Mad Ness

Гонч, браво! Мой поклон. Это шикарно )

  Да, иллюзия. И через нее могут видеть прорицатели, демоны и их слуги или люди с особым зрением.

...   Ночной город медленно оправлялся от событий, развернувшихся на его улицах, и омывших их кровью людей, на чьей бы стороне они ни сражались. Отряды правительственных войск, вместе с оставшимися полицейскими патрулями старательно прочесывали каждую подворотню, подобно муравьям-чистильщикам отыскивая всякую мерзость, посмевшую искать укрытия в Сент-Джонсе, и уничтожая ее. Остатки безумцев, попытавшихся устроить переворот в городе из последних сил огрызались, с озлобленной яростью загнанны в угол крыс, но у них уже не было шансов спастись. Те, кто сохранил хотя бы подобие разума, лелея последние искры самосознания в заполненном наркотическим дурманом мозге, просто становились на колени пред закованными в пласты брони спец-отрядами, сдаваясь на милость правосудия, остальные же гибли, до последнего внемля чарующей песне своих Богов, велящей им сеять хаос и разрушение. В за тонированными окнами автомобиля проносились огни полицейских машин, яркие вспышки вертолетных прожекторов, возвещая рокотом о своем скором появлении, прочерчивали трассу точно бдительные взгляды небесных глаз, оглядывающих город в бесконечно стремлении привести его к чистоте и покою, а оранжевые языки редких пожаров, возникших в нескольких района, слабо мерцали вдали, так и не сумевшие набрать силу под проливным дождем, подсвечивая темные подбрюшья исторгнувших себя до капли облаков.   Постепенно за ночь за окном сгущалась. Ярко освещенные районы центра остались позади, и автомобиль катил уже по пригороду, казавшемуся будто бы вымершим, как города-призраки, покинутые жителями после чудовищных катастроф, однако в этот раз виной всему была вовсе не природа, но жажда власти не-мертвых "богов", возомнивших себя превыше всего, и простая, по-детски наивная, глупость, присущая многим из смертных "венцов творения". Дома, выстроившиеся вдоль обочин, вперивали пустые взгляды темных окон в проезжающую мимо одинокую машину, едва слышно шуршащую шинами по мокрому асфальту, но никто в них не видел ее. Просто некому было видеть, и никто не мог знать, куда направляются люди, молча сидящие внутри него, отгородившись от внешнего мира тонким металлом, и погрузившись в собственные мысли, какими бы они ни были. Очередной поворот, и дорога резко пошла под уклон, спускаясь с возвышенности к морскому побережью, где расположился один из портов Сент-Джонса. Возле одного из небольших пирсов, терзаемых набегами все еще беспокойных после шторма волн, стоял пришвартованный грузовой теплоход. На палубе были видны тускло освещенные техническими фонарями контейнеры, покрытые выцветшей за долгое время под солнцем и соленой морской влагой краской. До выхода в море оставались считанные часы, но судно молчало, не подавая признаков жизни. Всего-то семнадцать человек команды легко терялись среди нагромождений стоящего на воде металла, становясь не более чем призраками для стороннего наблюдателя. Если, конечно, они вообще еще были живы.   Выйдя из машины, Эггиль Андервейл окинул открывшуюся ему картину мрачным взглядом. Пришла пора положить конец власти Эс-Шейр в этой части света, пока их скверна не укоренилась здесь окончательно. Пусть это, возможно, будет последним, что ему удастся сделать, но такой размен был вполне уместен сейчас. - Вы хотели видеть логово Змеи, доктор, - Он обернулся на звук захлопнувшейся двери, посмотрев на вышедшего в промозглую осеннюю ночь Хауэлла, - оно перед вами.

