Mad Ness

  Да, конечно. Главное, не следующую ночь ))

Дом на Флит-стрит, 03:48   Едва девушка отстранилась, рана на шее мужчины затянулась, восстанавливая первозданную целостность и совершенство покрова фарфоровой фигурки. Он чуть потер место укуса и едва заметно поморщился, - Кажется, для вас это куда приятнее... - Усмешка заиграла на бледных губах, а в глазах сверкнули озорные искорки, которые совершенно не вязались с созданным им образом, но многое могли сказать настоящей сути вампира. - Однако я не откажусь повторить при случае. На брудершафт. - Низкий звучный смех вырвался у него из груди, но почти сразу перешел в кашель, заставив мужчину согнуться пополам, прикрывая рукой обугленную дыру в груди. - Аргх! Пожалуй... мне пора. - Андервейл заглянул в глаза Маре и замер на мгновение. - Будь осторожна завтра. Змеи - опасные противники, и никогда не сражаются честно. - Отведя взгляд, он отступил в тень и растаял в ней, оставив девушку в одиночестве, посреди опустевшего дома.     "Jazz", 03:48   - Если вы сочтете, что распятие необходимо, не сомневаюсь, в этой обители заблуждений и устаревших догм, которую Каспар выбрал своим прибежищем, вы найдете достаточно подобного хлама. - Ядовито усмехнулся Сайрус. - Главное, чтобы следующей ночью вы передали шкатулку. Мы должны действовать, пока старик не оправился после недавнего сюрприза. - Улыбка стала шире, но в комнате словно повеяло холодом. Отчего-то ни Арчеру, ни Джен не хотелось узнавать, о каком именно сюрпризе сейчас идет речь.   - Только это и вы дадите нам уйти? - изогнув бровь, произнес доктор, хрустнув костяшками. - Мне нужны химикаты, учитывая специфику ваших занятий, есть ли они у вас?   Эс-Шейр поморщился. Его несколько раздражали подобные человеческие привычки, вроде хрустения пальцами, поправления прически и прочая-прочая. Все это признаки несовершенства, от которого он старательно избавлял свои лучшие творения, одно из которых доктор уже лицезрел сегодня. - Да, этого будет достаточно. Потом вы свободны... Если, конечно, сами не пожелаете вернуться. Ведь я могу дать вам массу новых возможностей. Но об этом пока рано задумываться, оставьте немного места в своих головках для текущих задач. - Мужчина чуть изогнул бровь. - Что же до моих, как вы выразились, занятий - они не имеют отношения к химии. Мои интересы лежат в сфере несколько более высоких материй. - Трость скользнула в руке, поставив точку в разговоре гулким ударом о паркет.

Маста все еще на работе. Начнем с восьми =/

Дом на Флит-стрит   - Если уж мы начали...что там с церковью и кто вообще такие эти Змеи? Тоже вампиры? Мне нужно знать к чему быть готовой... - Мара чуть закусила губу, задумавшись, опять пойманная во внутреннем противоборстве, - и мне бы помогла та...кровь. Как в больнице. Для восстановления.   Андервейл покачал головой, пытаясь подобрать подходящее слово, будто бы ни одно из известных ему не могло выразить всего того отвращения, которое он испытывал к Эс-Шейр. - Это... паразиты. Черви, которые пожирают гниющие внутренности общества. Они похожи на нас, но называть их детьми Каина значило бы оскорблять нашего прародителя. - Каждое слово он почти выплевывал, как едкий яд, попавший в бокал с вином, и теперь отравляющий его изнутри. - Они правят чужими желаниями, растлевают и развращают, но не для того, чтобы открыть человеку весь ужас подобных деяний, а для того, чтобы управлять им. Но если ты хочешь противостоять им... Да, против них эффективны те же методы, однако Змеи редко высовываются из своих нор лично. Не-е-ет. Они предпочитают действовать чужими руками, или посылают этих треклятых големов из глины и крови, используя какое-то темное колдовство, которое незнакомо ни мне, ни даже Каспару, хотя он в этом настоящий эксперт... - Вампир чуть усмехнулся какой-то мысли, очевидно, сочтя ее достаточно забавной. - Я не могу дать тебе достаточно того, о чем ты просишь, но пару глотков, если пожелаешь... - Мужчина приблизился к Маре, оттягивая воротник изодранной рубахи и обнажая матовый фарфор изогнутой шеи. - Попробуй. - Его вновь заострившиеся клыки блеснули в рассеянном свете, падающем через окно, вторя вспыхнувшей тьме в бездне глаз.     "Jazz"   - Мир? Вы знаете о нем все, Джен, просто до сих пор отказывались это признать. Взгляните на своего друга, - Сайрус указал концом трости на застывшего Арчера, - а ведь он тоже считал, что нельзя вернуть прошлое.   - Джейн? - то ли обращаясь к ней, то ли спрашивая самого себя, сухо и непонимающе произнес Хауэлл. Доктор хотел добавить что-то еще, но не нашел в себе сил выжить еще пару слов.   - Хауэлл? - Девушка с узнаванием посмотрела на доктора, ресницы ее затрепетали, пытаясь сбросить затуманившие взгляд слезы, а на плотно сжатых в сдерживаемом рыдании губах порывалась проступить улыбка облегчения и счастья. - Хэлл... - Джейн шагнула навстречу, но белокурый юнец удержал ее, шепча на ушко что-то успокаивающее. Девушка что-то невнятно пыталась ему доказать, объяснить, сопротивляясь попытке увести ее прочь, но мысли ее сейчас рассыпались осколками разбитого зеркала, не в силах сложиться воедино, сокрушенные обрушившимся на нее потрясением.   - Итак... - Заговорил Эс-Шейр, когда рыдания Джейн затихли в глубинах здания, оставив лишь ошеломляющую тишину и выжженные дотла нервы, - Вы получили, что желали, и можете получить еще больше. Но теперь пришло время исполнить мое небольшое желаньице. Сущий пустяк, если быть честным. - Трость качнулась в руке и стукнула по подлокотнику стула. В зал вновь вбежал послушный прислужник, с пустым, точно кукольным лицом и остекленевшим взглядом. В руках у него была шкатулка. - Так уж сложилось, что этот город противится благодати, что я желаю ему принести. Виной тому Каспар, старый упырь, - да-да, упырь это вовсе не метафора, - устроивший свое логово в соборе Иоанна. Ни я, ни мои верные, не можем войти внутрь, в отличие от вас. -Он взял шкатулку из рук юнца и протянул ее Джен. - Посему, прошу вас, передайте старику этот сосуд с моим посланием ему. Пора положить конец этой нелепой войне. Взамен вы обретете все, что желали, и даже больше.

