Несколькими месяцами прежде. Флешбек
Конец лета выдался жарким, но в воздухе чувствовалось уже первое дыхание осени. Ассария сидела дома за ткацким станком, косые лучи солнца падали на лицо девушки. Она пыталась быть примерной женой, и выкинуть из головы пирата. Но не могла, всё думала о том, о чём не следовало. Закончив ткать, она решила сходить на рынок, ей нужно было купить ленты чтобы обшить по краям свое изделие. Не будет никакого греха, если она заглянет в таверну, чтобы там быстро перекусить и не готовить ничего до вечера. А ещё выпить легкого летнего вина, которое словно пело на языке. Она сразу уйдет прочь оттуда, не задерживаясь ни на мгновение. Надев легкое шелковое платье и накинув на плечи накидку, девушка вышла из дома. Базарная суета, после того как неделями сидишь дома, казалась чрезмерной, но она быстро вошла в темп города. Двигалась по рядам, торговалась и всячески заигрывала с молодыми приказчиками. Закупив нужное и отпустив служанку домой, Ассария вошла в знакомую таверну.
Как раз в этот момент в трактире проходили состязания по метанию дротиков. Точнее, уже заканчивались: девушка заметила, как Митар, одобрительно хлопая по плечу знакомую фигуру в черной броне, стоявшую спиной к дверям, протягивает этой фигуре бесплатную пинту эля. Остальные участники, несколько расстроенные проигрышем, тут же воспряли духом, благо услышали то, что елеем пролилось на их сердца:
— Всем эля за мой счет! Веселимся, друзья! — Анхель развернулся и тут же наткнулся взглядом на Ассарию. Она выбивалась из общей картины таверны так же, как роза выглядела бы на фоне простых полевых цветов. Он на мгновение растерялся, а затем кивнул: — Присоединишься?
Ассария и правда выделялась, ее рыжие волосы пылали огнем, а выбившиеся из строгой прически непокорные пряди говорили, наверное, о бунтарском характере девушки. Она старалась выжить в этом новом мире мужчин и драконов, где воины были легионерами, которые лишь охраняли порядок, а не завоевывали новые земли. Да и против кого вести войска, если весь мир покорился пламени и непокорные превращались в пепел? Ей приходилось смирять свой буйный характер ибо только так можно было сохранить свободу, например, вот так тайно улизнуть в таверну и на некоторое время забыть о традиционных женских занятиях, на момент вырваться из действительности и забыть про нелюбимого мужа. Что самое плохое, он был хорошим человеком. На домашнего тирана она хотя бы могла сердиться, а на мужа, который смотрит на нее телячьими глазами, хотелось заорать, чтобы вывести его из равновесия.
— Буду, — сказала она. Ей хотелось вырваться из душной клетки традиций и женщин с их мелкими сплетнями, которые шептали они вышивая очередной ненужный цветок или другие узоры.
— Тогда присаживайся, — кивнул ей ривейни, свободный столик сегодня был только один, и его нужно было поспешить занять до того, как в трактир набьется еще больше народу. Впрочем, его поступок был продиктован не столько щедростью, сколько расчетом: пока остальные посетители забирали кружки с элем у Митара, он как раз успел сесть вместе с Ассарией за дальний столик, покрытый какими-то масляными пятнами, что невозможно было вывести никакой алхимией. — Чем угостить? — Анхелю не очень хотелось говорить о ее семье, и он предпочитал игнрировать политику. К тому же, в последнее время в городе было спокойно, так что можно было и расслабиться немного.
— Эля, — сказала она. Вина не хотелось. — Как сам? — спросила Ассария, вспомнив, что не видела его с того самого вечера у Аматы. Она чувствовала паутину секретов тогда, но не пыталась ее понять, ибо некоторые тайны лучше ей не знать. Девушка подозревала, что тайный клуб не только снимает кошек с деревьев, но и завязан в чем-то криминальном, однако ее это не интриговало. Мягкая улыбка — она всегда себя чувствовала в обществе пирата цельной. Ей не надо было гордо держать голову и думать о каждом жесте, словно снимая маску благородной леди, Ассария становилась живой, а не куклой, которую дергают за нитки все, кому не лень.