- Логово? - Хауэлл с интересом поправил очки, изучая Андервейла, будто прикидывая, анализируя, сможет ли он справится, - у меня есть взрывчатка, способное выжечь все в радиусе пары десятков метров, было бы неплохо, чтобы она наконец исчезла. Слишком опасно подобное хранить.   Вампир впился клубящимся тьмой взглядом в Арчера, и на лице его на миг отразилось легкое удивление, смешанное с чем-то... чем-то подозрительно похожим на зарождающееся уважение? Нет. Даже сейчас, после всего произошедшего, после тех слов, что Андервейл произнес мгновениями ранее, подобное казалось совершенно невозможным. - И что вы надеетесь получить взамен, доктор? - Чуть изогнув брови и склонив голову, спросил он холодно, как, должно быть, смерть могла бы спросить у случайного прохожего адрес библиотеки, если бы вдруг заплутала в мире живых. - Ведь всему есть цена.   - Я тоже сделала свой выбор, - как можно более плавно она ступила вперёд, не отрывая глаз от бледного лица вампира, на одном упрямстве, едва сдерживаясь, чтобы не зашипеть от боли, - и отказываться от него не собираюсь.   Бледные губы растянулись в улыбке, обнажив кончики острых игл клыков, что уже успели оставить свои отметины не только на теле убийцы, но и в ее дикой душе. Отметины, горящие подобно пламенным клеймам, которым суждено быть с нею до конца дней, независимо от ее желаний или воли оставившего их. - Как часто наш порок, на кажется призванием, как часто в злой судьбе, свободу видим мы... - Чуть хриплым голосом нараспев продекламировал Эггиль, делая шаг навстречу Маре, и обнажая алебастрово-белое запястье. - Твой выбор ясен, Мара Морель, и я принимаю его, как и ответственность домитора, пред своим темным избранником. Служи верно, Мара Морель, и однажды я первым поприветствую тебя в мире Ночи.

Люди бежали. Один за другим, они бежали прочь от обезумевшей со вкусом крови на губах своры существ, которых нельзя назвать даже зверьми. Одержимые прорвали оборону, выплескиваясь на церковную площадь темным приливом, захлестывающим отступающих защитников гибельными волнами свинца и стали. Лишь один из участников бойни не сдался, лишь один не повернул назад, когда ясно увидел перед собой пожелтевшую ухмылку приближающейся смерти. Ник стоял, твердо глядя в глаза белокурому созданию, спокойно перешагивающему через трупы врагов и товарищей. Юнец отбросил перевязь с пистолетом, уронил нож в лужу, накрытую розовато-алой пенной шапкой и, подобрав валявшуюся рядом биту, ухмыльнулся в ответ на взгляд проповедника. Пару мгновений они смотрели друг на друга, а потом сошлись лицом к лицу... Тонкий луч теплого золотистого света пролег сквозь возникшую в облаках, посреди ревущего шторма, брешь, но никто его не видел. Никто, кроме Николаса, что в последний раз улыбнулся, растворяясь в небесном сиянии.   Когда разъяренная толпа вошла в храм, Каспар молился. Он просил Господа простить его за грехи, совершенные ли прежде, или те, что ему еще предстоит совершить. Едва лишь грохнул первый выстрел, разнося вдребезги статую святой Беатриче, священник встал с колен. Джонатан, увидев глаза настоятеля содрогнулся - из них истекала черная точно сама тьма преисподней смола, пятнающая мраморно-бледную кожу вампира. - Закрой глаза, сын мой. И не открывай, что бы ты ни услышал. - Твердо произнес старик, оборачиваясь к захватчикам, пришедшим чтобы принести гибель всему, что дорого для не-мертвого сердца Каспара. А дальше мир окутала тьма. Тьма пронизанная невыносимым холодом и вытягивающая из тела и разума все до последней капли, в своей ненасытной жажде. Кошмарные звуки, издать которые, казалось, не может живое создание, наполнили пространство, утопая без малейшего намека на эхо в ничто, призванном в мир силой вампира. Но даже те единицы, которым удалось вырваться, были обречены. Эггиль Андервейл, похожий больше на исчадие бездны, чем на проклятое творение Господа, обрушился своей ледяной яростью на посмевших бросить ему вызов безумцев, отправляя их души в вечную пустоту.   ...   - Святейший... - Эггиль стоял рядом с алтарем, на которое возложил тело Николаса, вынесенное им из гущи безумия, где вповалку громоздились горы трупов, где вода уже не отличалась от крови, а слово "жизнь" стало синонимом слову "проклятие". - Он умер достойно. И бился за то, во что верил.   Каспар, почтительно склонив голову, провел сухой шершавой ладонью по мертвенно-бледному лбу павшего, шепча молитву. - Господь примет его душу, как принимает подле себя души всех праведных. Он умер, чтобы остальные могли жить, а потому мы не имеем права подвести его и предать эту жертву. Ты... знаешь, что должен сделать, Эггиль. Наш долг - отрубить голову Змее, даже если это окажется лишь одна из сотен голов гидры. - Кажется, впервые в голосе Каспара слышны были нотки гнева, но не того, который застилает глаза, мешая мыслить во благо, а гнева чистого, гнева, что придает сил и направляет тебя, даже когда кажется, что все потеряно.   - Да, Отец. Браво выяснил, где свили логово Эс-Шейр, и теперь Змею не укрыться от меня. Я найду его, и еще до рассвета мир станет чуточку лучше, чем был прежде. - Андервейл поклонился старику и обернулся людям, стоящим посреди царящей в храме разрухи. К Крамеру, Маре, Хауэллу, Джен, Харальду и Джонатану. К тем, кто выжил, и кто помог спасти многие и многие жизни. - Вы заслужили свою свободу и доказали, что не нуждаетесь более в попечении. Вы вольны сами выбирать свою судьбу, смертные, так распорядитесь же ею достойно. - Глухо произнес вампир, пристально оглядывая каждого. - Я в долгу перед вами, как и весь Сент-Джонс.