Дом на Флит-стрит   - Странно слышать такие слова от убийцы, правда? - улыбка стала шире, немного покрививишись в процессе.   - Да. Немного. - Андервейл бесшумно встал, и пересек комнату, выглядывая в окно, за стеклом которого видна была темная ночная улочка, полная покоя и тишины, словно и не происходило в городе ничего ужасного за последний месяц. Но глаза не-мертвого видели больше, чем доступно взору людей, и там, где для смертных простиралась чернильная линия горизонта, он умел отыскать первые искры зарождающегося рассвета. - Что ж, по крайней мере, в случившемся есть свои плюсы. Для Эс-Шейр я буду мертв, и они не учтут меня в своих планах, больше того, их действия станут предсказуемы, ведь единственным, кто может помешать их целям, стал отец Каспар. - Мужчина обернулся к Маре, но словно не видел ее - лицо застыло маска глубокой сосредоточенности. - Сейчас я должен разобраться с данными Ленбо, а после сообщить Каспару о возникшей угрозе. Вы могли бы помочь, обеспечив безопасность церкви святого Иоанна и собрав... - Андервейл внезапно умолк, а черты его лица смягчились. - С вашей стороны было очень любезно появиться в столь подходящий момент, мисс Морель. Благодарю вас. - Он слегка поклонился девушке, и это, несмотря на удручающую обстановку вокруг, несмотря на то, что собеседница по-детски куталась в плед, а сам он был похож сейчас на оборванца, выглядело поистине достойно.     "Jazz"   -  Кто  ты  на самом деле  спросила   Джен.  Тело страдало  от ломки, как и душа.  - Странная  выпивка  не так ли мистер  Сайрус.   Сайрус улыбнулся шире, постукивая пальцами по оголовку трости. - Я часть той силы, что вечно жаждет зла, но вечно совершает благо. - Ответил он цитатой из классики, словно бы не замечая настоящей сути вопроса. - И я могу облегчить твою муку, Джен. Вот твое желание, и вот твое благо. - Рука, с унизанными перстнями пальцами скрылась под полой пиджака, откуда извлекла жестяную флягу, одна в одну похожую на ту, что осушил недавно Арчер, с той лишь разницей, что эта была полна до краев. - Не отказывайте себе ни в чем.   - А мы все определились с желаниями?   Мужчина поднял взгляд на говорившего, - Смею надеяться, доктор, я правильно истолковал ваше. - Не успел он договорить, как на маленькую сцену из-за кулис вышел бледный юнец, поддерживающий под локоть Ее. Самого родного для Хауэлла человека во всей его проклятой жизни.

Харальд   Натянув просторную льняную рубаху, чья грубоватая ткань, еще не успевшая высохнуть после стирки, приятно холодила кожу, сгоняя сонную расслабленность и заставляя все внутри трепетать, девушка собрала свои скромные пожитки в невеликих размеров короб, искусно сплетенный из гибких ивовых ветвей. Перебросив ремешок через плечо, она отправилась в путь, но отчего-то вовсе не в сторону опушки, чьи прогалины виднелись меж редеющих на краю леса деревьев, а вверх по ручью, ступая босыми ножками по замшелым камням, балансируя с дикой грацией на самом краю плещущейся воды, и ловко перепрыгивая с одной оседающей даже под ее легким шагом насыпи на другую. Неуловимо быстро она уходила от земель человеческих вглубь первозданного леса, и вскоре небо совсем скрылось под плотным пологом сплетающихся ветвей, обернувшись из голубой лазури глубокой зеленью листьев. С каждым ее шагом лес все больше и больше походил на огромного могучего зверя, живущего своей жизнью. Плещущимся ручьем под девичьими стопами бежали жизненные соки, шелестело листвой, наполняя его грудь, дыхание ветра. Пение птиц почти не удавалось различить здесь, среди сотен других звуков, наполняющих отяжелевший от влаги воздух. Но девушка с пшеничными локонами все стремилась вперед, влекомая только ей слышимым зовом в самую глубину чащи, к сердцу леса, из которого истекали все ручьи и ручейки, опутавшие его живой пульсирующей паутинкой сосудов. Подлесок становился все гуще, становясь плотной стеной колючих зарослей, хватающих своими цепкими лапами за волосы и одежду, норовящих ущипнуть, хлестнуть по лицу, оцарапать. Раскидистые листья папоротников, скрывали от глаз ямы и скаты, отчего беглянка то и дело оскальзывалась, срываясь в воду, а омела, клочьями пробивающаяся меж трещин коры древесных столпов, словно в насмешку роняла клейкие капельки, оседающие серебристыми жемчужинами на волосах. Лукия ойкнула, зашипела рассерженной кошкой, уколовшись об острый шип проросшего из старого пня кустарничка, а на белом льне рубахи расцвело алым бутоном пятнышко крови. Но это не остановило ее, она упорно шла дальше, продираясь через сплетения корявых пальцев старых согбенных деревьев, не замечая, что с плеча уже давно сорвало плетеную коробочку, и не чувствуя боли в онемевших от ставшей ледяной воды ногах, сбитых острыми краями расколотых камней, усеивающих неровное дно ручья. Еще один шаг, и девушка исчезла за густыми зарослями, словно ее и не было. Только сиротливо покачивающийся на подломленной ветви короб, да алые бусины-капли, замершие на колючках, отмечали путь, которым она ушла.  