— Да вроде как неплохо. Наконец-то можно вздохнуть полной грудью и отвлечься от бесконечных попыток вытащить тевинтерцев из задницы, — фыркнул мужчина, наливая Ассарии и себе эля. В такой день хотелось чего-то теплого и с корицей; зима уже подступала, и даже в такой стране, как Тевинтер, становилось зябко. Конечно, снег тут не выпадал, но противный ветер и дожди напоминали о себе едва ли не через день. — Часто сюда заходишь? Я вот по старой памяти иногда заглядываю, — поделился он с девушкой новостями, хотя о новом штабе смолчал. Не знал, как отреагируют остальные, если посторонний узнает о их местоположении в столице.
— Не только тевинтерцев, в столице много иностранцев, всех привлекает возможность заработать. Первое время я помогала брату в лечебнице, столько людей пришло сюда в поисках лучшей жизни, но опустилось на самое дно, — ответила Ассария. — Захожу нечасто, но приятно иногда посидеть в таверне и повидать старых друзей. Все куда-то подевались, брат целыми днями сидит в лечебнице, у Рея занятия и алхимическая лавка. Чаще всего я посещаю «Серебряный Шпиль», у меня довольно сильный магический дар, но, как говорит мой наставник, не достает таланта. В отличии от альтусов, у меня не было наставника, скорее, было все спонтанно. А у вас в Ривейне, говорят к магам всегда относились терпимо? — она отхлебнула эль, в которой добавил пряностей, чтобы он не только веселил, но и согревал гостей.
— Да я особенно этой магической чепухой не увлекался, у меня другие проблемы были. Ферма наша загибалась, кукурузу дожди побили, да еще и местные бандюки приходили дань собирать, — пожал плечами Анхель. — В Сиире все было очень… локальным и маленьким. Почти никто не интересовался большой политикой, мы жили в своем мирке, в котором были свои законы. Наверное, именно поэтому я захотел оттуда вырваться. Повидать мир, — он вздохнул. Как ни крути, а вспоминать о доме порой было печально. Фермы уже давно не было, родители умерли, семья распалась. Анхель ненавидел одиночество отчасти потому, что потерял окружение слишком рано. — Хочешь прогуляться?
— Что рассуждать о прошлом, у нас у каждого свои шрамы. Такая уж история нашего континента в этот век. То порождения тьмы и Мор, то открытие Завесы и борьба с демонами, а теперь мы и вовсе поклоняемся Живой Богине, — ответила ему магесса.
Лично Ассария не ходила в Церковь. Драконице не было дело до мольбы своей паствы и, наверное, мелочно думать, что богиня пошлет тебе хорошего мужа или накажет соседа.
— Давай прогуляемся, сходим в порт. В Антива-Сити я часто сбегала из дома в порт и смотрела на развевающиеся паруса кораблей, они были словно птицы и могли лететь по морю куда захотят, — добавила Ассария.
Выйдя из таверны, они немного постояли у порога; ветер поутих, пахло свежестью и мокрой брусчаткой после прошедшего дождя, лошадьми и собаками, от рынка доносились голоса и перекрикивания, а моря несся бесконечный клекот чаек и далекий крик буревестника. Анхель поблагодарил судьбу за то, что погода была не слишком холодной, и хотя многие уже кутались в шаль, закрывая плечи и голову от ветра, он к этому привык. На море вообще привыкаешь к ветру и начинаешь превозносить его как высшее благо, а не прятаться от него по домам. Предложив руку Ассарии, ривейни отправился к порту, поглазеть на корабли. Порт Минратоса стал самым крупным, даже крупнее Риалто, торговым узлом в Тедасе, так что здесь никогда не бывало пусто и тихо. Они прошлись молчаливо по набережной, глядя на воду с белыми барашками волн, бьющих о каменные причалы, бросили унесенный из таверны кусок черствого хлеба чайкам, что за него едва не передрались, оглашая окрестности противными криками, остановились у пирса, рядом с каравеллой на приколе, на борту которой серебристыми буквами было выведено гордое «Авалонна».