Нику посвящается... 100% попадание текста и музыки.  

Каспар прошептал молитву и коснулся влажного лба Николаса рукой, не сводя с него взора. - Николас... Что бы ни случилось, помни о своем пути и той борьбе, которую каждый из нас ведет в своей душе. - Сухие губы, покрытые мелкими трещинками прорезала легкая, по-отечески добрая и теплая улыбка, несмотря на затаенную в глубине глаз печаль. - А теперь ступай, и делай то, что велит тебе твой долг. Пусть Господь хранит тебя, как прежде хранил он меня. Когда последний из заступников города вышел в ночь, вампир обернулся к замершему испуганным ребенком Джонатану. - Если случится худшее... беги. Не думай. Я постараюсь выиграть время для тебя, ибо мое давно уже истекло.   ...   Под холодным проливным дождем, загорающимся при каждом грозовом всполохе завесой хрустальных искр, словно бы замерших в воздухе на невидимых нитях, одни люди убивали других, наполняя атмосферу городских улиц благоуханием свежей крови, смываемой водными потоками по брусчатке к морю, ароматом агонии, приправленным едва заметной едкой ноткой дыма выстрелов, а также смрадом человеческого ужаса и отчаяния. Несколько групп безумцев в клоунских масках, чей оскал теперь вселял ужас, а нарисованные расширенные зрачки отражали истинную суть, набросились на полицейские кордоны в разных частях площади, сминая их ряды своим неудержимым натиском. Это были те же безумцы, что сеяли ужас на День Основания, те, кто сумели сбежать от цепких лап сошедшего с ума от бессильной ярости закона, а также "свежая кровь" - те несчастные, которые испили яда многоглавой гидры Эс-Шейр, и теперь были готовы идти на смерть ради своих новых господ. Они не ведали ни боли, ни страха, словно бы никогда и не были нормальными людьми, а родились лишь для слепого повиновения и поклонения Богам с глазами Змеи. Андервейл, пронесшись по площади темным облаком, с нечеловеческой силой врезался в скопище врагов, отвлекая часть их отрядов на себя. Мрак сгустился вокруг взбеленившейся вокруг него человечьей своры, скрывая происходящее под вуалью от глаз остальных смертных, переставших замечать эту бойню, будто ее и нет вовсе. Вопли торжествующих в мрачных глубинах исторгнутой вампиром Бездны людей доносились как через толщу воды, а треск их костей и клокочущий хрип разорванных глоток не был слышен вовсе.   Несмотря на все усилия Эггиля, полиции явно было недостаточно, чтобы сдержать натиск одержимых. Если не вмешаться, яростный прилив ведомой жаждой блаженства бездумной плоти захлестнет все вокруг, и в один миг утопит площадь в крови, а храм уничтожит, не оставив о нем даже воспоминаний, как и угодно их беспощадным Богам.

