Крауфорду редко выдавался шанс спокойно поспать столько ночей подряд — за последние три месяца Разикаль почти не являлась, а если и приходила во сне, то не говорила ничего и лишь молчала, глядя на него золотистыми драконьими глазами, что не менялись независимо от принятой богиней формы. Лишь через много недель, когда Верховный Жрец отправился почивать, как обычно, стоило ему закрыть глаза и провалится в сон, как его накрыло, закружило, в легкие хлынула соленая вода, холод проник внутрь тела до самых костей, заставляя сердце пропустить несколько ударов, а затем ринуться в дикую скачку, словно напуганная лошадь. Он оказался один посреди шторма в темном, почти черном море, и куда ни кинь взгляд, не было видно берегов; серо-синее небо перекатывалось волнами не хуже морской воды, меж сталкивающихся в беспрестанной войне магических туч проблескивали длинные хвосты молний, задерживаясь дольше положенного и накладывая отпечаток на поверхность небес, похожий на рваные шрамы. Гром, пришедший за долю секунды позже, будто бы извиняясь за опоздание, оглушительно пронесся над бурей. Поднявшаяся волна накрыла Крауфорда, швырнув ко дну и заставив едва не захлебнуться в ледяной воде.
Кошмар. Всего лишь кошмар. Тут нечего бояться. Осознавая сон, Авгур задержал дыхание и вынырнул на поверхность, напряжённым взглядом осмотрелся в бушующем море, пытаясь удержаться на непостоянной воде. Что это, воспоминания о ночных штормах Сегерона? Или что-то другое? Разикаль обычно не имела привычки приходить к нему с таким антуражем.
На какой-то момент море, будто уловив настроение единственной живой души, пойманной в его объятия, успокоилось. Шторм мгновенно превратился в штиль, и в зеркале воды не отражалась ни одна звезда: небо Тени для простых смертных всегда было покрыто тучами, закручивающимися в причудливом водовороте, а где-то вдали всегда маячили едва различимые шпили Черного Города. Удерживаясь на воде и стараясь не двигаться, чтобы не терять силы, Крауфорд почувствовал, как нечто проползло по спине. Липкое, мерзкое, похожее на чей-то взгляд, чужой и пристальный. Подняв глаза, он понял, что окружение снова изменилось за долю мгновения. Облаков больше не было, обычное небо Тени исчезло, и вместо него над головой распростерлась бесконечная, глубокая чернота, такая, какую никогда не увидишь в настоящем, живом мире. Разбросанные в этой черноте огоньки, как свечи в бесконечном отдалении, манили теплом и светом, но находились так далеко, что их не достичь даже и за тысячу лет. Тот, другой мир, остался за пределами досягаемости, а вокруг Авгура были лишь холод и пустота, и затягивающая подобно зыбучим пескам темная вода.
То, что произошло потом, врезалось в память Крауфорда надолго: тень надвинулась сзади, и обернувшись, он успел лишь различить очертания причудливого корабля, выплывающего из серого тумана, движущегося бесшумно, не тревожащего воду, и надвигающегося прямо на него. А в следующий момент его словно дернуло что-то, и он ушел под воду, стремительно и быстро, погружаясь на дно, пока его ноги не натолкнулись на мягкий песок. Здесь она и лежала — длинная, змееобразная, с вытянутой мордой и крошечными, золотистыми глазами. Гигантская мурена с бледной чешуей. Она молча взглянула на него, и Жрец почувствовал, что на шее, прямо под скулами, что-то шевелится. Жабры.
Крауфорд сначала аккуратно нащупал новый орган, а затем попытался вдохнуть. Не как обычно, а попытаться втянуть воду шеей. Жутко непривычное ощущение нахлынуло на Авгура, и едва частичка океана попала в него, как он сразу же вытолкнул её обратно. Но не дышать тоже нельзя. Не сводя взгляда с мурены, Жрец потратил немного времени, чтобы привыкнуть к этой теневой иллюзии. Очень натуральной иллюзии. Корабль наверху должен был уже пройти. Что это за место? В жизни Крауфорд никогда не тонул. Но чернота в небе, заполненная огоньками, невольно вызвала мысль, что это всё-таки домен Разикаль. Что это представление должно значить?
"Разикаль?" — мысленно спросил он, всё ещё глядя на мурену.
Открытая пасть мурены была похожа на бездонную яму, и оттуда вылетел крошечный висп. Бедное создание случайно попало сюда, а может быть, и не случайно — делать выводы об отношении Разикаль с другими духами было сложно. Маленький светящийся шарик, представляющий из себя примитивного духа или останки другого, более сложного создания Тени, в панике заметался в воде. Щелкнули челюсти, покрытые мелкими, но острыми, как бритва, зубами, и легкая волна магической энергии заставила Крауфорда вздрогнуть. Вспышка силы… и пустота. Дух исчез. Не так, как обычно умирают духи, которые затем перерождаются вновь. Он пропал так, словно его никогда и не было; а после него в магическом поле осталась крохотная рана, какая остается, если выдернуть ноготь. Что-то в этом было неестественное. Что-то отвратительное.
— В какой-то мере вам, смертным, повезло, — раздался голос гигантской мурены в голове Жреца. — Вы не помните момент собственного рождения, но знаете, как появились на свет. Для меня величайшей тайной, которую я не могу разгадать, является то, что для вас — примитивность и обыденность. Что это, если не ирония? — подвигав челюстями, она прикрыла глаза, словно наслаждаясь вкусом уничтоженной магии.
"Древние Боги не знают, откуда возникли?" — всё также мысленно спросил Жрец. О пристрастиях своей хозяйки он знал, и все эти чувства, которые могли невольно возникать в момент поглощения духов, просто давил. Они тут были бесполезны. "Ты помнишь момент своего появления, Дракон Таинств? Этой памяти тысячи лет, но способны ли Боги забывать?" — добавил он, слегка морщась в момент втягивания воды жабрами. Он, кажется, задавал сейчас слишком много вопросов. Обычно это было прерогативой богини.