— А ты не думал просто вот сейчас попросить взять капитана тебя на борт, — вдруг спросили она. — Уплыть из этого города? Города тайн и интриг, который легко перемалывает своих жителей, которому плевать на хрупкую невварку или крепкого ривейни.
На какой-то момент ей хотелось схватиться за эту соломинку, она просто выпорхнет из клетки и улетит. Ветер, которые поднялся, играл рыжими прядями Ассарии; в какой-то момент, казалось, в ней появилась хрупкость и уязвимость, и рука мужчины стала для нее словно якорем или спасательным кругом.
— Думал. Конечно. Только вот… — почесав в затылке, ривейни покачал головой, задумчиво глядя на волны и будто считая, сколько раз они уже лизнули крутой бок корабля. — Не могу я все бросить. Пока не могу. Наши и так совсем за краешек держатся, вот-вот гляди и рухнут в бездну. И кто я буду, если не помогу? К тому же, мне не хочется оставлять тут тебя одну, помирать со скуки, — улыбнулся он белозубой улыбкой, наклонившись и заглянув девушке в глаза. Он никогда не пытался переходить черту теплой дружбы, зная, что Ассарии это может быть совершенно не нужно или неудобно, но и ходить по краю и рисковать тоже любил.
Ассария вдруг задорно улыбнулась, с ривейнцем ей было просто и спокойно.
— Устроим маленькое развлечение на твой вкус. — Ей совершенно не хотелось возвращаться домой. Жаль, что сейчас было не лето и танцевальная площадка была закрыта. Но ей было интересно, что придумает ривейни. Муж придет вечером и до него еще столько времени, а ей сидеть дома и вышивать со служанками вот никак не хотелось.
— Это какое же? Ну… — Анхель присел и протянул руку к воде, однако до поверхности было далеко. Темные глубины не казались особенно теплыми, тем более в такое время года, так что идею искупаться прямо в гавани он тут же отбросил. Потом Ассария еще заболеет и вообще не сможет приходить. Покачав головой, он выпрямился и повернулся к девушке. — Можно взять лошадей и поехать за город. Говорят, сейчас там безопасно, и можно устроить небольшую прогулку по прилеску.
— Отличная идея. Только ты не против, если мы зайдем ко мне, и я быстро переоденусь.
Она могла сказать, что Анхель друг ее брата, который занимается благотворительностью, и это не должно было вызвать подозрений.
— Надо будет взять еще корзинку для пикника, — в ее глазах появились задорные искорки, она была более живой, чем ее брат, и не боялась жить, и хотела взять от жизни многое, кто знает, что завтра случится. Потеря ребенка хоть и печалила ее, и часто она печалилась ночью, но днем ей хотелось дышать полной грудью и не думать о прошлом.
— Да, эм… конечно. — Анхель вдруг почувствовал себя не очень уютно, будто он ступал на запрещенную территорию, однако Ассария сама предложила зайти к ней домой. Он ее не заставлял, а значит, не напрашивался, однако посмотреть, как живет девушка, было любопытно.
Они быстро взяли экипаж, который доставил их в жилой квартал. Жилье Ассарии было милым гнездышком, во внутреннем дворе был разбит уютный садик и там же была беседка, в который в жаркие летние дни можно было сидеть и наслаждать цветущими растениями. Но сейчас, с наступлением конца осени, сад был печален и голым, лишь только астры, оживляли унылый осенний пейзаж. Сам домик был уютным, но не очень большим, на веранде правда стояли кресла для гостей и столик для игры в шахматы.