- Каспар если  способ  излечиться  от  яда  Змеи и очистить  душу  спросил  она    вампира.   - Возможно, со временем его сила уйдет, - Ответил священник, с сожалением глядя на Джен, - но мы в силах лишь молить Господа, чтобы он помог поскорее обрести избавление.   — Довольно, мы уходим, — мужчина решительно взял Джона за руку. — Ты так и не научился поступать по-человечески, Андервейл. А всё туда же — рвёшься нас «защищать» — Проклятье… что это за гул? — у всех и ни у кого в отдельности хрипло спросил парень.   - И продолжу, от вас же самих в том числе. Ты не уйдешь, Крамер. Не с теми знаниями, что несешь сейчас в своем разуме. - Подернутые пеленой клубящегося завихрениями мрака глаза впились в Филиппа, - Так будет лучше для всех, в то числе и для тебя. Ты сможешь вернуться к своей обычной жизни, забыв о том, что видел. Забыв о боли и скорби, и получив долгожданный покой... если в Сент-Джонсе вообще останется место для такой жизни, после прихода Эс-Шейр. - Вампир обернулся к темнеющему провалу на месте выбитой двери, через которой на каменный пол собора обрушивались потоки воды с улицы. - Это их слуги, те, кому гораздо хуже, чем тебе, адвокат, ведь они лишены и тени свободной воли.   - Есть ли способ спасти их души, обрезать нити кукловодов? - нахмурившись, спросил святоша. - Что мы можем сделать для города?   - Только вместе с руками кукловодов. - Андервейл совершенно определенно не шутил. Фигура его стала терять четкость, оплывая по краям струйками жидкой тьмы, - вы можете пытаться бороться, или же просто уйти и не мешать. Остатки сил Эс-Шейр пытаются прорвать установленное оцепление, чтобы атаковать церковь. Там, - он указал в самое средоточие бушующей за порогом стихии, - сейчас должен быть я. Идите следом или обороняйте Святейшего. - Выбор за вами. - Оставляя за собой извивающийся след живой тьмы, вампир устремился на площадь, где уже слышны были первые выстрелы.