— Все, что существует или существовало когда-либо, имеет свое начало и свой конец. Оба момента сокрыты от меня. Иногда я думаю, что мы были всегда, — ответила ему Разикаль, которая выглядела умиротворенной. Скольких духов она пожрала? Скольких еще пожрет? И является ли это необходимостью или же просто способом восстановить свои силы после тысячелетнего сна, как это делал Ужасный Волк, поглощая души других богов? Столько вопросов и ни одного ответа. Но к этому Крауфорд уже привык. — Но ведь важен не сам момент прихода в этот мир, ты не находишь? Важно то, зачем он наступил. Какова цель существования отдельно взятой души. Смертные веками задавались этим вопросом и придумали себе благостного бога, что создал их ради потехи. Но боги тоже служат цели, разве нет? Целью Ужасного Волка было восстановление мира элвен, который навсегда сгинула в пучине времени. И, возможно, помоги ему другие, у Волка бы это получилось. Но не находишь ли ты, что стремится в прошлое — мелочно и подобает смертному, скучающему про прошедшей молодости? — в мягком, почти мурлыкающем голосе мурены промелькнула издевка. — Фенхарел проводил слишком много времени с людьми и проникся их стремлению плыть против течения. Это… прискорбно.
"Нахожу, — слабо кивнул под водой Жрец. — Однако и смертные могут противиться подобным порывам. Прошлое несёт в себе опыт, но тонуть в нём — значит отказаться от движения вперёд. Это цепи, тянущие назад. Цели же смертные определяют для себя сами, либо отдают эту возможность другим. Тем, кого считают мудрее себя".
Крауфорд на секунду задумался.
"Цели богов заложены в их самой природе — так ли это? Избирала ли ты для себя цель, Разикаль?"
В голове Жреца прозвучал негромкий, хрипловатый и слегка булькающий смех. Наверное, так смеятся мурены. В представлении какого-нибудь безумца.
— Смертные во все времена полагали, что они сами могут избирать свой путь. Полагали, что их существование обусловлено стремлением к свободе, и даже их ветхий и прогнивший бог, по легендам, создал их такими, чтобы они нашли свое призвание. Я надеюсь, ты достаточно умен, чтобы не верить в сказки и предания, Жрец. Вера в то, что некто может быть свободен — милая причуда для любого из твоих соотечественников, но для тебя подобные заблуждения будут только слабостью. Не шагай в пропасть, полагая, что под твоими ногами сами собой образуются призрачные ступени. — Морское чудовище вдруг посмотрело наверх, туда, где под толщей темной воды мелькали тени. Разобрать, что именно это были за тени, Крауфорд не мог, но как и несколько минут назад, когда на него надвигался странный корабль, он почувствовал тревогу. Смутную, подсознательную тревогу, какая бывает после пробуждения. Когда ты не можешь вспомнить кошмара, но помнишь ощущение страха. — Мы были. Мы правили. Мы проиграли. Мы спали. Мы умирали. И мы снова правили, — ровным голосом, сухим и надтреснутым, проговорила богиня в его разуме. — Ты хочешь знать, какова моя цель? Я хочу заглянуть за пределы игровой доски. Я хочу заглянуть туда, куда не могут смотреть глаза духов. Я желаю узнать, кто я. Зачем я существую. Было ли начало у моего пути и будет ли конец, или мы вечно летим по кругу. Я хочу знать, откуда взялась Скверна и каково назначение этого явления. Все остальное — даже звезды, которые ты видишь в этом небе — я сохраняю только потому, что такова моя причуда. Надеюсь, ты никогда не забудешь этого, Крауфорд. Отпусти свои заблуждения, привязанности и идеалы. Нет никакой свободы, нет воли, нет даже Империи. Есть только то, что вам позволено.
С одной стороны в этот момент в голове Верховного Жреца должен был пронестись вихрь мыслей. Разных, от принятия и попытки осознания до непонимания и отторжения. Но с другой стороны, их не было. Ни одной. Самоконтролю Крауфорда могли бы позавидовать многие. Он не думал. И делал это сейчас специально, давая себе возможность пропустить всю тяжёлую информацию сквозь разум позже. Не сейчас. Не здесь. Не в её домене.
"Я не забуду, Дракон Таинств, — мысленно ответил он спустя секунды напряжённой паузы".
— Не забудешь. Мир не устанет напоминать тебе об этом, — голос внезапно стал мягким, почти сочувствующим. Могла ли богиня испытывать сострадание к смертным, говорила ли правду о Маркусе? Быть может, она действительно сожалела о том, что его больше нет, или же это была лишь минутная причуда, как многое другое? Море было спокойным, темным и тихим. Вода поглощала звуки, песчинки медленно плыли под ногами, и можно было подумать, что это место всегда было таким. Не было ни сада, ни неба, ни сокрушенной империи, ни разрушенного Минратоса. Изначальная пустота, наверное, так когда-то и выглядела, до того, как чья-то воля подняла из пучин моря острова и материки. — Поиски свободы — это поиски драконом собственного хвоста. Занятие мучительное и бесполезное. Ищи ответы на вопросы, которые задает тебе бытие, и сохраняй те знания, которые нашел. Не оценивай их, не подвергай суждению, используй правила игры для того, чтобы выиграть. А если не получается выиграть по правилам… — океан исчез, и перед глазами Крауфорда снова был знакомый сад. Перед ним лежала опрокинутая доска для игры в шахматы. Фигуры рассыпались, сломанные ударом чего-то тяжелого, и — не показалось ли? — из них что-то капало. Красная жидкость, поблескивающая в лучах солнца, что проникали сквозь густые кроны неведомых деревьев. — Просто выиграй.