Анхелю казалось, что это жилище выглядит куда более уютно, чем громоздкие, кричащие о своем богатстве и положении особняки и имения альтусов; конечно же, кукурузная ферма, на которой он вырос, по сравнению даже с этим скромным домом выглядела бы как хижина бедняка, но вряд ли столичные жители могли позволить себе жить беднее соседей. Таковы были законы города, все, кто не дотягивал до определенного уровня, отправлялись либо в трущобы, либо по деревням в поисках лучшей жизни. Бывший пират замялся у входа, словно бы размышляя, стоит ли снимать грязные сапоги, чтобы не пачкать хозяйские ковры. У альтусов он этим вопросом не задавался, но почему-то ударять в грязь лицом перед Ассарией не хотелось.
— Я быстро, — сказала она. — Можешь пока располагаться в гостиной. Если что будет нужно, позови служанок.
Магесса быстро поднялась наверх и переоделась в костюм для верховой езды и, поспешно написав записку мужу, спустилась вниз.
— Как тебе тут? Конечно, не как у альтусов, — она спохватилась. — Сейчас будет готова корзинка с едой.
В гостиной пахло крепким табаком и виски, на стенах висело оружие и в углу стояла стойка с доспехами. В ней не было утонченности салона, муж часто принимал тут гостей, которые любили крепко выпить и побряцать оружием, или обсудить охотничьи трофеи.
— Тут довольно мило, — сказал Анхель, присаживаясь на софу и глядя на оружие на стенах. Непохоже на дом, в котором живет уроженка Антивы; обстановка была почти воинская, как в Ферелдене или Вольной Марке. Впрочем, он был рад, что дома не оказалось никого, кроме слуг, иначе пират чувствовал бы себя еще более неуютно, как куча сена посреди гостиной. — А твой… хм… супруг не будет против того, чтобы ты шлялась по лесам неизвестно с кем? — краешком губ он улыбнулся, будто бы поддевая Ассарию этим вопросом.
— Я скажу, что это прием устроили альтусы, ему лестно, что я вращаюсь в таких кругах. Ну, или можно придумать благотворительный прием. В Хоссберге все намного практичнее, и дома, скорее, крепости, чем жилища. Мне кажется, мой муж тут не очень счастлив, — призналась она. — Тут все чужое, и даже люди более мягкие, чем на его Родине. Знаю, обманывать не очень хорошо, Анхель, но мы с мужем очень разные и соблюдаем приличия. Он не вмешивается в мою жизнь, а я в его, конечно, пока не поползут слухи.
— И каково это, жить с человеком, которого не любишь? — негромко спросил Кастильяно, хотя и понимал, что этот вопрос заходит несколько далековато за рамки приличия, особенно в Минратосе, но не задать его не мог. Он никак не мог понять, жаль ему Ассарию, или он, наоборот, восхищается ее предприимчивостью. Или же ему просто хотелось верить, что не придется рано или поздно расставаться, ведь их жизни наверняка приведут к разным дорогам.
— Если бы я была альтусом, то сказала бы, то такой мой долг перед родом. Род – превыше всего, но, если честно, Анхель, я не альтус. — Она немного замешкалас. — Вилльям меня спас от участи быть старой девы, но иногда мне кажется, что он заслуживает лучшую жену, чем я. Не могу себя заставить себя его полюбить. Может, если я бы уехала или пропала, он нашел кого-то другого, погоревав не много. Но это всего лишь мечты.