Каспар, словно обессилев, упал на колени, вознося благодарность Господу. Пусть влияние его неявно, но результаты были очевидны для всех - старая дверь собора выстояла, подобно мученику Антиохийскому, против огромной мощи, что обрушилась на нее, сдержав врага на срок достаточный, чтобы все успели приготовиться к бою. Пока шла битва, Священник шептал слова молитв, ограждая смертных, что встали на защиту города волей Божьей, и помогая им одолеть две пары кошмарных порождений языческого колдовства, что вторглись в храм четверкой Всадников Апокалипсиса, разрушая все на своем пути, но так и не сумев сломить упорства детей человеческих. - Господи, исцели раны заступников Истины, омой их слезами своими, Пречистая Дева, и успокой боль, что их терзает. - Приблизившись к поверженному чудовищным ударом Николасу, произнес Каспар, вновь принося себя в жертву, дабы нести исцеление страждущим. - Каждое слово стигматом рассекало кожу и ранило плоть вампира, возвращая тем временем силы Николасу и Филиппу, но он продолжал молитву, пока все раненные не окрепли достаточно, чтобы суметь твердо стоять на ногах.   - И такое же я видела в особняке, где Змеи достали нашего прокурора. Это какая-то война за город. Отец Каспар и Андервейл на одной чаше весов и Змеи - на другой. Последние хотят захватить город и наполнить его такими же психопатами, которые устроили стрельбу на день Основания. Чёртовы маньяки...   - Это еще не конец. - Старик обернулся к кое-как приводящим себя в порядок бойцам, и на лицо его легла тяжелой печатью скорбь. - Ибо слышу я, как кричат души тех несчастных, что были отравлены ядом Змея, что соблазнились на дары его, желая познать блаженство, но обретя взамен лишь проклятие. Цель их новых хозяев не в том, чтобы разрушить Сент-Джонс, а в том, чтобы править душами и умами. Посеянная ими смута... Лишь инструмент, как и все, кто творил зло, поддавшись колдовскому дурману.   — Чего же хочет Андервейл, если ему потребовалось шантажом нас втягивать в этот кошмар? Отец Каспар, вы знали, какие средства убеждения использует ваш друг? — Крамер без обиняков обратился к преподобному вампиру.   - Того же, что и прежде. - Прозвучал спокойный, но уверенный голос старого знакомого, будто бы соткавшегося из тьмы в альковах трансепта. - Я хочу, чтобы Сент-Джонс оставался тихим маленьким городком, а его жители никогда не узнали об ужасах ночи. И для этого я приемлю любые методы, если сочту, что они будут достаточно эффективны. Судьбы единиц - ничто, в сравнении с судьбами многих. - В словах Андервейла не было ни злости, ни ехидства и насмешки, какие он демонстрировал прежде, точно все это было частью той маски, которую он ныне сбросил с себя, явив истинное лицо. Лицо поразительно похожее на Энди в своей вдумчивой сосредоточенности, мудрости и... беспощадной решимости. Но если наделенного силой альбиноса вела затаенная ненависть и жажда мести, вампира направляла забота о благе народа. Забота пастыря, готового убить больных овец, дабы спасти все стадо. - Святейший, - Мужчина поклонился старику и коснулся губами сухих ладоней, - мы ликвидировали почти всех, район оцеплен, но вам лучше оставаться в пределах храма. Не известно, сколько несчастных подчинилось Эс-Шейр, а мы не можем позволить себе посеять еще большую панику среди смертных. Два отряда правительственных войск скоро прибудут, чтобы оборонять город.   Каспар покачал головой, а лоб его прорезали еще более глубокие морщины. - Столько жертв из-за нелепой вражды... Эггиль, пожалуйста, позаботься о безопасности людей, угроза церкви уже миновала, и я...   Эггиль Андервейл застыл, напрягшись каждым не-мертвым мускулом, спина его окаменела под отливающим ониксом плащом. В черных глазах вампира заклубились потревоженные видимой лишь ему угрозой тени. Впрочем, не только ему. На самой границе сознания Крамера возникло щекочущее ощущение, медленно перерастающее в невыносимый гул безумных голосов. Когда-то он уже слышал подобное... В тот день, когда вся его жизнь пошла кувырком.

Еще два удара обрушились на потемневшие от времени створки, сотрясая все здание до самого основания, но на сей раз дерево, точно напитавшись силой молитв, силой веры и надеждой людей, для которых стала последней защитой перед лицом ужасающего врага, выдержало их, отклонив их, как древние скалы отклоняют ярящиеся в бессильной злобе морские волны. Даже шторм за каменными стенами, кажется, притих, завороженно глядя на чудо стойкости своего давнего врага, созданного руками человеческими. Притих на миг, но, поняв, что этот раунд завершился вничью, разошелся с еще большим размахом, раскалывая грозовыми плетьми кирпичные парапеты крыш домов и самое небо.

