу лет? Я правильно понимаю? 

[Шепобелк]

— Это место абсолютного небытия, оно было создано в тот же миг, когда смерть стала константой для нашего мира. В самой глубине царства мёртвых, где покоится мёртвая Богиня, что стала Забвением. Все, кто пытались проникнуть туда, были пожраны ей, как тысячи прочих душ. Боюсь, это непосильная ноша даже для тебя, Никос, — губы мёртвого генерала трогает горькая усмешка, хоть у него и нет губ.

 

- Все когда-нибудь случается впервые, - ответная усмешка Никоса тоже полна горечи, но и уверенности в том, что небывалое бывает. Вопрос, как и всегда, в цене и жертве. Сейчас Никос видит перед собой задачу настолько необъятную, что просто на определение ее границ потребуется несколько человеческих жизней. И даже хорошо, что он не человек, не так ли? Познав правила этого мира, проведя разведку по всем правилам, кто знает, на что окажется способна душа одного солдата, оказавшегося в нужном месте в нужное время?

 

Агнес внимательно слушает, размышляя и вспоминая все, что им известно.

- То есть, если мы уничтожим тело, к которому оно привязано тут, то оно вернется к себе? Но нет никакой гарантии, что оно не будет возвращаться сюда по проторенной дорожке через десять, двадцать, тысячу лет? Я правильно понимаю?

 

- Он гарантированно вернется в любом случае, - мягко уточняет Никос. - Просто, если уничтожить склеп, он не сможет более влиять на Город. Как ни странно, но Максвелл говорил правду. Думаю, стоит действительно снести это место до основания. Это позволит большему числу людей пойти иной, лучшей дорогой. А я...я буду искать способ навестить Его там, откуда он пришел. И закрыть этот вопрос окончательно.

[Laion]

- Склеп нужно взорвать изнутри, чтобы его уничтожить? - голос Агнес тих и серьезен.