"Просто... выиграй...", — повторил про себя Жрец, оставляя немного пространства для осмысления этих слов. Как всё, оказывается, просто? Если мыслить так, как мыслят люди, то совсем не просто. Но у Богов, кажется, был иной взгляд на вещи. Если бы всегда была возможность опрокинуть доску, отказываясь играть по правилам. Впрочем... то, что происходило в жизни Верховного Жреца с момента принесения клятвы Разикаль, как раз напоминало это. Пока обычные смертные шли земными путями, он нашёл иной. "Используй правила игры, чтобы выиграть".
"Благодарю тебя, Дракон Таинств. Твой слуга тщательно поразмыслит над этим", — ответил он Разикаль.
— Не сомневаюсь в этом, Крауфорд Авгур. Не сомневаюсь, — усмехнулся голос в его голове, а затем, безо всякого предупреждения, его выбросило в реальность. Как оказалось, наступило утро нового дня, а работа, как известно, не ждет.
Весь следующий месяц Присцилла Авгур практически не контактировала ни с кем из Сопротивления. Несколько раз она получала сообщения от воронов, которые тут же рассыпались в ее руках, но содержали в себе ценную информацию о том, на кого следует надавить, кому улыбнуться, а порой — сколько денег выслать на благотворительное содержание какой-нибудь больницы или закупить новое обмундирование для Легиона. Подписаны такие сообщения были Сорокой или Соколом, но девушка не задавала вопросов и делала то, что от нее требовалось, радуясь тому, что повторения жуткого побоища на дороге не предвидится. Иногда ей снова снились кошмары. Иногда она видела лицо того парня, рябого, с длинными забранными в хвост волосами. Иногда она ощущала, как лезвие острого ножа втыкается в ее собственную шею, а в глазах своего убийцы магесса различает лишь всепоглощающую ненависть ко всему, что она собою представляет: к магии, к аристократии, к Империи, к Верховному Жрецу и к Разикаль. Все то, что она не выбирала при рождении, а то и отрицала, как это было с Богиней. Но какая разница фанатикам до того, что думает Присцилла? Они видели врага. Они сделали выбор.
В такие ночи она просыпалась с прилипшими ко лбу волосами, тяжело дыша, вставала с постели и долго смотрела в окно на ночную столицу. Звать Тано или, что еще хуже, Цербера ей не хотелось, и не потому, что показывать свою слабость слугам и рабам считалось позором не меньшим, чем якшаться с трущобниками; причина этому была совершенно другой. Ей не хотелось признаваться в слабости самой себе. Знакомство с людьми из другого круга заставило магессу обдумать собственную жизнь, и она пришла к выводу, что ужас, обуявший ее на дороге, должен отныне стать ее врагом. Потому что Сопротивление может вывести ее на путь крови, и избежать насилия, даже наблюдаемого со стороны, не получится, а подобная реакция может стоить жизни кому-то из доверившихся ей людей. После получаса размышлений на эту тему тевинтерка возвращалась в постель и спала, как сурок.
Тано убедил свою госпожу заняться, наконец, облагораживанием и расчищением потайного хода, ведущего из ее купальни куда-то в глубины дворца. На это пришлось потратить немало времени, учитывая, что работы нужно было проводить тайком от слуг и охраны, но в конце концов им удалось выяснить, что тоннель вел в часть катакомб, раскинувшихся под Минратосом. Большая часть этих ходов оказалась заброшена и завалена, но именно тем ходом, который обнаружила Присцилла, похоже, пользовались достаточно часто во времена правления Радониса. Выход из этого лаза находился в стволе старого и давным-давно мертвого дерева по ту сторону дворцовых стен, в небольшом алькове, так что пользоваться им можно было беспрепятственно. Присцилла, впрочем, посоветовала Тано не ходить этой дорогой слишком часто, если можно было обойтись главными воротами; ей не хотелось, чтобы их маленький секрет раскрыли слишком быстро.
Большую часть своего времени она проводила в замке, порой выходя на задания, но чаще проводя время в саду, где после прочтения одной ботанической книги за авторством некой Инес, вырастила несколько розовых кустов. Штудируя университетские учебники, Авгур повышала свои умения в высоком искусстве магии, знания истории Империи и Тедаса, географии, различных наук наподобие счетоводства и алхимии, но по-настоящему увлеклась наукой манипуляций, прочитав серию книг Виперии Виатор. Ее незнатное происхождение ничуть не смущало девушку, благо лаэтанка знала о высшем этикете и интригах больше, чем многие альтусы. Она даже раскрывала несколько секретов ныне ушедшей в прошлое Великой Игры, и порой Присцилла задумывалась, кто у кого перенял страсть к интригам: альтусы у орлесианцев или наоборот. Так или иначе, орлесианцы довели это искусство до своего пика, и игнорировать их опыт было попросту неразумно. Не говоря уже о том, что у Виатор-старшей всегда находились искрометные, забавные и поучительные истории, которыми она разбавляла сухие рассуждения на тему истины человеческих душ.
Что же касается остальных аспектов жизни альтус, то они не особенно изменились. С тех пор, как она выехала на охоту с Крауфордом, их отношения немного наладились, хотя второго такого шанса не выдалось, что огорчало девушку, но она и не предлагала снова отправиться на прогулку. Понимала, что на Верховного Жреца навалилось еще больше работы, чем обычно, и потому их общение ограничивалось привычным часом за ужином. Больше, впрочем, Жрец не предлагал ей трапезничать отдельно, и на этом ей пришлось остановится. Все чаще она отправляла Тано на задания Сопротивления одного, иногда — в компании Цербера, в особенности на те миссии, где не требовалась магия или влияние знатного рода. Ей казалось, что этим она выполняет безмолвную просьбу раба не подвергать себя лишней опасности. Была и еще одна причина тому, что Присцилла старалась рисковать собственной жизнью как можно реже, и об этом она решила поговорить с Крауфордом в один из вечеров, когда они собрались за ужином по своей негласной традиции.