— Всего лишь мечты, — повторил за ней эхом Анхель, а затем поднялся и посмотрел на девушку долгим, задумчивым взглядом черных глаз, похожих на два осколка обсидиана. — Когда-то я то же себе говорил, представляешь? Что толку мечтать о большем, о путешествиях на край света и приключениях, о которых потом напишут книги самые известные сказители Тедаса, если вот она реальность: старая ферма, мать, которая не успевает следить за детьми, отец, работоающий на износ на поле, и горстка озлобленных подростков, которые уже перестали хотеть чего-то, кроме денег, чтобы пропивать их в таверне да спускать на травку дурманящую. Да, я также говорил себе тогда. А потом… потом увидел старую рыбацкую шхуну, — на его губах появилась теплая улыбка, словно тот солнечный день на мгновение проскользнул в его лице. — Как сейчас помню. У нее была одна буква отколота, и вместо «Копье» я прочитал «Копь». Управлял ею старый ривейни, голова вся белая, а кожа такая морщинистая от ветра морского, что ею можно было полировать дерево. Этим же утром я уплыл с ним из Сиира, и больше никто меня не видел. Братья остались в Ривейне, а я решил искать судьбу в других землях. Работал на шхуне, потом то там, то сям, но понял одно: если хочешь что-то изменить, стоит только протянуть руку, и найдешь шанс.
«Найдешь шанс», повторила она про себя.
— Я боюсь, Анхель, бывает, мы любим свою клетку, что даже если нам дают свободу, то, что за окном нас пугает. Что, если я не справлюсь, и придется возвращаться к родным и смотреть им в глаза. Не будем пока о этом, я не хочу бросать своего брата и тебя. Мечты хороши, но может так быть, вам будет нужна помощь, как тогда в том доме, я сильно испугалась за брата и за всех вас.
Служанка постучалась в дверь и подала корзинку с припасами, поэтому Ассария на миг отошла к стойке с доспехами и положила руку на шлем. Словно о чем-то размышляя.
— Поедем на пикник исполним хотя бы мечту о поездке в лес.
Анхель вздохнул, но ничего не сказал. Никто никогда не менял свою жизнь без некоторой доли риска и храбрости; но это Ассария должна была осознать сама. Клетка всегда кажется более прочной, когда смотришь на нее изнутри, но стоит сделать шаг, и оказывается, что дверь все это время была распахнута настежь, а прутья решеток давно истлели и рассыпались. В этом городе слишком много было этих клеток, думал ривейни, когда они седлали лошадей и направлялись к выходу из столицы; слишком много клеток, в которых заточены прекраснейшие птицы с переливчатым оперением. Он не мог освободить их всех, а особенно тех, кто и сам не желал быть освобожденным. Прибыв на опушку, мужчина принялся раскладывать на расстеленном одеяле припасы для пикника, привязав коня к молодому деревцу неподалеку, и насвистывать что-то под нос.
Ассария улыбнулась, глядя, как Анхель раскладывает на одеяле припасы. Могли они быть семейной парой, что выбрались на пикник. Она на миг представила его своим спутником жизни, но происхождение навсегда разделило их. Ассария, дочь герцогини, которой всегда напоминали про ее долг перед давно мертвой страной, хранит верность иссохшим костям и пеплу.
— У тебя хорошо получается, — она помогла ему, показав, что многое умеет без служанок. Асссария выбросила мысли о муже, и что однажды девушка будет матерью и растворится в детях и муже, как сотни тысяч женщин до нее. Она будет думать, что счастлива, смотря на своих детей. Но понимая, что их ждет такая, же участь. Юноши положат свои жизни на потеху амбициям своих отцов, а девушки должны будут вновь выйти замуж за тех кого выбрали их матери. — Иногда я мечтаю накопить денег и соорудить корабль, и отправится далеко за пределы Тедаса. Ты бы хотел стать капитаном? — она представила Анхеля за штурвалом корабля, который летит по волнам.
— Капитаном? Вряд ли. Слишком много ответственности, — хохотнул Анхель, закончив с обустройством маленького лагеря на опушке леса. — Я привык полагаться только на себя, а когда нужно постоянно думать о том, как сделать так, чтобы команда всегда была сыта, чтобы запасы рома не иссякали, чтобы никто не заскучал... это слишком много возни, как по мне. м Плюхнувшись на подстеленное покрывало, ривейни соорудил бутерброд с сыром и ветчиной, налил в деревянные кружки искристого вина и похлопал рядом с собой, ожидая, что Ассария сядет рядом.