Где-то   Они не помнили, как сели в машину. И не понимали, что происходит. Они были во многом схожи, но между ними была огромная разница, которая после двух глотков обернулась непреодолимой пропастью. Пока Арчер вновь возносился на вершины блаженства, стремительно приближаясь к самой сути, в попытке поймать ускользающую божественность, Джен падала. Небеса над ее головой окаменели, обернувшись сводами преисподней, ветер вокруг выл тысячей стенающих в безумной муке голосов. Она чувствовала себя так, словно едва мгновение назад лицезрела Господа, но теперь он отвернулся от нее, исчез из мира, оставив ее трепещущую и раздавленную отчаянием душу в полном одиночестве, без права на спасение и даже без намека на возможность искупления. Однако, даже несмотря на невыносимую боль в разрываемой на части душе, Джен чувствовала зов. До сей поры почти неощутимый, но теперь звучащий единственной нотой, дарующей надежду обрести покой. Этот зов вел детектива к старому зданию Velvet Hall, где раньше располагалось казино Jazz, и где ей впервые довелось встретить человека, открывшего врата к неземным наслаждениям. Замок на задней двери был сорван в два счета прихваченной из багажника монтировкой, и не успела дверь за спиной закрыться, как девушка, опережая все еще пребывающего в полу-грезе доктора, слетела вниз по ступеням, проносясь через опустевший игорный зал в малую комнату. Сайрус уже ждал ее. - Вы пришли получить исполнение своих желаний? - В уголках немигающих глаз залегли смешливые морщинки, - Я тоже. Я тоже...     Дом на Флит-стрит   - Дерьмово, - немного хрипло ответила девушка, закашлявшись и всё же поймав фигуру своего визави, - что не скажешь о тебе, - пухлые губы дрогнули в подобии усмешки, - до чего же вы живучие...кто тебя так?   Андервейл недовольно качнул головой. Он до сих пор не восстановился полностью после случившегося, а черная дыра в груди, осыпающаяся обугленными кусочками плоти, ясно давала понять, что придет в порядок вампир не скоро. Его сущность все еще содрогалась от недавнего соприкосновения с железом, выжигающим напитанное магией естество, доставшееся каэсиду от предков-фей, и он чувствовал себя как разодранная на части кукла, хотя всячески старался скрыть этот прискорбный факт от собеседницы. - Змей. Секта Эс-Шейр. - Коротко ответил мужчина, чуть приглушив голос, точно боясь, что кто-то может его услышать. - Его твари пришли показать, что он не побоится применить силу. Время подковерной борьбы прошло, и если мы ничего не предпримем, Сент-Джонс наводнят бездушные фанатики, готовые служить Эс-Шейр до самой своей смерти... - После короткой паузы он добавил. - Странно слышать призывы к защите людей от кровососа, не так ли? - Андервейл чуть усмехнулся, но в усмешке его не было и толики веселья.

Казино В темном полуподвальчике было дымно, шумно и грязно. За низкими столиками сидели группы далеко не самых приятных в общении людей, говорящих на повышенных тонах и не чурающихся крепких слов. Здесь курили много, и далеко не всегда то, что разрешено законом, а чуткий нюх знатока смог бы различить в какофонии запахов даже приторную сладинку опия. Грязь, принесенная на обуви с улицы, пепел сигарет, сигар, самокруток и парочки трубок, оседали на пол, перемежаясь с пролитой выпивкой, плевками и хрустящими под ногами осколками погибшей посуды. Для человека, который ранее бывал в Джазе, этот притон мог стать настоящим шоком, однако он жил по тем же правилам, что и казино, в котором любил проводить время покойный Ленбо. Здесь играли в те же игры, дела ли те же ставки и также ломали свои и чужие жизни, разбивая их о прихотливые грани игральных костей. Дом на Флит-Стрит - Пей, - повелительно скомандовала Мара, буравя своим обычным пронизывающим взглядом Андервейла. Едва первая капля крови коснулась губ умирающего, по телу его прошла судорога, а в следующее мгновение острые иглы клыков впились в тонкую кожу, не столько чтобы ранить, сколько чтобы не дать вырваться вожделенному источнику новой жизни. Мара чувствовала, как по телу разливается мертвенный холод, рука уже онемела до локтя, а вампир и не думал отрываться от нее, сжимая стальной хваткой окрепших внезапно рук тонкое предплечье девушки. Самым страшным стало то, что ей даже не хотелось вырваться, ведь вместе с холодом смерти ее разум охватила агония экстаза, с которым не смог бы сравнится даже лучший из поцелуев. Мара не заметила, как колени ее подогнулись и она упала липкие объятья устилающей пол грязи. Она пришла в себя уже на первом этаже дома, укутанная в плед и сидящая на одном из немногих уцелевших кресел. - Как самочувствие? - Поинтересовался Андервейл, ощутив ее пробуждение. - Ты отдыхала слишком мало времени.

Дом на Флит-Стрит   - Жить будешь? - раздался голос не менее вкрадчивый, чем невесомые касания пальцев.   Вампир попытался осклабиться, обнажив перемазанные алым клыки, но спазм боли скрутил его, едва он попытался шевельнуться. Безвольно обвиснув, мужчина уже не пытался поднять голову, - на это уходило слишком много сил, - и только прошипел, едва размыкая непослушные губы: - Мне нужна... пища... Кровь, мисс Моро... Мне нужна кровь. - Голос его сошел на нет, растворившись в ночной тишине. Должно быть, этот кровопийца вновь провалился в беспамятство, и странно этому удивляться, ведь вид у него сейчас действительно паршивый. От прежнего лоска не осталось и следа, а вся мода и чувство стиля оказались беспомощны против банального прута старого доброго железа.     Лавка   - Ясно, - как-то сухо и одновременно обреченно закончил Арчер и хрустнул костяшками.   Антиквар буквально вспыхнул, едва не подпрыгнув на месте, когда услышал слова доктора, и не ясно, чего в его настрое было больше - страха или гнева. - Да! Пятьсот! Я прекрасно знаю цену своей работе! - Срывая голос рявкнул он, вцепившись побелевшими от натуги пальцами в прилавок. Плохо затаенная угроза в голосе Арчера стала подобна искре, упавшей посреди склада пиротехники. - Я понятия не имею, как она попала к вам, когда должна была оставаться в коллекции мистера Ленбо, но он бы не послал вас определять ее стоимость, потому, что оригинал также принадлежит ему! - Мужчина указал пальцем на дверь и добавил, уже более спокойным голосом. - Прошу вас, уходите. Я никому не скажу, что кто-то вынес вещи из дома покойного, но, пожалуйста, больше здесь не появляйтесь. Так всем нам будет лучше.