В этот раз были морепродукты. В прочем, это было не таким уж и редким явлением, хоть разнообразия во дворце и хватало. Запечатанное вино достали из того запаса, что подарила несколько месяцев назад Амата Максиан — лириумное. Но дегустатор всё равно успел попробовать его перед Жрецом, без этого никуда. И хоть вино на ужинах Жреца было всегда, больше пары бокалов он не пил никогда. Неизвестно, был ли он вообще хоть раз пьян за последнюю четверть века. Задавать такой вопрос напрямую сейчас, пожалуй, мало кто решился бы.
— Лириумное вино? — Присцилла осторожно попробовала глоточек, но на вкус оно казалось каким-то… мятным. То ли лириума туда переложили, то ли действительно добавили мяты, а может, вкус лириума казался разным для разных магов. Эту теорию она читала в какой-то книге, но сочла ее безумием. Девушка помолчала, осознавая, что совершенно не представляет, как начать разговор. — Какие новости с вашей работы? — наконец спросила она слишком уж наигранно-беспечным тоном, полагая, что вываливать собственные проблемы на Крауфорда с самого начала ужина будет ужасно грубо.
Авгур усмехнулся. Он уже представлял, что Присцилле слушать про всё то, с чем ему приходится сталкиваться на работе, вряд ли интересно. Подумав несколько секунд над тем, что можно рассказать из всего сегодняшего вороха, Крауфорд поднял взгляд на супругу.
— Много какие. Посол из Антивы присылал свой отчёт, мне краткую сводку предоставили. Из Орлея приходили новости о ликвидации мелкой группы заговорщиков из каких-то маргиналов в компании с парой бывших дворянин и шевалье. В Монтсиммаре. Один из рядовых участников попался, а через него вышли на остальных. Напоминает карточный домик — вытащи одну карту и обрушится всё, — ответил Жрец и пригубил бокал, пробуя лириумный напиток на вкус.
— Так значит, вы пока что не нашли тех, кто организует эти банды радикалов, которые режут ни в чем не повинных граждан нашей страны? — спросила магесса, поминая слова господина Виго о том, что сам Жрец может стоять за организацией бандитов. Правда, зачем ему это было нужно, она так и не поняла, да и скорее всего, старый альтус просто пытался настроить ее против правителя. — Кто-то ведь должен стоять за всем этим. Кто-то наверняка влиятельный, раз может финансировать их организацию, поставлять им еду, ресурсы, оружие и броню. Может, даже кто-то из наших собственных аристократов…
— Я их не ищу, — заметил Авгур. — Для этого у Империи есть специальная служба и обученные люди. Вот в той группе, о которой я сказал, во главе стояли землевладельцы. Бывшие "игроки". Они обеспечивали остальных всем необходимым. Но заговорщики отличаются от радикалов. Планы у них более реальные и реализуемые, при этом не содержат в себе бездумных действий на пути к цели. А что касается радикальных борцов — поиски их покровителей ведутся. Далеко не всем им действительно требуется кто-то свыше, но сам факт того, что они продолжают организовываться, даже не имея действительно хороших лидеров, ведёт к определённым выводам. И Империя делает всё возможное для того, чтобы остановить их. Специально для них отдельно от Тайной службы существует ещё одна структура.
— Да? Какая же? — Присцилла в этот раз проявляла искреннее любопытство к разговору. Трудно было сказать, почему в ней произошли подобные изменения: действительно ли девушка стала больше внимания уделять происходящему вне стен замка из-за того, что присоединилась к Сопротивлению и волей-неволей ввязалась в высокую политику, то ли потому, что сама личность Крауфорда и его способы решения проблем вызывали в ней больший интерес, чем прежде. Была и третья причина, в которой магесса не хотела признаваться даже сама себе, потому что лишь думать об этом было стыдно. Какая-то информация из этих разговоров могла пригодится Сопротивлению.
— Ты не слышала о людях в чёрных одеждах? Они бывают не только в провинциях, но и у нас. Радикалы проникают из других земель к нам, и помощь квалифицированных охотников за ними нужна даже здесь. Это Каратели, — абсолютно спокойно произнёс Крауфорд, без тени надменности или бахвальства.
— Ах да, я слышала о карателях. Вам не кажется, что подобные люди бросают тень на вашу Империю, выставляя ее тираном, который решает все вопросы с помощью насилия? — Присцилла провела кончиком пальца по краю бокала, словно задумавшись о чем-то, а затем сделала еще один глоток. Лириум несколько обострял восприятие и позволял услышать где-то на краю сознания перезвон колокольчиков. Это напомнило ей о том, что говорил Тано, когда они обнаружили тайный проход. Он говорил, что тоже слышал этот звук. Неужели он залез в хозяйский винный погреб? Нет, вряд ли он стал бы делать что-то подобное, как только хозяйка отвернулась. Она доверяла Тано и полагала, что тот не пойдет на риск подставиться и быть выпоротым за неповиновение. — Каратели вкупе с корректорами сильно подорвут репутацию вас, как Верховного Жреца Империи, перед другими, менее верными нам провинциями, и Антивой, — осторожно предположила тевинтерка.