— Я привыкла к более романтическому образу капитана, ни в одном романе капитан не подсчитывает запасы рома и не думает, как развлечь матросов, чтобы они не устроили бунт.
Девушка села рядом с ним. Реальность была более прозаичной, чем в книгах, и когда казалось, что если она переоденется юношей и убежит из дома, у нее будут приключения, на самом деле все могло оказаться гораздо грубее и прозаичнее.
— Знаешь, я тогда испугалась за тебя, когда вы все пропали, и не только за брата, но при мысли, что больше не увижу тебя, мне сделалось страшно. Понимаю, что нам однажды придется расстаться, Анхель, но я буду помнить этот пикник, — ей не хотелось привязывать его к себе, тут его ничего не ждет, она маг и может дальше познавать магическое ремесло.
— Я знаю. Я тоже книжки читал, когда скучно было. Хотя для сына фермера и простого бандита учиться читать считалось позорным, — улыбнулся мужчина, положив руку на плечо девушки. Этот жест был скорее успокаивающим и заботливым, чем романтичным. — Но моя матушка знала, что неграмотные никому не нужны. Даже в Ривейне. Поэтому тайком обучала нас всех, а потом я то там, то сям учил разные диалекты и языки. Да ты не переживай, если я пережил столько всякого дерьма, то меня уже ничто не убьет. Ой, извини, — он только что понял, что выругался в присутствии благородной дамы, но на лице его не проступило и тени сожаления, даже напротив, в его глазах плясали дерзкие огоньки.
— А если я была бы из Ривена и равной по положению? — искорки, которые появились в глазах Ассарии, дразнили пирата. У нее было много поклонников, но все они бы приличными парнями из благородных семейств, у них была ледяная кровь. А Анхель был словно живой огонь, который дарил тепло, но не обжигал. На минуту, ей представилось, что как хорошо было бы утром просыпаться утром с ним рядом, пускай даже на пиратском острове, но там не будет власти Разикаль, а над ней не будет властвовать муж.
— Если бы ты была из Ривейна, — серьезно ответил ей мужчина, взглянув в глаза девушки. — То наверняка либо стала бы Провидицей, либо одной из членов банд, либо вышла бы замуж за фермера и до конца своих дней гнула бы спину на кукурузных полях, или над сетями с рыбой. Поверь, это не так уж и весело; в твоей жизни хотя бы есть место наслаждению вещами, которые тебе делать не нужно, а жить простой, крестьянской жизнью не каждому по плечу. Это тяжелый, изматывающий труд. Поэтому мне всегда было жаль маму, — вздохнул он.
— Ты хотя бы ее знал. Поверь, я бы отдала свое герцогство и титул, за день, проведенный с родителями. И я знаю, что такое трудится, поверь — не все дворянки избалованные барышни, которые при грубом слове падают в обморок. Кстати, провидиц не стало в Ривейне, насколько мне известно. Так что вряд ли бы кто обучил меня, сойдемся на бандитке.
Кастильяно хмыкнул, улыбнулся, но ничего не сказал. Представить Ассарию бандиткой было выше его моральных сил, так что лучше было оставить все, как есть; пусть он будет заезжим моряком, бродячим артистом, мошенником и негодяем, а она пусть останется знатной девушкой, которая повелась на рассказы о приключениях, дальних морях и берегах и на открытую, соблазнительную улыбку, на яркий огонь в глазах, на вкус свободы, которая пугала, но одновременно жутко притягивала. Пусть все останется именно так.
Ему внезапно захотелось притянуть девушку к себе и поцеловать, и будь что будет, но он подавил в себе это желание. Вместо этого, Анхель наклонился и прижался губами к макушке Ассарии, а затем рассмеялся.