Места передает привет из Волгоградских пробок и сообщает, что сегодня начнем чуточку позже, за что нижайше просит прощения. А пока предлагает всем попить чай/кофе и пофлудить всласть в чатике ))

Предположительно в 19:00. Если удастся раньше - будет раньше )

Лавка   - Не думаю, что кто-то из ценителей согласится приобрести эту работу, если будет знать, что она поддельная. - Мужчина пожал плечами и принялся сворачивать полотно, после чего затолкал его в тубус, который вернул владельцу. - Если вы, конечно, не собираетесь выдавать ее за оригинал преднамеренно. - По его мясистым губам скользнула тень улыбки, очевидно, он счел сказанное довольно забавной шуткой. - Я бы предложил вам за нее, скажем, пять сотен, но только из уважения к мастерству художника, создавшего данную копию. Возможно кто-нибудь захочет купить ее, чтобы повесить в гостиной или подарить начальнику. - Антиквар отвернулся и выключил настольную лампу, вновь погрузив "Кладовку" в полумрак. - Если вы не намерены ничего приобрести сейчас, то, пожалуйста, приходите утром. Я не хотел бы проблем с законом, если патруль вдруг задержит вас возле моего магазинчика.     Дом на Флит-стрит   Внутри дома все было перевернуто и засыпано комьями жирной вонючей грязи, на которых Мара дважды едва не оскользнулась, чудом избежав падения в липкое месиво, покрывающее ковер плотным слоем. Разломленный надвое стол застрял ножками в перилах лестницы, ведущей на второй этаж, словно нечто втянуло его между витых металлических прутьев, а стена напротив была изукрашена еще одним пятном буроватой жижи, стекающей по светлым обоям на полированную древесину ступеней, а по ступеням, маленькими оползнями вниз, собираясь лужицей у основания лестничного пролета. В тишине, противным студнем давящей со всех сторон, не раздавалось ни единого звука. Все, что слышала девушка - это собственное дыхание и стук сердца, кажущийся оглушительно громким здесь и сейчас. Насколько хватало зрения, первый этаж был пуст, а потому не оставалось ничего, кроме как подняться на второй, старательно переступая через препятствия на пути и шагая по внутренней поверхности ступеней, близкой к стене, чтобы избежать предательского скрипа досок, способного выдать ее присутствие. С каждым своим шагом убийца все отчетливее ощущала ту нить, что связывает ее с вампиром, как тугую упругую паутинку, отчего-то слабеющую с каждой минутой, отмеряемой ровным ходом времени. Если внизу еще можно было найти островки сухости, среди ворвавшегося в дом хаоса, то второй этаж целиком превратился в подобие смрадной клоаки. Капнувшая с потолка капля попала Маре на щеку, заставив ее брезгливо поморщиться, вытирая грязь тыльной стороной ладони. В воздухе стоял металлический запах, настолько явный, что ощущался почти как вкус. Должно быть, именно такой вкус чувствовал бы труп, имей он вообще какие-то чувства, которому перед погребением клали на язык железную монету... ...и именно таким трупом выглядел сейчас, пригвожденный стальным прутом к стене, ровно напротив окна, точно распятая безжалостным натуралистом бабочка, Безымянный. Тот, кто был кованым хищником, плетущим сложнейший узор интриг и расставляющий ловушку за ловушкой на пути своих жертв. Искусный манипулятор, умеющий заставить людей исполнять его прихоти, оставаясь в тени за их спинами. Сейчас он был жертвой, несчастной истощенной жертвой, ожидающей ужасной смерти под лучами солнца, которое должно взойти через несколько часов, залив свои золотистым светом влажно поблескивающее нутро коридора. Когда девушка осторожно приблизилась к своему "сиру", он вздрогнул, выходя из сковавшего тело оцепенения, голова его слегка приподнялась, а перемазанные кровавой пеной губы почти беззвучно вытолкнули, сквозь нелепое подобие улыбки. - Мисс... Мор... ель...

Лавка   - Буду признателен, - он перевел взгляд на различные безделушки, - тогда, пока вы смотрите в своих списках, я бы мог выбрать что-нибудь для себя, - как бы невзначай добавил Хауэлл, забывая про вместимость своего кошелька.   - Да-да, выбирайте конечно, пожалуйста... - Мужчина уже не обращал внимания на покупателя, недовольно цокая языком и осторожно извлекая из тубуса полотно, которое ни в коем случае нельзя было хранить в свернутом виде, да еще и без соблюдения температурного режима. - Хм-м. - Хмыкнул антиквар, едва не задевая носом картину, рассматривая ее через извлеченный из-под прилавка окуляр в ярком свете настольной лампы, удостоенной по такому поводу подключения к сети и избавления от матового налета пыли, успевшего осесть на ней с момента последнего использования. - Хм-м-м... - Протянул он вновь, уже с меньшим пиететом, запросто ковыряя желтым грубым ногтем краешек, и глядя на скол маленькой крохи краски. - Надеюсь, в свое время вы купили ее не за очень большие деньги. Это отличная работа, я бы сказал превосходная, но, боюсь, к оригинальной картине Боччони имеющая не большее отношение, чем фотография Джоконды из интернета к оригиналу в Лувре. - Кажется, он позабыл о своей маскировке под простого продавца дешевок, увлекшись исследованием полотна. - Я говорю с такой уверенностью, потому что видел оригинал этими самыми глазами, и мне есть с чем сравнить.     Дом на Флит-стрит   Мара блуждала по ночному городу, поначалу даже не совсем представляя, как именно отыскать бледнолицего, был бы он неладен со своими предложениями и туманными метафорами. Странно было идти по пустым улицам, меж погасших неоновых вывесок, мимо домов с плотно занавешенными окнами, через которые едва пробивался свет из комнат. Редкие прохожие, по неведомым причинам рискнувшие выбраться на улицу, шарахались друг от друга, пугаясь каждого звука, а шорох автомобильных шин и вовсе служил поводом к паническому бегству, ведь на машинах сейчас разъезжали только полицейские патрули и те немногие состоятельные граждане, которые были достаточно приближены к верхам власти, чтобы получить допуск к свободному перемещению. Впрочем, даже в такое время находились обезбашенные подростки, или еще какие-нибудь герои под героином, сбивавшиеся в небольшие толпы и устраивающие погромы в закрывшихся на ночь заведениях. Однако даже они не рисковали попадаться в лапы копов, вступая в прямое столкновение с большими патрулями, но если им удавалось выловить одинокую машину... Успешно миновав одно из таких столкновений, девушка и сама не заметила, как оказалась почти в самом центре города, на одной из тихих улочек, где обитали почтенные горожане, далекие от бед остального мира. Дома вдоль улицы могли похвастаться небольшими палисадниками перед входами - непозволительная роскошь для столь тесного городка, как Сент-Джонс. Как ни странно, дверь одного из домиков зияла черным провалом, распахнутая вовнутрь, как раззявленная пасть допотопного левиафана, с бездонными провалами темных окон-глазниц, вперивших в Мару свой пустой мертвый взгляд. Что-то внутри дрогнуло, как бы подталкивая ее вперед, навстречу чудовищу, столь долго ожидавшему ее.