— Невозможно держать репутацию абсолютно чистой. Самый явный момент — уничтоженное подчистую государство. Проблему же смены религии, особенно в наше время, особенно когда дело касается драконопоклонничества, невозможно решить одним лишь мирным путём. Можно в определённой мере сгладить последствия и меры этого перехода, но убедить весь мир в его правильности не сможет никто. Раз жители провинций сами не готовы защищать наших граждан, то кто это должен делать, если не мы? Что касается процедуры Исправления, то этот вопрос я, честно скажу, не вижу смысла обсуждать. Он напрямую связан с рациональным использованием людских ресурсов, которые в ином случае ушли бы вникуда. Угодить всем и каждому я не намерен, и эта затея глупа сама по себе. Что бы я ни сделал, моя репутация будет перед кем-то подорвана. Необходимо уметь выдерживать хотя бы частичный баланс.
— Простите, — поспешно добавила леди Авгур, поднимая глаза от бокала и через длинный обеденный стол поглядев на темнеющую в полумраке ночи фигуру Верховного Жреца. — Наверное, я неправильно выразилась. Я не подвергаю сомнению ваши решения, напротив, чем больше я узнаю вас и ту политику, которую вы ведете, тем больше я понимаю, что это правильно. Я общалась с некоторыми альтусами и знаю, что многие из них, окажись на вашем месте, в первую очередь стали бы копить деньги и власть, и улицы Минратоса снова утонули бы в крови. Однако для простого люда они и мы — суть одно и то же, и наша задача состоит в том, чтобы изменить это мнение. — Помолчав, она добавила: — Ко всему прочему, я должна сообщить вам, что нахожусь в положении, — Присцилла тут же отругала себя за неловкое вворачивание подобной темы в разговор о политике, но она сделала все, что могла. — Мой целитель не далее, чем несколько дней назад, это подтвердил.
"Ко всему прочему". На несколько секунд замолчав, Верховный Жрец переварил внезапное заявление. Такого резкого перехода он явно не ожидал.
— То есть... я понял, — кивнул Крауфорд. — Целители будут наблюдать за тем, как всё проходит. Ты, в свою очередь, старайся держаться подальше от мест, близких к не самым лучшим частям Минратоса. Впрочем, ты и сама это знаешь. И да, по выходным я не буду больше посылать за тобой, — добавил он про важный момент. — Поэтому можешь спать спокойно.
Присцилла поджала губы, размышляя о том, как теперь следует относится к делам Сопротивления. В течение предыдущего месяца ей удавалось свести риски к минимуму, посылая на наиболее опасные задания, да и просто любые задания в опасных местах, Цербера и Тано, а самой ограничиваться переговорами и финансовыми делами, однако она не могла гарантировать, что подобное не случится в будущем, и тогда ей придется либо рисковать собственной жизнью, либо объясняться перед Соколом и Сорокой о том, почему она отказывается. Последние слова Жреца, впрочем, заставили ее вынырнуть из своих размышлений. Она не знала, реагировать ли на подобное благодарностью или считать, что она попросту противна собственному супругу, но в последнее время Авгур набралась достаточно смелости, чтобы иногда задавать вопросы, которые ее волновали, прямо в лицо Крауфорду.
— Крауфорд, могу я задать вам личный вопрос? — наконец, решила начать осторожно она.
— Можешь.
Помолчав некоторое время, будто собираясь с мыслями — или набираясь смелости — леди Авгур украдкой бросила взгляд на неподвижные фигуры преторианцев, стоящие у стен. Обычно ей было все равно, подслушивают они или нет, но в этот вечер почему-то присутствие этих людей заставляло ее нервничать. Через несколько секунд, словно поддавшись непонятному импульсу, за который ее непременно отругала бы матушка, магесса встала со своего места. Скрип отодвигаемого стула пронзил наступившую тишину, как лезвие ножа пронзает податливую плоть горла. Ей надоело разговаривать, сидя по разные края длинного стола, и повышать голос, чтобы ее услышали на другой стороне; к тому же эта огромная пропасть словно бы отделяла ее невидимой стеной от собеседника, постоянно напоминая о том, что они находятся на разных ступенях социального бытия. Стук каблуков продолжил рвать тишину в клочья, когда Присцилла подошла к Крауфорду и, отодвинув стул по правую его руку, села рядом.
— Надеюсь, вы не против, если отныне я буду сидеть здесь? — спросила она с легкой, едва заметной улыбкой на губах, чуть склонив голову. Свет свечей отражался в глазах девушки, добавляя в них огня, который прежде Жрец никогда не видел. То ли потому, что сидел слишком далеко, то ли потому, что раньше глаза эти были пустыми и полумертвыми, не считая небольшой и уже почти забытой вылазки на охоту.
Крауфорд посмотрел сначала на Присциллу, а затем на её предыдущее место. Такое расположение было более классическим, как казалось самому Авгуру, но с другой стороны...
— Нет, не буду. Ты боишься, что нас подслушают? Даже с учётом того, что лишь один из моих телохранителей свободно знает тевин, я могу просто попросить их и слуг оставить нас вдвоём, — бросив взгляд на одного из стражей, ответил Жрец.
— Вы… правда можете сделать это? — Присцилла была удивлена не меньше, чем в тот раз, когда Жрец без раздумий согласился поехать с нею в лес на дурацкую охоту, в которой сама девушка ничего не понимала, и даже подстрелить оленя, которого потом ели всем дворцом. Вздохнув, она поправила волосы, заправив длинный локон за ухо. — В самом деле, это просто глупость. Я просто хотела спросить… возможно ли, что в другое время, в другом месте, в другом мире… вы могли бы… — она запнулась, но закончила: — Могли бы меня полюбить?
— Есть ли смысл говорить о том, что могло бы быть в другое время, в другом месте и в другом мире? — сложив руки в замок, спросил Крауфорд. — Помимо того, что есть здесь и сейчас, нет больше ничего. Я мог бы быть абсолютно другим человеком, если бы события моей жизни развернулись иначе. И если бы так и случилось, то вероятнее всего мы с тобой никогда бы не встретились. Можно много рассуждать не эту тему, но в итоге мы всё равно придём к одному и тому же: подобные мысли имеют мало общего с реальностью.