Первым неладное заметил Арчер, стоявший у входа в храм со шкатулкой в руках. Необычайно ясное осеннее небо, на котором мирно мерцали россыпи извечных звездных искр, не ведающих о бедах далекой земли смертных, стало стремительно темнеть. Поднявшийся ветер обезумевшим зверем несся по узеньким улицам, завывая в трубах водостоков и дребезжа неплотно закрытыми ставнями окон. В воздух поднялась соленая влага, принесенная с взволновавшегося моря, в слепой ярости атакующего неукротимым прибоем скалистый берег. С полностью сокрытой тяжелым свинцом туч высоты, где уже пробегали грохочущие цепочки ослепительных разрядов, сотрясающих все вокруг оглушительными раскатами грома, заглушающими даже нелепый в своей попытке состязаться со стихией вой сработавших сигнализаций одиноких машин, посыпались тяжелые крупные капли дождя, перемежающиеся со все возрастающим количеством округлых льдинок. На город надвигалась буря. Буря столь дикая и разрушительная в своем буйстве, что не могла быть творением природы, но направлялась чьей-то темной могучей волей, чтобы нести гибель. В скрытых от глаз потоками дождя и града подворотнях зашевелилась, взбурлила вязкая масса, выплескивающаяся на маленькую площадь перед церковью, распадаясь на отдельные фигуры, ужасающие своей безобразной мощью. Огромные, почти безликие статуи, лишь отдаленно напоминающие людей, вышагивали двигаясь в одном синхронном ритме, совершенно не замечая творящегося кругом хаоса. Их целью был храм, и все, что внутри него, а их единственным желанием было уничтожить его, не оставив даже воспоминания о месте, ставшем костью в горле Змеиных Владык Эс-Шейр. Одна из фигур пригнулась и стала набирать скорость, метя точно в тяжелые деревянные створки врат. Едва успел доктор отскочить в сторону, как дерево с душераздирающим хрустом содрогнулось под мощным ударом живого тарана. Содрогнулось, лопнуло вдоль, выбросило облако каменной пыли из едва выдержавших напор петель, но устояло. Хотя новый удар не заставит себя ждать...  

Собираемся в 18:00     Он может зацепиться за кого-нибудь из своих, и через него перейти на выбранную цель.

- Змее не войти в дом Господа, - Тихо ответил Каспар, глядя удивительно ясными и живыми глазами на Джен, - если только вы не впустили ее яд в свои сердца и души. Если вы готовы воздеть оружие во имя правды и защитить город, что попирают стопы проклятых и обреченных, пусть Святой Дух оградит вас и направит в темный час. - Священник сотворил крестное знамение перед вошедшими, благословляя их. Едва ли кто-то из людей ощутил ту благодать, что снизошла на них, но даже они, далекие от веры и ожесточенные тяготами мирской жизни, не могли не заметить, что фигуру старика на миг окутало бледным золотистым сиянием, точно облака разошлись над ним, и невидимое солнце озарило его. Приблизившись к уложенному на узкую скамью у входа Филиппу, святой отец зашептал молитву, прося Отца Небесного снизойти благой силой на умирающего и дать ему второй шанс. Дать второй шанс смирить свой гнев и обрести понимание, как обрел его Николас, прежде столь же погрязший в озлобленности и гордыне. Молил он, предлагая взамен не только свою веру, но и самого себя. Дряхлую плоть его прорезали раны, а на лбу выступили багряно-красные капли крови, окаймляя голову и стекая по слипшимся в мокрые прядки волосам на шею. - Не отвергай даров Его, - Каспар обратился к Крамеру, в чьей душе полыхала яростным пламенем испепеляющая жажда отмщения. - Не простив, нельзя обрести прощения.

Последняя ночь, Церковь Св. Иоанна, 21:01     Небольшой отряд из шести человек подъехал к небольшой старинной церкви, чьи шпили терялись в ночном сумраке еще со времен позапрошлого века и английского владычества. Она была построена вопреки воле тогдашних правителей Сент-Джонса, но пережила их, как пережила годы тирании, сумрачные времена кровопролитных войн и становления нового государства. Она всегда была прибежищем, дающим покой и надежду тем, кто входил под ее своды с трепетом в распахнутой Богу душе, и оберегала город своим почти незаметным, но бесконечно благотворным влиянием. И в эту ночь, старому храму вновь предстояло стать свидетелем великих событий, которым суждено повернуть судьбу Сент-Джонса к добру или к худу. Деревянные двери распахнулись, впуская внутрь новые лица. Коленопреклоненный священник поднял голову, возведя взгляд на распятие, возвышающееся скорбным изваянием над алтарем, и простирающее над ним свои истерзанные руки. Последние слова молитвы слетели с сухих, по-старчески бледных и потрескавшихся губ, точно пожухшие листья, опадающие с умершего древа с началом зимы. - Да пребудет с вами мир и благословение Господне. - Произнес Каспар, оборачиваясь к вошедшим. - Что ищете вы в доме Его?   Мара, стоявшая призрачной тенью в густом мраке алькова за алтарем, молча наблюдала за происходящим.