Лавка   - Наоборот: мне нужно кое-что продать, - заговорил Арчер, - картина. Старая. Вас это интересует? - сам того не замечая, Хауэлл хрустнул костяшками.   Мужчина округлил глаза, но сдержал недоуменный возглас, надеясь, что это не то, что пришло ему в голову. - Не то, чтобы я занимался скупкой... У меня есть свои поставщики, которые привозят мне товар из надежных источников, однако, я могу взглянуть, если вам так угодно. - В голове торговца во всю боролись алчность и осторожность, и ни одна из сторон никак не могла взять верх над другой. - Возможно, я смогу вам подсказать, кого она заинтересует. Я нередко бываю в искусствоведческих клубах, знаете ли. - Поспешно добавил он, чтобы доказать, что сам не имеет никакого отношения к обороту предметов искусства, за исключением безделушек на прилавках.     Сеть   Энди чуть дернул плечом, когда Крамер вновь заговорил с ним, не используя своего дара. Тому, чья жизнь обращается вокруг чуждой обыденному миру силы, очень сложно самому оставаться частью этого мира и не быть в нем изгоем, чужаком. Слова давно уже кажутся ему неполноценными, в сравнении с мыслью, и порой их трудно воспринимать, особенно те, что написаны, ведь по сухим символам нельзя ощутить даже намека на эмоции писавшего их, но Энди все еще цепляется за речь, боясь, что потеряв ее потеряет и все человеческое. - Я рад, что ты будешь рядом, Филипп. - Отвечает он, пусть и с некоторым трудом, - Как и твои друзья. Если ты хочешь привести в это кого-то еще, прошу, подумай, готов ли этот человек принять новую истину о мире. Не будет ли он жалеть, что узнал правду, и желать вернуться к простой спокойной жизни. - Очередная бумажка с непонятной надписью-рисунком проплыла мимо адвоката, чтобы быть перехваченной магнитом и пригвожденной к металлической доске, дополняя диковинную мозаику Энди еще одним элементом.

Харальд.   Девушка сидела у переливчато звенящего ручья, расчесывая гребнем ниспадающие светло-пшеничным каскадом пряди, все еще влажные после недавнего купания. Тонкие руки взмывали и опадали, скользя вдоль локонов, беззвучно протекающих между деревянными зубьями. Сквозь зелень листвы, рисуя яркими пятнами на бледной коже и наполняя ее внутренним неземным светом, пробивались отблески солнца. В кронах деревьев, могучим лесным пологом укрывающих землю, раздавались трели птиц, беззаботно порхающих с ветки на ветку. Со стороны лесной опушки, поросшей пестрым разнотравьем, по-весеннему пышным и сочным, настолько, что оно колыхалось под легкими порывами играющего на просторе ветерка, словно морские волны, веяло насыщенным ароматом медоносов, с легкой ноткой освежающей горечи. Девушка не замечала, что уже вот как несколько минут, если само понятие времени вообще имеет здесь какой-то смысл, за ней наблюдает из глубины леса человек. Он почти незаметен среди крепких темных дубовых стволов, перемежающихся серебром стройных, тянущихся в ясное небо ольх и светлых тонов ясеней. Незаметен не столько потому, что одежда его, грубо пошитая из жесткой кожи, сливается с лесной палитрой, сколько потому, что он словно бы часть той необузданной и дикой силы, что породила этот лес на заре рождения мира. Все еще не зная о чужом присутствии, нежное создание отложило гребень и поднялось с пышных наростов мха, укрывающих камни вдоль ручья, принесенные быстрым потоком с заснеженных вершин гор. Потянувшись, подставляя усыпанное мелкими веснушками лицо солнцу, девушка улыбнулась. Это был ее мир, наполненный теплом и покоем.

Сеть, 21:59   — Энди, ты хотел поговорить? — теперь голос Крамера звучал намного оптимистичней.   Альбинос, теперь отмытый дочиста и облаченный в белые же льняные одежды, не обернулся на голос. Ему не было нужды видеть собеседника в разговоре, чтобы ощущать эмоции, которые простые люди пытаются разглядеть за изменчивыми метаморфозами лиц и причудливой игрой мимики. Сейчас он также был открыт и для своего собеседника, позволяя тому видеть диковинную смесь покоя и сосредоточения с напряжением от множества задач, обрабатываемых его разумом. - Я хотел спросить тебя, Филипп, что вы собираетесь делать дальше? - Мысли Энди напрямую рождались в голове Крамера, даже не звуча, как внутренний голос, а следуя непрерывной чередой абстрактных образов. Это было похоже на чтение иероглифов, когда твое мышление не имеет речевого компонента, и работает с чистыми идеями, не искажая их субъективностью восприятия. - Мы можем помочь вам бежать из города, каждому, кто пожелает. Или вы можете остаться, чтобы вместе с нами попытаться изменить Сент-Джонс. Это опасно, а потому я не намерен настаивать.     Лавка антиквара   Вряд ли это место можно было назвать лавкой. Куда больше маленький тесный подвальчик, освещаемый только одинокой голой лампой, повисшей на проводе под потолком и наводящей на мысли о суициде, напоминал кладовку. Собственно, так он и назывался "Кладовка". Официально, этот магазинчик торговал сувенирами. Всевозможными ритуальными масками индейцев, изготовленных из кожзаменителя и искусственных перьев, резными бивнями с Аляски, с надписью Made in China на месте "спила" пластиковой болванки, псевдо-папирусами из Египта, что, кстати, было правдой, ведь их действительно доставляли из Каира, со старого туристического рынка. Однако, людям знающим, было прекрасно известно, что некоторые из "сувениров" имеют куда большую ценность, чем заявлено в буклетике-рекламке. Эти предметы легко вписывались в хаотичный интерьер лавки, напоминающий кадавра из частей различных культур, и только специалист мог сказать, что приютившаяся в уголке прилавка неприглядная каменная фигурка Будды - настоящая реликвия, в отличие от тускло блистающего бронзой кубка, гордо стоящего на небольшом постаменте с неработающей светодиодной подсветкой.   - А-а-а! Гость в дом, гость в дом! - Улыбчивый мужчина средних лет, услышав переливчатый звон висящих над дверью колокольчиков, оторвал скрытый толстыми стеклами очков взгляд от какого-то журнальчика, коих полно в каждом газетном киоске. - Мы, вообще-то, уже закрыты... - Он по-птичьи склонил голову набок, обретя сходство с потрепанной жизнью сорокой, и разглядывая вошедшую пару. - Но, раз уж я не успел вывесить табличку, то это моя же вина. Добро пожаловать в "Кладовку". Вы, наверное, хотите найти что-нибудь интересное для своего интерьера? Чтобы, так сказать, придать емму глубины?