— Да, вы правы. Безусловно правы. Это глупый вопрос, — поспешно ответила Присцилла, однако улыбка ее исчезла. — Даже не знаю, что на меня нашло, чтобы размышлять о подобных глупостях. Вас наверняка занимают куда более важные вещи, а я лишь отвлекаю своими рассуждениями, — девушка опустила взгляд и принялась двигать по столу серебряную вилку. Почему-то ей стало невыносимо стыдно за такое поведение, словно она была не воспитанной в крайне строгих условиях аристократкой, а какой-то легкомысленной девчушкой, слишком зачитавшейся романами о приключениях героев и героинь, неизбежно заканчивающихся покиданием сцены верхом в закат.
— Но ты должна понимать, что нормальная совместная жизнь возможна и без любви, Присцилла, — замечая перемену настроения девушки, произнёс Крауфорд. — В какой-то мере тебе действительно не повезло выйти за меня замуж. Однако я пытаюсь сделать так, чтобы этот груз не был для тебя невыносимым. Если у тебя есть какие-либо идеи, я готов их выслушать.
— Вы все делаете правильно, и я благодарна вам за это, — сказала девушка, и тот миг, в который она из леди Авгур превратилась в потерянную в перипетиях социальных взаимоотношений высшего круга девушку, прошел безвозвратно. По крайней мере, так можно было бы подумать, если не вглядываться в мельчайшие жесты и изменения в лице. — И за вашу честность тоже. Альтусы все время лгут друг другу, и ваша искренность подобна глотку свежего воздуха. Пускай вы и говорите о вещах совсем не радостных, но я ценю это. — Помолчав, она добавила: — Я постараюсь не подвергать риску свое здоровье, насколько это возможно. В конце концов, речь идет о вашем наследнике, — она улыбнулась, но как-то горько, отвернувшись и поняв, что есть ей снова не хочется. Было ли причиной этому то, что запах морепродуктов теперь вызывал у нее отвращение, или она потеряла аппетит по иной причине, Присцилла гадать не хотела.
Крауфорд был прав, подумала она. Как глупо мечтать о чем-то недостижимом, когда реальность снова и снова показывает ей путь, который избрали для нее еще до рождения, и идти против которого не только не имеет смысла, но еще и смертельно опасно; даже невинное увлечение каким-нибудь трущобным убийцей может обернутся крахом не только для самой магессы, но и для ее семьи, поэтому нужно было немедленно выбросить это из головы, вместе с остальными бессмысленными вещами вроде надежды на то, что муж когда-нибудь сможет воспринимать ее кем-то большим, чем другом. Такие приключения были доступны лишь тем, кому не приходилось выверять каждый шаг и каждое слово. Ирония заключалась в том, что убийцы из трущоб обладали куда большей свободой, чем Присцилла, и именно это привлекало ее, как огонек, привлекающий мотылька.
— Речь идёт не только о моём наследнике, но и о твоём ребёнке, Присцилла, — произнёс Жрец. Он не получал удовольствия от разрушения иллюзий молодой супруги, но понимал, что вечно жить в них у неё всё равно не получится. И поэтому не пытался тешить её ложью, которая в итоге рискует разбиться с ещё большим треском, чем сейчас. — Тебе стоит передохнуть.
Попрощавшись, она удалилась из обеденного зала к себе. Думать о том, что сказал ей Крауфорд, не хотелось. Слишком уж разочаровывающим оказалась реальность, в которой приходилось жить, но ведь сам Верховный Жрец менял мир вокруг себя, обладая достаточной властью, чтобы вырывать с корнем старые и мешающие стране проблемы, подобно сорнякам в саду. Но были вещи, которые ни он, ни кто-либо другой изменить не могли, даже если бы и захотели. Цербер встретил ее у дверей в покои, но девушка от него лишь отмахнулась.
— С вами все в порядке? Позвать целителя? — участливо осведомился телохранитель, но замолчал, получив в ответ ледяной взгляд.
— Нет. Я хочу побыть одна, — сказала магесса. — И передай Тано, что сегодня ему не следует входить в мою комнату. Пусть займется чем-нибудь другим.
— Вы уверены… — начал было Цербер, однако его прервали.
— Мне нужно повторять свои приказания? Прочь, — резкие слова заставили Цербера отшатнуться, приподняв бровь. Однако спорить он не стал.
— Как прикажете, госпожа Авгур, — вежливый полупоклон, поворот на месте, и телохранитель отошел от порога, пропуская девушку внутрь. Как только за ее спиной захлопнулась дверь, он прислонился к стене спиной и подумал, что рано или поздно это должно было произойти. Рано или поздно эти жернова перемалывают каждого, даже самую невинную душу, даже тех, кто сопротивляется до самого конца. Но почему-то веселее от этого не становилось.
В последний раз Айра видела Ридена больше четырёх месяцев назад. С той самой жуткой ночи она пыталась найти способ вновь найти того демона, ту тварь, что обратила свой потусторонний взор на её мужа. Ей позволили на время оставить службу и вернуть Ренна целым, либо ликвидировать его до того момента, пока он не нанесёт непоправимый ущерб. О последнем чародейка даже не думала — ни при каких обстоятельствах она не пошла бы на убийство Ридена, зная, что его можно спасти. Его можно, можно было спасти! Никакая одержимость не была необратимой, никакая неизвестность не давала неуязвимость. Этот ком пустоты должен был быть найден. И уничтожен.
Стремясь отыскать следы нового демона в Тени, эльфийка прибегала к разным методам. Она обращалась к его сородичам, пыталась найти нужных духов и общалась с духовными целителями, имевшим свои связи в Тени. Тщетно. Но ни разу, ни на один миг колдунья не прекращала поиски. Она покинула Антиву и добралась до Тевинтера, до самого Минратоса, намереваясь отыскать тех, кто сможет ей помочь, либо то, что даст ей нужную наводку. Скорее потухнет само солнце, чем остановится Айра Ренн.