— Да что говорить о том, что было бы? Вот, возьми лучше бутерброд с лососем. Он на самом деле есть. И ты такая, как есть, и меня это совершенно устраивает!
— Очень вкусный бутерброд... знаешь, Лавиний меня учил ловить рыбу руками. — Она начала рассказывать про пикник. — И у меня даже получилось поймать пару рыбин, было весело, — девушка рассказала ему об этом дне, когда замужество маячило только на горизонте, и она могла весело любезничать со всеми молодыми людьми и дарить им улыбки. — Ты замечательный, Анхель, и очень живой, многие дворянские сынки, словно существуют в своем мире, отгораживаясь от других. Может, поймаем пару рыбин в ручье?
— Можно попробовать. Только не ругайся, если у меня ничего не выйдет, — улыбнулся ей ривейни. Закончив с бутербродами, они перебрались поближе к ручью; порожистый и неглубокий, он был не слишком подходящим местом для рыбной ловли, но и здесь можно было поймать пару мелких форелей, перепрыгивающих через пороги. Сняв рубашку и закатав штаны до колена, благо пока что стояла теплая погода, Анхель снял сапоги и зашел в воду. Приноровившись, он следил за рыбинами, серебристой чешуей сверкающими на солнце и отражающими водные брызги. Пока он пытался поймать руками рыбку, Ассария могла любоваться мускулистой спиной, покрытой белыми татуировками, под которыми можно было с трудом различить старые шрамы: обычное дело для тех, кто посвящает жизнь риску и сражениям.
— У тебя получится, — она смотрела заворожено на шрамы мужчины. Хотелось провести по ним рукой. Она восхитилась татуировками, девушка не видела их кроме моряков дяди и Воронов, которые служили дому Корино. Но в Воронах было что-то пугающие и отталкивающие. Он многое повидал, и, наверное, как ее дядя и рыцарь Анхельм хранил в душе следы жизни, полной насилия, но это ее не пугало.
Через несколько минут, растянувшихся, казалось, на века, ривейни все же поймал одну рыбку, которая оказалась недостаточно проворной, чтобы избежать его рук; та забилась в пальцах, скользкая и верткая, но Анхелю удалось ее удержать, и он, развернувшись, хитро прищурился и взглянул на Ассарию.
— Лови! — без предупреждения он бросил рыбку девушке, словно бы проверяя ее реакцию.
Ассария легко поймала рыбу. Девушка была ловкой и гибкой, в отличие от брата. Она было более физической развитой. Серебристая чешуя рыбы сияла на солнце, было даже жалко ее разделывать. Да и девушка не умела этого делать, за нее все же еду готовили служанки, но помнила, как это делал младший Виго.
— Давай ее запечем на углях, — предложила она пирату. Ей не хотелось с ним расставаться, но скоро настанет вечер и ей придется возвращаться к мужу. Она принадлежала другому мужчине и вся ее свобода была у него, он даже мог подать на развод обвинив ее в бесплодии или в том, что она гуляет с другим мужчиной.
Анхель улыбнулся и кивнул. Он-то как раз с рыбой имел дело почти с пеленок, живя в приморском городке, да и потом долгое время плавал на рыбацкой шхуне. Быстро разведя костерок, они запекли рыбину на углях и с аппетитом съели, перебрасываясь шутками и рассказами. Впрочем, рассказывал в основном Кастильяно. Рассказывал самые интересные и веселые моменты своей жизни, мудро упуская из виду в присутствии девушки менее приглядные, а порой кровавые и жестокие подробности. В конце концов они отправились в город уже под вечер. Ривейни казалось, что девушка все ждала от него чего-то, и он даже примерно догадывался, чего; но как и Ассария, не хотел рисковать и сломать жизнь ни в чем не повинной дочери знатной семьи. Пусть пока все останется так, на границе дружбы и увлечения, без обязательств и обещаний. Попрощавшись с ней, он долго смотрел вслед уезжающей всаднице, гадая, встретятся ли они снова…