Сеть   Выбравшись из-за компьютера, за которым провела, кажется, последние двенадцать часов, Трупер подошла к кулеру и попыталась выдоить из него остатки воды. Издав протяжный стон, конструкция лишь втянула в себя воздух, лишив девушку последней надежды на утоление жажды хотя бы парой глотков желанной влаги. Саданув ногой по тумбе, обиженно скрипнувшей и отъехавшей подальше от психованной девчонки, хакер подошла к Филу и, взяв со столика его телефон, положила взамен извлеченный из кармана вырвиглазного цвета толстовки. - Звони по этому. Связь сбрасывается через каждые пять минут, так что придется набирать заново. - Трупер повертела старый телефон адвоката в ладони, разглядывая его с задумчивым видом. - Надеюсь, тут нет никакой информации, которую ты бы хотел скрыть от окружающих... Впрочем, не переживай, дальше меня она не уйдет, а мне она не интересна. Считай это просто проявлением вежливости. Энди уже все уши прожужжал... - Девушка отвернулась было, готовая уйти, но, замерев на мгновение, блеснула глазами, едва слышно прошептав, - Зайди к нему, когда будет возможность.     Госпиталь   - Мисс Моро, свои вещи вы сможете получить у дежурного, предоставив ему эту бумагу. Также вам необходимо будет подписать свидетельство о том, что вы получили все имущество в полном размере и не имеете претензий... Администратор снабдил Мару полной и подробной, где-то даже излишне, инструкцией о том, как можно покинуть больницу и решить сопутствующие юридические вопросы. Все прошло гладко. Убийцу выпустили на свободу, несмотря на позднее время, вернули все нажитое, кроме, разве что, запрещенной зажигательной гранаты. Выйдя на улицу, девушка смогла вздохнуть полной грудью, почти не замечая ноющей боли во все еще поврежденной ноге. Ночь только начиналась, а у нее уже была новая цель, пусть не столь кровавая, как раньше, но обещающая огромнейшие перспективы в будущем.

Госпиталь   Взгляд девушки смог отыскать лишь белые квадраты пластика, формирующие своей незатейливой мозаикой потолок палаты. Рядом никого не было, так что Мара не могла даже быть уверенной в реальности произошедшего. Только одно говорило о том, что все случившееся с нею не сон - все еще ощутимый горьковатый привкус на губах, и сила, от которой сейчас буквально звенела каждая клеточка обновленного тела. Волны экстаза, уже ослабевшие и вернувшиеся в рамки доступных для человека чувств, все еще накатывали на сознание, не туманя его, однако, но принося удивительную ясность восприятия, обостряя все чувства до предела и наделяя незнакомыми доселе возможностями. Раньше подобное ощущалось разве что в приливе адреналина, горячке боя, когда открывшееся второе дыхание придет рукам нечеловеческую мощь, и позволяет не замечать даже самые болезненные удары, но теперь... Теперь Мара Морель стала на шаг ближе к воплощению себя, как совершенного хищника. Осталось немного - исполнить условия договора, и войти в Ночь уже не как гостье из мира людей, но как полновластной хозяйке, госпоже тьмы.         Церковь   Едва последние слова сорвались с губ Николаса, как тьма, взвыв в безумной ярости, обрушилась на него, впиваясь в ставшую тоньше папиросной бумаги сотнями иззубренных крючьев, рвущих ее на части, вгрызающихся в плоть и истязающих самую душу. Смертный видел, как кости его выворачивает из суставов, как дробится его череп, разлетаясь влажно блестящим крошевом, как останки его стремительно истлевают, растворяемые в невесомый прах безжалостным током времени, глухого к мольбам смертных и бессмертных, безразличного к судьбам мира, и пожинающего равно как ничтожнейших, так и великих... Такова была цена слову гордецов - забвение. Забвение и презрение ждали впереди того, кто польстился бы на силу, предложенную лишь для того, чтобы потешить порок и служить мерилом убеждениям. Вихрь тьмы давно исчез, как исчезает с восходом солнца удушливый липкий страх, терзающий в кошмарах, порожденных хрупким человеческим разумом. Ник лежал распростертый перед алтарем, озаряемый мягким сиянием еще не угасших свечей. С вознесшегося над престолом распятия на него взирала фигура человека, простого смертного, как и он сам, решившегося отстаивать свои идеалы даже перед лицом ужасной смерти, и устоявшего перед самым коварным из искушений - искушением гордыни. Едва ли люди когда-либо были близки к истине в своих представлениях о Боге, но сейчас Николас знал, что кому-то неизмеримо всеобъемлющему и милосердному, сделанный им выбор был приятен.   - Прости меня, сын мой. - Священник, кажется, постаревший еще больше, сидел на грубой скамье, поставленной чуть поодаль от остальных, на которую, кажется, никто из прихожан никогда не садился ранее, и не сядет впредь, покуда есть места куда более приятные для привыкших к неге тел. - Но таков мой долг, как бы ни был он мне неприятен, и я должен исполнять его, служа людям и Господу так, как отпущено мне моей судьбой, чтобы искупить грехи прошлого. - Старик встал, перебирая пальцами бусины четок, с сухим деревянным треском сталкивающиеся в нижней части шнура, - Ты идешь путем праведных и, я верю, однажды ты обретешь то, что ищешь. Пока же защищай невинных, будь верен своим обетам, и никогда не забывай, что даже в самой черной душе можно найти искру, из которой разгорится пламя спасения и искупления.   Старик прошел через высокую стрельчатую арку трансепта и скрылся за маленькой, почти незаметной деревянной дверцей. Такой же простой, как жизнь, которую он избрал для себя давным-давно.  