Найдя себе укрытие в трущобах, девушка намеренно держалась подальше от Мэй. Она не должна узнать о случившемся, иначе эта новость может стать для неё последней. Айра знала, что справится. Она обязана была справиться или умереть. Допросы демонов продолжались, сделки предлагались одна за другой, но все в итоге были отвергнуты. Если бы не Пандемониум — цепной пёс артефакта в руках чародейки — то она бы не смогла добиться даже этого. Разумеется, для всех этих ритуалов нужна была кровь... но откуда именно Ренн её доставала, лучше другим не знать.
Наткнувшись на несколько тупиков в общении с другими магами, Айра решилась обратиться не к кому-нибудь, а к самому Первому Чародею Серебряного Шпиля — Университета Магии Минратоса. Направляясь к высочайшему зданию в столице, она держала в сумке, перекинутой через плечо, бумаги со всем тем, что ей удалось обнаружить и разузнать за эти месяцы. Время в пустую демонолог не тратила, и она прекрасно знала, что должна заинтересовать Первого Чародея, чтобы добиться от него хоть чего-то. Наконец, оказавшись перед дверьми в башню, эльфийка на секунду прикрыла глаза, сделала глубокий вдох, а затем вошла внутрь.
— Вам назначено? — первый же вопрос, который эльфийка услышала, едва переступив порог знаменитого заведения, был задан сухонькой старушкой, что тут выполняла роль администратора. По бокам от входа стояли суровые стражи, набранные из Легиона, но в лицо Айру явно не знали. Старушка перебрала бумаги и выудила откуда-то толстенный журнал, который выглядел таким же ветхим, как и она. Почему-то эта женщина напомнила магессе о продавщице билетов в оперу в Монтсиммаре, словно они были сестрами. Правда, эта выглядела чуть менее сердитой и сварливой.
— Да, — сказав это так, чтобы услышали легионеры, чародейка подошла ближе к стойке старушки, а затем сбавила голос до такого, чтобы её наоборот было труднее понять со входа. — Айра Ренн, я по поводу важных исследований в области демонологии, должна встретиться с Первым Чародеем, — без единой запинки абсолютно уверенно выдала она.
Старушка подозрительно сощурилась и принялась медленно, очень медленно листать свой журнал, ища в нем имя Айры Ренн, и, по всей видимости, не находя. После нескольких мучительных минут ожидания со стороны лестницы послышался звук шагов — бодрых и не похожих на шарканье старика, и распахнув дверь, да так, что она хлопнула о стену, в холл вошел мужчина лет сорока или сорока пяти, моложавый и с искоркой в глазах.
— Айра Ренн! — достаточно театрально заявил он. — Я уже заждался вас! После вашего письма меня не покидало любопытство, пожалуйста, пройдеме в мой кабинет. — Подмигнув девушке, он положил руку на плечо старушки. — Не беспокойся, Аквилла, все в порядке, она мой личный гость.
— Ну, если вы так говорите… — недоверчиво протянула консьержка.
— Определенно говорю, и определенно я! — засмеялся Первый Чародей, а затем махнул эльфийке рукой. — Пройдемте, пройдемте, я вам приготовлю чай. Желаете с медом или с молоком? — не прекращая говорить о чем-то, он поднялся по лестнице, винтом взбирающейся почти на самый верх, однако до обсерватории, которая все еще находилась на этапе реконструкции, не дошел, свернув в один из многочисленных ответвлений башни. Серебряный Шпиль выгодно отличался от своих младших братьев в других провинциях тем, что выглядел начищенным, как новенькая монета, а пространства тут хватало, чтобы разместить тысячи учеников и учителей. Хотя в данный момент количество студентов насчитывало всего несколько сотен, критерии отбора нельзя было понижать по настоянию лично Первого Чародея. Он отказывался брать в свое заведение тех, кто не проходит минимальные, по его мнению, требования — как со стороны магического дара, так и с финансовой точки зрения. Наконец, они добрались до личного кабинета Чародея, и он открыл дверь, галатно пропуская эльфийку внутрь.
Уютная обстановка чуть нарушилась, когда он принялся подогревать чайник с помощью заклинания огня, расставляя по столу фарфоровые чашки.
Айра, всё это время поднимавшаяся со сдвинутыми от непонимания бровями, осмотрела кабинет мага и, неуверенно сделав несколько шагов вперёд, села за стол. Она была готова ко всякому: к попыткам уговорить ту старуху, к взятке, к легальной записи, наверно даже к каким-то угрозам, но вот личного вмешательства цели своего визита она точно не ждала. Почему... почему он спустился к ней?
— Думаю я предпочту мёд... — негромко произнесла эльфийка. — Господин Фал, верно? Какое заклинание позволяет узнавать о происходящем на таком расстоянии, не подскажете? Профессиональный интерес.
— Заклинание подслушивания. Крайне полезная вещь, — пояснил ей Первый Чародей Квинтиллиан Фал, наливая в ее чашку кипяток и добавляя ложку меда вместе со щепоткой чайных трав с Сегерона. — Айра Ренн, верно? О вас ходили слухи среди Легионеров, вы крайне талантливая магесса, хоть и… — он неловко улыбнулся, а затем быстро перевел тему: — В общем, мне было интересно пообщаться с вами лично, но вы так невовремя уехали в Антиву, и вот теперь вы здесь. Полагаю, что это не просто визит вежливости, ведь так? Такому искушенному в магии крови и демонологии человеку наверняка неинтересны обыденные разговоры. Так зачем вы пришли?
— Это касается сразу нескольких вещей, — вновь набрав уверенность, сказала Айра. — Демонов, процедуры Исправления и моего мужа, Ридена Ренна. Тому, о чём я хочу с вами поговорить, я посвятила последние несколько месяцев своей жизни.
