...Упав на пол, отец Самуил рассмеялся. Он смеялся тихо, но не как безумец; скорее, как человек, который видит всю иронию ситуации и при этом совершенно не боится смерти. Сет почувствовал, как внутри него закипает холодная, всепоглощающая ярость. А Алехандра заметила, как его глаза сверкнули желтым.
- Что смешного, урод? - прошипел мужчина, и отец Самуил медленно поднялся, поднимая руки в воздух, словно сдавался полиции. Но при этом продолжал улыбаться.
- "Урод", я верно расслышал? - наконец выдохнул он, пошатываясь. По его лицу текла кровь из разбитого носа, но казалось, "бездомный" ее совершенно не замечает. - Что ты сделал с мистером Де Марром?
- Это тебя не касается, - огрызнулся оборотень. - Ты мне все расскажешь. Уж поверь, Де Марр тоже сначала думал, что сможет сохранить молчание. К счастью, в Корпусе меня научили раскалывать даже самые крепкие орешки.
- Не сомневаюсь. А она знает? - он вдруг посмотрел на Али серьезно, так серьезно, что казалось, еще немного, и крыша собора рухнет на их головы подобно настоящей каре Божьей. - Знает про то, что случилось с твоей семьей? Про Вивьен? Про трофеи в ящике стола? Знает о том, сколько людей ты убил и скольких скормил чудовищу? Знает, что ты стал убийцей еще до того, как тебя укусили? Ты попробовал крови. Как бешеный пес, ты больше не можешь питаться ничем, кроме человечины. А что, если я скажу тебе... - он медленно, чтобы не спровоцировать выстрел, вытащил из кармана какую-то полупрозрачную колбу с желтоватой жидкостью. - Что, если я скажу тебе, что мы доработали сыворотку компании "Блисс"? - он замолчал, ожидая, пока Сет переварит услышанное. - Убей ее, - Сэмми кивнул на Алехандру. - И я скажу тебе, как спасти твою сестру.
Эвергрей замер, как громом пораженный, а затем медленно перевел взгляд на Алехандру. В этом взгляде она видела удивление, шок, боль и... какую-то обреченность.
Сэмми снова рассмеялся, и его смех эхом разнесся по пустому ночному собору.
***
В подвале был темно. Так темно, что даже с ее зрением она почти ничего не видела. Голова болела, болело все тело, но хуже всего было с шеей. Зарычав, она дернулась еще сильнее, чувствуя, как в горло впиваются длинные и острые шипы. На языке жгло кровью, из носа тоже текла теплая, металлическая на вкус жидкость. Шипы вошли глубже, но ей уже было плевать. Дышать стало труднее, и она рванулась из последних сил.
Что-то хрустнуло, на пол осыпалась старая каменная крошка, и тяжелое железное кольцо, вбитое в стену, сдвинулось. На сантиметр, затем еще на один, и еще на один... а потом упало на пол.
Она стояла в подвале, оглушенная, страдающая, ослепленная болью, яростью и голодом. И свободная.