Госпиталь   - Я сделаю то, о чём ты просишь, правда... - уголок губ опять дёрнулся в жестокой иронии, - пока что я не очень хороший ходок.   - Это поправимо, мисс Моро, - Голос мужчины стал глубже, наполняясь тысячами едва уловимых обертонов, делающих его звучание невероятно объемным, или даже всеобъемлющим, - вы лишь должны принести мне информацию, добытую в доме Ленбо, так, чтобы никто кроме меня более не смог ознакомиться с ней или получить ее любым иным способом. - Каждое слово опадало с губ Бледнолицего прямиком в глубины разума Мары, отпечатываясь в нем подобно древним символам в мягкой податливой глине. Это был не приказ и не повеление, но знак заключенного договора, который останется навеки, связав ее и этого не-мертвого. - А теперь я дам тебе часть той силы, что обещал. Вкуси же ее, и используй во благо нашему союзу. - По бледному оголенному запястью мужчины пролегла узкая линия, глубоко рассекшая кожу, и медленно наполняющаяся кровью, черной, как бездна в глубине его глаз. - Пей. - Холодная рука коснулась пересохших в горячке губ девушки, проливая скопившуюся влагу.     Церковь   Священник кивнул, едва слышно шепча молитву, голосом старых листов пергамента, шуршащих в душном полумраке библиотек что-то на своем тайном языке, когда невесомый сквозняк прорывается под темные своды. Он просил Господа простить, просил отпустить грехи и дать наставление, просил уберечь от всякого зла, что есть в мире подлунном и под твердью земной. - Он простит тебя, сын мой. - Тихо подвел итог старик, отходя от коленопреклоненного, - Но сможешь ли ты найти в себе силы бороться дальше? Сможешь ли устоять перед тьмой один, не имея на своей стороне ничего, кроме молитв и веры? - Мрак в церкви стал сгущаться, точно свет свечей отчего-то потускнел, медленно угасая и задыхаясь. - Сможешь ли бороться ты, простой человек, с тварями ночи, коим несть числа, и чья власть неизмерима? - Голос проповедника сменился, став подобием карканья ворона. Темнота колыхалась вокруг тяжелым полотном, сквозь которое едва просвечивали осколками звезд еле тлеющие фитили лампад, сужая круг вокруг Николаса и священника, на чьем лице пролегли резкие тени, делая его похожим на трупную маску. - Готов ли встать, беспомощный и слабый, против зла воплощенного в кошмары? - Пляшущий мрак, стягиваясь в тугие плети устремился к телу старика, окутывая, извиваясь сонмищем змей по его рукам и ногам, вторя тысячам шепотков, наполнивших каждое слово священника. - Я могу наделить тебя силой, что подобна им. Я могу укрепить твое тело и подарить могущество! Готов ли ты принять их, дабы нести возмездие нечестивцам во славу Господа? Готов ли стать Его карающей дланью?! - Святой отец истаял, став частью воронки беснующейся вокруг Николаса тьмы, оставив от себя лишь грохочущий голос, звучащий из мириадов ртов, распахивающихся дырами в полотне мрака.  

Церковь   На сей раз Ник услышал неспешный шаркающий шаг Святого отца еще до того, как тот поравнялся с первыми рядами скамей. Старик шел, созерцая нечто столь далекое, что и не видно вовсе для обычного взора. В сухих ладонях, увитых извивами синих вен, покачивались потемневшие от времени четки, покачиваясь в такт шагам и падениям бусин по выглаженному за долгие годы кожаному шнуру. И вновь, при взгляде на эту согбенную, но исполненную внутренней силы фигуру, уличный проповедник и воитель ордена Священной Биты Возмездия испытывал странное чувство умиротворения и покоя. Дым от чадящих в свои последние минуты свечей сплетался под высоким потолком храма в узоры, медленно опадающие и складывающиеся в тусклом свете угасающих огоньков в едва заметный ореол, обрамляющий голову старика мягким свечением гало. - Ты пришел, сын мой. - Священник по-отечески улыбнулся, и взял руку Николаса в свои удивительно теплые ладони, слегка сжав ее. - Я волновался за тебя. Город сейчас... болен. Много зла творится на улицах, и многие опасности ждут тебя, едва стоит шагнуть за порог.

- И кем был ваш агент? Блондинка?   На лице Безымянного не дрогнул ни один мускул, пока он изучал Мару испытующим взглядом. Довольно забавно было наблюдать за тем, как девушка, несмотря на свое не самое лучшее состояние, продолжала бороться и не выказывала страха, который затаился в глубине ее разума. - То, что мне нужно. - Едва слышно прошептал мужчина, обнажая зубы, сверкнувшие двумя почти прозрачными иглами, и демонстрируя то, что смертная охотница хотела увидеть. После того, как Мара играючи расправилась с Анной и узнала о существовании вампиров, скрывать свою суть было бы нецелесообразно, а потому он напрямую озвучил свое предложение. - Я могу сделать тебя сильной. Выносливой. Быстрой. Анна... невинный цветок, сорванный слишком рано. Ее тело было слабо, не готово защитить живой и подвижный ум. Она получила дар случайно, я же выбираю тебя осознанно. - Улыбка на обескровленных губах стала шире, - если ты хочешь войти в ночь, служи мне. Добудь для меня сведения Ленбо, и не дай никому другому их получить. Служи, и тогда ты обретешь вечность, Мара Морель.