Кому во сколько удобно собраться сегодня, чтобы продолжить?

- О да! Прекрасный святоша, который считает, что обрел спасение в Господе, собирается учить меня, что нужно открыть свое сердце?! - Глаза Энди гневно полыхнули, и Ник почувствовал, как вокруг него надсадно гудит воздух, вибрируя и сжимаясь тугим кольцом, сдавливающим голову. Свет скрытых под матовыми панелями люминесцентных ламп замерцал, одна из них, пронзительно взвизгнув лопнувшей вдоль стеклянной трубкой, погасла. Но не успел проповедник ощутить даже намек на боль, как все прекратилось. Энди упал на колени, сжимая голову побелевшими пальцами, под ободками ногтей которых проступила кровь, кровь же капала из носа, пятная алым белый лен одежды и разбиваясь ртутными шариками о гладкий белый пол. Из горла парня вырвался полный невыносимой боли стон, раздирающий легкие и горло в своем пути наружу. - Про-о-очь! ПРО-О-ОЧЬ! - Выкрикнул парень на последнем дыхании, когда его связки еще подчинялись ему, и не ясно было, кричал он это окружающим, или же самому себе. В следующий момент его тело опрокинулось навзничь, точно от чудовищного удара, и, проехав по полу, оставляя за собой смазанную полосу крови, впечаталось в стену с неприятным хрустом... Чтобы спустя считанные мгновения подняться вверх, зависнув в воздухе марионеткой, чей искаженный лик был окружен гротескным нимбом из осколков расколовшихся лам и алых струек, змеящихся по коже, чтобы влиться в бесконечный круговорот.

И, уже вместе с ней, добрался до дверей операционной.   Энди стоял возле одного из кресел, задумчиво барабаня по нему пальцами. Лицо его, как это нередко бывало, не отражало никаких эмоций, а застывший неподвижно взгляд буравил только ему видимую точку на белой стене. - Знаешь, почему тут нет одного кресла? - Спросил альбинос ровным голосом, не поворачиваясь к вошедшим. - И почему остальные пустуют... Виной всему предательство. Вернее, попытка заключить мир с тварями, для которых люди лишь скот, а те, кто пытается их защитить - досадная помеха. Знаешь ли, Фил, почему таких как ты или я осталось так мало, что наша единственная надежда сохранить свой вид заключена в сохранении человечества и поиске среди рождающихся миллионов тех немногих, кто подобен нам самим? - Под конец голос Энди странно дрогнул, словно бы надломился, выдавая всю ту горечь, что сейчас бурлила расплавленным свинцом у него в душе. Он медленно повернулся, глядя прямо в глаза адвокату. - О да... Тебе не знакомо ни с чем несравнимое ощущение, когда по глупости и наивности одного, гибнут все, кто был тебе дорог, а ты чувствуешь, как их сознание вспыхивает в агонии и гаснет, оставляя тебя одного, в темноте. Чувствуешь, и ничего не можешь с этим сделать. - Парень сделал глубокий вдох, задержав ненадолго дыхание, чтобы хоть немного успокоиться, после чего продолжил, - Помнишь, я говорил тебе о том, что ненадежный союзник может быть опаснее врага? Все потому, что от врага ты не ждешь милосердия, но когда тебя бьют в спину, надежда теплится до последнего.

Собираемся к 17:00.

Судя по всему, сегодня отдыхаем. Сейчас все персонажи находятся в Сети и могут обсудить все, что сочтут нужным. Если успею вернуться в разумное время, и кто-то еще будет на форуме, готов поводить.