Девушка раскрыла сумку и, выудив оттуда бумаги, выложила их на стол Первого Чародея.
— Пустоты в памяти тысяч породили новое существо в Тени, символичного демона, отличного от тех, что мы знали до этого. Я видела его домен и одержимого им человека, описания все есть. Попасть к нему я смогла лишь через разум своего мужа, который как раз и стал первой жертвой. Но... он сбежал. Я не знаю, где он, но я точно знаю, что если найду демона, то смогу освободить от одержимости. Пока что мои попытки обнаружить его ни к чему не привели: ни духи, ни другие демоны не смогли дать мне хоть каких-то существенных наводок.
— Новый демон? Как интересно, — погрузившись в чтение бумаг, которые успела разложить на столе Айра, Квинтиллиан ненадолго замолчал, лишь изредка издавая хмыканье, чтобы показать, будто он еще не заснул, однако читал он весьма внимательно. — Значит, ваш муж — драконокровный, к тому же еще и обладает магическим даром? — выудив листок, он положил его перед эльфийкой, словно доказательство. — Это опасная смесь. Вы знаете, какой магической силой обладает кровь дракона, но чтобы направлять эту силу, нужен маг. Такой человек станет настоящим маяком, приманкой для демонов всех мастей, но новых видов демонов не было зарегистрировано уже многие годы. Чтобы появился новый демон, одного человека недостаточно. Некое явление, чувство, эмоция должны оказаться достаточно повсеместными, пока не ясно точно, насколько, но винить вашего мужа я бы не стал. Погодите… — он снова замолчал, моргнул несколько раз и вдруг добавил с неподдельным удивлением: — Процедура Исправления. Ну конечно же, вы правы, дорогая моя! Чем больше процедуру Исправления будут применять на практике, тем больше шанс, что людей, ощущающих себя одинаково, станет достаточно много. Боюсь, что даже если вы найдете своего мужа в нашем мире или даже в Тени, это не решит проблему. Но и остановить эксперименты… будет довольно сложно, — он пожевал губами. — Знаете, я думаю, вашим единственным способом отыскать душу мужа будет войти в Тень по следу демона. Следу, который он оставляет на своих жертвах. Понимаете, о чем я?
— Да, понимаю, — кивнула Айра. — И с этим есть трудности. Я не могу получить доступ к закрытой информации корректоров и мне не позволят просто так прочёсывать разум жертв неизвестного существа, пусть даже на текущий момент я и числюсь в Карателях. Я бы не отказалась от помощи кого-то вышестоящего, имеющего больше полномочий, — многозначительно заглянула она в глаза Фала. — Чем больше мы узнаем об этом демоне и чем раньше найдём способ бороться с ним, тем лучше для Империи, вы сами понимаете. Тысячи одержимых устроят хаос.
— Ох, хотелось бы мне помочь вам, — вздохнул Первый Чародей, делая глоток чая, которым был знаменит не только среди преподавательского состава, но и среди учеников. Ходили слухи, что в состав входит эльфийский корень. — Но, боюсь, у меня также нет доступа к тем преступникам, что попадают в лапы корректоров. И у вас, как у члена Легиона, наверняка больше полномочий, чем у меня. Я могу составить официальный запрос и отослать его корректорам или даже в Совет, но это лишь поднимет панику, а уверенности в том, что демона породила именно процедура Исправления, у нас нет. Нужны эксперименты, исследования, нужно тщательное документирование и выборка более, чем из одного человека. Я бы рекомендовал вам под прикрытием каких-нибудь дел Карателей проверять тех государственных рабов, что уже находятся в аренде, желательно — личных, хоть таких и немного. Также на вашем месте я бы искал зацепку в магическом даре, что может быть катализатором одержимости. Боюсь, что официально подобное расследование не провернуть без привлечения людей, доверять которым такую щекотливую ситуацию нежелательно.
Айра постучала по столу пальцами и, нахмурившись, отвела взгляд. Она знала, что это дело не будет простым. Но чем дальше она продвигалась, тем, казалось, дальше отодвигался финал. Словно бег по бесконечному коридору — видишь свет, идёшь к нему, а он ближе не становится. Но Ренн грубо отпихнула эти идиотские мысли. Первый Чародей был прав — способ наткнуться на подверженного влиянию демона человека существовал, а значит вместо очередного тупика наконец-то появилась дорога. Значит, пора в путь. Чародейка взяла чашку чая и, не слишком растягивая удовольствие, выпила его.
— Благодарю вас, господин Фал, вы дали мне направление. Думаю, записи вам стоит оставить у себя, мне они вряд ли понадобятся. Было приятно с вами познакомиться.
— И мне крайне приятно, госпожа Ренн, крайне приятно было с вами познакомиться! — поднявшись и проводив ее до дверей, Первый Чародей долго и горячо тряс ее руку, словно не мог решить, отпускать девушку или нет. — Желаю вам удачи и обещаю сохранить ваше расследование втайне! — наконец, когда Айра отвязалась от слишком уж гостеприимного мага, Квинтиллиан вернулся на свой диванчик, в молчании допил остывший чай и снова просмотрел бумаги. От былого дружелюбия не осталось и следа; его лицо было серьезным и задумчивым, а в глазах горел неподдельный огонек. Наконец, позвав секретаря, он поручил ему: — Проследи за тем, чтобы остроухая не навела Тайную Службу на нас. А если вдруг до тебя дойдет информация, что кто-то копает под Корректоров, тут же доложи мне.
Он взглянул в окно, провожая взглядом удаляющуюся фигуру магессы, и улыбнулся в усы.
— В конце концов, нам ведь нужно повышать репутацию своего заведения у власть имущих, не так ли?..