- Как всё закрутилось, верно?   Бледнолицый качнул головой, чуть прикрыв глаза. Весь вид его был исполнен вальяжного холеного самодовольства, по которому легко было понять, что человек вновь занят любимым делом - играет с жертвой, точно сытый кот. - Верно, мисс Моро. - Его антрацитово-черные глаза смотрели на Мара не мигая, так, что она могла разглядеть в них свое отражение. Отражение девушки, рухнувшей в темный провал бездны и бесконечно падающей вниз, без возможности остановить этот прекрасный, но гибельный полет. - Как верно и то, что мне нужен новый агент... Видите ли, моя помощница должна была проникнуть в особняк господина Ленбо, чтобы добыть определенные сведения. Ей это не удалось, зато... - Мужчина чуть изогнул уголок губ, и на сей раз это не походило на приветливую улыбочку, - Зато удалось вам, и теперь, я надеюсь, вы готовы передать их мне. Это избавит вас от множества проблем, уверяю... Вы согласны? - Что-то всколыхнулось в бездне, поднялось вверх, накатывая из недр мощным валом и останавливая затяжное падение хрупкой фигурки, уже готовой было разбиться. Возник лишь один вопрос - какой ценой?

20.08.16, 20:34.   С памятного утра, захлестнувшего весь Сент-Джонс бурей хаоса, достигшей своего апогея в департаменте полиции и обернувшейся почти двумя десятками жертв, прошло пять дней. Каждый из этих дней был похож на предыдущий, как две капли воды - они начинались с новостей о поисках бежавших преступников, которые, согласно данным следствия, являлись и устроителями теракта в День Основания, далее сообщали о состоянии пострадавших при налете на департамент полиции, о восстановлении данных, уничтоженных сетевой атакой, в которой также обвиняли группу под руководством Филиппа Крамера. И люди верили в это, боялись, и верили во все, что вещали им с экранов. В Сент-Джонсе ввели комендантский час, и теперь остатки ночной жизни сохранились разве что в "нижних" районах города, однако при приближении патруля все шайки тут же распадались на отдельные тени, спешащие укрыться в лабиринтах проулков, забиваясь в темные щели и укромные углы, куда ни один полицейский не свернет в здравом уме. Впрочем, кое-кто счел такое смутное время вполне подходящим для того, чтобы нажиться на чужих невзгодах. Все чаще стали появляться на улицах мутные типы, предлагающие различный товар, от краденых вещей, до оружия и запрещенных препаратов. Каждая дрянь выползла из своего отнорка, стараясь урвать кусок побольше и проложить себе дорожку к месту под солнцем, пускай и по костям окружающих.   В Сети также царила довольно гнетущая атмосфера. Энди, глубоко погруженный в собственные мысли, точно человек, утопающий в болоте и не пытающийся спастись, не замечал ничего вокруг. В его пустой комнатке парили карандаши, маленькие клочки бумаги и кусочки магнитов, составляя какую-то сложную мозаику на металлической доске. Файвайз не появлялся уже четыре дня, с момента введения комендантского часа. Он не мог оставить жену и детей одних в такое время. Не мог позволить себе находиться в своей старой компании, чтобы не подставить под удар будущее своих близких. Когда Трупер спросила у Энди, про Файва, тот ответил лишь одним словом - "выбыл". Сама же Трупер не находила себе места, раздираемая противоречиями. Макс до сих пор не вернулся, и она металась, то пылая яростным порывом отыскать пропавшего друга, то проваливаясь в бездну апатии, с одной лишь мыслью о том, что Мэй-Би больше нет. Единственным, кто, кажется, практически не испытывал дискомфорта, был Кингслэй. Но на деле даже его глубоко затронуло случившееся. В конце-концов, теперь, когда в Сеть набилась такая толпа народу, он утратил свою монополию на жилые помещения подземки, и оттого проводил почти все время у дальнем углу серверной, подальше от признаков присутствия иных форм жизни, кроме него самого.   Пару дней назад Мара пришла в себя, обнаружив что оказалась в смутно знакомой обстановке. Все те же трубки и провода, приковывающие ее тело к аппаратам контроля жизненных функций, все тот же белый кафель на полу, стерильный запах постельного белья... Разница была лишь в том, что сверху на нее уставилось черное бездонное око видеокамеры, а за окном радовал взгляд удивительный пейзаж из сваренных металлических прутьев решетки. Думать о том, что будет дальше не хотелось. Да и не получилось бы, ведь из размышлений девушку вырвал звук открывающейся двери. - Добрый вечер, мисс Моро. - Безымянный сунул в карман платок и улыбнулся Маре, проходя внутрь палаты. - Как вы себя чувствуете?

Слегка задержали. Начнем через полчаса.

Сеть, утро.   Покинуть здание и добраться до фургона удалось без особых проблем. Кингслэй уже весь издергался, дожидаясь возвращения отряда спасателей. Он хотел одним из первых увидеть новую серию Последних Времен, и , как полагается истинному фанату, считал минуты до выхода сериала в эфир. Когда потрепанная группа завалилась в фургон, он не стал интересоваться, как все прошло. Если вернулось больше, чем было - значит дело дрянь. В Сети снова станет тесно, как некогда раньше. Почтовый фургон тронулся с места и покатил по медленно светлеющим улочкам, с каждым мгновением унося своих пассажиров все дальше от эпицентра событий, и приближая их к убежищу подполья, а также к долгожданному отдыху: еде, сну и покою. Ехали молча. Никто ни у кого ничего не спрашивал. Все было очень сложно, но при этом понятно без лишних слов. Энди сидел, привалившись спиной к холодной вибрирующей стенке кузова, глядя на едва различимый в полумраке потолок гофрированной жести. Он в очередной раз не сдержался, вмешавшись в ход событий. Пускай его действия и не повлияли на исход ситуации, он не должен был этого совершать. Не должен был даже пытаться остановить парня по имени Ник от убийства Арчера. Странные мысли, правда? Нет... Его долг защищать людей от угроз извне, от тварей, что таятся во тьме ночной, поджидая своих слабых жертв, но защищать людей от них же самих - это не в его праве. Не в его праве лишать человека свободы воли и выбора. Каждый должен принимать свои решения и последствия их, иначе человечество обречено на застой и медленное вымирание. За такими невеселыми мыслями, он даже не заметил, как Кингслэй остановил фургон около одного из входов в Сеть. Дверцы кузова открылись, впуская внутрь прохладный и сырой воздух раннего утра. Вот он и вернулся в свое убежище, свой единственный дом, и вернулся уже не один. Что же ждет дальше? Время покажет.