— Один? — среди отголосков разума мелькнул багряный огонёк сомнения. — Я готов поддержать команду, если таковая соберётся, всеми силами. Но боец из меня, сам понимаешь. - Если твои друзья готовы рискнуть, а ты можешь за них поручится, они тоже могут выйти на охоту. - Энди мысленно пожал плечами, предоставляя возможность Филу самостоятельно принимать решение. - Учти лишь, что в этом деле ненадежный союзник может быть опаснее твоего врага. Кроме того... я хочу предложить тебе кое что. - Разум альбиноса на миг пронзила резкая боль, отголосок которой Крамер смог ощутить даже через покров безмятежности, скрывающий мысли и чувства его собеседника. - Ты можешь пойти под программой. В этом мало приятного, однако программа значительно расширит твой потенциал и откроет некоторые новые возможности - то, что нужно, в опасной ситуации. Она рассчитана на нескольких человек, и позволяет им действовать как единому организму, но это очень большая нагрузка для каждого из связанных, так что стоит трижды подумать, прежде чем соглашаться. Если кто-то из вас решится, я буду ждать в операционной. Трупер покажет, как туда пройти. - Энди пристально посмотрел на адвоката и кивнул ему, не то ставя точку в разговоре, не то пытаясь столь неуклюже подбодрить его. Отвернувшись, он скрылся в паутине подземных переходов Сети.

- Я здесь. - "Прозвучал" в голове адвоката поток образов, которыми обычно оперировал альбинос во время общения. - Это тот о ком ты говорил. Прекрасно. Остается лишь надеяться, что он представляет, во что ввязался. - Мысли телепата шли ровной чередой, бледно окрашенные следами загнанных в глубины его сознания эмоций. Сейчас он был почти полностью пуст, только отдельные мимолетные мысли скользили по гладкой поверхности безмятежного разума, который, если пытаться погрузиться в него глубже, охватывал тяжелой давящей прохладой кристально-прозрачной воды, способной принять любую форму и приспособиться к любым условиям, в том числе и условиям беспощадной борьбы. - Один из моих источников сообщил, что в одной из церквей города, - какая ирония, - каждую ночь появляется отродье тьмы. Дневное логово упыря не известно, но мы можем попытаться перехватить его, когда он выйдет на охоту. Ты готов испытать свои силы?

Сеть, 09:15   Это утро началось для обитателей Сети с небольшой встряски. Во-первых, Энди наконец покинул свою комнату и, кажется, уже не пребывал в той глубокой задумчивости, что и прежде. Напротив, каждое его действие обрело отточенность и четкость, явно выдавая его решительный настрой. То, что он пока ничего не говорил, немного настораживало, но не так сильно, как приказ, - иначе и не скажешь, - подготовить чистую комнату. Едва услышав это, Кингслэй странно побледнел, но, что еще удивительней, покорно и без лишних слов оторвался от экрана, следуя за ставшей еще более мрачной, чем обычно, Трупер. Чистая комната находилась в глубине подземного комплекса, и представляла собой идеально белый зал, в центре которого были установлены три модуляторных кресла, опутанных проводами и датчиками, уходящими в пол в сплетении кабелей, точно техногенные корни флоры нового мира, где жизнь превратилась в синтетический суррогат, а разум перешел в чистое существование среди потоков информации виртуальной реальности. Только одно в этом помещении вызывало еще больше необъяснимо-неприятных ощущений, чем сами кресла и отвратительное всеобъемлющее чувство стерильности - черная дыра в полу, топорщащаяся обрубками шнуров и невольно притягивающая взгляд... След от четвертого модуляторного кресла. Вторым, но куда более приятным потрясением, стал звонок от Макса. Связь была очень плохой, но парень сообщил, что с ним все в порядке, и что он попытается как можно скорее вернуться в Сеть, однако не может гарантировать, что это произойдет действительно скоро. Пока двое хакеров готовили оборудование, Энди, удивительно буднично для такого... странного человека как он, пил кофе, попутно отыскивая нужные номера в телефоне, оставленном Трупер. Минута набора текста, и вот уже Филипп Крамер получает сообщение с просьбой вернуться в Сеть, пригласив заодно всех своих партнеров. У них появилось новое дело.

  Уже сейчас )